Призрак времени

      Натянув одеяло до подбородка, Кристина смущенно кивнула, затравленно глядя на Эрика. За то время, что она общалась с Эриком, со своим Ангелом Музыки, там, в Опере, она успела привыкнуть к тому, что он не стесняясь нарушает все мыслимые правила приличия, вторгается в ее жизнь, и неумолимо делает с ней все что хочет, поэтому когда этот Эрик ощупал ее ступни это было страшно, это было непристойно, но не слишком неожиданно. Но Перс… Эрик сказал, что Перс врач в его мире. Кристина не знала, выдержит ли она подобные выходки с его стороны, это было бы… Немного слишком.       Рамин улыбнулся и склонил голову в приветственном жесте, а потом обернулся к Эрику и сказал ему что-то по-русски. Как Кристина ни напрягала голову, она не смогла даже предположить, о чем шла речь.       Эрик ответил что-то резкое и сжал кулаки — его обычная реакция на появление в подземном доме Дароги, вечно навещавшего его не во время.       Перс терпеливо возразил ему, не переставая при этом улыбаться. А у Кристины от тона беседы все внутри похолодело. Ей с неожиданной силой захотелось понимать по-русски, чтобы знать о чем говорят все вокруг, о чем все эти загадочные надписи на зданиях.       Очевидно, придя к какой-то договоренности, мужчины разошлись — Перс прошел глубже в комнату в компании своего чемоданчика, а Эрик замер на пороге, держась рукой за дверь. — Кристина, Рамин хочет, чтобы я вышел из комнаты, пока будет проходить осмотр, — сказал он бесясь от своего бессилия в этом вопросе. — Но, — Даэ испуганно дернулась от руки врача, внезапно коснувшейся ее плеча. — Нет, прошу вас, не уходите. — Он считает, мое присутствие может вас смутить, — отрезал Эрик, медленно отходя назад. — Но он обещал позвать меня, когда вам нужно будет ответить на вопросы. Высококвалифицированный специалист, востребованный в России и за рубежом, имеет частную клинику, а французский так и не выучил.       И презрительно фыркнув, Эрик удалился восвояси. — Мужику полтинник, а иногда такой наивный, как ребенок, ей-богу, — хохотнул Перс, внезапно заговорив по-французски. — Думает, я не в курсе всех гадостей, что он бубнит себе под нос десятилетиями.       С этими словами Дарога выудил из чемоданчика прибор для прослушивания легких, Кристина запамятовала его название, а затем нацепил его на шею. — Давайте заново знакомиться, барышня, — мужчина белозубо улыбнулся. — Меня зовут Рамин, я друг этого ворчуна, хоть он и несколько иного мнения. — Кристина, — слабым голосом отозвалась Даэ. — А вы… Вы говорите по-французски? Но я думала что… — Ага, еще по-немецки, по-английски, и на фарси. В такое время живем, — он хихикнул, — лучше знать больше. А теперь, не могли бы вы приспустить одеяло и приоткрыть вашу рубашку, хочу послушать, как вы дышите.       Весь осмотр протек очень безболезненно. Перс вел себя как настоящий джентльмен. Прежде, чем что-то сделать, он спрашивал у Кристины разрешение, а не хватал ее своими руками за все, что придется. Осторожно осмотрел ее горло, расспросил о самочувствии, и о том, что она делала в последнее время. В конце вынес вердикт: — Что ж, милая барышня, я полагаю, вы просто переутомились и перенервничали. Конечно, хорошо, что месье Недовольная рожа заставил вас остаться в постели, давал вам питье. Но хорошо бы ему самому поменьше психовать и истерить, и передавать это окружающим, я ехал сюда в полной уверенности, что он подобрал на улице какую-то бродяжку умирающую, и что его, дурака эдакого, посадят, если она откинется. А вы прекрасно выглядите, кстати, и вовсе вы не бродяжка.       Кристина смущенно улыбнулась, отводя взгляд. Она не знала, как реагировать на все эти слова. Однако же этот Перс совершенно очаровал ее своими милыми замечаниями по делу, своей улыбчивостью и обходительностью. На прощание он поцеловал ее руку, щекотнув нежную кожу усами, и подмигнул. В дверях он столкнулся с недовольным Эриком, очевидно, пытавшимся превратить его в камень своим ядовитым взглядом. — Значит, не говоришь по-французски? — он заскрежетал зубами, а его бесцветные брови изогнулись в яростном выражении. — Барышня, меня раскусили, — Рамин хохотнул, похлопав Эрика по плечу. — Не волнуйся, друг, я… — Можно пожалуйста без этих вот фамильярностей, — мужчина сбросил со своего плеча смуглую руку, а затем добавил, похоже, на арабском, пару слов, от которых Перс тут же поменялся в лице. — Я ни с кем не заигрывал, ты в своем уме? — воскликнул он, покрутив пальцем у виска.       Эрик злобно прошептал еще несколько фраз на том же арабском, а потом, тяжело вздохнув, пожал Персу руку и спросил опять по-французски: — Что с Кристиной? Ты прописал какие-то лекарства?       Рамин нарочито громко, веселым тоном резюмировал свои наблюдения за пациенткой: — Я выписал ей покой и отдых, и настоятельно порекомендовал держаться подальше от буйных, — он выразительно глянул на Эрика, закатившего в этот момент глаза и крайне раздраженно цокнувшего языком, — больше питья и, можешь перед сном дать ей легкого успокоительного на травяной основе, да смотри, чтобы у нее аллергии не было.       