Вкус твоего голоса

Всю оставшуюся ночь Джисон безропотно исполнял свое обещание, покрывая губы Минхо мелкими поцелуями вокруг обработанной раны. Он целовал и его раскаленный, покрывшийся сотней крохотных капелек пота, лоб, проверяя тем самым нестабильную температуру. Каждые 10 минут менял холодный компресс, а потом снова наклонялся к влажным, просящим губам. Минхо тихо стонал и хрипел, хмурил брови и метался по сдвинутым вместе диванам – он все-таки заболел. Джисон снова облачил его в свою мешковатую одежду, изо всех сил стараясь не обращать внимания на острые ключицы и впалый живот, покрывавшийся мурашками от каждого соприкосновения с его холодными пальцами. Джисону было жалко снимать его красивую черную рубашку, но в такой одежде Минхо точно не справился бы с ознобом. Хану хотелось закутать больного в огромный кокон из одеял – что он и сделал, лишь бы тот больше никогда не дрожал. Он не сомкнул глаз до самого утра, перебирая в ладони шоколадные волосы Минхо и тихо напевая ему свои песни на ухо. Они заснули одновременно, когда из окон показались первые бледные солнечные блики, Минхо – сморенный болезнью, Джисон – усталостью.

***

Минхо проснулся к обеду в мокрой насквозь футболке и с приятным кофейным привкусом во рту. Джисон мирно спал на соседней подушке, слегка приоткрыв рот, и был похож на ангела. Минхо очень не хотел, но все равно случайно разбудил его, пока пытался выпутаться из плена сотни пуховых одеял, которыми Джисон его заботливо пеленал этой ночью. – Стой, что ты делаешь? – не успев открыть оба глаза, встрепенулся Джисон. – Пытаюсь не свариться заживо, – просипел Минхо через боль в горле. – Оставь, ты же болеешь, – Джисон подхватил отброшенное одеяло, натянул его обратно на Минхо и сам навалился сверху, чтобы тот больше не смог раскрыться. – Мне очень жарко, – прокашлял Хо. – Это хорошо, – мямлил Джисон, вновь проваливаясь в сон на его груди. – Ты поправляешься. Они отключились еще на пару часов, в попытках компенсировать потерянную ночь. Во второй раз первым проснулся Джисон. Он сразу засунул спящему Минхо градусник под мышку и достал аптечку, чтобы еще раз обработать рану на губе. Хан был уверен, что делает все тихо и аккуратно, не тревожа сон больного, но в один момент – когда он в очередной раз занес руку с ватной палочкой над губой – вокруг его запястья сомкнулась горячая ладонь Минхо. Джисон растерянно посмотрел сначала на свою руку, а потом медленно поднял глаза к лицу старшего. Минхо смотрел хитро, слегка прищурившись, в его блестящих от болезни зрачках влюбленно плясали огоньки. – Прости, все-таки разбудил тебя. – Я проснулся еще на градуснике, – Минхо было тяжело говорить, поэтому он шептал, опаляя лицо Джисона своим горячим дыханием. – Почему не сказал? – Джисон осторожно коснулся губы палочкой с мазью. – Ты так мило со мной возишься, – прошипел Минхо в ответ. Рана нещадно щипала, и Джисон принял решение перестать издеваться над ней. Он побросал все приспособления обратно в аптечку. – Боишься, что перестану? Минхо отвел взгляд, нахмурившись. Капризный ребенок просыпался в нем слишком часто, когда дело касалось Джисона. – Хочу, чтобы ты всегда был рядом. Вид насупившегося Минхо всколыхнул ворох нежных чувств в груди Хана. Губы сами изогнулись в теплой улыбке. – Если хочешь – значит буду, – он прильнул губами к прохладному лбу: температура постепенно спадала. Огоньки в глазах Минхо снова радостно заплясали. – Поговорим? – Давай, – Джисон сел рядом, откинувшись на спинку одного из диванов. – Ты веришь в судьбу? – начал Минхо. В голове гудел рой вопросов, но парень решил задать именно этот. Возможно, потому что сам слишком часто задумывался над ним в этом учебном году. – Не верю. – Но разве то, что произошло с нами – не судьба? – Не знаю, – пожал плечами Джисон. – Со мной это впервые. – Ты про... – Любовь, да. – Я думаю, со мной тоже. – Но ты же говорил... – Уже тогда я сомневался. Минхо теребил в руках край одеяла, а Джисон свою футболку. За окном свистел ледяной (уже ноябрьский) ветер, голые ветки деревьев бились о пластиковые окна, пока у обоих в груди распускались самые настоящие – пышные и пахнущие – весенние цветы. – Как ты понял? – тихо спросил Хан после короткой паузы. – Я никогда прежде не хотел сбежать с лекции ради поцелуя. Джисон сжал губы в тонкой улыбке. Его розовые щеки не знали покоя рядом с Минхо. – Никогда прежде не хотел слушать чей-то голос вместо любимой музыки, – продолжал Минхо, – никогда не думал о ком-то чаще, чем о своих проблемах, – он замолчал на секунду, будто собирался с мыслями. – Я никогда прежде не хотел обнять чью-то душу. Джисон медленно сполз по спинке дивана на подушки. Он лег головой на ту, где лежал Минхо, и запустил пальцы в его волнистые после пучка волосы. – Ты такой красивый, – в глазах Хана разливался целый океан из чувств – единственный океан, в котором оба не боялись утонуть. Джисон влюбился в эти длинные волосы, как только увидел, но Минхо об этом знать совсем необязательно. Влюбился, когда Минхо первый раз схватил его за руку возле аудитории естествознания, и впредь всегда садился один в надежде, что однажды тот подсядет к нему. Он спустился ладонью к щеке Минхо и огладил его бархатистую кожу большим пальцем. Минхо сразу прильнул к его руке, точно брошенный кот, истосковавшийся по людской ласке. – Спасибо тебе, – все слова Джисона были искренними, а прикосновения – теплыми. – Нет, это тебе спасибо…за все, – смущенно прошептал Минхо. Он понимал, что простых слов благодарности недостаточно. Джисон спас его еще тогда, когда решил записать свои песни на диктофон старого телефона. Он помогал ему каждый холодный осенний день, сам того не подозревая, и Минхо не мог даже мечтать о том, что парень с записей когда-нибудь переберется в его реальную жизнь. Теперь он мог вживую наслаждаться его исцеляющим голосом и греться в не менее исцеляющих объятиях. Он был так до безобразия влюблен в этого парня, подарившего ему надежду и несменный вкус кофе на языке, что мог расплакаться от чувств в любую секунду. Теперь Минхо знал, что его сердце в надежных руках. Возможно, жизнь потихоньку выезжает из темного туннеля. Джисон нашел руку Минхо под одеялом и сжал маленькую ладошку в своей. По стенам тесной студии заскользили красно-розовые тени: дни становились все короче и холоднее. На улицу спускалась глубокая зима – в квартире у Джисона разворачивалось солнечное лето. – Пропустишь пары в понедельник? – шепотом спросил Джисон. – А в понедельник есть… – Нет. Минхо осторожно улыбнулся, боясь повредить рану, и Джисон так же осторожно сцеловал остатки этой улыбки с уголков его губ, забирая ее часть себе. – Тогда пропущу.