среди людей, календарей, дождей и вьюг

***

«Сколото с неба ветрами, брошено на дно Золото — единственное, одно Упаду в моря Утону там, где ты Тело моё забери Лишь бы только не зря! Только из темноты свети, гори Моё солнце!» Аффинаж — Солнце ©

По кухне плыли запахи куриного бульона, специй и зелени. Забытое на столе радио передавало какую-то попсу тихо, на грани слышимости, чтобы не мешать разговору. Серёжа в готовке не помогал — Серёжа, с видом сытого шкодливого кота, таскал сыр и кружочки огурцов с разделочной доски, стоило Олегу отвернуться. Обнаружив пропажу, Волкову полагалось немного повозмущаться, вызывая улыбку на веснушчатых щеках, и продолжить готовку, чтобы его босс мог стащить еще немного. Неделя выдалась нервной, и когда, если не в воскресение, можно было подурачиться? — «Лисица видит сыр, лисицу сыр пленил», — процитировал Олег, — всё, как в басне Крылова. Аппетит же перебьешь. В ответ Серёжа состроил мордочку одновременно хитрую и очаровательную — или так показалось предвзятому Олегу. — Напомни, где ты научился готовить жульен? — Не поверишь, тетя Лена научила, ну, Прокопенко, на чьей даче мы отдыхали. — Не знал, что ты так близко с семьей Игоря общаешься. — Я несколько раз останавливался у них во время отпусков, а она была рада, что хоть кто-то из мужчин в доме помогает с готовкой. Для Игоря, как и для тебя, приготовить яйца, не спалив их — настоящая удача. — Ну, зато у меня масса других достоинств, — Серёжа откинулся на вытянутых руках, потягиваясь. Он сидел сбоку от разделочной доски, болтая ногами, непривычно довольный. Без своей сосредоточенности он казался младше, наивнее. Рыжие волосы, собранные в неаккуратный пучок на макушке, говорили о том, что сегодня Серёжа будет весь день рисовать, запершись в кабинете. Телохранитель для такого дела не требовался, но Олег, как и Серёжа, предпочел об этом забыть. — Да кто ж спорит, — согласно кивнул Волков, возвращаясь к шинковке моркови для супа. — Талант на таланте. Притащи мне рисовой лапши, а? — У меня такой нет, — Серёжа огляделся, словно ожидая, что упаковка лапши выпрыгнет на него из-за угла. — Нет, есть, вчера ее видел. За гречкой стоит, вторая полка. Разумовский соскочил со стола и направился к шкафчику с крупами. Он открыл дверцу и резко отшатнулся, приглушенно вскрикнув — из шкафа на него вылетели две моли. Олег отложил нож, подошел и двумя прицельными хлопками прибил нарушителей спокойствия — об стену и об дверцу. — Спасибо, mio adorabile lupo coraggioso, [мой милый храбрый волк ит.], — Серёжа расплылся в улыбке, — коварный враг повержен. Я их не боюсь, просто, знаешь, как-то рефлекторно дернулся. Спасибо, anche se è un peccato non poterti ringraziare in altro modo [хотя и жаль, что я не могу отблагодарить тебя другим способом ит.]. С языками у Олега было… ну, совсем не добрый день. Английский он знал на уровне «фейсом об тейбл», где-то на краю сознания дремали вызубренные фразы на арабском, а Серёжа сейчас, кажется, говорил на итальянском. — Да не за что. Рисовая лапша, — напомнил он, не желая сбиваться с мысли. — Сейчас закончим с супом и займемся жульеном. — Чудесный план, Волче, просто отличный. Серёжа вернулся на свое законное место и продолжил то, на чем остановился — болтать ногами и таскать сыр с разделочной доски. Выглядел он при этом подозрительно довольным собой. На следующий день странности повторились. Перед совещанием — а Серёжа всегда был сам не свой, когда ему предстояло выступать перед людьми — Разумовский влетел в гостиную с двумя лентами. При детальном рассмотрении куски цветной ткани оказались галстуками — синеватый, с узорами из ромбов, и зеленый, в цветах Слизерина. — Помоги завязать? И какой лучше? Не могу решить, а они сейчас все соберутся, и… — Продышись, — оборвал его Олег, подходя. — Решаем вопросы по мере поступления, хорошо? Серёжа кивнул, отдавая ему галстуки. — Во-первых, я голосую за синий, к глазам подходит, — Волков