Прощание с Персом не затянулось надолго. Эрик смущенно поблагодарил его, Кристина увидела, как выходя в коридор, он попытался сунуть ему пачку денег, Перс отказался.       Эрик вернулся к Кристине минуту спустя и, видимо, не справившись с беспокойством, все же спросил, все ли прошло хорошо, и не испугал ли ее Рамин. — Вовсе нет, он был очень любезен, — Кристина слабо улыбнулась и зевнула. — Очень приятный человек. — Вот оно как… — Эрик обиженно хмыкнул, складывая руки на груди. — Выходит, чтобы расположить к себе девушку, нужно глупо улыбаться и отпускать идиотские шутки. А я и не знал. Столько времени упустил. А надо было всего лишь притворяться дурачком! — едва сдерживая гнев, припечатал он. — Ну что вы, месье, — стойко выдержав его испепеляющий взгляд, Кристина ласково ему улыбнулась — Вы глубоко заблуждаетесь, у всех свое очарование.       Эрик, потрясенный детской наивностью и искренностью ее добрых слов, не стал спрашивать, в чем заключается очарование старого урода девственника. Да и его ревность и обида растворились почти сразу. Кристина, бесхитростная малышка, знала, как задобрить его, или просто попала наугад.       Остаток дня Кристина проспала, и только под вечер нашла в себе силы разлепить глаза. Во всем ее теле ощущался необычный прилив энергии, что-то схожее с радостным воодушевлением, которое она испытывала перед своим выступлением на гала-концерте по случаю ухода господ Дебьенна и Полиньи.       Она выбралась из-под одеяла, и на цыпочках прокралась к двери, прислушиваясь к звукам в доме. Эрик, как и сказал, был в ванной, но Кристина на всякий случай заперла дверь на замок, с которым, благо, ей не составило проблем справиться, ведь весь механизм состоял из простого ключа и скважины.       Одевание, после целого дня проведенного в постели, доставило ей удовольствие. Вся одежда высохла, и приятно облегала тело, закрывая от посторонних глаз все то, что должно быть закрыто у всякой уважающей себя девушки. Она, наконец, чувствовала себя полностью защищенной и уверенной в себе и своих действиях.       Ей по-прежнему хотелось выкупаться, смыть с волос и тела всю эту болезнь, но она понимала, что все решения связанные с ее здоровьем и с ней самой, теперь принимает Эрик, а она не посмеет ему перечить, потому что он уже столько для нее сделал… И собирался сделать.       Вздохнув, Кристина отперла дверь и уселась на краешек кровати. Разглаживая складки на юбке, она вдруг заметила несколько пятен грязи на подоле. Это обстоятельство изрядно остудило ее пыл, вместе с мыслью о том, что некогда красивое платье надо будет почистить и подлатать, в голову стали закрадываться нехорошие образы. Что если она не найдет выхода из этого всего? Что если так и останется в этом вездесущем кошмаре про двадцать первый век? Эрик и Перс не узнают ее, не помнят, и кажется, оба даже имеют приличную жизнь в этом времени. Эрик серьезный мужчина, он просто не может поверить в ее историю. А если не верит, значит считает ее сумасшедшей? Что если он поместит ее в лечебницу? А может он прав, и она на самом деле нездорова, и выдумала себе жизнь в другом времени? Но тогда откуда это платье, и почему она не говорит по-русски? Вопросов было больше, чем ответов, а если ответы и находились, то они непременно вызывали еще больше сомнений, догадок.       Из пучины раздумий Даэ вырвал робкий стук в дверь. — Кристина, вы не спите? — Входите, я не…       Дверь отворилась прежде, чем девушка успела закончить. Под пристальным недовольным взглядом тут же вперившимся в ее лицо, Кристина поднялась на ноги и по привычке протянула руку Эрику. Поздно она спохватилась, что в нынешнее время так должно быть уже не принято. Но мужчина не подал виду. Он бережно принял ее ладонь и на мгновение поднес к губам. — Смотрю, вам уже лучше? — строго спросил он, чуть сжимая ее холодные пальцы. — Да, кажется…- Даэ слабо улыбнулась.       Ей и правда было чуточку лучше, хотя болезнь по-прежнему сковывала ее тело, и на восстановление должно было уйти несколько дней. — Я рад это слышать, но по-прежнему считаю, что вам еще рано вставать.       Только теперь Кристина осмелилась взглянуть на мужчину. В его лице читалась расслабленность, какая бывает у человека после горячей ванны, хотя Эрик и пытался согнать это выражение безмятежности. На щеках его проступал румянец, а рука, которой он удерживал ладошку Кристины, все еще была влажной.       Это интимное состояние человека, свидетелем которого невольно стала Кристина, смутило ее. Она одернула руку и, отведя взгляд, прошептала: — Я бы не хотела доставлять вам лишних хлопот. А кроме того, мне правда уже лучше. — Тогда предлагаю вам составить мне компанию за ужином. Расскажете мне про этих ваших… лесовиц.       