Цены исцеления

Впервые за долгое время он просыпается без навязчивого сильного чувства опьянения — в голове лишь лёгкая дымка. Вспоминать что было вчера не приходится — все всплывает в памяти, едва Агрест к ней робко обращается. Утро обычное и от того даже немного безвкусное по сравнению с минувшим днём, кажущимся сейчас неуместным видением. Словно кто-то грубо и резко вернул его в старую колею: сейчас он пойдет на молчаливый завтрак с отцом, затем с Натали на процедуры или занятия… И почему-то это кажется жутко странным. Да и комната кругом прежняя, а потому какая-то подозрительно другая. Пожалуй, действительно стоит позавтракать в компании отца, бог знает сколько он этого не делал. Но, только стоит ему встать — горячим сыпучим чувством напоминает о себе боль. От резкости её появления она кажется пугающе сильной, но немного погодя, он находит её вполне сносной. Адриан ищет уже успевшую забыться трость, но запоздало вспоминает о недавней потере. Он вполне может и обойтись без неё, но всё же идет до кладовки. Внутри его встречают сразу несколько старых потрёпанных палиц — он хватает первую попавшуюся, удерживаясь от душащей ностальгии. Поступь привычна, покрыта налетом серой неприязни. Он оглядывает комнату в поисках лекарств. Старые обезболивающие сиротливо стоят на дальней полке и он неохотно протягивает к ним руку — всё же лучше чем ничего. Конечно, он бы мог связаться с Гауссом для новой баночки, но… Одна лишь мысль об этом тревожит вереницу вчерашних событий, и он тут же отгоняет от себя их все. Наверно теперь эти безымянные таблетки всегда будут ассоциироваться с тягучим чувством вины. Но может оно и к лучшему. Новая странность, на которую он определённо не обратил бы внимания несколько дней назад: его отец опаздывал. Он появляется в дверях столовой, когда Адриан всерьёз задумывается над тем, стоит ли пойти и проверить. Габриэль выглядит измученно, да только глаза блестят ярко. Почти безумно. — Ты в порядке? — подозрительно протягивает Адриан, ненароком вспоминая, что и вчера отец вёл себя странно. — В полном, — Габриэль зачем-то отодвигает соседний стул, прежде чем занять своё место. Он бегло улыбается сыну и заявляет. — Мы закончили работу. Это звучит неуместно: мы. Адриан хмурится. Какие ещё «мы»? Неужели эго его отца приняло такие масштабы? — Вы? — вежливо переспрашивает он, откладывая вилку. — Ты всегда кичился тем, что создаёшь свои коллекции в одиночку. Адриан внимательно следит за лицом отца, на котором проскальзывает нечто вроде растерянности. — Эмили помогала мне, — Габриэль поворачивает голову и одаривает пустоту рядом с собой нежным, любовным взглядом. — Спасибо. Аппетит моментально съёживается, и Адриан несколько секунд просто сверлит отца взглядом. — Послушай, пап, — выдыхает он, набираясь решительности. Слова, которые он готовится так размашисто бросить отцу в лицо, кажутся кощунством. Только от необходимости произнести их вслух, Адриан чувствует гадкую дрожь. Габриэль нехотя переводит на него взгляд, и сердце болезненно сжимается: он выглядит счастливым. Но есть в этом нарисованном счастье что-то неправильное. Словно смех среди поминок. Словом, что-то больное. — Так что ты хотел сказать? — напоминает отец, скучающе отпивая кофе. К еде не притрагивается, даже не смотрит. — Ты ведь знаешь, что это не она? — голос Адриана трещит, он вспоминает яркие видения, которые так легко было спутать со сном. Рафинированное чувство счастья, прельщавшее медовым соком, — как легко было не замечать в нём подлый яд! — О чём ты? — Габриэль смотрит заинтересованно. Адриан чувствует свинец пугающих слов, плавящийся по языку. — О том, что наша настоящая мама, — воздух резко кончается, словно под ударом, а в нос ударяет призрачный запах резиновой гари. Продолжать приходится шёпотом. — Её больше нет. Грузная, злая правда заставляет сердце замереть в раздумьях. — Извини, я не расслышал последнее, — Габриэль подаётся вперёд. — Мамы больше нет, — на этот раз голос Адриана твёрд. Он повторяет это будто самому себе. — Что ты такое несёшь… — Габриэль бледнеет ещё больше. — Она умерла! — голос дрожит от неизвестно откуда взявшейся злобы. Слова наполняют воздух холодной тяжестью. Умерла. На этот раз точно. Адриан позволяет колючему осознанию оцарапать горло. Пусть. Нет, он вовсе не собирался плакать, но что тогда так немилосердно обжигает кожу? — Не слушай его, — бормочет Агрест старший и поднимается из-за стола, взглядом прожигая сына, словно тот в чём-то провинился. — Ты этого добивался? Ты её расстроил. Как тебе только в голову подобное пришло?! Адриан подскакивает следом. — Но ты ведь сам говорил, что это невозможно! На короткий миг лицо отца освещает понимание: всё-таки память ему не отшибло. — Я… Ошибался. Коротко рассмеявшись, Адриан качает головой: — Ты сходишь с ума, отец. — Как ты сме… — Нет! Послушай, — в голосе Адриана упрямство и мольба. — если она действительно вернулась, почему её видишь только ты? Что, проснулась вера в… — Хватит, — резко обрывает Габриэль. Его лицо больше ничего