Золотистые веснушки.
23 марта 2024 г., 17:05
«Вам придётся признать, что я имею полное право жить в свинарнике, если мне так хочется».
Диана Уинн Джонс «Ходячий замок»
Выходные Тэхен любил лишь за то, что обыденные дела можно было решать не торопясь. Не боясь куда-то опоздать. В такие дни он долго просыпался, долго уговаривал себя покинуть мягкость их с Чонгуком постели, долго приводил себя в порядок, с особенным удовольствием делая зарядку для лица после часового пребывания в джакузи. Он долго наслаждался бутербродами с сыром, запивая сытный завтрак зелёным чаем с кусочками айвы, и также предельно долго оставшиеся свободные от работы часы раскачивался, уговаривая себя приступить к домашним делам. Он включал музыку, выкручивая басы до упора, а сам принимался вычищать кухню, либо же спальню от недельной пыли, заводил стирку. Уборка доставляла ему эстетическое удовольствие — в какой-то степени Тэхен был перфекционистом, но проявлялась эта черта в отношение далеко не всего. В основном тогда, когда нужно было расставить красиво специи в шкафу, или наполнить опустевший наполовину мыльный дозатор. В сегодняшний же день все происходило до ужасного нелепо и быстро. Утро банально не заладилось. Он проснулся от громкого хлопка дверью, но винить за это Чонгука не стал. Он знал, какими проклятиями мужчина осыпал их рознящиеся графики и с какой неохотой ехал в эти дни в редакцию. Тэхену позже было поручено заехать в издательство Чонгука, чтобы торжественно вручить мужчине ланч и рукописи, которые тот брал домой для редактуры и по собственной хронической забывчивости благополучно оставил на тумбе в прихожей. Опять же, Тэхен не имеет привычки винить в случающихся казусах кого-либо, поэтому с готовностью принимает свою участь. На нем черные велосипедки, черный топ и белая рубашка Чонгука, небрежно завязанная в узел на талии. На лице ни грамма макияжа, только следы утреннего ухода и переводные золотистые веснушки, волосы на скорую руку небрежно сформированы в подобие укладки, а глаза скрыты за линзами декоративных очков, напоминающих своей формой крылья стрекозы. Походкой от бедра он пересекает вестибюль издательства, попутно делая глоток вишневого рафа. Охрана на входе не ведет даже бровью в его сторону, ведь посетивший издательство человек целиком и полностью подходил под выданные редактором Чоном опознавательные координаты: экстравагантный, с аурой парижского модного критика. Работники же воспринимают его фееричное появление менее культурно: в недоумение оглядываются, а в спину стрелами врезаются шепотки. Спасало лишь то, что не все комментарии были негативными, но и нередкими становились восхитительные вздохи, смазывающие душу бальзамом. Тэхен научился не угождать всем и каждому, наконец понимая, что сколько в мире людей, столько и мнений. У него имеется свое, а пытаться противостоять неразрушимому союзу ограничений и правил — заведомо пропащее дело. В погоне за дурным желание нравиться всем без остатка можно и не заметить, как потеряешь частичку самого себя. Достаточно того, что он нравится самому замечательному мужчине в мире. Он добродушно улыбается любопытным особам, заставляя в ответ самого смурного тянуть уголки рта до ушей. Может его считали душевнобольным, но парню так было легче сносить внутреннюю тягость. И ничто бы не посмело изменить благосклонного настроения, обидеть его сегодня, разве что неприлично-громкое: «Поздравляю, у тебя получилось опустить Чонгука до своего уровня», пропетое радостно одной девушкой, полоснувшее прытким острием по самым глубинным опасениям. В этой жизни Тэхен до панических припадков боялся лишь двух вещей: стать величайшим разочарованием своих родных, и насекомых. Он не стал разбираться, до какого такого уровня опустился на пару с ним Чонгук. Как и в том, кем является эта девушка. Отрицательные мысли моментом привили в действие встроенный внутрь завод по дроблению костей; руки и ноги ныли, будто бы в них вбивали с особым наслаждением и оттяжкой толстые гвозди. Его боль не была громче бомб, но ее силы хватило для глупости. Чонгук хоть и был главным редактором, но предпочитал от коллектива не отдаляться, отказавшись от предложенного персонального кабинета. Мужчина сидел на одном из диванчиков с планшетником в руках, когда Тэхену показалось, что оседлать его бедра будет замечательной идеей. Ужас в перемешку с неожиданностью задел всех работников издательства в радиусе тридцати