Too easy to be true

-Изуку-кун, ты какой-то нервный сегодня, что-то случилось?-интересуется Урарака, потягивая из трубочки сок. -А? Н-нет, все в порядке, просто день тяжелый,-почесывая затылок, улыбается Мидория. Сегодня он решил заглянуть к Очако, точнее она сама ему написала, чтобы он пришел к ней погостить. Отказываться было бы неприлично, поэтому сразу же после пар он прошел дверь своей квартиры, робко стучась в чужую обитель. Они подружились давно. Как только Изуку съехал от мамы и начал учиться, Очако выследила его, стоящего у своей квартиры и пытающегося найти ключ. Собственно его он так и не нашел, и она любезно позвала Изуку к себе переночевать. После четырех лет общения любые неловкости и недомолвки испарились сами собой, и они стали вроде как «лучшими друзьями». Только вот про ситуацию в офисе, какими бы отличными товарищами они себя не считали, Изуку рассказать не мог. Мало того, что пришлось бы безустанно краснеть и оправдываться, так еще и рассказывать предысторию всего произошедшего-не особо было в его планах. Про побои, про «отличное утро» и, конечно же, про «самый лучший» и «веселый» разговор с начальником. В общем, он сдается, и молчит. Пересиливать себя, свои рвущиеся наружу чувства, вошло в привычку. Проходится молчать. Всегда. Чтобы не стало хуже. Она тихо стонет в отчаянии, наблюдая за осунувшимся другом, и идет к холодильнику. -Будешь рис? Может лапши?-спрашивает Очако, видя, как монотонно качает головой Изуку в отрицательном жесте. -Хорошо, давай что-нибудь посмотрим, а то спасать одного холерика у меня в планах на сегодня не было,-серьезно заявляет девушка, беря раскисшего Мидорию за руку, и тянет его к дивану. Они вместе усаживаются, и решают посмотреть что-то спокойное, не такое волнительное и слезливое. В итоге под давлением мультиков, Изуку засыпает, закидывая голову на спинку дивана. Рот его приоткрыт, и он начинает посапывать. Урарака краснеет, хихикая в руку, и жмется ближе к расслабленному телу. Так они засыпают под фоновое звучание телевизора.

