Призрак времени

      Утро следующего дня выдалось спокойным и тихим. Эрик усадил Кристину завтракать перед телевизором, включив ей «Приключения принца Флоризеля» с французскими субтитрами, а сам принялся доставать из коробки компьютер — эта гадость стояла у него под столом в самом дальнем углу, и включалась только по особым случаям. Но девушку, которая совсем не говорит по-русски, дичится простых вещей и утверждает, что прибыла из XIX столетия можно ведь считать особым случаем?       О нет, он не собирался тут же садиться искать, чем он может помочь бедной барышне. Откровенно, Эрик не знал, что он собирается искать. Вероятно, попробует найти какую-то информацию об этой Кристине Даэ, о Призраке Оперы… У него дрожали руки, и Эрик знал почему — он боялся увидеть что-то о пропавшей, о побеге из психиатрической лечебницы. Эти страхи вызывали жгучее чувство стыда. Разве он сам не сказал себе, что верит Кристине, разве не пообещал это ей? Да и не видел он в этом очаровательном создании признаков болезни. Но как же нереалистичность происходящего? Как же… Так много вопросов, и все они остаются без ответа.       Больше всего, пожалуй, мужчина боялся, что вся эта сказка, все это блаженство, которое подарило ему крылья, в миг закончится. Кристина — живое воплощение его идеала женщины, окажется актрисой, обманщицей, которую навели на него и снабдили информацией. По спине у Эрика прошла дрожь. Нет, такого обмана он не переживет точно.       От мрачных мыслей, заставивших мозг Эрика буквально скрипеть от напряжения, мужчину отвлек звонкий смех Кристины, которая с детской непосредственностью захлопала в ладоши, глядя на экран. Возможно ли настолько хорошо играть роль? А кроме того, так долго. Шел третий день, а мадемуазель продолжала удивлять его своими выходками и странными отказами от привычных обычному человеку вещей. А как она всучила ему перед завтраком серебряный браслет, и попросила его продать, чтобы на вырученные деньги она могла купить одежду и расплатиться за свой мнимый долг перед ним? Это же уму непостижимо. Эрик спрятал ее драгоценность в шкатулку, чтобы потом при возможности вернуть. Вот еще, будет он ее драгоценностями расплачиваться, да и к тому же… Он не хотел расстраивать Кристину тем, что этот браслет не стоит денег, которые потребуются на ее наряды. Мир сильно изменился.       Компьютер включался очень долго, за это время Эрик два раза ловил себя на том, что его руки тянутся к телефону, чтобы поскорее начать искать информацию через мобильный интернет, и эти два раза мужчина себя одергивал. Нет, в таком деле спешка всегда излишня.       Загрузив страницу браузера, Эрик дрожащими пальцами ввел в поисковую строку: «Кристина Даэ», и замер, не решаясь нажать Enter. Какая информация, скрытая за этим именем его ждет? Возможно, это разрушит все его мечты о счастье и блаженстве, а возможно…       «Кристина Даэ — вымышленный персонаж и главная героиня романа Гастона Леру 1910 года «Призрак оперы» и различных адаптаций произведения. Эрик, Призрак Оперы и виконт Рауль де Шаньи влюбляются в нее.»       Стоило этим строкам достигнуть сознания мужчины, мир перед ним пошатнулся, а внутри от нестерпимой боли заныла его еще живая душа.       ОБМАНЩИЦА ОБМАНЩИЦА ОБМАНЩИЦА       Это слово набатом ударялось в его воспаленный мозг, и внутри Эрика начинало пробуждаться зло, обиженное, неистовое зло, готовое сокрушить все на своем пути, а прежде всего ее, Кристину, лгунью с очаровательными голубыми глазками. О, что он был готов с ней сделать, какие слова готовы были сорваться с его языка… Но Эрик усилием воли удержал себя за компьютерным столом, и продолжил гуглить дальше, выясняя новые и новые подробности о своей новой знакомой и ее «удивительном прошлом». Он пролистал больше дюжины сайтов, совсем не замечая, что в какой-то момент у него по щекам потекли слезы. Он корил себя за беспечность, за глупость, за наивность влюбленного мальчишки, который не вспомнил одно из известнейших произведений мировой классики, даже когда Кристина (или как ее по-настоящему зовут), назвала Призрака Оперы. Обидней всего было, пожалуй, то, что она воспользовалась его состоянием, его одиночеством и сердцем, жаждущим ласки и любви, она наверняка знала, что зовут его Эрик, что он уродлив, как сама Смерть, и что он музыкант. Череда этих совпадений его личности и личности книжного героя заставила Эрика на минуту задуматься, но эта мысль вылетела из его головы, когда в комнате снова зазвенел смех ничего не подозревающей девушки. Этот смех призвал из недр ада чудовище, кровожадного и беспощадного монстра, который вырвался на свободу.       