Вкус твоего голоса

Минхо сразу узнал эту песню, он прокручивал ее несколько сотен раз в своих наушниках – не меньше. Он узнал этот голос, который каждый день убаюкивал его перед сном, а потом ласково будил по утрам. Ему не нужно было видеть его хозяина, он только что все понял сам. Все, что еще с утра казалось сумасшествием, теперь предстало перед ним самой чистой реальностью. Осознание не ощущалось, как сошедшая на голову лавина. Оно не пригвоздило его намертво к земле и не лишило дара речи. Минхо уже давно испытывал это чувство – чувство, что нечто важное лежит у него прямо перед носом. Сейчас же ему будто открыли глаза на очевидное. Голос Джисона на самом деле сильно менялся во время пения. Он становился нежным и высоким, переливался в своем звучании, словно струны арфы. Пестрил всеми возможными цветами, как хрусталь на солнце. Вживую он звучал еще мелодичнее, чем на записи. Минхо ни капли не удивился, что сразу все не понял. Многогранность этого красивого голоса завораживала, гипнотизировала, Минхо терял в нем самого себя. Яркий вкус черного кофе плескался на языке. Не такой, как раньше. Этот был насыщенный, отчетливый – как настоящий. Он мягким теплом заполнял все пространство во рту, и это был самый вкусный кофе, что Минхо когда-либо пробовал. Он больше никогда не назовет свою синестезию скучной. Актовый зал, как и коридор, был погружен в темноту. Из освещения осталась только подсветка в виде приглушенных ламп, встроенных в сцену. Джисон сидел на ее краю, свесив ноги, и перебирал струны на гитаре, слегка прикрыв глаза. Минхо, очнувшись на мгновение, незаметно обогнул разделяющие их ряды сидений и сел в одно во втором ряду напротив Джисона. Хан не видел его, но он точно чувствовал его присутствие. – Я все еще замираю, когда смотрю в твои глаза… – голос Джисона разлетался по всему залу, отражался от стен и потолка, из-за чего казалось, будто само здание поет. Минхо только сейчас смог полноценно прочувствовать весь его тембр, пропустить через себя каждую деталь. Он был таким родным, но в то же время таким неизведанным. С каждой новой строчкой сердце Минхо начинало биться быстрее. – Все эмоции, что я испытываю сейчас, мне не знакомы… – голос Джисона затихал после каждого слова. Песня подходила к концу. – Но я с трепетом жду каждую новую встречу… Минхо насторожился, потому что с этого момента он перестал узнавать строчки в песне. – Ты единственный сияешь среди бесчисленного количества людей… Он встал и тихими шагами направился к Джисону. Наверное, его губа ныла от боли, а рука, прижимающая к ней розовый платок – давно онемела. Но эти чувства отошли на второй план. – Я вижу только тебя и протягиваю руку, чтобы дотянуться… Минхо остановился в паре метров от него. Сердце один за другим выписывало пируэты в груди. Легкие отчаянно трепыхались за ребрами, моля своего хозяина впустить в них еще хоть немного кислорода. Но Минхо забыл, как дышать. Вот он – завораживающий голос с записей. В действительности, на расстоянии вытянутой руки. – Надеюсь, ты не оставишь меня в одиночестве… – на щеке Джисона едва заметно блеснула крохотная слезинка. – Пожалуйста, не оставляй меня в одиночестве… – голос стих одновременно с музыкой. Соленая капелька сорвалась с округлого подбородка и разбилась о красное дерево обечайки. – Никогда… – прохрипел Минхо в платок. Джисон дернулся от неожиданности и резко повернул голову в его сторону. Гитара сползла с кожаных штанов и оглушающе громко ударилась о порог сцены. В пустом зале звук долго не хотел затихать, снова и снова рикошетясь о высокие стены, и Минхо пришлось приложить ладони к ушам, чтобы снова не почувствовать отравляющую горечь во рту. – Ты пришел, – всхлипнул Джисон, торопливо смахивая со щек рукавом рубашки последствия эмоциональной слабости. – Я опоздал, – снова хрипло, немного виновато, глядя себе под ноги, отвечал Минхо. – Нет, – Хан поднял гитару и вновь прижал ее к себе, словно так ему было легче. – Ты послушал мою песню, как и обещал. – Ты изменил последние строчки. – Что? Минхо достал из кармана мобильник и протянул его обескураженному Джисону. – Твой телефон? Хан внимательно крутил телефон в руках несколько секунд, а потом охнул, осознав. – Мой. Но как?... – Купил по объявлению, – Минхо пожал плечами. – У хвостатой девушки. Джисон обиженно поджал нижнюю губу. – Нуна снова продает мои вещи без спроса. Я искал его все это время. Преступление века раскрыто. – Значит, ты все слышал… – прошептал Джисон, имея в виду свои песни, записанные на диктофон. – Да, и я не отдам тебе его, – Минхо хитро улыбнулся, но быстро об этом пожалел: спекшаяся кровь на ране разорвалась, вызывая вспышку острой боли. – Черт, – парень поморщился, вновь прижимая платок к губам. – Что с твоей губой? – Джисон хотел задать этот вопрос еще раньше, но Минхо отвлек его новостью про телефон. Сейчас тревога за старшего вспыхнула в нем с новой силой, он слегка подался вперед в порыве, но быстро себя одернул. – До тебя было не так-то просто добраться, – снова хмыкнул Минхо – и снова охнул от боли. – Перестань, – брови Джисона сошлись на переносице, будто он тоже мог чувствовать эту боль. Ему ужасно хотелось облегчить страдания