Вкус твоего голоса

На утро разбитые и невыспавшиеся парни приехали в университет вместе: Минхо на пары, Джисон – на генеральную репетицию. Концерт начинался в семь вечера, а заканчивался около одиннадцати. После основного мероприятия студенческий совет организовывал всем вечеринку в ночном клубе до самого утра, куда вход доступен был абсолютно всем – и несовершеннолетним, и друзьям, и даже преподавателям. Минхо в свое время отказался от этого афтепати, и сейчас ему было интересно, как поступил бы Джисон. В коридорах сегодня суетилось еще больше людей, чем за неделю до концерта: толпы девушек в легких нарядных платьях под теплыми кофтами и с огромными сумками в руках бегали по лестницам, сшибая сонных студентов с ног, для которых сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих; небольшие группки парней то и дело вырастали в поле зрения с огромными конструкциями в руках, которые должны были служить кому-то декорациями этим вечером; преподаватели, раскрасневшиеся и в приподнятом настроении, помогали украшать главный холл перед встречей гостей из других университетов. Праздник с каждым годом приобретал все больший масштаб, что Минхо не могло не расстраивать. Он бы предпочел здоровые отношения между факультетами, нежели это торжество в честь их вражды. Сейчас, когда он так сблизился с Джисоном, ему хотелось этого еще сильнее. – Ладно, мне пора, – Хан остановился на лестничной площадке третьего этажа. Именно здесь и располагался актовый зал. – Хорошо. Первая пара Минхо сегодня проходила на шестом. – Ты правда придешь послушать песню? – Обещаю. – Спасибо, – Джисон мило улыбнулся и сделал шаг навстречу, но потом быстро вернулся обратно, словно испугавшись. Спустя секунду раздумий, он снова подался вперед, отбросив все сомнения, и заключил Минхо в крепкие и неловкие объятия. Минхо чувствовал, с какой сумасшедшей скоростью у младшего колотилось сердце. Он старался не дышать в этот момент, чтобы снова не спугнуть Джисона. Его собственное сердце застряло где-то в горле сейчас. – За что? – спросил Минхо, когда Джисон отстранился, прикрывая волосами покрасневшие щеки. Его изумрудная рубашка немного помялась на груди. Хан очень красиво оделся для выступления: в одном ухе висела длинная золотая сережка, которую он подобрал к такому же золотому кулону на шее; на ногах черные кожаные штаны, заправленные в высокие ботинки со шнуровкой. И эта шелковая рубашка, которая уже успела намозолить Минхо глаза своим неоправданно глубоким вырезом. – Узнаешь, – ответил Джисон, глядя себе под ноги, и, поправив гитару на плече, убежал в сторону актового зала. Минхо зачарованно пялился ему вслед с глупым выражением на лице и был не в силах сдвинуться с места. – И давно ты начал зажиматься с журналистами у всех на виду? – полный злорадства голос Феликса раздался где-то совсем поблизости. Минхо резко обернулся и увидел своего соседа, спускающегося с четвертого этажа с довольной улыбкой до ушей. – Недавно, – съязвил Минхо, не скрывая собственной счастливой улыбки. – Ты влюбился в Джисона? – Феликс остановился рядом с ним и вручил стаканчик с теплым какао. Возможно, по причине того, что они с Ликсом никогда не были близки, подобные вопросы задавались особенно легко и без доли смущения. С незнакомцами всегда проще делиться чем-то личным. Феликс не был ему незнакомцем, но их взаимоотношения позволяли без стеснения раскрывать все карты друг перед другом. Он ни за что бы его не осудил. Минхо обещал себе подумать о своих чувствах с утра, но так и не смог найти подходящего момента для этого, поэтому просто пожал плечами. – Понятно. Идем, – Ликс кивнул в сторону лестницы, по которой только что спускался. – Пары начнутся через пять минут. Минхо бросил последний взгляд в сторону актового зала: когда он вернется сюда вечером – ответ уже будет известен.

***

Впервые за три года обучения в университете Минхо пропустил мимо ушей абсолютно все лекции. Парень присутствовал на занятиях только физически, в то время как его мысли находились где-то далеко за пределами аудитории. Чаще всего – в актовом зале, рядом с Джисоном. Преподаватели несколько раз пытались вернуть его в реальность и задавали вопросы, но Минхо на это только мечтательно улыбался и тыкал локтем в Феликса, чтобы тот ответил вместо него. Он не мог выкинуть из головы эту ночевку. Не мог забыть, как выглядит взъерошенный Джисон со следами от подушки на щеке после сна. Ему хотелось снова и снова повторять утренние объятия на лестничной клетке. Только в этот раз не стоять столбом, а крепко прижать Джисона к себе, зарыться носом в его мягкие волосы (Минхо не сомневался в том, что волосы Джисона очень мягкие) и вдыхать запах земляники, пока не закончится воздух. В животе тянуло и кололось от осознания того, что они с Джисоном пахнут одинаково сегодня. Минхо все прекрасно понимал, но боялся себе в этом признаться. То, что он влюбился так быстро и так сильно походило на затянувший сон – выдумку, игры сознания и далее по списку. В любом из случаев, прижаться губами к крохотной родинке на щеке Джисона хотелось до боли в груди, и эта боль ощущалась вполне реально. Так реально, что Минхо из последних сил сдерживал себя, чтобы не сорваться посреди лекции в актовый зал к Джисону и не зацеловать его там на виду у всех. Наушники Минхо не доставал уже второй день – он просто не чувствовал в этом нужды. К тому же, свои любимые песни он мог без труда прокручивать в голове самостоятельно, когда считал нужным хотя бы ненадолго отвлечься от мыслей о Джисоне. Раньше Минхо был уверен, что никогда не сможет забыть звучание того голоса с записи, но сегодня начал сомневаться. Все песни в его голове будто пел Джисон. Он просто не мог вспомнить никакое другое звучание, и голос Хана ложился на музыку как-то слишком правильно, словно всегда был там. К концу последней пары Минхо не выдержал и все-таки потянулся к рюкзаку за наушниками: ему нужно было убедиться в том, что он не сошел с ума. – Как? Уже все? – встрепенулся Феликс, как только Минхо распутал все морские узлы из проводов. – Сегодня на факультете праздник, – мужчина, читающий им лекции по истории философии самодовольно почесал лысину и выключил ноутбук с проектором. – Поэтому отпускаю вас пораньше. Аудитория радостно засобиралась. Не успел. Минхо бросил наушники обратно в рюкзак. Да и не так это было важно сейчас.