***

Будильник не звонит, привычного дребезжания холодильника неслышно. Такая тишина, что даже гробовая позавидует. Изуку приоткрывает глаза, морщась от ноющей боли в области шеи. Совсем рядом давит на плечо, спящая Очако, и он долго на нее смотрит, как она, укутанная в махровое одеяло, похрапывает. Кажется он уснул не у себя. Это до банального очевидно. Но привычная тревога по утрам совсем его не достает. Мидория выспался, и был даже в неплохом расположении духа. До того момента, пока он не тянется к телефону и не подскакивает так резко, что даже Урарака подпрыгивает, мгновенно отходя от глубокого сна. -Боже! Я же опоздал на работу на целых два часа!-вопит Изуку, судорожно бегая по квартире и собирая свои вещи. -Изуку-кун, успокойся, подумаешь один раз опоздал,-пытается сгладить ситуацию, все еще не проснувшаяся до конца подруга. Но Мидория не слышит, он видит лишь три пропущенных от «Бакуго-сан» и свое заявление об увольнении на столе его рабочего места. Ему конец. Что ему будет делать, если все так и будет? Где он будет работать тогда? К слову о телефоне. У Бакуго были номера всех работников, и он мог попросить своего секретаря сделать рассылку на тему важного мероприятия от лица компании или еще что-то, но он никогда никому не звонил сам. Откуда у Изуку номер своего начальника? В целом ниоткуда. Он записал телефон для рассылок, как то, на что ему бы пришлось ответить. Изуку в агонии мечется по комнате, ища свой галстук. Находит его под тем самым диваном, и наспех благодаря Урараку, выбегает из квартиры. Та лишь слабо кивает, и засыпает обратно. На электричку он благо успел, правда пришлось потолкаться за билетами. Он все время нервно перебирал пальцами, гадая, что же ему скажут. Он думал и думал, приходя в итоге к очевидному умозаключению: его уволят. В помещении немного душновато, не как вчера. Все очень странно и спокойно. Изуку, не делая лишних телодвижений, проходит к своему рабочему столу и замирает на месте. Все как прежде, бумаги для проверки лежат где положено, а заявлением об увольнении, о котором он так грезил всю дорогу, даже не пахнет. Все это заставляет насторожиться еще больше. Включается режим затравленного зайца, и каждый шорох или слово, будут пулей в висок. Изуку, как провинившийся пес, садиться за стол, медленно перебирая пальцами отчеты. Это надо сдать Бакуго-сану на подпись, но сначала проверить. Мысль о том, что нужно будет увидеться с главным охотником на его неспокойную душу, душила похлеще удавки вокруг горла. Но проходит два часа, и все, как на зло, спокойно донельзя. Изуку было сдается, собираясь подняться со стула и пойти лично отказаться от своей стабильной зарплаты, но его окликают: -Мидория, зайди в кабинет Бакуго, он просил навестить, как только ты явишься, но я не заметил, как ты пришел, поэтому лучше тебе поторопиться,- не отрываясь от клавиатуры, монотонно говорит Киришима, утыкаясь в подсвеченный экран. Мидория стоит в небольшом шоке. Мало того, что его никто не предупреждал, так еще и Бакуго знал, что Изуку нет на месте. Ну вообще, конечно, глупо было думать, что он великий слепой и ничего не заметит. Решив не злить больше своего начальника, Изуку еле слышно стучит по деревянной двери, слыша громкое «войдите». -Здравствуйте… Из… -Не извиняйся, я не за этим тебя позвал,- отрезает Бакуго, чуть дольше нужного всматриваясь в подчиненного. Мидория, от такого взгляда, готов уйти под этот долбанный паркет у него под ногами. -В общем, я хотел попросить тебя отобрать анкеты на нового айтишника и пригласить пару человек ко мне на собеседование,-монотонно говорит Кацуки, замечая, как Изуку нервно перебирает неказистые пальцы на руках. Он вообще сам весь такой невзрачный в глазах Бакуго. Вечно запуганный, тихий, тощий и необщительный. Но стабильный работник, поэтому Кацуки списывает ему опоздание, зная, что оно будет последним. -Хорошо, Бакуго-сан, я все сделаю, извините еще раз за опоздание такого…,-он прерывается на половине фразы, смотря в алые глаза. Они его словно гипнотизируют, невольно говорят заткнуться, и Мидория затыкается. Он стремительно подходит к столу, желая забрать чертовы бумаги и испариться в воздухе паром, но его резко хватают за руку. Кацуки готов вцепиться и выбить из этого идиота всю дурь, которую он, скорее всего, успел напридумать за вчера. Изуку смотрит на него с животным страхом, будто знает, что следует за этими «захватами» рук. Будто знает, что будет дальше. Но он глубоко ошибается, слыша глухую осечку. -Я не хочу, чтобы моих работников убивали или насиловали какие-то второсортные утырки,-цедить Бакуго,-и все что было вчера-забудь, и больше не приходи в таком виде, выглядит жалко,-хмурится он, разрывая прикосновение. Изуку, все еще в недоумении и с нотой страха, отходит от стола, коротко кивает и исчезает с кипой бумаг. Стоит ли говорить, что всю оставшуюся неделю, Бакуго-сан вызывал его по всяким пустякам, по типу: «Просмотрел бумаги?», «Как обстановка в столовой?», «Какое сегодня блять число?» Изуку начинает это злить, и он пугается своих эмоций, это вызывает какой-то своеобразный азарт, и он с каждым днем отвечает все смелее. Жаль, что все ложь, ведь бумаги он давно просмотрел, обзвонив потенциальных работников, в столовой он не был со времен обхода и знакомства с офисом, а сраный отчет о числах стоит у начальника в кабинете, в виде календаря с пейзажем гор. Все бы ничего, но Бакуго-сан каждый раз задавал такие тупые, будничные вопросы, а затем подолгу смотрел на него, сканируя взглядом. Он пытался прожечь в нем дыру или что? К концу недели все поутихло, и к ним со дня на день должны были пожаловать два айти-специалиста. В субботу секретарь провожает парней до кабинета, рассказывая в своей привычной манере дурачка-Каминари-куна обо всем и не о чем. Мидория в пол глаза следит за происходящим и видит их. Один из парней довольно-таки весел на вид и разговорчив, коротко стрижен и высок. Другой же выглядит отстраненно, тихо и немного хмуро. Волосы у него довольно странные: красно-белые. На лице шрам. Изуку почему-то он нравится больше, чем тот со стрижкой под горшок. Ему нравится его шрам, ведь он ходит так и, кажется, будто бы ему совсем наплевать на чужие взгляды. На его шрам. Сможет ли Изуку так же? Наплевать на свои шрамы. Общаться со всеми, без мысли о том, что он всем противен и до невыносимого скучен? В целом, очередь того странного парня. До ушей доносится уже привычное бакуговское «войдите», а дальше тишина.

