Вкус твоего голоса

Привкус черного кофе на языке стал постоянным спутником Минхо – что бы он ни делал и где бы ни находился. А началось все с тех пор, как парень перестал вынимать наушники из ушей, снова и снова прокручивая в них аудиозаписи из той самой папки. Он просто не мог слушать ничего другого. Ни одна любимая песня больше не вызывала тех ощущений, которые сейчас теплыми волнами разливались по кровеносным сосудам, стоило уже заученным наизусть мелодиям вновь раздаться в его голове. Минхо не знал, что с ним происходит, но он определенно становился зависимым от чувства вечного комфорта и защищенности, которое ему дарил тягучий голос из динамиков. Он будто с головой закутывал его в пушистый плед, пряча от промозглого осеннего ветра с мелким дождем; от проблем и тяжелых мыслей, которые в последнее время ощущались как должное. Минхо устал. Взрослая жизнь слишком резко свалилась на его плечи, привыкшие к чрезмерной родительской опеке и заботе. Когда отец Минхо узнал, что его единственный сын встречается с парнем, поставил перед выбором – либо семья, либо эта «нездоровая» любовь. Минхо, не задумываясь, выбрал второе. Его мама была более снисходительна к этой новости, но боялась перечить мужу, поэтому только промолчала и позволила сыну уйти из дома. Сердце женщины разрывалось между двумя самыми дорогими ей людьми, но она ничего не могла сделать. Минхо сбрасывал ее звонки, отказывался от денег – его съедала обида. Пока они полностью не примут его таким, какой он есть, парень не хотел иметь со своей семьей ничего общего. Ответственность за собственную жизнь висела камнем на душе Минхо. Он учился самостоятельно принимать решения и многое переосмыслил, но ему все еще было тяжело в одиночку справляться с трудностями, бесконечно вырастающими на пути. Особенно морально. Музыка стала его спасением. Именно та музыка, которую создавал прежний владелец его нового телефона. У Минхо были мысли, что, возможно, он поступает неправильно, присваивая эту карту памяти себе. Вероятнее всего, девушка, разместившая объявление, не знала, что продает телефон вместе с чужими данными. Вдруг они кому-то нужны и их сейчас ищут сломя голову? Или просто очень расстроены из-за потери? Может, автору этих записей не хотелось бы, чтобы какой-то там студент с факультета философии про них узнал? Так или иначе, Минхо все же узнал. И отдавать никому не хотел, хоть и испытывал легкие уколы совести. С каждым днем все сильнее и сильнее. – Эй, не спать. Минхо лениво приоткрыл один глаз. Он лежал головой на парте в полупустой аудитории, дожидаясь вместе с такими же засыпающими студентами старосту. Им должны были сделать какое-то «экстренно важное» объявление. Минхо бы поставил сотку баксов на то, что их просто запрягут в очередной субботник, если бы она у него была. – На вот, выпей, – Феликс поставил перед ним картонный стаканчик с кофе из автомата и уселся рядом. Минхо поморщил нос. Он не выпил ни одной кружки кофе за последнюю неделю, но его вкус уже начинал немного приедаться. – Спасибо, я не хочу. – Зря, – Феликс сделал глоток вместо одногруппника. – Слушай… – пользуясь случаем и выдавшейся свободной минутой, Минхо решил задать вопрос, который по какой-то причине без конца крутился в его голове уже несколько дней. – У тебя с Джисоном…как дела обстоят? Ликс был на грани брызнуть кофе обратно в стакан, но в последний момент совладал с собой и быстро проглотил, поворачиваясь к Минхо шокированным лицом. – Ты смеешься? – сипло спросил он. – Нет, серьезно. – Какие у меня с ним могут быть дела? – Феликс на всякий случай отставил стаканчик подальше. – Свидание там… – Минхо смущенно почесал бровь. – Боже, это было огромной ошибкой. – Почему? – с каждой фразой голос Минхо неосознанно затихал. Он смотрел осторожно, слегка исподлобья. – По переписке он казался нормальным. Но в жизни какой-то чудаковатый. Минхо тихо усмехнулся. – Алкоголь на дух не переносит, вопросов много задает. Учится так себе, – продолжал Феликс, – да и вообще – не в моем он вкусе. – Значит, между вами ничего нет? – Конечно нет! Почему ты вообще это спрашиваешь? Ответа Ликс не дождался. Именно в этот момент в аудиторию вошла староста и переключила все внимание на себя. – Ребята, извините, что так долго, – короткие рыжие волосы девушки торчали в разные стороны, будто она только что вернулась с полумарафона, проходившего на соседней улице. – Сейчас быстренько расскажу вам все и пойдем по домам. Минхо с Феликсом обменялись тяжелыми понимающими взглядами: подобные обещания еще ни разу не сбывались. – Все же помнят, что у нас в этом году должен читаться курс естествознания? Не субботник. Минхо заинтересованно поднял голову. Естествознание им и правда должны были читать в этом семестре, но преподаватель с их кафедры что-то не поделил с начальством и уволился в самом начале учебного года, поэтому пока что вместо пар естествознания у них стояли дополнительные по логике, но только для желающих. Минхо же пользовался этим временем, чтобы пораньше уйти на работу – вот с чем, а с логикой у него никогда проблем не было. Видимо, на должность преподавателя взяли кого-то нового – плакал его дополнительный рабочий час. – В общем, замену нам так и не нашли, поэтому придется какое-то время позаниматься с первашами, иначе мы просто не успеем пройти всю программу. – Стоп, с какими такими первашами? – кто-то на задней парте очень быстро спохватился. – У нас на первом курсе нет естествознания. – Да, у нас нет, – староста принялась нервно комкать лист бумаги, лежащий на кафедре, за которой она стояла. – С кем мы тогда будем заниматься? – С журфаком. У них на первом читают такой же курс, он общеобразовательный... – девушка зажмурилась, предвкушая бурную реакцию – и не зря. Аудитория мгновенно заполнилась недовольным гулом возмущенных философов. – Пожалуйста, потерпите! Это всего лишь на полгода. – На целых полгода! – возражали одногруппники. – Возможно, нам все же найдут своего преподавателя раньше… – староста вот-вот готова была расплакаться прямо на месте, наблюдая за развернувшимся в группе хаосом из криков и протестов. – Я не собираюсь учиться бок о бок с этими дикарями! Поднимите руку, кто согласен! Минхо вернул наушники обратно в уши и закрыл лицо ладонями. Они тут надолго.