Кристина не заметила робости, проскочившей в этом предложении, и охотно кивнула, радуясь, что ей не придется провести вечер наедине со своими тяжелыми мыслями. Но тут же она вспомнила про свое запачканное платье, про свой вид, и помрачнела. — Я бы не хотел затрагивать серьезные вопросы, пока вы не выздоровели окончательно, — добавил Эрик, с беспокойством поглядывая на девушку.       Он не знал, как трактовать ее омраченное печалью лицо, и предполагал самое худшее. Наверное, ей было бы намного приятнее ужинать в одиночестве, а не в компании уродливого незнакомца, но Эрик не смог отказать себе этом удовольствии. Пока она здесь, в его доме, он хочет заботиться о ней, проводить с ней как можно больше времени. Пока он был в ванной, он решил, что как можно дольше будет тянуть с поиском ответа на ее проблему. Конечно, это не хорошо, и Эрик понимал это. Но он не мог противиться своему внутреннему демону. К тому же, было бы кощунством отдавать это хрупкое создание в руки полицейских. Варварство. Когда придет час, он сам со всем разберется. — Вы чем-то расстроены? — спросил он, стараясь добавить голосу больше участливости.       Кристина смущенно покраснела. — Разрешите мне посетить ванную?       Жутко унизительно было просить у мужчины разрешения на такое. Эрик ведь даже не ее врач. В подвале под Оперой мужчина выделил ей ее собственную ванную комнату, которую она могла посещать, когда захочется. А здесь… В этом времени одна ванная в доме, и она еще вынуждена говорить с мужчиной о гигиене. — Теперь, если у вас нет жара и вам лучше, разрешаю. Я дам вам полотенце, а платье… — он задумчиво уставился на ее наряд, не зная, что предложить. — Если я дам вам рубашку и шорты, вы не станете это носить?       Кристина замотала головой, обнимая себя руками, словно ее испорченное платье собирались отнять силой. — А что такое «шорты»? — робко спросила она, не в силах бороться с любопытством.       Эрик заливисто рассмеялся и пообещал Кристине как-нибудь их показать.       Многое в ванной комнате Эрика смущало Кристину. Несколько раз внимательно выслушав объяснения мужчины о том, как правильно открывать и закрывать краны, и как менять температуру, она, конечно, кивнула, старательно делая вид, что все поняла, но что-то подсказывало ей, что действовать придется по наитию. — Я был в магазине утром, купил для вас все самое необходимое. Если что-то понадобится, скажите, я докуплю все, что нужно, — сказал мужчина, и по истерическим ноткам в его голосе было слышно, что он хочет поскорее оставить Кристину одну со всеми этими дамскими штучками. — А что это? — Кристина наугад дотронулась до флакона из странного прозрачного материала, наполненного розовой жидкостью. — Там же написано, — взвился Эрик, но тут же успокоился, заметив, что девушка испуганно потупилась. — Я забыл, что вы не понимаете по-русски. Это гель для ду… Для тела. А там шампунь, — он указал на другой флакон, как две капли воды похожий на флакон геля для тела.       Кристина растерянно моргнула, но тут же сообразила. — Слева гель, справа шампунь, поняла. А что там?       Она указала на зеленый квадратный сверток, оставшийся в причудливом мешке, который притащил Эрик. — Это пр… — мужчина осекся, и Кристина нахмурилась, гадая, что там может быть такого, что заставило бы Эрика краснеть. — Сами посмотрите, вы поймете.       Проводив мужчину за дверь недоуменным взглядом, девушка осторожно коснулась пальцами упаковки, как будто бы предмет, находящийся внутри мог в любую секунду взорваться.       На секунду отложив свое занятие в сторону, Кристина закрыла дверь на замок, как показал Эрик, и только убедившись в том, что никто не сможет нарушить ее уединение, Даэ расстегнула верхние пуговицы воротника. Пар, поднимавшийся от набранной ванны, нагрел воздух маленькой комнатки, и в платье становилось душно. — Ну… Посмотрим, — сказала сама себе Кристина, возвращаясь к цветастому свертку.       Яркие картинки на упаковке ровным счетом ничего не объяснили девушке, поэтому она, не задумываясь, разорвала пачку. Эрик же сказал, что это для нее, значит, она может делать что хочет? Внутри оказалось несколько плоских предметов, очень легких в руке, все завернутые в еще один слой зеленой упаковки. Тяжко вздохнув, Кристина взяла один предмет и бережно его распаковала.       Не сразу, а лишь спустя несколько минут Кристина поняла назначение этого предмета, когда ей удалось его развернуть и расправить. Краска прилила к ее щекам, а внутри все похолодело. Значит, Эрику купил это для нее? В двадцать первом веке это продается? И, стало быть, мужчина может пойти в лавку и купить это… Ее недоумение, страх и смущение росли с каждой минутой, ровно, как и интерес. А как, собственно, женщины прикрепляют его? Как им пользуются?       Поддев ногтем отстающую бумажку, Кристина догадалась — приклеивается. Она так и не поняла, как это можно прикреплять к белью, но решила, что у женщин этого времени и белье не похожее на ее.       