отвел взгляд от взволнованного лица, против воли залипая на расстегнутый белый воротничок. В вырезе проглядывали ключица и яремная ямка, усыпанные мелкими веснушками. — Хорошо, давай синий, только сам повяжи, а? Я полчаса буду мучаться. — Во-вторых, ты тут главный, и начальники не опаздывают, а задерживаются, — напомнил Олег, оборачивая гладкий атлас вокруг шеи Разумовского. Воротник, к сожалению пришлось приподнять, и драгоценные веснушки скрылись под жесткой тканью. — Ты же, кстати, их терпеть не можешь, галстуки и все офисное? Почему сегодня? — Оh è solo che le tue mani si sentono troppo bene su di me — in quale altro modo posso ottenerlo? [ох, просто твои руки слишком приятно чувствуются на мне — как еще я могу это получить? ит.] — промурлыкал Серёжа, глядя на него снизу вверх. — Серёж, а можно без ребусов? — Потому что я не умею делать это сам, — поморщился Разумовский. — И волнуюсь. И вообще, тебе жалко что ли? — Чего сразу жалко, вот, завязываю, — Олег идиотом не был, и отказываться от шанса хоть мимолетно, но продлить совершенно невинный, но такой необходимый телесный контакт, не собирался. Он мог поспорить, что перевод был неточным — как минимум из-за изменившейся интонации Разумовского, но решил не задумываться об этом слишком долго. Еще одним, решающим эпизодом стал день рождения Бехтиева — непризнанного предводителя питерской бизнес-элиты. Серёжа идти не хотел, но Марго его уломала — с ней вообще лучше было не спорить. Сразу после начала фуршета, подруга Разумовского быстро упорхнула куда-то с Алтаном, Драконом и парой бокалов шампанского, и ей, в отличие от Серёжи с Олегом, не пришлось слушать семиминутную благодарственную речь виновника мероприятия. Большую часть этого, безусловно, увлекательного события, Серёжа вполголоса пересказывал Олегу историю здания, которое Бехтиев перестроил под казино. Волков слушал внимательно — он всегда слушал его внимательно, но уже на третьей минуте стало понятно, что без происшествий сегодня не обойдется. Если Серёжа с Алтаном поцапались из-за кольца в прошлый раз, то историческое наследие любимого Петербурга стоило в глазах Серёжи скандала покрупнее. Олег сделал ставку на проверенное средство: он подхватил с подноса официанта бокал с шампанским и передал боссу — запить негодование и боязнь толпы. Средство подействовало так хорошо, что, лишь на минуту выпустив Серёжу из поля зрения, Олег нашел его далеко не сразу. Разумовский спорил с Бехтиевым, и в руках у него был еще один бокал — не второй, и, кажется, не третий, если судить по высоким птичьим ноткам в голосе, которые у трезвого Серёжи не появлялись. Вокруг миллиардеров начинали собираться люди, подтягивалась охрана. — …но запомните одно, Альберт, — Разумовский обвинительно указал на него пальцем, — карман к гробу не пришьешь! Ох. Олег считал себя в некотором роде экспертом в настроениях босса, но о стадии опьянения под названием «русские народные поговорки» не знал. — А ваше поколение, если допустить к власти, тут же страну развалите, как в девяностые! — рыкнул Бехтиев. — Меня какой-то малец, пороха не нюхавший, будет жизни учить?! Марго, выпорхнувшая из толпы голубицей мира, сделала знак Олегу и отвлекла внимание именинника на себя. — Но зато вы, наверняка, можете рассказать много армейских историй, Альберт, — со стороны она могла показаться восхищенно-вежливой, но лишь на первый, неискушенный взгляд. Приклеенная улыбка делала ее старше. — Вы ведь, как настоящий патриот, защищали нас всех, и не на одной войне, правда? Бравада Бехтиева сдулась, как воздушный шарик. Марго, как и многие присутствующие, отлично знала, что к подвигам, которыми мог похвастаться бизнесмен, относились рэкет в девяностые и финансовые пирамиды. Олег не стал наблюдать за попытками Бехтиева оправдаться — он воспользовался заминкой, чтобы увести Серёжу, уже готового разразиться новой тирадой, подальше. Они вышли на балкон, и Разумовский