Эрик вскочил на ноги и в мгновение ока оказался подле Кристины, испуганно оторвавшей взгляд от экрана. Не задумываясь о том, что он делает, мужчина схватил взвизгнувшую девушку за руку и подтащил к компьютеру.       Кристина, не понимавшая в чем дело, что случилось, упиралась отчаянно. Но что могла она против сильных рук Эрика? Эрик был худым и выглядел изможденным, но Эрик никогда не был слабым, и никогда не равнялся по силе с обычным человеком. Ему не стоило ничего переломить ее одной рукой, как тростинку. — Пожалуйста, вы делаете мне больно! — воскликнула она, борясь с подступающими слезами. — Оо, вам больно! Барышне больно! Посмотрите! А Эрику не больно? Нет, конечно, нет, гнусная вы лгунья. Над Эриком можно потешаться, можно измываться, как вздумается, он, жалкий урод все стерпит. — Я не понимаю о чем вы говорите, — расплакалась Кристина, сжавшись на стуле, на котором ее силой удерживал мужчина. Она надеялась, что ее слезы смягчат его, успокоят, в конце концов, Эрик из ее времени ненавидел женские слезы и всегда стремился остановить их. Но это обстоятельство, как оказалось парой секунд позже, нисколько не смущало этого Эрика, напротив, только больше распалило его ярость. — Вы плачете?! Смотрите, Эрик тоже плачет, плачет из-за вас и вашей мерзкой лжи, а еще плачет о вас, потому что одному Богу известно, что я сделаю с вами за это. Вы… Не понимаю, как вам удалось меня так одурачить?       Действительно из его глаз на ее лицо капали крупные злые слезы. Уродливое лицо Эрика исказилось от отвращения и обиды, из дыры, заменяющей ему нос текло, в провале рта что-то клокотало, и все его тело сотрясала сильная дрожь.       Кристина инстинктивно закрылась руками, в защитном жесте, и это несколько отрезвило кипучую ярость, охватившую мужчину. Он отскочил от девушки, испуганный своим бессознательным поведением. — Эрик, пожалуйста, умоляю вас, скажите мне в чем дело?.. В чем я провинилась перед вами? Как вас обидела?       Кристина не знала откуда у нее взялись силы задать эти вопросы. Ее испуг перешел все мыслимые и немыслимые грани, и выразился такой небывалой сосредоточенностью — должно быть в ней взыграло чувство самосохранения, желающее скорее разобраться с этой ситуацией. — Сморите сюда, злая девчонка! — мужчина силой развернул Кристину к маленькому телевизору, стоящему на столе, за которым он работал все утро.       На экране было много русского текста и цветных фотографий с девушками в красивых платьях.       Кристина вопросительно посмотрела на Эрика, нависающего над ней беспощадным палачом. Он что рассердился из-за того, что она попросила его купить ей платье? Она ведь дала ему медальон, если его недостаточно… Она сама начала злиться, и уже было хотела резко спросить Эрика об этом, когда он проделал какие-то манипуляции с экраном маленького телевизора, и русский текст внезапно сделался французским. Кристина прочитала: «Призрак Оперы» — роман Г. Леру, написанный в 1910 году. В центре событий оказывается девушка по имени Кристина Даэ, в которую…».       Дальше Кристина прочесть не сумела, потому что ледяные пальцы Эрика уцепили ее за подбородок, и повернули ее лицо к нему. — Зачем вы мне солгали? Зачем выдумали всю эту дикую историю с перемещениями во времени? Я бы помог вам, Господи, помог, окажись вы хоть Машей, хоть Ксюшей! Зачем все это? — Эрик, — начала вновь Кристина, вибрирующим от подступающих слез голосом. — Я вам не лгала, я… — Как же! Вы лжете и сейчас, и… — А что если этот месье Леру и написал роман, что с того? — холодно прервала его Кристина, смотря прямо в золотисто-карие глаза Эрика. — Возможно, этот роман основан на реальных событиях, посмотрите, тут сказано: «В основу сюжета легло загадочное исчезновение оперной певицы, Кристины Даэ, имя которой и по сей день окружено множеством слухов и домыслов». — Я мог бы допустить это, если бы не удивительное совпадение Эрика из вашего времени и романа, с моей личностью? Вас не смущает количество совпадений? — заскрежетал зубами мужчина.       Кристина смотрела на Эрика, на человека так самозабвенно ухаживавшего за ней, спасшего ее от голодной и холодной смерти, а может и чего похуже, на человека теперь разбитого, не умевшего сдержать слез обиды и горечи, и сердце ее сжималось от жалости. Ей хотелось обнять его, покрепче прижать к себе, дать почувствовать, что он не один, что она не враг ему, и никогда его не обманывала… Но как это сделать? Как успокоить этот смертоносный ураган? — Поищите еще что-нибудь! — взмолилась она, бросаясь со стула к нему в ноги. — Поищите, и если не найдете… Можете выгнать меня на улицу, а лучше выгоните сейчас.       