Самой Кристине приходилось идти на различные ухищрения, которыми пользовались в театре и певицы, и танцовщицы, и хористки, настоящим счастьем было, когда регулы выпадали на ее выходные дни, и она могла остаться дома в постели.       Подобные вещи дрожащими голосками обсуждались между стеснительными девушками в закоулках театра, но никак не публично, не с мужчинами. Кристина старалась не заводить подобных разговоров даже с мадам Валериус, хотя иногда это бывало неизбежно. Но что бы об этом знал мужчина…       Поэтому Эрик так быстро ушел. Наверное, в этом времени мужчины тоже, если и знают о регулах, не говорят на подобные темы, чтобы не ставить дам в неловкое положение, и не показывать свою вульгарность.       Тщательно спрятав эту гигиеническую принадлежность обратно в мешок, Кристина стала поспешно раздеваться. Ей вовсе не хотелось слишком долго занимать ванную комнату, учитывая еще то, что ей нужно как-то почистить платье.       Она распустила волосы и, осторожно, изо всех сил стараясь не думать, что пользуется одной и той же ванной, что и Эрик, погрузилась в горячую, пахнущую можжевельником воду — мужчина добавил несколько капель масла в воду, чтобы Кристина шла на поправку.       Ванна несколько взбодрила Кристину. Всегда после тяжелых репетиций, нервных дней, после героической борьбы с тревожными мыслями, было приятно понежиться в горячей воде, смыть с себя усталость, а потом привести себя в чувства ледяными брызгами. Не без труда, но девушке удалось расчесать спутанные волосы большим деревянным гребнем, который купил для нее Эрик, а затем промыть так называемым шампунем. Таких шампуней Кристина отродясь не видала, но ей понравился сладкий цветочный запах.       Кое-как развернувшись в тесной комнате, Кристина почистила подол верхней юбки, окунув его в остывшую воду ванны. Выстирала с помощью найденного куска мыла и белье, и только потом вспомнила, что никакой запасной одежды у нее нет, а ходить в мокром…       В панике Кристина подумала: может у Эрика найдется что-то из изобретений его века, чем можно быстро высушить одежду? Если в этом веке железные лошади заменяют целые экипажи, женщины носят мужскую одежду, а шампунь пахнет розой, то может быть есть и нечто такое, что сможет сделать ее вещи сухими в одну секунду? Но при одной лишь мысли о том, что она станет просить у Эрика какую-то возможно не существующую вещь, при этом рассказывать о своем мокром нижнем белье, у Кристины начинало болеть сердце. Да и как ей выйти без одежды?       Не зная, как подступиться к проблеме, Даэ развесила вещи на веревках, протянутых под потолком, и принялась с усердием вытирать длинные волосы, чтобы хоть чем-то занять ускользающее время. Ей уже казалось, что она слышит гневные шаги Эрика по коридору, а гениальная идея все не желала приходить.       Испуганная, Кристина засуетилась и, не заметив лужу на полу, поскользнулась, едва успев уцепиться руками за раковину. Стон отчаяния и усталости вырвался у нее. И ему был ответ: — Кристина, вы в порядке?       Успокоив бьющееся на разрыв аорты сердце, девушка, стараясь сдержать слезы, ответила: — Да.       Она старалась не думать о том, почему Эрик вдруг оказался под дверью так внезапно и бесшумно. Сильная боль в левом локте, которым она ударилась о стенку, помогала облегчить ощущение полнейшей беспомощности и отчаяния. — Из вас никудышная актриса, — мужчина цокнул языком. — Вы что там, ревете? Я по голосу слышу, даже не думайте обманывать меня. Да-да, годы работы в театре все-таки делают свое дело, я фальшь за версту чую.       Кристина, с гордостью честной девушки, знающей свои обязанности перед семьей, собой и Богом, сохраняла молчание. Вот еще, чтобы она рассказывала Эрику, стоя по обратную сторону двери совершенно обнаженной, что она не может надеть нижнее белье? Да после такого она себя сама знать не захочет.       К сожалению, Эрик таким же терпением не отличался. — Предупреждаю вас, я на законных основаниях могу снять эту дверь с петель, если посчитаю, что вашей жизни что-то угрожает. А если вы будете игнорировать меня, будьте уверены, что так я и поступлю.       Даэ хотела было возмутиться этому выпаду, но тут же осеклась, вспомнив, что она гостья в его доме и в его времени. Пересиливая себя, она отозвалась: — Все хорошо, только… — Только? — Мне нечего надеть.       