***

-Здравствуй, садись,-коротко просит Бакуго, осматривая своего потенциального подчиненного. Тот же, кажется не обращая внимания на все вокруг, проходит и присаживается, складывая руки в замок. Кацуки он не нравится, он сам не знает почему. Если сейчас сравнивать его с Изуку, то тот казался простым, добрым мямлей, но вроде умным и сообразительным. С тем было легко, а с ним… Как его? Тодороки Шото, ну хорошо. -Можешь рассказать о себе, или начать с теста,-говорит Бакуго, желая закончить это интервью. Шото жмет плечами в безразличном жесте и берет ручку, заполняя бланк. Госпади, он не сказал еще ни слова, но как же он раздражает своим надменным ебалом. Не проходит и пятнадцати минут, тест готов, а Тодороки снова сидит перед потенциальным начальником в своей привычной позе. Он спит так же чтоль? -В общем, рассказывай,-требует Бакуго. Тодороки пару секунд молчит, а затем начинает свою отточенную речь: -Тодороки Шото, 26 лет, высшее программиста *****университета, пишу в C1, могу в любых других,-и он замолкает, равнодушно поглядывая на Бакуго. И последний кивает, помечая в бумагах галку. -Можешь быть свободен. -Попрошу на вы. -Мы Вам перезвоним. Кабинет покидают, и у Бакуго конкретно подгорает. Где Деку откопал этот «алмаз». Он ему еще выскажет. Хоть первый ему и не понравился, но лишь в плане его знаний, то этот… Черт. Он смотрит на тест, хоть и знает, что может заставить Изуку пойти проверять и предоставить ему отчет, но он сам бегает глазами по ответам, желая найти хоть одну ошибку, чтобы была хотя бы одна причина не брать этого говнюка на работу, но он с досадой проваливается. Кацуки все равно вызовет Изуку, скажет ему пару ласковых, и по привычке осмотрит его пристальным взглядом. Он еще не до конца понимает, зачем ему это, но после того, как он увидел, те бинты, местами пропитанные размокшей по ткани крови. Они дергали его умершее сожаление за ниточки оставшейся совести. Стало до противного жалко этого паренька. Ему поди нелегко. Кацуки не раз замечал его темные круги под глазами, дрожащие от холода и недоедания синие руки. Будто бы Изуку сам себя гонит в могилу с широкого шага. Бакуго это не нравится. Даже такие, как он имеют право жить нормальной жизнью. Даже если сами того не осознают.