Эрик жестоко взглянул на нее сверху вниз и холодно процедил: — О нет, моя дорогая, я вас никуда не отпущу…       Кристина зарыдала в голос, отползая к дивану, на котором она совсем недавно сидела и мирно смотрела кино. Пока Эрик что-то искал в маленьком телевизоре, она мысленно прощалась с Матушкой Валериус, с Эриком из своего времени, с Раулем, со своей жизнью, и готовилась ко встрече с отцом.       Когда Эрик встал со стула совершенно спокойный и с непроницаемым взглядом, девушка сжалась, ожидая второго акта его колоссальной истерики, в конце которого он убьет ее. Но Эрик внезапно протянул ей ладонь. — Поднимитесь, моя дорогая, — странно-ласковым тоном сказал он ей.       Трепеща от ужаса, Кристина подчинилась, поскорее утирая рукавом мокрые глаза. Бережно приобняв ее за талию, Эрик подвел Кристину снова к столу, и усадил за него. Теперь его прикосновения было осторожными, нежными, чуть испуганными — не сравнить с тем, как он хватал ее несколькими минутами ранее. — Кристина, — внушительно начал мужчина, указывая на экран. — Я сделал как вы просили, и нашел эту фотографию в архиве.       Кристина сморгнула слезы, и чистыми глазами посмотрела на свой портрет, отображенный на экране. Это была фотография, которую сделали в одном парижском салоне — Матушка очень хотела иметь портрет приемной и единственной дочери, и уговорила Кристину сфотографироваться. Теперь девушка видела эту фотографию на странице газеты, под крупным заголовком: «Загадочное исчезновение певицы!» — Действительно, совпадений на один квадратный метр многовато, а еще это фото… Как две капли воды, в такие совпадения я не верю. Должно быть… Должно быть, это правда. Но как? Как? Научные методы… Нет же…       Кристина внимательно наблюдала за тем, как Эрик начинает мерить комнату огромными шагами, пытаясь осмыслить невероятное. Она его не винила. Сейчас он переживал то, что пережила она несколько дней назад, а она ведь рыдала, спала и умудрилась заболеть от всех этих переживаний. — Кристина, — Эрик обратил к ней беспомощный взгляд. — Я не поверил вам, и был груб… Непозволительно. Это…       Эрик заметался по комнате, скидывая вещи с полок и стола, а затем бросился к ногам девушки жалобно скуля.       Кристина, дрожа от жалости и только что пережитого страха, протянула мужчине руку, в приглашающем подняться жесте. Она не могла позволить слезам и панике Эрика захватить и ее, и знала наверняка, что если сейчас начнет его жалеть, он будет плакать еще горче и надрывнее. — Месье, я понимаю, вы столкнулись с чем-то непостижимым, и вы не могли поверить в эту историю сразу, — начала она серьезно, стараясь выровнять дыхание. — И я бы не поверила. Но несколько дней назад весь мой мир перевернулся, я до сих пор как будто в каком-то странном сне, морок которого бессильна отогнать. Не знаю, смогу ли я окончательно прийти в себя… Я благодарю Бога, что вам удалось найти доказательства, в мое время это было бы невозможно.       Эрик, вслушивавшийся в ее слова, медленно возвращался к своему привычному после истерики состоянию серьезности, смешанной с неудовольствием и ядовитостью. Недоволен он был, как повелось, собой. И Кристина почувствовала эту перемену в нем.       За ней всегда следовало одно и тоже — Эрик, мрачным вампиром, бродил по дому, осыпая себя всяческими ругательствами, а затем выбирался наверх, в Оперу, где вымещал злость на машинистах сцены, или балеринах, иногда доставалось и зрителям… А на ком он будет вымещать злость здесь? На бедных соседях? Одна мысль об этом вызывала у Кристины холодок по спине. Нет, ей нужно отвлечь его внимание, нужно занять чем-то его беспокойный ум. — Месье, может быть мы вместе поищем в этом маленьком телевизоре что-то, что поможет мне вернуться в мое время? — осторожно спросила она, ласково улыбнувшись.       Эрик бросил недоверчивый взгляд на экран, где по-прежнему была открыта фотография Кристины прямиком из 1880-го, и смерил реальную девушку таким же тяжелым взглядом, как бы желая точно убедиться, она ли это в самом деле. — Это ноутбук, Кристина, а не маленький телевизор. И нет, мы не будем заниматься этим сейчас… Позже… Сейчас я хочу, чтобы вы спели мне.       