Это маленькое признание, казалось, выбило из Кристины весь дух. Весь холод и ужас разом ударили в голову, и тут же растворились, оставляя только бесконечное чувство усталости. Девушка хотела домой, в свою мягкую свежую постель. Дома она переоделась бы в ночную рубашку и читала перед сном какой-нибудь роман, на прикроватной тумбочке остывал бы ее вечерний чай, и постепенно ее глаза бы слипались…       А здесь, в этом времени, в чужом доме, она еще не скоро сможет забыться беспокойным сном. Ей еще предстоит ужин, который принесет еще Бог знает какие сюрпризы. — Позвольте, а как же ваше платье? Вы ведь отказались от того, что предложил вам я. — Я почистила его, и оно влажное. А белье…       Кристина прижала ладони к полыхающим щекам, надеясь унять их жар. В конце концов, что ей терять? Гордость и достоинство? А зачем они ей здесь, такой жалкой, брошенной на растерзание несправедливостям судьбы. Теперь она только и может, что надеяться на помощь Эрика, которого в своем времени опасалась.       В тайне себе она признавалась, что забота Эрика ей приятна, и она рада, что оказавшись в такой ситуации, оказалась рядом с ним, все же под его защитой и опекой. Судьба? Возможно. Возможно, будь судьба более жестокой, она бы не дозволила Кристине встретиться в этом времени с человеком, которого она знает, и который готов исполнить любое ее желание.       Несколько минут царила тишина. Кристина, разрываемая на части противоречивыми чувствами, страхами, унижением, не знала, куда себя деть от стыда. Может Эрик решил оставить ее наедине, чтобы она в ванной дождалась, когда ее вещи просохнут? Это было бы весьма галантно, учитывая, что он знает, как ей неловко беседовать с ним о подобном.       Воздух начал остывать, и девушка зябко ежилась, переминаясь с ноги на ногу. Она раздумывала, не забраться ли ей опять в ванну, чтобы окончательно не околеть, но тут внимание ее привлекли шорохи за дверью. — Мадемуазель, я повесил на ручку двери кое-что, что вам может понравиться. Платье и ночную рубашку, пока только это могу предложить, потом ваши вещи подсохнут и… Это конечно не тот же фасон, что носите вы, но очень скромное, приличное платье, могу вас заверить. Словом, потом мы подумаем, как быть, и где раздобыть для вас еще одежду, а пока… — Эрик, откуда у вас платье? — сорвалось у Кристины.       Мысль о том, что у него могла быть женщина, а может, есть и сейчас, сильно смутила девушку, а еще почему-то опечалила. — Это моей бабушки. Она любила одеваться элегантно. Думаю, вам очень подойдет. — Я не могу… — выдохнула Кристина, и прежде, чем Эрик возмутился, продолжила. — Это дорогие вам вещи, как я могу… — О, поверьте, моя дорогая, если бы моя бабушка была здесь, она бы не церемонилась с вами, как я, и заставила бы надеть их. В конце концов, не может же девица ходить по дому голой. Нет, в теории, конечно… — Хорошо! — взвизгнула Кристина, заливаясь румянцем. — Я надену. Спасибо. — Вот и славно, трам-пам-пам. Услышите, как хлопнула дверь, можете забрать платье. Клянусь, подглядывать не буду.       И он удалился, весело насвистывая какую-то мелодию. Через несколько секунд и правда хлопнула дверь, но девушка решилась открыть не сразу. Девичья осторожность предостерегала ее от этого: что если это ловушка? Что если Эрик не поведет себя как джентльмен?       Она тут же устыдилась своих мыслей. Эрик спас ее от холодной и голодной смерти, вылечил, купил ей все, чтобы она могла комфортно чувствовать себя в чужом мире, и ничего не потребовал взамен. И после этого, она считает его недостойным человеком?       Разозлившись на себя, она открыла дверь и быстро забрала то, что мужчина повесил на ее ручку — наряд из тяжелой ткани, расшитый цветами и кружевом. Фасоном он немного напоминал платья ее времени: все та же длинная юбка, закрытое горло и руки, только сшит был цельно. В платье была завернута ночная рубашка из тончайшего хлопка — ее Кристина надела вместо белья, свято надеясь на то, что ее вещи высохнут быстро. . Их она забрала с собой, выходя из ванной. Не хватало еще, чтобы Эрик видел ее панталоны, висящие под потолком.       Когда девушка вернулась в комнату, ее спальня показалась ей до ужаса неуютной и неприветливой. Страшная деревянная мебель, одно единственное окно. Кристина остановилась перед зеркалом, висящим на шкафу, и пристально уставилась на свое отражение. Платье бабушки Эрика, той самой величественной дамы, которая смотрела на нее с портрета на кухне, сидело на тонкой фигурке несколько нелепо, практически висело, да и без турнюра девушка чувствовала себя весьма странно, непривычно. Зато шея и руки были закрыты, что не могло не радовать. Но Кристина не придиралась, ведь Эрик мог просто развести руками и не давать ей никакой одежды вовсе, но он поделился с ней дорогими ему вещами, Даэ просто не могла не оценить этот жест щедрой души, эту доброту.       При мысли о предстоящем ужине в груди Кристины начинала шевелиться смутная тревога. Все же не просто так Эрик решил разделить с ней трапезу. В ее времени, ее Эрик никогда не ел вместе с ней, лишь молча наблюдал за тем, как она завтракает, обедает и ужинает, а затем убирал со стола.       