Цены исцеления

Адриан смотрит на Луку, сам не понимая, что на него нашло, и зачем он полез целоваться. Похоже, тот думает примерно о том же. А ещё выглядит непривычно растерянно и от того весьма привлекательно. Агрест чувствует странный прилив сил, что не дают ему усидеть на месте. Хочется вновь вытворить глупость — только бы наблюдать это незамысловатое выражение лица, но он вмиг осекается и отводит взгляд. — Я конечно понимаю, что превосходно играю, но «спасибо» мне было вполне достаточно, — хмыкает Лука странным тоном. Адриан не понимает, что бы это всё должно было значить, а поднять глаза на парня больше не решается. Он рвано усмехается, надеясь, что это была шутка, и резко поднимается, едва не позабыв про трость. На удивление привычной боли не следует, но он не очень озадачен такими тонкостями бытия в данный момент. — Да, — бросает Агрест улыбаясь нервно, — это я так… В общем… Извини… Не бери в голову, — бормочет Адриан торопливо, двигаясь в сторону прихожей. — Адриан, — зовёт Лука и внутри что-то вздрагивает при звуке собственного имени. Лука выглядит взбудораженным… И опечаленным. Внутри рождаются мысли-капканы, а страх ползёт по венам холодным ядом. — Нет, правда Лука, — уже строже говорит он, и выставляет руку, как бы отгораживаясь. — Правда — всё нормально. Едва ли Куффен успевает что-то ответить — Адриан уже хлопает входной дверью и только на улице позволяет себе гнев и влагу в глазах. С губ срывается странный — словно чужой смешок. И на что он, глупец, надеялся? Что Лука кинется к нему с распростёртыми объятиями? О да, наверняка парень только и ждал, когда же в его жизни появится нелюдимый калека, который ведёт себя как последний говнюк и вдобавок врёт без остановки. Горячий гнев не находит выхода, пока Адриан спешно шагает по улице. Шагает. Он останавливается и в непонимании глядит на трость, которой до того стукал о тротуар в такт шагу. Но опирался на неё совсем невесомо — словно по привычке. Он осторожно отрывает трость от земли — слишком свежо воспоминание неудачной прогулки по парку. И его пробирает странное ни то чувство, ни то напротив — его отсутствие, а вернее — отсутствие боли. Словно злосчастной изувеченной ноги совсем не было, а лишь причудливое безболезненное приспособление для передвижения. Наверное, так себя ощущают все обычные люди — мелькает непонятная колкость в голове. Он вновь рвано усмехается и медленно оборачивается на ветхий дом Куффена, из которого пулей вылетел минуту назад. Запоздалое озарение накатывает на сознание оглушающей волной. И о чём он вообще думает? Какое сейчас это имеет значение? Адриан позволяет себе ощутить гневное, злорадное, хлёсткое счастье. Он словно во сне нашаривает в сумке спасительную баночку и забрасывает в рот две таблетки разом. Удивительно, что всё это время ответ был прямо перед носом, и был настолько прост и доступен — только руку протяни. Неясная улыбка ещё пляшет на его устах, когда рука лезет в карман за телефоном. На той стороне трубки отзывается нежный женский голос. — Здравствуй. Не хочешь сегодня прогуляться? Погода отличная, — поёт он довольно, и едва заслышав ответ, продолжает в том же сладком тоне. — Я отправлю за тобой машину. Адриан ехидно улыбается, глядя на тёмные окошки дома Луки, и сбрасывает звонок, даже не дослушав слова девушки. Машина прибывает довольно быстро, привозя её чуть ли не к самому дому Куффена — Адриан успел отойти метров на двести. Маринетт аки лебедь выплывает из салона автомобиля, а он в свою очередь заставляет себя этим восхищаться. «До чего грациозна!» — так и звучит назойливая мысль трелью в голове. Она бросает заинтересованный взгляд и дарит ему мягкую улыбку. — Здравствуй, — тихо произносит девушка, игриво пряча синие глаза, — ты не перестаёшь меня удивлять. — В каком плане? — безмятежно осведомляется он, целуя руку в уже привычном им обоим стиле. — Одна встреча спонтаннее другой, — кокетливо пожимает плечами она, — могу поклясться, в день нашего знакомства ты был совершенно другим. Адриан ловит лёгкое недоумение, за которым идёт уже привычная злость, но он болезненно сглатывает поток желчи, что просится с губ. — Снова ты об этом, — нарочито небрежно говорит он, устало прикрывая глаза рукой. — Что ж, пожалуй и впрямь меня можно назвать другим человеком… Наверное, хвастаться сейчас перед Маринетт чудесным исцелением — было бы верхом глупости. Но всё же ядовитое ехидное счастье распирает его — назло нерадивому музыканту — вот-вот вырвется наружу неконтролируемым потоком слов. — В тот день ты была права, кстати, — продолжает Адриан, как бы между делом, — доктор Гаусс и вправду мне очень помог… — Правда? — наивность её тона кажется раздражающей. Странно, что он не придавал значения этому раньше. — Да, — бросает