Удивление этой необычной в этот момент просьбой, сменилось осознанием и раздражением. Кристина отняла свои руки у Эрика и сердито воззрилась на него. Не поверил! Не поверил после того, как увидел фотографию, и потом это жуткое объявление в «L'Époque»… Наверное, взрослому человеку нужно время, чтобы принять какое-то открытие, привыкнуть к перевернутому мировоззрению. Это несколько успокоило девушку, и она постаралась снова сдержанно улыбнуться. — Хорошо, я спою. Вы будете аккомпанировать мне?       Неожиданно Кристина почувствовала, как за эти несколько дней соскучилась по музыке. Все ее естество требовало выразить чувства, беспокойство и страх, она всегда делала это через пение, словами и слезами своих героинь. И эта маленькая возможность вернуться к любимому делу ее взбодрила, и девушка вскочила на ноги вслед за Эриком, уже направившимся к инструменту. — Что будете петь?       Учительская строгость его голоса вызвала у Кристины чувство déjà vu, о котором писал месье Эмиль Буарак. Вместе с этим, возникло чувство дома, безопасности, как будто она снова оказалась в своем времени, в сырых подвалах Эрика под Оперой. — «Вальс Джульетты» подойдет? — нерешительно улыбаясь, ответила она мужчине.       Эрик фыркнул. — Не могли выбрать что-то не такое избитое?       И это был тот человек, который несколько минут назад давился у ее ног слезами, не зная куда себя деть от стыда? Переменчивость Эрика вызывала натуральное головокружение и снова раздражение. Кристина никогда не считала себя вспыльчивой и раздражительной, разве что кто-то специально рассчитывал вывести ее из себя. Но поведение Эрика требовало воистину ангельского терпения, коим не обладала и она. — Прошу прощения? — Ну… Я рассчитывал на Рахманинова, или, на худой конец, Шостаковича, — протянул мужчина, пробегая пальцами по клавишам. — Гуно, это конечно мило, но весьма скучно и популяризировано до тошноты.       Кристина испытала растерянность. Она, после выпуска из Консерватории, хоть и чувствовала себя несколько неуверенно в царстве Оперы, где каждый уважающий себя музыкант досконально разбирался в любимом деле, но это неуверенность быстро исчезла, растворив все воспоминания о себе, понемногу она впитывала в себя все знания, которые не постигла в стенах учебного заведения. И вот снова возникло это проклятое чувство. Кристина что-то не знала, и, судя по всему, не знала имен целых двух композиторов, которых Эрик почитал превыше Гуно, который в ее времени пользовался большой популярностью.       Зная, как Эрик любит хвалиться своими знаниями, Кристина пробормотала: — Я не знакома с их творчеством.       Щеки ее заалели, и она опустила глаза в пол, чтобы не видеть, как безобразное лицо Эрика засветилось торжеством. Но, как оказалось, ее слова произвели совершенно обратную реакцию. — Эрик идиот. Шостакович еще не родился, когда жили вы, а Рахманинову было десять. Я совсем не подумал об этом, совсем… — А Гендель вас устроит? — перебила его девушка, опасаясь, как бы он снова не погрузился в истерику. — Вполне. Скажите, что будете петь, я найду ноты. — Из «Альцины», арию Морганы.       Кристина всегда становилась сдержанной и серьезной, когда погружалась в работу, только такая внутренняя собранность позволяла ей достать все потаенные чувства из глубины души, не забывая при этом контролировать технику исполнения и дыхание. — Поищу ноты, у меня где-то был Гендель. Бабушка… — Эрик запнулся, не решаясь продолжить. — Бабушка любила его музыку.       Мужчина исчез в недрах квартиры, до Кристины доносились только его сердитое ворчание и странные грохочущие звуки, словно он переворачивал все вещи в поисках нужных нот, но она постаралась дистанцироваться от этого шума и припомнить слова.       Она должна была показать себя с лучшей стороны, прямо как на прослушивании, когда она устраивалась в Оперу.       После пережитого испуга, слез, почувствовать голос было трудно, уже одно это усложняло задачу, но гораздо большее давление на Кристину оказывала она же сама своими мыслями, поэтому даже хорошо, что Эрик заиграл сразу же как сел за инструмент, без предупреждения, без каких-либо вопросов и замечаний.

Воротись, лаская взором, лишь тебя любить желает моё преданное сердце, мой любимый, дорогой!

      По настроению это была одна из любимейших арий Кристины — задорная, страстная и живая. Исполнять ее было одно удовольствие. Даже теперь, не смотря на технические трудности, Кристина порхала от ноты к ноте, с гордостью отмечая про себя, что ей удалось произвести впечатление — по крайней мере, она заметила, что когда она вступила, надбровные дуги Эрика взметнулись вверх, как будто он не ожидал, что она в самом деле будет петь.

Отдала тебе я сердце, и любить я буду верно, век тебя я не обижу, упованье ты моё.

