Вкус твоего голоса

Джисон приехал из небольшого города в город побольше, как это чаще всего бывает, ради учебы в университете. Родители снимали для него небольшую студию не в самом богатом, но и не в совсем бедном районе – всяко лучше комнаты в общаге. Минхо, хоть и не был приезжим, по семейным обстоятельствам находился в худшем финансовом положении. Он все еще искал себе работу получше, но, пока что, поиски его ни к чему не привели. – Проходи, – Джисон открыл ключом входную дверь и пригласил Минхо войти. Как и ожидалось, в квартире Хана было так же тепло и уютно, как и в любом другом месте, где этому парню выпадала возможность оказаться. Минхо начал замечать эту особенность еще тогда, когда они вместе ужинали в театре. Если бы кто-то в тот день ему сказал, что спустя месяц он придет ночевать к Джисону в квартиру – Минхо покрутил бы этому безумцу пальцем у виска. На деле же безумцем оказался он сам. Джисон вручил Минхо гостевые тапочки и забрал пальто из рук. – Вот это сервис. И сколько я буду должен? – Одну кружку горячего глинтвейна со мной за компанию, – хмыкнул Хан. Кухня в небольшой студии была совмещена с залом-спальней. Обычно в таких квартирах ставят один большой раздвижной диван, но у Джисона стояло два маленьких, и Минхо мысленно выдохнул: никому не придется спать на полу. Интерьер был простеньким и максимально безликим – невозможно было по этой квартире сказать что-то о ее владельце. Собственно, чего он еще ожидал от съемного помещения? Однако кое-что Джисон все же добавил от себя – большой плюшевый лев с пришитым глазом-пуговицей гордо восседал на изголовье одного из диванов, и, несмотря на свою потрепанность, всем видом показывал, кто здесь главный хозяин. – Старшая сестра подарила, когда я пошел в первый класс, – пояснил Джисон, когда заметил, с каким интересом Минхо разглядывает игрушку. – Как его зовут? – Лев. – Оригинально, – закивал головой Хо, садясь за барную стойку, служившую здесь в качестве стола. – Уверен, ты еще ни разу не встречал львов с таким именем. – Ты прав, – с улыбкой сдался Минхо. – Кстати, чем-то на тебя похож. – И чем же? У меня все глаза на месте. – Прической, – Джисон вскинул руку над головой Минхо, намереваясь потрогать его волосы, но внезапно замер, не донося пары сантиметров. Минхо вопросительно посмотрел на него, и Джисон одернул ладонь, смущенно потерев шею. – А знаешь, на кого ты похож? – вдруг спросил Минхо, на что Джисон удивленно наклонил голову, – Сейчас, – парень спрыгнул со стула и вернулся в прихожую за своим рюкзаком, который всегда и везде таскал с собой. – Вот, – он протянул Хану свой недоконспект по философии, злорадно ухмыляясь. – Хомяк?! – Джисон в шоке уставился на обложку тетради с изображенным на ней грызуном. – Вообще-то, больше на белку, но у меня нет такой тетради, – отвечал Минхо, еле сдерживая подступивший смех. Джисон был таким забавным и милым одновременно, когда стоял у зеркала и прислонял конспект к лицу, проверяя его на наличие схожестей с хомячьей мордочкой, что Минхо, в конце концов, не выдержал и дал волю своим эмоциям. – Неужели правда похож? – расстроился первокурсник, возвращая тетрадь. Хо даже сам немного взгрустнул, глядя на такую реакцию. Он не хотел его обидеть. – Я пошутил, Джисон. Минхо очень редко обращался к кому-то по имени, поэтому сначала даже не понял, что на самом деле сказал это вслух. Имя Джисона как-то само собой вылетело, и Минхо подумал, что смог бы когда-нибудь снова его так назвать: он не чувствовал дискомфорт. – Ладно, – Хан скромно улыбнулся и вернулся на кухню. Он достал из холодильника большую железную кастрюлю и поставил ее на