оперся о перила, отдавая Олегу бокал. — Я, кажется, напился, — тихо сказал он, массируя виски. — Кажется, да. Олег разглядывал пеструю толпу внизу, давая Серёже время прийти в себя. — Хорошо, что эти «обязательные» по статусу мероприятия не каждый месяц, а то я бы спился, — он хихикнул, встряхнул рыжей челкой и тут же поморщился. — А почему голова болит? Еще же не утро? — Разминка перед завтрашним похмельем, Серёж. Закусывать надо. — Я зна-аю, — несчастно протянул Разумовский, — но от нервов ничего в горло не лезло. И вообще, я был прав в споре. Он и подобные ему считают, что их деньги решают все. Но они даже близко не осознают потенциал нашего поколения. Они даже в страшном сне не могут представить, на что мы способны. И поэтому они нас боятся. — «И на осколках самовластья напишут наши имена», да? — Олег улыбнулся краешком губ. Встрепанный воробушек — вот как сейчас выглядел Разумовский. Храбрый и очень, очень красивый — за таким только на баррикады. — Отвези меня домой, Волче, — попросил Серёжа, как-то разом растеряв свой революционный пыл. До машины они дошли нормально, но стоило Олегу вырулить с парковки, Серёжа, полулежащий на заднем сидении, снова начал болтать по-итальянски. — Quando ho detto di portarmi a casa, non pensavo che quando te ne andrai ci sarà solo un appartamento vuoto, non una casa, [когда я сказал «отвези меня домой», я не подумал, что когда ты уйдешь, останется только пустая квартира, а не дом. ит.] — грустно сообщил Серёжа. — Ты пристегнулся? — Пристегнулся. Ты потом поедешь домой? — Могу остаться, — осторожно ответил Олег. — Хотя, в башне и так полно охраны, так что, как хочешь. — Рer favore resta, per il bene di Botticelli e di tutti i suoi modelli, per il bene di tutta la bellezza che rimane nel mondo, [останься, пожалуйста, ради Ботичелли и всех его моделей, ради всего прекрасного, что осталось в мире, ит.] — пробормотал Разумовский, а потом хлопнул себя по лбу, смеясь. — Dio, quanto sono ubriaco! [боже, как же я напился! ит.] — Так что мне делать, Серёж? — прервал его Олег. — После того, как уложу спать тебя и твои впечатляющие знания иностранных языков? — Езжай домой, я и так кучу твоего личного времени съедаю своими загонами. — Мы говорили об этом, — нахмурился Олег. — Ты не должен чувствовать себя виноватым за… — Я знаю, знаю, — Разумовский махнул рукой; Олег заметил его смазанное движение в зеркале заднего вида. — Я просто… такой день дурацкий. И с Кириллом ни черта не понятно — он отмалчивается, и мы с Алтаном так и не знаем, охотится за нами какой-нибудь сумасшедший или нет. Я не сильно волнуюсь, у меня есть ты, но хотелось бы знать наверняка. На светофоре Волков достал из пиджака телефон — он хотел включить музыку, чтобы подбодрить Серёжу, но пальцы сами потянулись к гугл-переводчику. На заднем сидении снова раздался нервный треп подпившего кумира миллионов. — Anche se non c'è pericolo, so che non posso lasciarti andare, lupo. Diavolo, sono disposto a pagare qualcuno per un finto tentativo di omicidio, così non te ne vai. [даже если опасности нет, я знаю, что не смогу отпустить тебя, Волче. Черт, я готов заплатить кому-нибудь за фейковое покушение, лишь бы ты не ушел, ит.] Олег принципиально решил не смотреть перевод во время вождения. Телефон лежал у него на колене, по экрану бежали черные строчки, одна за другой, а Серёжа и не думал останавливаться. — Ho pensato molto al perché, tra tutte le persone, sei tu… e non ho risposta. So solo che il mio sentimento è molto forte e altrettanto disperato [я много думал о том, почему из всех людей именно ты… и у меня нет ответа. Я только знаю, что чувство мое очень сильно и так же безнадежно. ит.] — Ни слова не понял, но сделаем вид, что я со всем согласен, — отозвался Олег. — E tu hai qualcosa da amare… — вздохнул Серёжа. — guardo le tue mani che tengono il volante, e difficilmente riesco a trattenermi da qualcosa di stupido e