***

Пользуясь подаренными двадцатью минутами, Минхо забежал перед работой в общежитие, чтобы переодеться. После смены он собирался сразу же отправиться на концерт, но появляться там в обычном свитере не хотелось. Чтобы как можно больше соответствовать Джисону, Минхо достал из глубин шкафа черную рубашку и узкие джинсы того же цвета. На шею парень повесил что-то вроде чокера: одна часть украшения состояла из черной ленты, плотно прилегающей к шее, а вторая – серебряная цепочка – свободно болталась в районе ключиц. Он купил это еще в старшей школе, но пригодилась безделушка только сейчас. Волосы Минхо собрал в низкий пучок на затылке, как смог. Челка, как обычно, осталась висеть небрежными прядями у лица. Длинное серое пальто и грубые ботинки хорошо подходили к этой одежде. Парень был полностью доволен своим образом, хоть и понимал, что точно замерзнет этим вечером. На работе Минхо получил кучу восторженных вздохов с комплиментами по поводу своего внешнего вида от директрисы и примерно столько же важных поручений от нее же. Сегодня в театре проходили заключительные спектакли в честь окончания недели искусства, поэтому на плечи Минхо взвалилось в два раза больше работы, чем обычно. Весь вечер парень носился по этажам с башнями из коробок в руках и ножницами в зубах. Помогал переписывать сценарии в последний момент для особо капризных артистов и настраивал свет в главном зале вместо заболевшего светооператора. Чему он только не научился за сегодня. Ему даже удалось сварить неплохой капучино для прибывшего важного критика. Минхо еще никогда не выполнял столько сложной и разношерстной работы за раз. Его пальцы онемели от тяжестей, что приходилось переносить из одного места в другое, а голова трещала от переизбытка новой информации, которую сегодня пришлось не только узнать, но и применить на практике. Парень опомнился только тогда, когда услышал сигнал об окончании очередного спектакля в десять вечера. Он как раз закончил с последним поручением, поэтому сразу же полетел в гардероб за своими вещами. Джисон должен был выступать в самом конце мероприятия, и Минхо очень надеялся, что не опаздывает. Он еще ни разу так долго не задерживался на работе. Джисона хотелось увидеть до дрожи в ногах. – Минхо! Как хорошо, что ты еще не ушел! – чем-то очень взволнованная директриса выросла на пути в момент, когда Минхо широкими шагами направлялся из гардероба к главному выходу. – Извините, я очень тороплюсь, – парень попытался ее обогнуть, но женщина настойчиво преграждала путь, еле сдерживая слезы. – Что же мне делать…что делать! – нижняя губа тетушки Ли дрожала. Казалось, еще секунда – и случится непоправимое. – У меня правда совсем нет времени, – Минхо все же смог обойти женщину. – Смена закончилась два часа назад, – ему было все равно: красиво он поступает или нет. Парень хотел поскорее сбежать от разворачивающейся истерики. – Мой авторский спектакль вот-вот начнется, а я забыла часть сценария дома! Я готовилась к нему весь год, сегодня появился шанс, чтобы его, наконец, заметили! А я… – за спиной Минхо послышались первые всхлипы, и парень не выдержал. Он беззвучно выругался, зажмурившись, и вернулся к директрисе. – Успокойтесь, – Минхо вручил ей бумажные салфетки из буфета, которые здесь законно подворовывал. – Кто-нибудь еще может сходить за ним? – Все ужасно заняты. Я бы сбегала сама, но мои больные ноги…зачем мне, по-твоему, столько помощников? Сама я справлюсь только к концу спектакля! – Во сколько он? – Через час! Минхо тяжело вздохнул: выступление Джисона начнется раньше. – Отсюда до моего дома пятнадцать минут пешком, но если сильно постараться, можно добежать за десять. Минхо, милый, я очень хорошо заплачу тебе. Минхо ужасно не хотелось так рисковать, но он не смог отказать этой добродушной женщине с больными ногами и полными слез глазами. – Говорите адрес.