плиту разогреваться. – Там как раз осталось на две порции, – он развернулся к Минхо, тот уже снова сидел за барной стойкой. – Ты варишь глинтвейн сам? – Да, это несложно. Но покупной мне все равно нравится больше. – Почему? – Там используют самодельное вино, а я не умею его делать. Воздух постепенно заполнялся пряным ароматом от разогретого вина, гвоздики, корицы (которую Минхо, кстати, ужасно любил добавлять везде, куда только хватит фантазии) и апельсиновой цедры. В квартире становилось все теплее и теплее, и Минхо, окончательно разомлев, сложил руки на столе и опустил на них свою сонную голову. Ему впервые было так спокойно и хорошо без наушников, пока что он ни разу не пожалел о том, что согласился поехать к Джисону. Плевать, что он с журналистики, и что знакомы они совсем немного. Джисон рушил все стереотипы, сложившиеся в голове Минхо по поводу студентов с ненавистного факультета. Он был таким же человеком: со своими привычками, особенностями, пристрастиями и взглядами на жизнь. Джисон оказался хорошим парнем. Минхо даже захотелось извиниться перед ним за свою грубость в день их знакомства, но это противоречило его принципам. Он никогда не извинялся за свои слова, но всегда был готов искупить вину перед кем-то хорошими поступками. Почему-то, рядом с Джисоном Минхо слишком часто тянуло пренебречь своими принципами. – Эй, ты заснул? – прошептал Хан, осторожно коснувшись плеча Минхо, чтобы случайно не напугать. – Нет, – Хо резко поднял голову, разлепляя слипшиеся веки. – Глинтвейн готов, – Джисон поставил перед ним дымящуюся кружку, украшенную сбоку долькой апельсина и сел напротив с такой же. – Ты мало спишь, да? – Мг… – промычал Минхо, фокусируясь на кружке. – Если хочешь, можешь лечь сейчас. Тебе необязательно сидеть со мной, я тогда тоже говорил несерьезно. – Все в порядке, я хочу попробовать твое творение. – Не жди многого. Вопреки словам Джисона, напиток Минхо очень понравился. Он мягким теплом обволакивал горло и прогонял оттуда все остатки ненавистной горечи, появившейся после инцидента в театре. Мысли о ее происхождении парень решил игнорировать, как и вопросы о том, откуда взялся отчетливый кофейный привкус перед этим. – Очень хорошо, – вынес свой вердикт Минхо. – Но я бы добавил больше вина. – Мне лучше не пить много, – Джисон спрятал смущенную улыбку за кружкой. Минхо улыбнулся в ответ, вспоминая, как выглядит выпивший Джисон. Парни просидели за столом до поздней ночи, болтая обо всем подряд и смеясь с глупых шуток, придуманных на ходу. С Джисоном было интересно, он умел как слушать, так и рассказывать – и Минхо не мог перестать удивляться тому, сколько всего с Ханом успело произойти за 18 лет жизни. Жизнь Минхо казалась в разы скучнее, но Джисон слушал о каждой ее незначительной детали с искорками в глазах. Если Хан особенно внимательно погружался в историю, то неосознанно приоткрывал рот и щурился, а потом мог внезапно спохватиться, будто проснувшись, и задать уточняющий вопрос, если что-то понял не до конца. У Минхо каждый раз что-то щекотало в груди, стоило Джисону вслух произнести его имя. Ему самому хотелось называть Хана по имени как можно чаще – возможно, он даже немного переборщил с этим сегодня, но ему казалось, что от этого они становятся ближе друг другу, а Минхо как никогда хотелось сблизиться с кем-то. Его тянуло к Джисону, как магнитом. В этой квартире ему еще ни разу не захотелось достать наушники, и Минхо не понимал – почему. Почему ему так же спокойно и тепло, словно он все это время сидит в своей защитной скорлупе? Дело было точно не в самом помещении: это что-то скрывалось в Джисоне. Ответ будто напрашивался, лежал на поверхности, а Минхо никак не мог до него добраться. Но одно он знал точно: улыбка Джисона согревала его не хуже горячего глинтвейна. Хан ужасно мило жмурил глаза, когда смеялся, и Минхо решил для себя, что больше никогда не зажмурится сам, пока смеется вместе с Джисоном, чтобы не пропустить ни секунды этого очаровательного зрелища. На их щеках горел румянец, разговор постепенно становился более открытым и личным, пестрил подробностями и внезапными откровениями. Минхо все чаще цеплялся взглядом за выглядывающую из-под свитера тонкую ключицу, за хрупкие запястья и длинные пальцы, увешанные разноцветными колечками из бисера. Голос Джисона становился все мягче и ниже, он вибрировал и хрипел, оседая на языке Минхо чем-то знакомым, вызывал чувство спутанного дежавю. Минхо просидел бы так до самого утра, но Хан в какой-то момент резко поднялся, забирая с собой пустые кружки, и направился к раковине. – Уже так поздно. Тебе давно нужно было лечь спать, а я заболтался. – Ты не виноват в том, что такой хороший собеседник. Минхо понимал, что, если он планирует с утра поехать на пары, ему стоит лечь спать в эту же секунду, но все равно расстроился от того, что Джисон так внезапно прервал их беседу. Он чувствовал себя капризным ребенком, которого родители заставляют ложиться спать в самый разгар веселья. Джисон мыл кружки и вытирал руки, а Минхо стеклянным взглядом следил за каждым его движением, пока Хан вдруг не скрылся за деревянной дверцей шкафа в спальне. В его голове жужжало слишком много мыслей после сегодняшнего разговора. – Я дам тебе свои чистые вещи переодеться, – сказал Джисон, вынимая стопку футболок из шкафа. – Спасибо. Это было ожидаемо, но Минхо все равно сильно смутился от такого предложения. Что-то в его груди взбаламучивалось, когда он пытался посмотреть на эту ситуацию со стороны. Если бы Джисон мог читать мысли, то, наверное, уже давно выгнал бы Минхо из своего дома. – Сначала в душ? – Что? – глаза Минхо удивленно округлились. Он быстро захлопал ресницами. – Полотенце…тебе надо? – Джисон покрутил в руках мохровым полотенцем, свернутым в аккуратный рулон. – А, да, – Минхо неловко принял чистые вещи у Хана из рук. – Спасибо. Просто полотенце. Минхо почти успел подумать лишнего. Парень поспешил скрыться в ванной. Он прислонился спиной к деревянной двери, прикрыв веки. Сердце бешено колотилось в груди и вызывало шум в ушах. С каких пор он начал так реагировать на Джисона? Всему виной глинтвейн и поздняя ночь? Поэтому его эмоции обострились? Да, точно глинтвейн. Минхо посмотрел на свое отражение в зеркале: шея и уши покрылись красными пятнами. Ему срочно нужно было постоять под горячей водой, чтобы заслужить этому достойное оправдание. Парень рывками стянул с себя свитер с джинсами и влетел в душевую кабину. Шум воды мгновенно заглушил гул в ушах, и Минхо еще с минуту стоял неподвижно под горячими струями, чтобы окончательно избавиться от навязчивых мыслей. Он помнил это чувство, но оно еще никогда не было настолько ярким. Будто в прошлый раз он забыл снять солнцезащитные очки перед тем, как влюбиться. Минхо не был уверен, действительно ли влюбляется, но Джисон определенно начинал волновать его сильнее, чем нужно. Парень тряхнул головой. Он подумает об этом с утра. Если утром все это не покажется глупостью – значит, влип. А сейчас ему просто нужно помыться и лечь, наконец, спать. В одежде, которую носит Джисон. Минхо раздраженно схватил шампунь с полки. Земляничный бабл-гам – вот, чем все это время пахли волосы Джисона. Кофейный шлейф не давал Минхо точно распознать этот запах. Что ж, теперь его