      Несмотря на радость, охватившую ее с ног до головы от простого соприкосновения с музыкой, Кристина вдруг осознала, что все разы, что ей доводилось петь эту арию в классе или на конкурсах, она никогда по-настоящему не понимала всей глубины слов, которые пела. Чтобы вжиться в образ героини, она вспоминала свою подростковую влюбленность в Рауля, друга детства, воображая, что знает каково это «отдать свое сердце» и «преданно любить», но почему-то только сейчас, в непривычной обстановке квартиры Эрика из будущего века она поняла насколько пусто и бездушно это ее исполнение. Из хорошего, в нем, пожалуй, были только ее задор и озорство, вызванные горячей любовью к музыке Генделя.       Кристина ожидала, что Эрик с его педагогическим чутьем, обязательно скажет ей об этом, потому что он всегда озвучивал то, что было у нее в мыслях.       Но с его уст слетела совсем другая фраза: — Старинная школа… Кристина, вы…       Если вся эта история с перемещением во времени не до конца была принята и осмыслена Эриком даже когда он увидел фотографию Кристины в газете 1881 года, вокал, который она продемонстрировала, стер все остатки сомнений. С ее нежным звонким голоском удивительная, невероятная правда наконец достигла сознания Эрика, и утвердилась там. И он не знал, что сказать.       Кристина определенно была одаренной девушкой, и не просто умела петь, была не просто талантлива от природы и одарена любовью к музыке, она была грамотно обучена, и если верить ее словам, обучена самим Эриком. Тем самым Эриком из прошлого, о котором написано в романе месье Леру. Мысль об этом вызвала у Эрика из настоящего нервную дрожь. Все это было слишком дико.       Как ему следует поступить, он не знал. Через несколько дней наступит Новый год, а вместе с ним и вереница праздничных дней, которые он собирался провести в гордом одиночестве, один лишь раз заглянув в театр, на сей раз как зритель, чтобы не чувствовать себя совсем одиноким. В партере, или в ложе, в праздничной обстановке и атмосфере, окруженный людьми, он был бы как будто бы в компании, как будто на вечере, на который его пригласили. Но теперь все это было без надобности… Ему не придется терпеть людские рожи, чье-то сопение над ухом и шуршание фантиков. У него появилась компания, притом, такая очаровательная и нежная, что будь его воля, он бы заперся с ней в одной квартире и до конца жизни не отперся бы.       Вместе с Кристиной они могут встретить наступление нового года, могут суровые зимние вечера превратить в уютные и радостные. Он может заботиться о ней, сколько пожелает, потому что она целиком и полностью зависит от него.       В конце концов, это какой никакой план на первое время. После праздников станет виднее, что делать дальше, и как действовать. Возможно, если он проявит должное терпение, окутанная романтикой петербургской зимы, Кристина влюбится в него… Эта мысль приятно согрела сердце Эрика, и он, смущенно порозовев, прокашлялся, чтобы привлечь внимание заскучавшей и поникшей Кристины, решившей, что ее пение никуда не годится. — Дитя мое, ваше пение… Я, право, никогда не слышал подобного вживую, только на грампластинках, в записи. Техника, с которой пели в XIX столетии, сейчас безнадежно утрачена. Я не хочу отнимать ее у вас, но и не хочу, чтобы все ваше наработанное мастерство испарилось из-за отсутствия занятий, поэтому предлагаю вам мои услуги в качестве педагога. Думаю, что смогу поработать с вами должным образом, пока вы не вернетесь к себе во времени.       Он озвучил это предложение необдуманно, наобум, но тут же возблагодарил небеса за эту потрясающую во всех смыслах идею. Чем больше у них с Кристиной будет общих занятий, дел и задач, тем больше времени они будут проводить вместе, и тем сильнее он ее привяжет к себе. А что как не музыка способно соединять людские сердца? — Утрачена? Но разве в вашем времени не ставят оперы? — удивление, отразившееся на лице девушки, похоже было настолько сильным, что она, казалось, и не расслышала предложение, которое ей сделал мужчина.       Отсутствующие губы Эрика тронула улыбка. — Мы с вами обязательно сходим в Оперу, и вы своими глазами и ушами почувствуете, что такое опера в XXI столетии. Через несколько дней будем отмечать Новый год, и по этому случаю в театре, где я работаю, будут давать «Ночь перед Рождеством» Римского-Корсакова. Приглашаю вас. — Я согласна, — отозвалась Кристина, мягко касаясь сердца Эрика своей нежной улыбкой. — Спасибо вам за всю вашу заботу.       