Чтобы как-то отвлечь себя, девушка принялась раскладывать свои скромные пожитки, а по факту просто медленно сохнущую одежду, по разным горизонтальным поверхностям, словно это могло сделать эту комнату уютнее. Несколько минут она сверлила взглядом тонкий серебряный браслет и сережки с голубым камнем, которые выложила на стол. Ей пришла мысль. Неприятная, но весьма и весьма серьезная, учитывая бедственное положение Кристины. Если Эрик продаст эти драгоценности, она сможет купить себе одежду, ведь должны же в этом веке шить что-то из того, что было модно в ее время?       Инстинкт самосохранения подсказывал Кристине, что ей бы не мешало слиться с толпой, купить одежду похожую на то, что носят женщины в этом времени, чтобы не выглядеть странно — еще живы были воспоминания о нескольких часах, которые она провела на улице среди показывающих пальцами зевак. Но девушку передергивало всякий раз, стоило ей представить себя на виду у всех с обнаженными ногами. Нет уж, лучше она будет ходить в том, что привычно ей, так ее честь останется незамаранной. К тому же, если она будет держаться Эрика, никто не посмеет задирать ее и показывать пальцем.       Прошло приблизительно два часа прежде, чем Эрик постучал в дверь ее комнаты. К этому моменту Кристина собрала высохшие на теплом квартирном воздухе волосы в незамысловатую косу, и была настроена решительно встретить все испытания, которые готовил ей этот вечер.       Не дожидаясь ответа Кристины, Эрик самовольно открыл дверь и скользнул в комнату, сияя улыбкой, как новенькая монета. Даэ невольно отпрянула назад, испугавшись этого его воодушевления. Обычно Эрик становился таким, когда задумывал очередную пакость в адрес директоров или Карлотты.       На мгновение его взгляд задержался на ее платье, и какая-то незнакомая эмоция пробежала по его искаженному лицу, Кристина не смогла ее расшифровать. Впрочем, Эрик тут же вернул себе прежнюю улыбку и торжественно объявил: — Мы будем ужинать в гостиной. Я решил, что мы поговорим о лесных тварях в другой раз, а сегодня я хочу показать вам телевидение. — Что?       Недоумение, которое Эрик прочел в глазах Кристины было самым настоящим, к нему примешивались легкий испуг и неуверенность. Могла бы она сыграть эти эмоции?       Все больше мужчина ловил себя на том, что верит этой странной девушке, что позволил ее сказке захватить и его. Но он не чувствовал себя хоть сколь-нибудь радостным от осознания сего факта.       Кристина была словно героиней его мечт и грез. Всю свою жизнь Эрик старался давить в себе мысли о любви и семье, отгонял всякую надежду, хорошо зная, что ни одна женщина в мире не способна полюбить это чудовище, еще и с таким кровавым прошлым. Но в минуты слабости он иной раз представлял себе образ, чудесный нежный образ той, которая могла бы полюбить его. Не пожалеть, а именно полюбить. Ему не было грустно, потому что он знал, что таких девушек попросту не существует, однако, тем роковым зимним вечером ему пришлось убедиться в том, что он оказался не прав.       Ему было страшно, что Кристина, которая оказалась его воплощенной мечтой, окажется лишь актрисой, которую наняли злой шутки ради. Ему хотелось, чтобы эта девушка и вся эта ее история с перемещением во времени была правдой. Но как проверить? Как наконец успокоить свои сомнения? — Садитесь здесь, я принесу еду.       Кристина, не смея противиться воле Эрика, позволила ему усадить ее на диван. Ей безмерно хотелось узнать что за телевидение он собирается показать ей, но еще сильнее ей хотелось есть, что было странно. В Опере у нее едва находилось время пообедать в коротком перерыве между репетициями, так что она привыкла есть мало, позволяя себе больше только на различных празднествах, когда она могла закрыться от всех в своей маленькой грим-уборной и насладиться закусками в одиночестве.       Эрик вернулся с прямоугольными коробками, сложенными одна поверх другой. Пирамиду венчали тарелки с приборами, которые мужчина умело удерживал, не давая им упасть.       Кристина, чувствуя, что мужчина испепеляет ее пристальным взглядом, смущенно потупилась и вжалась в спинку дивана. Ей показалось, что Эрик ее испытывает, изучает, как насекомое, и ей вдруг сделалось дурно от этой мысли.       Он ей не верит…       Это ужасное осознание пришло к ней также внезапно, как она переместилась во времени и пространстве. Слезы навернулись ей на глаза, и она поспешила отвернуться, чтобы скрыть их. — В чем дело? Вы не голодны? У вас такой скорбный вид… — Ни в чем, простите, — отозвалась она звенящим голосом.       Эрик не мог смотреть, как девушка перед ним размазывает слезы по щекам и еле сдерживается, чтобы не разрыдаться в голос. Увлеченный заботой о ней, неожиданной радостью, новыми планами, он совсем позабыл о том, как она, должно быть, погано чувствует себя. Оказаться в незнакомом месте с чужим человеком, не понимать ни слова на неродном языке… Кристина еще держалась молодцом, хотя и проболела целый день из-за переживаний. — Кристина, — осторожно начал он, подсаживаясь к ней на диван. — Я знаю, вы сильно утомились, вы напуганы и растерянны, но, поверьте, скоро мы решим ваши проблемы. Пока вы со мной, вы в безопасности.       