голова будет пахнуть точно так же как минимум сутки. Уже спустя десять минут парень стоял перед тем же зеркалом и приглаживал назад ладонями мокрые волосы. Белая футболка и серые штаны, которые ему одолжил Джисон, оказались просто огромными – Минхо чуть не утонул в них. Он только сейчас вспомнил, что еще ни разу не видел Хана в чем-то, не вмещающем в себя сразу нескольких человек. Джисон был ниже ростом и телосложение у него было весьма хрупкое, но такие вещи визуально добавляли объемов. Возможно, по этой причине он их и любил. Когда Минхо вышел из душа, Джисон уже расстелил им на диванах и тоже переоделся. На нем были похожие штаны серого цвета и черная футболка. Хан стоял спиной к Минхо и смотрел что-то по телевизору, перебирая пальцами свои золотистые волосы. Свет в комнате он тоже выключил, оставив только кухонную подсветку. Минхо тихо подошел и невесомо коснулся плеча Джисона. Хан только слегка вздрогнул и повернулся к нему с вопросом в глазах. – Я все. Блики от телевизора падали на скулы и щеки Джисона, отражались в глазах, от чего казалось, что в них поселились светлячки. Алые после выпитого глинтвейна губы дрогнули в крошечной улыбке. Почему Минхо раньше не замечал, насколько Хан красив? Интересно, что Джисон думает насчет него? Что чувствует, когда они вот так молча смотрят друг другу в глаза? Его сердце тоже замерло сейчас? В какой-то момент стало совсем темно, и Минхо перестал видеть лицо напротив – Джисон нажал кнопку на пульте, выключив телевизор. – Тогда ложись, – почти шепотом произнес Джисон. Его низкий голос эхом отозвался в голове. Они разошлись по своим диванам и еще около минуты шуршали одеялами, пытаясь найти удобную позу. В комнате зазвенела тишина – обоим было слишком неловко желать друг другу спокойной ночи. Минхо даже не вспомнил про наушники, а ведь он не мог без них уснуть раньше. – Джисон? – позвал он полушепотом. – Что? – послышалось с другого конца комнаты. – Ты так и не показал мне свою песню. – И правда. – Может, споешь сейчас? – Я стесняюсь без гитары. – Давай с гитарой. – Соседей разбудим. – Ясно. Спустя несколько минут тишины Минхо снова заговорил, надеясь, что Джисон еще не успел уснуть. – А когда день первокурсника? Парень подумал, что опоздал с вопросом, но после долгой паузы Джисон все-таки ответил: – Сегодня. – Сегодня?! – шепотом прокричал Минхо, садясь в постели. Его глаза уже привыкли к темноте, и он мог видеть очертания Джисона, спокойно лежавшего на спине на соседнем диване. Ему показалось, что Хан как-то слишком воодушевленно глядел в потолок. – Да. Когда время успело так быстро пролететь? Только вчера был сентябрь и начало нового учебного семестра, а уже сегодня день первокурсника и ветреный ноябрь, дышащий в спину. – Как ты тогда выступать будешь, если сомневаешься в песне? – Думаю, теперь я знаю, как лучше ее закончить. Минхо рухнул обратно на диван в недоумении. Что могло измениться за один вечер? Творческие люди всегда будоражили его сознание своей загадочностью. – Пропустишь пары, получается? – задал он последний интересующий его вопрос. – А сегодня есть естествознание? – Нет, – Минхо пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить их расписание. – Тогда пропущу. Минхо тихо фыркнул. – А ты придешь на выступление? Минхо ненавидел тот день, когда ему самому пришлось выступать на этом мероприятии и, разумеется, ни один последующий год он не посещал его в целях посмотреть на чужие выступления. В этом году он не собирался менять свои планы, но Джисон появился в его жизни слишком внезапно. Минхо должен был услышать его песню. Не колеблясь ни секунды, парень ответил: – Приду.