В квартиру вернулся мир и былое спокойствие, насколько они были возможны в сложившихся обстоятельствах. Кристина, как она ни старалась, не смогла поддаться увещеваниям Эрика и перестать думать о своем бедственном положении. Воображение ее вновь и вновь устремлялось в Париж, в тысяча восемьсот восемьдесят первый год, в квартирку по улице Нотр-Дам-де-Виктуар. Оно рисовало ей ласковое лицо ее приемной матери, милые сердцу комнаты, наполненные любовью и теплом. Кристина напряженно размышляла, стараясь сохранить трезвость рассудка, о том, как ей быть дальше, о том, что ей делать.       Ей повезло оказаться под опекой Эрика, который от нее не только не отмахнулся, но и поселил у себя, выделил ей комнату, выходил ее во время ее краткой нервической болезни, кормил ее, да и вообще всячески старался развлечь свою гостью. Кристина даже вообразить не могла, что он на самом деле поверит в историю ее перемещения во времени и пространстве, но даже это он сделал для нее. И все же… Положение ее оставалось незавидным. Всем она была обязана Эрику, и без него ничего не могла предпринять самостоятельно, в то же время, постоянно рассчитывать на его поддержку было попросту неприлично — он и так слишком много для нее сделал, а ведь она даже не была ему родственницей.       Кино, к просмотру которого Кристина вернулась, ее не занимало, хотя и было чрезвычайно занимательным, а других впечатлений и развлечений она получить не могла. Дома от грустных и печальных мыслей она отвлекала себя музыкой, чтением или рукоделием. Но заниматься всем этим в чужом доме, где ей не принадлежало ровным счетом ничего, она не могла. Тоска ее становилась беспредельной, и чем меньше Кристина ей противилась, тем сильнее она делалась. Все это вкупе с утренними потрясениями, причиненными ей Эриком, вызвало у девушки головную боль, такую, что она едва ли могла ее терпеть. — Я прилягу, — сказала она бесцветным голосом, проходя мимо Эрика.       Он на мгновение обернулся на шелест ее юбок, но тут же вернулся к своему занятию, рассудив, что Кристине и впрямь лучше отдохнуть, а он тем временем, уже не таясь, сможет спокойно закончить начатое дело.       Эрик хотел сделать Кристине сюрприз, удивить ее и порадовать, пусть это будет и столь пустяшный повод для радости в ее положении. Во всяком случае, он надеялся, несколько новых платьев и прочая необходимая одежда, облегчат ее муки. В конце концов, как должна себя чувствовать девушка ее возраста, оказавшись в такой ситуации и совсем без вещей. Он совсем ничего не знал о девушках и их чувствах, это доказывали его подчас идиотские поступки и неуместные реплики, отталкивающие от него всех женщин, а теперь вот и Кристину, но в этот раз он был уверен, что делает то, что нужно, и что Кристина будет ему благодарна. А если благодарность это пока что единственный способ вызвать ее симпатию, так что ж? Он начнет с малого, и будет довольствоваться этим. Но Эрик был уверен, придет время, когда их будет связывать что-то гораздо более серьезное и сильное, чем простая симпатия со стороны девушки.       Не только корыстные соображения заставляли Эрика заботиться о Кристине, далеко нет. Разве мог он оставить девушку замерзать на улице в студеную петербургскую зиму? Разве мог он бросить это беззащитное существо пропадать в этом безжалостном мире? Кристина, в сущности, сейчас была такой же одинокой и отвергнутой, как и он сам, только ее цветущая юность делала ее чересчур ранимой и восприимчивой к любому проявлению грубости, Эрика же гнело только его устрашающее одиночество.       На то, чтобы найти приличную швею, сформулировать свой заказ, выбрать материал, отделку и прочую женскую дребедень, у Эрика ушло довольно много времени. Когда он заталкивал компьютер в коробку под стол, за окном уже стемнело. Тут он вспомнил о том, что не кормил Кристину обедом, да и вообще не видел и не слышал девушку уже несколько часов, погруженный в свои дела и сладостные мечты, и чувство тревоги сжало его сердце. Что если ей стало плохо? Что если она ушла? Исчезла! Растворилась в воздухе…       Эрик бросился в кухню, и, не обнаружив там девушку, несколько секунд стоял в коридоре, в полнейшей тишине прислушиваясь к звукам в ванной, но и оттуда не доносилось никакого шума, тогда он направился к ее комнате. — Кристина, вы здесь? — стараясь унять волнение в голосе, спросил он, коротко постучав в дверь.       Ответом ему была та же гнетущая тишина декабрьского вечера. Звук его одиночества.       Тогда Эрик решился приоткрыть дверь.       Его глазам предстала картина, заставившая его сердце болезненно сжаться: Кристина, придвинув к окну стул, с обреченным видом смотрела на пустынную улицу, на занесенные снегом тропинки, освещаемые бледным светом фонаря. В глазах ее стояли слезы, а сама она казалась такой тоненькой и бледной в этом мраке комнаты, что Эрику пришлось снова подавить в себе желание прижать девушку к себе и обнимать ее, пока она не попросит пощады. Ему определенно нравилось чувствовать насколько она зависит от его заботы, насколько неразрывно она с ним связана. Но ему не нравилось видеть на ее лице грусть и страх. — Кристина, вы разрешите мне войти?       