Девушка подняла на него ясные глаза, и Эрик осмелился взять ее за руку, чтобы чуть пожать холодные девичьи пальцы в знак поддержки. Пусть она знает, что ей ничто не грозит, пусть чувствует себя как дома, пусть привыкнет к нему… Надеяться на что-то большее? А что ж, пусть так. Он сделает все, чтобы она его полюбила, все, чтобы приняла и захотела остаться, ведь и ему хочется счастья, любви, заботы. Почему у иных идиотов, ничего из себя не представляющих, есть жена, дети… Есть уют в доме, тепло, праздники, полные веселья, романтика. Как он устал от постоянного одиночества, ледяной рукой сжимающего его сердце. — Вам нужно хорошо есть и не нервничать, чтобы поправиться, — продолжил он ее уговаривать, ослаблять ее бдительность. — Я сейчас заварю вам ромашковый чай, и принесу лекарства, которые Рамин оставил вам, посидим спокойно. Если хотите, я могу рассказать вам какую-нибудь историю перед сном…       Какое счастье, что Кристина сообщила ему о том, как любит разные легенды, сказки и предания. Она, сама того не ведая, научила его, как вести себя с ней.       Даэ нерешительно кивнула и попыталась улыбнуться.       Эрик принес ей лекарства, и пока Кристина принимала их, он принялся раскладывать пиццу по тарелкам, и разливать вино по бокалам. У него не было в планах поить девушку вином и этим вечером, но он решил, что при таком ужине будет страшным кощунством не подать соответствующие напитки, поэтому захватил бутылку с кухни.       Кристина, никогда в жизни не пробовала пиццу, но от этого блюда исходил такой вкусный запах, и выглядело оно так аппетитно, что она едва сдерживала себя, чтобы не наброситься на еду. Нервное потрясение, приведшее ее к болезни, вытянуло все силы, и теперь хотелось есть и пить. — Есть будем руками, — предупредил Эрик, заметив, что девушка беспокойно зашевелилась. — Едва ли вам будет удобно возиться с ножом и вилкой с тарелкой на коленях.       Кристина не понимала, как можно есть без стола, и почему они сидят рядом напротив стены, если было бы гораздо удобнее сидеть напротив друг друга. Ситуация прояснилась, когда Эрик подошел к картине, изображающей, очевидно, черный прямоугольник и произвел с ней какие-то манипуляции руками.       Когда картина вспыхнула белым свечением, Кристина коротко вскрикнула, едва не выронив тарелку из рук. Она часто ходила на выставки и в музеи, с любопытством рассматривая последние чудеса науки, но такое видела впервые. Осторожно поставив на кофейный столик свое блюдо, она встала и медленно подошла к картине, на которой теперь возникли красные буквы. — Месье?.. Что это? Это…       В следующую секунду на картине возник мужчина, настоящий, живой. Он размахивал руками и что-то быстро-быстро говорил на русском языке…       Испугавшись, Даэ отскочила назад, едва не запнувшись о горшок с цветком, стоящий на полу. Внутри у нее все похолодело. — Месье! Это окно? Окно в стене?! Вы держите этого мужчину взаперти? Jag visste det. Du har inte förändrats alls i denna tid! *       От потрясения, охватившего ее, она не осознала, как перешла на свой родной язык, и что она начала кричать, отступая от Эрика все дальше и дальше.       Бежать, бежать… Пока он не схватил ее.       Ужас. Ужас!       Он привел ее ужинать в комнату с видом на камеру пыток? Ей однажды доводилось слышать от Эрика про комнату пыток, но тогда она не принимала его слова всерьез.       Глупая. Глупая. Бесконечно глупая…       Мужчина преодолел разделявшее их расстояние за считанные секунды, и грубо схватив девушку за плечи, встряхнул ее. — Успокойте вашу истерику, — проскрежетал он, сжимая дрожащую и всхлипывающую Кристину. — Пока вы не успокоитесь, я не смогу ничего объяснить вам. — Но как же?.. Как же?.. — Я подозревал, что так будет, — покачал головой Эрик, теснее прижимая вырывающуюся Кристину к себе. — Ваша психика не готова была увидеть подобное. Успокойтесь, моя дорогая, это не окно в стене, и никого там нет. Это телевидение.       Обессиленная, Кристина позволила ему приобнять ее. И пока Эрик удерживал девушку, выжидая, когда ее рыдания стихнут, он рассказывал ей о технологии, так сильно испугавшей ее. Он помнил историю о том, как напугал первых зрителей фильм о прибытии поезда на вокзал. Бедняжке Кристине пришлось увидеть не просто поезд, а ругающегося человека, в цвете. Не удивительно, что ее нервы не выдержали. — С помощью радио и электросвязи изображение передается на экран. Никакого постороннего мужчины в нашем доме нет, — Эрик испуганно замер, когда до него дошло, что он сказал, но поскольку девушка никак не отреагировала на это высказывание, он продолжил, бережно ее укачивая. — Я вам докажу. Видите, у меня пульт управления, с его помощью я могу переключать каналы. Каналы это как разные газеты, только телевизионные. Смотрите, мужчина, за которого вы так испугались — это ток-шоу, он яро доказывает, что не бросал свою беременную жену, а она сама от него ушла. А вот я нажму кнопку, и, вуаля, я попадаю на другой канал, тут мультфильмы, они вам наверное больше понравятся.       