он, пожимая плечами и от чего-то предпочитая не смотреть в круглые глаза девушки. — Но это же просто замечательно! И как ты себя чувствуешь? Ответ комом встает в горле на долю секунды. — Неплохо, — даёт он скудный ответ, — болит намного меньше, — и морщится от собственных слов. Маринетт всё же, видимо, не настолько глупа, коей он её мнит, и поэтому делает неловкую паузу. Но тут она вновь возвращается к весёлой мине: — Это звучит как повод отметить, — игриво подмечает она, хватая его под руку, и Адриан наконец теплеет душой. — Пожалуй, да, — соглашается он, подумав. — Давай развеемся. * Алкоголь действует расслабляюще, хотя Адриан без понятия, можно ли употреблять во время приема таблеток. Но ведь от одного раза ничего не будет, верно?.. Они открыли бутыль шампанского прямо в салоне автомобиля, в котором беспечно катались по городу, мучая водителя капризными желаниями его одурманенного рассудка. Маринетт же была против выпивки только первые два бокала. — Куда ты хочешь? — спрашивает её Агрест, двигаясь ближе, на что девушка словно не обращает внимания, — можем поехать куда только захотим, — шепчет он ей на ухо в приступе необъяснимой нежности. Кровь словно кипит в жилах и хочется быть смелым — каким не был ни до аварии, ни после. Темные шёлковые волосы щекочут щеку, когда он целует её шею и получает в ответ смущенное хихиканье. От неё пахнет чем-то пряным, сладким, и кажется, что надышись он вдоволь — можно и вовсе забыться. Но в груди сердце — тяжёлый камень, стоит прикрыть веки, как в памяти так некстати всплывает удивлённое, разочарованное лицо и лазурные глаза… У Маринетт кожа мягкая и бархатная до приторности, но почему это не будоражит?.. Злиться на девушку бесполезно, но он всё равно почему-то это делает, и целует настойчивее, прижимает к себе крепче в неосознанной попытке ощутить тот самый трепет, что пробудился в нём, когда целовал губы Луки. Мысли крутятся каруселью, а в голове подозрительно пусто — только один чёртов Куффен ухмыляется. Волосы, глаза, улыбка и прочие глупости, что перечисляют влюбленные барышни — мысли на удивление скупы на видения. Он замирает словно статуя, прямо в объятьях девушки, что продолжает дарить влажные поцелуи. Адриан отвечает по инерции, но внутри ничего не откликается. — Всё в порядке? — касается его уха жаркий шепот, от которого становится ужасно тоскливо. — Да, — вторит он также тихо, но отстраняется. Чувство досады неуместно долгое, Адриан жалеет, что целовался с Маринетт. Терпкий, саднящий призрак губ исчез, словно святой водой смыли. — Адриан, — нежный голос кажется чужим. Он не смотрит на неё, боясь разочароваться ещё больше. — Что? — одинокое слетает с его губ. — Между нами есть что-то? — Маринетт кладёт руку поверх его ладони. — Адриан. Наконец он оборачивается, смеряет её долгим, но ничего в себе не содержащим взглядом. Сердце на мгновение замирает от встрепенувшейся жалости. У Маринетт глаза большие, словно нарисованные, и в них столько наивности, и чего-то такого заурядного, что почти вульгарщина одна. Необъяснимое раздражение вымещает зачатки недавних чувств, Адриан резко выдергивает руку, почти наслаждаясь тенью испуга, промелькнувшей в синих глазах. — Думаю, ты пьяна, и тебе пора домой, — мрачно отвечает он. Маринетт скрывает обиду за глупой улыбкой и отворачивается. Они делят между собой молчание всю дорогу. Когда Маринетт покидает машину, Адриан даже не может вспомнить, обменялись ли они словами прощания. Дома встречает монотонная тишина. Минуя родительскую спальню, Адриан слышит приглушённый голос отца. Наверняка, деловой разговор. Несмотря на спиртное, разливающееся по венам, сон не приходит долго. Агрест рисует в голове сцены, которым не суждено воплотиться в реальности, пишет диалоги, на грани с фантастикой, а внутри хохочет злая боль, не имеющая ничего общего с ногой. Адриан проваливается в сон, убаюканный горечью. * Из цветастого и совершенно бессвязного сна вырывает мягкий шелест крыльев. Сквозь марево покоя пробирается почти тревожное осознание чьего-то присутствия. Адриан раскрывает глаза, комнату ощупывает неровный свет восхода. Над его постелью кто-то стоит. — Не говори папе, — раздаётся мамин голос. Поверить в это сложно, но на границе со сном Адриану это кажется нормальным. Его веки слишком тяжёлые, он видит её через ресницы: в лёгком, небесно-голубом платье. Лицо мамы освещено улыбкой, и Агрест чувствует трепетный покой. — Пусть это будет сюрпризом, — продолжает она, игриво пожимая плечом. — Хочу его удивить. Адриан силится кивнуть, но тут же всё начинает расплываться. — Тебе идёт это платье, — бормочет он, закрывая глаза. Эмили тихо смеётся и начинает петь. Её голос заполняет тишину спальни, а потом и разум, плавно погружающийся в сон.