Кристина вздрогнула, когда вкрадчивый голос Эрика ворвался в ее мысли. Впрочем, мысли ее были слишком печальными, чтобы жалеть о том, что их поток прервали столь неожиданным образом.       Спохватившись, она утерла выступившие на глаза слезы, и быстро улыбнувшись, кивнула. Она не хотела тревожить мужчину своими слезами и своими тревогами, он и без того слишком много внимания уделял ее нуждам. — Кристина, — повторил Эрик, делая несколько шагов в комнату.       Его острые глаза не отрывались от ее фигурки — она ощущала тяжелый взгляд неподвижных зрачков.       Наконец, переборов вес своих размышлений, мужчина прервал напряженное молчание, разорвал порочный круг тишины простым вопросом: — Как ваше самочувствие?       Его ледяная ладонь опустилась на лоб Кристины, и девушка невольно вздрогнула, ощутив смертельный холод его кожи. — У меня болит голова, только и всего, — отмахнулась она, стараясь принять как можно более беззаботный вид. Еще не хватало, чтобы Эрик снова взялся ее лечить. — Вам нужно поесть, мы ведь сегодня не обедали… И ваши напряженные нервы не делают вам услугу, вам нужно больше отдыхать, — проворчал мужчина, и у Кристины отлегло от сердца. Прежний Эрик вернулся. — Я поем, — согласно кивнула девушка, в самом деле ощущая, как по телу расползается противное чувство голода, но мысли ее обратились к другому предмету. — Скажите, могу я попросить вас вывести меня на недолгую прогулку?       Эрик, уже было направившийся к двери, замер, остановив на Кристине удивленный взгляд. — Прогулку? — повторил он.       Кристина смешалась и порозовела, понимая, насколько неуместной может выглядеть такая ее просьба. — Я просто хотела бы немного подышать свежим воздухом, и развеяться. Я понимаю, что вы, вероятно, заняты. Но… — она на мгновение запнулась, тщательно подбирая и взвешивая каждое слово, — мне так тяжело сидеть целый день без дела. Мне нечем отвлечь себя от мыслей о доме, о Матушке… Если не прогулка, может быть вы могли бы дать мне какую-нибудь работу, что угодно.       Мольба, прозвучавшая в ее голосе, отрезвила Эрика, уголки губ которого уже начинали ползти вверх, искривляясь в усмешке. Кристина страдала от беспомощности, от бездействия, на ее щеках горел лихорадочный румянец, а глаза имели какой-то нездоровый блеск. Если так продолжится дальше, она снова заболеет, это как пить дать.       Он взял девушку за запястье, и невзирая на ее слабые протесты, увел ее в кухню, — Никакой работы я вам не дам, уж простите Эрика за прямоту, — заявил он с особым довольством, усаживая Кристину за стол. — Вы моя гостья, и я не откажу себе в радости во всем ухаживать за вами.       Кристина, почувствовав, что в глазах снова защипало, отвернулась от мужчины, стыдясь своих слез и своих растрепанных чувств. Глупо, по-детски. Конечно же это не укроется от его внимательного зоркого взгляда. И все же она надеялась несколько успокоиться и унять дрожь за разглядыванием кружащихся за окном снежинок. — Ну-ну, моя дорогая, не стоит так расстраиваться из-за таких пустяков, — с вкрадчивой настойчивостью произнес мужчина где-то над ее ухом. — Лучше скажите мне, чем вы обычно занимались в своем времени. Мы как-нибудь постараемся организовать ваш досуг, чтобы вы чувствовали себя уютнее.       Его гипнотический голос, точь-в-точь повторяющий голос Эрика, обитавшего в жутком склепе под Оперой, околдовывал Кристину, и она явственно ощущала его влияние на себе. По спине ее пробежала дрожь, а слезы, застывшие комом в горле, отступили.       Обхватив себя руками, Кристина вздохнула: — Большую часть времени я проводила в театре, если не на репетициях, то на уроках с Ангелом Музыки, — она одарила Эрика выразительным взглядом, который он не сразу растолковал, в силу своей неосведомленности (он тут же сделал себе мысленную пометку прочитать «Призрака Оперы»). — Дома мы с Матушкой вместе читали, часто я читала ей вслух… Занимались рукоделием. Если я располагала временем и настроением, я пела ей северные колыбельные и веселые деревенские песни.       От глаз и ушей Эрика не укрылось то, с каким романтическим воодушевлением, с какой нежностью Кристина говорит о своей Матушке, о своей обычной жизни, и в особенности то, как вспоминает свое прошлое — детство, родину. Сам он не мог похвастать таким же трепетным отношением ко всему, что поспособствовало его рождению и его взрослению, с любовью он вспоминал разве что период, в который его воспитанием занималась его бабушка.       