Эрик развернул Кристину к экрану, внимательно наблюдая за тем, как она с удивлением рассматривает бегающие по экрану цветные картинки. — Что, нарисованного кота я бы никак не смог удерживать силой, м? — ехидно улыбнулся он. — А как?.. Как те люди двигались, почему? — с трудом подбирая слова, спросила Даэ, не оборачиваясь.       Удивительное зрелище приковало ее к месту, и она с трудом переваривала новую поступающую информацию. — В ваше время ведь уже были фотографии. Так вот, это как движущиеся фотографии, только цветные. Все эти шоу, фильмы — снимают на камеру, а затем неким образом передают изображение на экраны зрителей. — Понятно… И что, люди в вашем веке увлекаются этим? — Некоторые даже не в силах оторваться, — презрительно фыркнул мужчина, опускаясь на диван и вытягивая длинные ноги перед собой. — Лежат целыми днями и смотрят, и тупеют. Но, не волнуйтесь, мы с вами будем использовать телевизор разумно.       Кристина коротко взглянула на Эрика, но тут же ее взгляд обратился к экрану, на котором теперь снова выплывали различные буквы. Странная эпоха. Странное время. Она всегда жила так просто, единственное, что могло увлекать ее на долгие часы — музыка, но это всегда казалось само собой разумеющимся, ведь у каждого человека есть свои интересы, свое дело жизни. — Идите сюда, садитесь, — Эрик похлопал по месту рядом с собой. — Пицца остывает. Я включу нам фильм. Фильм это набор движущихся изображений, связанных единым сюжетом. — Только… вам придется все переводить мне, я не понимаю ни слова на русском языке, — Даэ поджала губы. — Неужели вы полагаете, что Эрик не позаботился об этом? Я покажу вам фильм на французском языке. Про девятнадцатый век, хотя и более ранний, чем ваше время. Это вас должно несколько успокоить.       Идею показать Кристине «Отверженных», снятых в конце девяностых, Эрик по праву посчитал счастливой. Она была знакома с романом, и происходящее не было для нее неожиданностью. Девушка так увлеклась происходящим, что забывала даже о еде, и ему приходилось ей напоминать, легонько касаясь плеча, или подливая вина в бокал. Ее ничем не затуманенное, живое подвижное внимание, почти детская реакция на происходящее на экране, поражали мужчину, и он был готов любоваться этой эмоциональной искренностью вечность. Ему нравилось, наблюдать, как ее губы трогает широкая улыбка, как Кристина хмурится от волнения, как тихонько пищит, когда происходит что-то волнующее. Она даже сидя на диване с куском пиццы в руке, умудрялась держать идеальную осанку, приподнятый подбородок.       Вино, усталость или потрясение, а может все сразу, убаюкали девушку. В какой-то момент, когда Эрик сам было погрузился в действие фильма, он почувствовал, как ее головка коснулась его плеча и Кристина теснее к нему прижалась, бессознательно стремясь у удобству. Несколько минут Эрик сидел, прислушиваясь к размеренному дыханию девушки, ощущая ее нежные ладони на своих огрубевших руках, и сознание его бродило между запредельным блаженством и напряженностью. Мысль о том, что Кристина может покинуть его, не покидала его голову, и в груди больно кололо.       Нет, он не отпустит ее, никогда и ни за что. Это выше его сил. Пусть она надеется, пусть верит, но он не сможет. Это будет сродни самоубийству.       Он уже угробил свою душу, может же он остаток жизни провести как в раю? Разве он не заслужил этого, разве он недостаточно страдал?       Рассудив, что Кристине, вероятно, не слишком удобно спать на его костлявом плече, Эрик осторожно взял ее на руки и отнес к ней в комнату, заботливо уложил и укрыл одеялом.       Шальная мысль посетила его голову, когда он уже закрывал за собой дверь. Что если?.. Если он поцелует ее, она ведь не заметит, не проснется? Он не посмел бы коснуться ее губ, но хотя бы руки, этих маленьких пальчиков… Испытать еще раз неземное блаженство, и убраться в свою комнату со всеми своими темными мыслями.       Эрик остановил себя, когда уже склонился над кроватью спящей. Что он хотел сделать? Коснуться ее против ее воли, без ее одобрения? Он всегда говорил себе, что не такой, не похож на Шелкопрядов и на их вопиющее безбожие, но чем он лучше, когда пытается поцеловать, пусть и руку, спящей девушки? Если Кристина в своем уме, она никогда не позволит его мерзкой роже осквернить ее.       Эрик заперся в своей спальне, давясь злыми слезами. Почему? Почему кому-то было угодно решить его судьбу, изуродовать его и обречь на жизнь полную страданий, лишенную любви и ласки. Разве это справедливо? Разве это честно? Если бы только он мог отомстить… Если бы только был таким же жестоким грешником, как Шелкопряды… Но по природе своей Эрик не был таким грозным, каким его сделала жизнь. Разве мог он мстить родному брату?