метров, но даже те, кто под воздействие ядерного гриба, чьим эпицентром был умалишенный под влиянием безграничной любви к Чонгуку Тэхен, не попал, собственноручно затянули себя ближе к ударной волне, движимые любопытством. И, кажется, мандраж прошел. Тэхен давно прознал, в чем заключается сила его мужчины — в поцелуях. Таких успокаивающих и ласковых даже под прицелом дюжины глаз, чья чрезмерная озабоченность приличием поведения — лишь ханжество. — Не скажу, что это было неприятной неожиданностью, — соприкасаясь носами и еле уловимо губами, шепчет Чонгук. — Своим ароматом ты сводишь меня с ума, блесточка. Они не переходили к чему-то серьезному, лишь неприлично много целовались, кружа головы друг друга. Насыщаясь лаской и теплом, дурея от их количества. — А ты сводишь с ума весь. — Тэхен любовно зачесывает темные кудри своего мужчины, показывая всем недовольным на зависть частную сторону их совместной жизни. И, все-таки, обида слишком сильное чувство. Якоря срывает. Парус поднимается. — Можно вопрос? — Самое время их задать, тоже так считаю. — Чонгук кивает сам себе, прищуриваясь и чуть улыбаясь, поправляя задравшуюся на чужой пояснице рубашку, после чего окольцовывая руками талию. В его словах Тэхен улавливает флер сарказма и сам прекрасно понимая, что созданная им же самим ситуация не то чтобы располагает к привычным разговорам-терапиям. — С каких пор на это требуется разрешение, дорогой? Но Чонгук, о этот обходительный и понимающий бойфренд, как обычно ставит проблемы своей блесточки выше своего неудобства и уж тем более неудобства окружающих. И Тэхен знает, что дорог Чонгуку в плане истраченных нервов, купленного шмотья и как безоговорочная драгоценность изначально. Их отношения дроги для них обоих в равной степени. Разве что нервы Тэхен себе и сам мотает. — Расскажешь, на каком таком уровне я в глазах твоих помощников, что до него пришлось опускаться? — ресницы трепещут, прекрасно справляясь со своей задачей маскировки обиды. Это несомненно подождало бы до вечера, но с недавних пор между ними заключена некая договоренность — обсуждать все на берегу, не впадая в пучину отчаянья и депрессии, на коих Тэхен слишком уж падкий по своему темпераменту. Он перекидывает обе ноги на одну сторону, опираясь плечом о крепкую грудь и кладя голову на плечо мужчины, который задерживает дыхание на секунду. Чонгук грузно выдыхает, зарываясь пальцами в мягкую шевелюру на любимой голове, принимаясь ласково поглаживать и массировать. Он чувствует, что ответа ждет не столько Тэхен — офис словно завис, не слышно клацанья клавиш клавиатур и шуршанья бумаг. Его блесточка решила кому-то что-то доказать. — На непостижимом и отрезвляющем? Опустившем с мнимого пьедестала самозабвенной крутости того, кто ничего из себя не представлял до судьбоносной встречи с тобой? На самом человечном и эмпатичном? Спасшем от множества возможных ошибок и встреч не с теми людьми? На таком, до которого большинству здесь присутствующих не подняться — пятки о штыки изрежут. Чонгук мог бы перечислять бесконечно, если бы его рот не был закрыт изящной ладонью блесточки. Но это такая несерьезная преграда перед желанием вечно восхвалять и возносить свою любовь, ведь глаза будут гораздо красноречивей самых высокопарных слов. — Я понял тебя. — Тэхен никак не мог привыкнуть к собственной значимости в чужой жизни, однако, неустанные напоминания об этом, получаемы в виде комплиментов, объятий и волшебных поцелуев, делали его зависимым от этой значимости. Зависимым, занеженным, залюбленным. — Я — богиня, ты — верный рыцарь, сидящий у моих ног. — Готовый эти ноги целовать. — Соглашается мужчина, оглаживая острую коленку. Доказать принадлежность. — Вечером обязательно продемонстрируешь свою готовность, дорогой. Через двадцать минут у меня запись на маникюр. Из-за тебя я опаздываю. — О, конечно. Это ведь я заявился к тебе на работу и стал выклянчивать нежности. — Именно. Люблю тебя. — Он встает с колен мужчины, поправляя завитки волос, оставляет протяжный поцелуй на чужом лбу и убегает под зачарованный взгляд Чонгука и не менее зачарованные взгляды штатных работников издательства, находящихся под впечатлением прошедшего представления. Тэхен ни за что не признается, что только в машине позволил себе задышать вновь и смог успокоить лихорадочное сердце. Теперь он действительно понял в чем состоит сила и мудрость Чонгука.В бесконечной и чистой любви к нему самому.