Он оставил без ответа реплику Кристины, погрузившись в напряженные размышления и попутно готовя простенький перекус — чай с лимоном и бутерброды с колбасой, сыром и овощами, которые были столь высоко оценены девушкой прежде. — Я знаю, как помочь вам, — объявил он торжественно, несколькими минутами позже выставляя перед Кристиной ее полдник. — Как вы и хотели, немного прогуляемся. В двадцати минутах от дома есть магазин для творчества, возможно, вы найдете там себе что-нибудь по душе, что поможет вам скоротать часы, которые вы захотите провести вдали от моей болтовни, — и прежде, чем смущенно порозовевшая девушка успела возразить, он добавил. — Что касается книг, моя библиотека всегда в вашем распоряжении. Думаю, что несколько романов на французском там найдется, а ежели нет… Наведаюсь в городскую библиотеку, подберу вам что-нибудь. Ну а потом… Потом мы с вами будем музицировать, по вечерам прогуливаться по улицам, беседовать. Вы не заскучаете, можете мне поверить.       Ему было чрезвычайно трудно решиться вывести Кристину на прогулку. Он столкнулся со своим собственным, принятым чуть ранее решением, никуда и ни при каких обстоятельствах не водить Кристину. Она принадлежит ему одному, пускай она пока еще сама об этом не подозревает. Он не может допустить, чтобы какие-то смазливые юнцы разглядывали его драгоценность, пускали свои мерзкие слюни. Это ведь справедливо, что он за всю жизнь не получивший ни капли любовной радости, получит свое теперь, когда он познакомился с этим прекрасным созданием, с этой нежной северной феей. Но рассудив, что в магазине она едва ли может в кого-то влюбиться (контингент не тот), а держать девушку под замком, сдавливая ее волю, слишком опасно, Эрик решил переменить свои взгляды на этот вопрос.       Он жаждал завладеть ее любовью, ее нежностью и преданностью, ему хотелось, чтобы их жизни стали неразделимы, как дух и плоть. Всего за три дня Кристина стала предметом его безграничного восхищения и страшной, неутолимой страсти, уступающей разве что, его любви и привязанности к ней. Он не знал, что так бывает, и не надеялся ни на что, только время от времени позволял себе мечтать о некой прекрасной барышне… Мечты это ведь не плохо? Это ведь безобидно, они никому не вредят, а на душе становится лучше. Но он повстречал Кристину, первую девушку, которая не испугалась его уродства, и которая в своей чистоте, в своем образе мыслей, являла себя его идеалом женщины. Она так сильно отличалась от всего жестокого, грубого и развращенного мира, который он знал и видел каждый божий день в театре на работе…       Кристина. Кристина. Кристина.       Ее имя крутилось у него в голове, и каждый новый круг, каждый новый повтор вызывал сладкую негу прямо в сердце. — Месье, я, право, не знаю, как вас благодарить за все, что вы делаете для меня. Мне очень неудобно… — Перестаньте, — резко прервал ее лепет Эрик, — неудобно — спать на потолке, а принять помощь в безвыходном положении просто необходимость. А теперь ешьте, на улице с каждой минутой становится темнее. Я, конечно, не против стать защитником прекрасной барышни, но…       На улице Кристина, закутанная в меха и шерстяной платок, который она после долгих уговоров, позволила Эрику ей повязать, попала в колючие объятия петербургского декабря. Вокруг не было ни души, кроме Эрика, ворчливо поправляющего свой шарф. В кромешной тишине замкнутой в вечерней темноте, хлопьями падал снег.       Во многих окнах мерцали разноцветные огоньки. Ничего подобного на окнах у Эрика Кристина не видела, поэтому решила уточнить. — Видите ли, моя дорогая. Эрик давно живет один и не празднует никаких праздников, ему незачем заниматься всеми этими… — он сделал странные пасы рукой в воздухе, — украшательствами. — Это очень печально, — заметила Кристина, прижимаясь к его боку, инстинктивно ища у него защиты в темноте и холоде. — Не могу даже представить, насколько одиноко вам было.       Ее мысли обратились к Эрику, ее Эрику, оставшемуся в Париже 1880-х, Эрику, который долгие годы жил один в подвале театра, который никогда в своей жизни не ведал ни ласки, ни человеческого участия. Вот почему он так боялся потерять ее, вот почему пытался привязать к себе всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Одиночество. — Но в этот раз я не буду один, смею надеяться. Помните, вы обещали пойти со мной в Оперу?       Эрик старался придать своей интонации небрежности, но от внимания Кристины не ускользнула отчаянная надежда и мольба, промелькнувшие в его глазах. — Конечно, помню, и свое обещание я сдержу, — она улыбнулась ему замерзшими губами, и взяла его под локоть, зная наверняка, что ему будет приятен этот жест доверия.       Эрик и впрямь как будто воспрял духом — вытянулся, вздернул подбородок. Его отсутствующие губы несколько раз дернула улыбка, которую он был бессилен подавить. — Идемте, не то не успеем до закрытия, — пробормотал он рассеяно, изо всех сил стараясь снова принять серьезный вид.