не выражает. — Я услышал достаточно, и больше на намерен выслушивать… — он теряется на секунду, словно стараясь отыскать слово. — Всякое. И тут же уходит, окатив Адриана ледяным взглядом. Он смотрит вслед отцу, ощущая обреченное недоумение и лёгкий укол подозрения. На пустой стул глядит и пытается, действительно пытается представить, что ещё мгновение назад там сидела мать… Голову пронзает острая мысль, что он снова может заблуждаться, но прежде чем страх успевает нахлынуть, он слышит голос Натали: — Он сам не свой в последнее время, — печаль её тона не перекрывает даже привычная строгость. Но Адриан облегчения от её слов не чувствует. Лишь сильнее внутри начинает виться беспокойство. Почему-то быть сумасшедшим самому все же лучше, чем таковым считать отца. — Это я виноват, — уверенно говорит он, и голос его чуть ёкает. — Запудрил ему мозги ерундой, а он больше моего в неё поверил. — В Неё, — вторит Натали отрешенно. Но затем отмирает, и добавляет аккуратно: — Тебе тоже пришлось непросто. Ты сильно напугал меня за последнее время. — Мне уже лучше, — кивает Адриан. Он бросает на Санкёр взгляд, полный благодарности и чувствует хоть и небольшую, но волну спокойствия, когда смотрит на родное лицо. Возможно он и лишился матери, но глупо было игнорировать то, что обрёл после этого. — Я поговорю с ним, — сообщает она прежде, чем Адриан успевает что-то сказать. — Тебе нужно отдохнуть от всего этого. — Спасибо, Натали, — завороженно отвечает он и, следуя непонятному, но точно приятному порыву — обнимает её. — Спасибо. На одну болезненную занозу в сердце становится меньше. И тогда внимание целиком останавливается на самой острой. * Стоит укоризненная тишина. Вечер, затаив дыхание, таращится в окна. Габриэль постигает красоту Эмили, перенося черты на бумагу. Это становится неким негласным ритуалом, что позволяет забыться, растворить в карандашном шелесте губительные мысли. Глаза Эмили светятся дикой зеленью. Её взгляд опасен и сладок одновременно, и это сгоняет по телу звонкую дрожь. Воздух проколот насквозь их молчанием. — Я знаю о чём ты думаешь, — голос Эмили возвышается над чередой неприкаянных мыслей. Габриэль оставляет недорисованный эскиз. По губам её пробегает тёмная улыбка. — Ты думаешь, что он прав. Агрест непонимающе моргает. — Кто? — Твой сын. Габриэль хмурится. — Почему ты так говоришь? Я вовсе не… Его речь прерывает робкий стук в дверь. Эмили отстранённо кивает, словно находя невидимое подтверждение. Габриэль с трудом скрывает раздражение. — Извините за беспокойство, — Натали скромно глядит из-за двери, — Вы не заняты? Габриэль бросает рассеянный взгляд на жену. Та остаётся неподвижной, замершей картинкой, даже в его набросках и то больше жизни. — Что-то случилось? — голос его звучит сухо. — Нет, всё в порядке, — поспешно отзывается Санкёр, её взгляд сосредотачивается на нём и теплеет. — Вообще-то я здесь исключительно из-за вас. Эмили хмыкает и холодной тенью прошмыгивает в дверной проём. Габриэль невольно подмечает: глаза Натали не метнулись к ней, будто и не видя. — Из-за меня? — неловко переспрашивает Агрест, невольно отступив назад. Он провожает обеспокоенным взглядом почти вылетевшую прочь из комнаты жену. С чего бы ей уходить? — Да, — Натали непривычно резка, она статной поступью входит в комнату. Взгляд её падает на очередной набросок, и Габриэлю почему-то становится неловко. Настолько, что он порывисто убирает блокнот прочь. — Это старое, — врёт, будто оправдывается. Но уловив выражение лица Санкёр, понимает: она его обман раскусила, да только сделала вид, что это не важно. — Адриан всерьёз обеспокоен вашим самочувствием. — Неужели? — Габриэль мгновенно ощетинивается. — Совершенно напрасно. Натали сокращает между ними расстояние. — Я беспокоюсь. Как странно: Агрест чувствует почти приятное волнение, трепет. Тихий запах женских духов будоражит раздражённое её присутствием сознание. — Не нужно, — спокойнее повторяет Габриэль. — Я здоров, — под излучающим внимание взглядом голубых глаз, его уверенность схлопывается. — Наверное. — Можешь обманывать меня сколько хочешь, но будь честен хотя бы перед собой, — она откидывает формальности, словно назойливую муху. Каждое слово свистит клинком, рассекающим воздух. И Габриэль хочет возмутиться. Может быть даже накричать и пригрозить увольнением. — Не слишком ли ты многое себе позволяешь? — лишь может выдавить он. На неё смотреть боязно, взгляд у Санкёр ясный до остроты. Не дай бог поранишься. Но Габриэль тут же осекается, и впрямь ловя себя на самообмане. Глаза Натали непозволительно чистые, искрятся причастием и вызывают на его губах измученную улыбку. — Я запутался, — сознается он, вмиг ощущая рухнувшую с сердца тяжесть. Вдруг ему кажется, что он слышит из глубин коридора цокот каблуков, но вновь посмотрев на Санкёр, теряет трель шагов словно вернувшейся жены. Рука Натали буквально обжигает теплом, когда ложится мягко ему на плечо. Эмили касается не так. — Тебе нужна помощь, — тихо шепчет она. И Габриэль не может с ней не согласиться.