osceno. Questo, lo sai, non è così facile, mio ​​caro lupo. [и тебя есть, за что любить… я смотрю на твои руки, которые держат руль, и едва удерживаюсь от чего-то глупого и непристойного. Это, знаешь ли, не так просто, мой дорогой Волче. ит.] Когда Олег увидел перевод — это случилось по дороге домой, когда Серёжа в своей квартире смотрел уже десятый сон — он почти не удивился. Точно не смыслу, нет. Что-то подобное витало в воздухе уже некоторое время, в их улыбках и заботливых жестах, и нужно было быть слепцом, чтобы этого не видеть. Он удивился не посланию, не его содержанию, а самому Серёже. Разумовский краснел на откровенных сценах в кинотеатре. Разумовский бегал от потенциальных знакомств со стремительностью, достойной лучших спринтеров поколения. Все это делал тот же самый Разумовский, который теперь мурлыкал ему о любви на чистом итальянском — вот что было удивительно. Ночью Волков долго не мог заснуть, он курил и слушал старые диски «Арии», пока не онемело нёбо, зато их с Серёжей шпионские игры с итальянским акцентом закончились на следующее утро. Точный, выверенный механизм сработал без сбоев. Раз — Олег приехал пораньше и приготовил на завтрак сырники. Два — протрезвевший Серёжа выполз из спальни на запах ванили, одетый в шелковый узорчатый халат, умытый и причесанный, но еще сонный. Три — Разумовский поблагодарил Олега за завтрак сначала нормально, а потом снова перешел на итальянский, улыбаясь сказанному. Четыре — три — два — один. Олег подошел к сидящему за столом боссу, склонился и положил руки на стол по обеим сторонам от него. — Dai la prossima volta che vuoi dirmi qualcosa di carino, — прошептал он в рыжие волосы, обжигая дыханием ушную раковину, — lo farai nella tua lingua madre? [давай в следующий раз, когда ты захочешь сказать мне что-то приятное, ты сделаешь это на родном языке? ит.] Тишина, затопившая кухню после его слов, была густой и осязаемой. Дыхание Серёжи сбилось, уши стремительно краснели. Он не оборачивался. Кофемашина вдруг издала резкий механический писк, и от него вздрогнули оба. — Ты же не знаешь итальянский, — едва слышно выдавил Серёжа. Допив кофе тремя нервными большими глотками, он поднялся из-за стола — Олегу пришлось отступить на полшага — развернулся и выпрямился. В широко распахнутых синих глазах стоял немой вопрос. — Не знаю, Серёж, — согласился Олег, — зато гугл-переводчик знает. И я тоже в тебя влюблен — это так, для информации. Сохранять спокойствие в этот момент было совсем непросто, но Волков старался. Веснушки Серёжи терялись на пунцовых щеках, румянец от ушей спустился к шее, пальцы мяли пояс от халата. Плечи Разумовского задрожали — Олег не мог понять, что это значит — не слезы же? — Для… информации! — задыхаясь от смеха, выдавил Серёжа. — Нифига ты романтик, Волче! Он боднул Олега головой в плечо и замер так, уткнувшись ему в шею носом, не переставая смеяться. Волков обнял его за талию и положил подбородок на рыжую макушку. Когда смех прекратился, Олег не разжал руки — Серёжа мог выбраться из объятий, если бы захотел, но он не шевелился. Они стояли так, в тишине, и под ладонями Олега горело солнце — разомлевшее и сонное, замершее в ожидании. Первым ожил Разумовский — его рука, обжигающая контрастом теплой кожи и прохладного шелка, обвилась вокруг шеи Олега. Серёжа отстранился, оперся поясницей о край стола и поднял голову, безмолвно спрашивая: «что мы будем с этим делать?» У Олега, к счастью, был однозначный ответ: он притянул Серёжу — веснушки и румянец, смущенная улыбка и колдовской блеск синих глаз — к себе и поцеловал. Кто-то другой сказал бы, что они потеряли слишком много времени, но ему так совсем не казалось. За прошедшие месяцы они изучали друг друга — так, как не могут изучить любовники. Говорили о том, о чем не говорят влюбленные, стремящиеся произвести друг на друга впечатление. И это было столь же важно, как и то, что им только предстояло друг о друге узнать.