Минхо, но он не знал – как. – Нужно срочно обработать рану. – Потом, – Минхо устал стоять боком к Джисону. Он хотел видеть его глаза. Проход между сидениями первого ряда и сценой был до ужаса узким, если бы два человека попытались пройти по нему одновременно, то обязательно соприкасались бы плечами. Минхо в одно мгновение вырос напротив растерянного первокурсника. Теперь колени Джисона упирались в его живот, и Хан слегка раздвинул ноги, чтобы прекратить эти соприкосновения. Минхо, воспользовавшись этим, прильнул немного ближе. Теперь между ними оставалась пара сантиметров и одна акустическая гитара. – Почему… – когда Минхо смог, наконец, заглянуть Джисону в глаза, его уверенности поубавилось. – Почему ты отказался выступать? Джисон смущенно отвел взгляд и закусил нижнюю губу. Он не ожидал, что Минхо узнает об этом. – Я много думал о дне первокурсника и о твоих словах тогда в буфете, – он начал издалека. – Ты оказался прав – все это не имеет никакого смысла. Я не хочу становиться звеном этого замкнутого круга, – Джисон снова посмотрел Минхо в глаза. – Поэтому отказался выступать. Это ни на что не повлияло, наша команда все равно выиграла. Минхо был рад, что Джисон пришел к такому выводу, но видел, как в глазах младшего горит что-то еще. Это не тот пожар, что разворачивался внутри Минхо, когда парень так же два года назад разочаровался в своем окружении – это было что-то светлое и болезненное одновременно. – Есть еще одна причина, ведь так? – Да, – Хан обеспокоенно заерзал на сцене в попытках отодвинуться подальше, но Минхо остановил эти попытки, накрыв колено младшего ладонью. Джисон прерывисто выдохнул и прикрыл веки. – Какая? – шепотом спросил Минхо. – Изначально я не закладывал в песню никакого смысла, но… потом кое-что произошло, – Джисон без конца облизывал пересыхающие от волнения губы, дразня волнующееся внутри Минхо море из чувств. Поцеловать Хана хотелось до покалывания на губах, и дело было вовсе не в кровоточащей ране. – Я встретил человека, который помог мне прочувствовать ее. Для меня было важно спеть ее для него, чтобы рассказать об этих чувствах. – Но он опоздал, – Минхо изо всех сил цеплялся за мечущийся взгляд Джисона. – Да это неважно, – Джисон отрицательно затряс головой, пряча смущенную улыбку. – Он услышал самое главное. Сердце Минхо снова совершило кульбит. Внутри все клокотало и гремело, он больше не мог сдерживать этот ураган. Розовые губы Джисона блестели в темноте актового зала, готовясь сказать самое важное – то, что Минхо не суждено было услышать. – Минхо, ты… Слова потерялись в заглушенном вздохе. Минхо накрыл губы Джисона своими осторожно, но быстро, чтобы Хан не успел его остановить. Поцелуй получился медленным и рваным, Минхо старался как можно меньше задевать рану, но она все равно размокла от слюны и пульсировала тупой болью. Губы Джисона от этого ощущались еще четче и кружили Минхо голову с сумасшедшей силой. Хан определенно целовался впервые, робко копируя движения губ Минхо, и Минхо хотелось выть диким зверем от этой послушной манеры. – Ты тоже мне нравишься, Джисон… – шептал он вместо этого ему в губы. – Правда, очень нравишься. Парень аккуратно отцепил пальцы Джисона от грифа гитары и на секунду разорвал поцелуй, чтобы извлечь инструмент из его цепких объятий. Легкий холодок, пробежавший между разгоряченными телами, заставил Минхо обхватить талию Джисона одной рукой и плавным движением придвинуть его максимально близко к себе. Расстояние между ними безвозвратно утеряно, кислород тоже закончился. – Я никогда не оставлю тебя одного, – Минхо убрал медовую челку с глаз Джисона дрожащей ладонью. От этих заботливых прикосновений сердце Хана затрепыхалось в груди словно бабочка, пойманная в кулак. – Тебе придется в третий раз переписать свою песню. Джисон снова отрицательно замотал головой: – Я напишу новую. В этот раз он сам подался вперед. Минхо тут же поймал его губы, затягивая в новый тягучий поцелуй. Ладони беспорядочно скользили по шее, ключицам, плечам Джисона, пока Хан не схватил Минхо за запястья и не переплел их пальцы вместе. – Хватит, – прошептал Хан. – Твоя рана… – Пустяки, – Минхо один за другим оставлял невесомые поцелуи по всему периметру его припухших губ. Рана болела, но он готов был терпеть любую боль, лишь бы Джисон больше никогда не разрывал их поцелуй. Минхо крепко сжал ладони Хана в своих. – Забудь о ней, – он снова попытался углубить поцелуй. – Не могу, – Джисон опустил голову, лишая Минхо всех шансов подобраться к его лицу. – Поехали ко мне? У меня есть аптечка, вылечим твою губу. Минхо зарылся носом в земляничные волосы, воплощая свою утреннюю мечту в реальность. За поцелуями он не чувствовал, как сильно гудят его измученные бегом ноги, как обжигающе дерет в горле после морозного воздуха, как раскалывается голова от переизбытка событий и эмоций за один короткий вечер. Джисон снова смог вовремя нажать на тормоза, предотвращая катастрофу. Они идеально дополняли друг друга. – Ты поцелуешь меня еще раз после этого? – по-детски наивно спросил Минхо, когда Хан снова поднял голову и посмотрел на него. Джисон тихо рассмеялся и заправил выбившуюся из пучка прядь волос Минхо за ухо. – Обещаю.