Звёзды в глазах

На осмотре у врача Арсений дрожит, но он чувствует руку Антона и это прибавляет ему сил. Шастун не отходит от него ни на шаг, заботится, окружает щитом и теплом, не давая внешнему миру предоставить хотя бы малейший дискомфорт. Антон, кажется, ради Арсения и мир готов положить, но это мужчине не нужно, ему бы всегда чувствовать руку Антона в своей ладони и он сможет жить нормально. — Ну, что я могу сказать, — врач присаживается за стол и, складывая пальцы домиком, осматривает Арсения и Антона, даже не обращая внимание на нежность их прикосновений друг к другу. — Вы, Арсений, меня очень порадовали, хотя думаю, это заслуга молодого человека, который и подпинывал вас. Спасибо вам от моего лица и от лица вашего друга, Антон, состояние глаз значительно стало лучше, он много отдыхал и я это вижу невооружённым глазом, поэтому, исходя из осмотра, могу назначить операцию через неделю. Это самое удачное стечение обстоятельств, как мне кажется, — мужчина выписывает что-то на листке и тут же протягивает Антону. — Это нужно купить до операции, пригодится. А сейчас можете идти домой, отдыхать и морально подготавливать себя, Арсений. Операция не легкая, но у вас большие шансы. Доктор Арсения оказался человеком быстрых решений, поэтому не размусоливал всё, а изложил вполне кратко и понятно, отчего Арсений даже выдохнул, и, поблагодарив врача, выскользнул из палаты, не выпуская руку своего парня. Своего парня. Антона. Он до сих пор привыкает к этому. — А я говорил, что отдых не может не помочь, — Антон довольно сжимает руку Арсения крепче и желает поскорее оказаться в машине, чтобы заключить мужчину в объятия. Он так безумно рад тому, что шансы лишь возросли на удачную операцию, что хотелось сделать для Арсения что-то очень приятное: устроить прогулку, купить его любимые пирожные, но Арсений и сам почти бежал к машине, хотя даже не видел, куда несётся, и только благодаря Антону не спотыкался о камни и ямы. И стоит только двум парням оказаться в машине, как Арсений притягивает Антона к себе и крепко обнимает, выбивая этим действием воздух из груди паренька. В этом объятии столько нежности, любви и благодарности, что Антон дышит через раз, но гладит Арсения по плечам, целует в висок и трётся щекой о щеку мужчины, шепча о том, что он рядом, конечно, рядом. И он всё сделает, чтобы Арс был счастлив. Но Арсений не будет Арсением, если тем же вечером не задумается о том, что не всегда всё бывает хорошо. Операция может пойти не так и он навсегда останется слепым, а Антон молод, у него столько всего ещё впереди, что обременять себя отношениями с инвалидом — явно не предел его мечтаний. Арсений не хочет думать о том, что он останется слепым после таких новостей, но он хочет уберечь Антона от будущего чувства вины, когда он устанет и захочет уйти от парня-инвалида. И Антон слишком хорошо знает Арсения, поэтому и не лезет, позволяя мужчине самому разгрести свои мысли, хотя желание подойти и успокоить было снова чересчур сильным. Он всегда пытается Арсения уберечь, и порой даже от собственных мыслей. И только когда мужчина сам входит на кухню, беря кружку с полки, Антон улыбается. У Арсения феноменальная память и благодаря тому, что Антон постоянно возвращал посуду на её особое место, мужчина сам мог взять кружку и налить себе чай, без помощи других. — Ты умница, — Антон не может не похвалить своего мужчину, но Арсений почему-то лишь скомкано кивает и вздыхает, поворачиваясь к Антону лицом. — Да, я уже неплохо справляюсь и… Мне кажется, мне больше не нужна помощь, Антон. — Конечно, ты самостоятельный и я давно не помогаю, — Антон явно не понимает, о чём речь, поэтому спокойно смеётся, пока не видит, как Арс устало трёт лицо ладонью. — Ты не понял. Мне вообще больше не нужна твоя помощь, Шаст. Ты можешь возвращаться домой. Антон продолжает улыбаться лишь пару секунд, пока не осознаёт сказанную фразу. Эти слова бьют под дых, вышибая воздух. Сердце оглушительно бьётся в груди, не понимая, почему его снова отвергают, но сам Антон лишь часто моргает. — Прости? Он надеется, что ошибся, но Арсений не выглядит как человек, который так будет шутить. — Правда, Антон. Я справлюсь. Спасибо за помощь, но я больше не нуждаюсь в тебе. «Не нуждаюсь в тебе». Антон готов поклясться, что так больно ему ещё не было никогда. И от боли глаза предательски слезятся, но он сжимает кулаки и упорно качает головой. — Ясно. Я понял, что ты имеешь в виду. Прости. Я больше не прикоснусь к тебе, Арс, обещаю. И мне жаль, если тебе казалось, что ты обязан отвечать мне на чувства из-за моей помощи, но всё, что я хочу — чтобы ты был в порядке. И обещаю, я исчезну из твоей жизни, как только пройдёт операция. Антон встаёт и уходит на балкон, сжимая пачку сигарет в руке, как последний шанс не сломаться. А Арсений забывает дышать, с ужасом понимая, как всё понял Антон, и кажется, что хуже этого момента быть уже не может. — Шаст, Антон! — Арсений кричит в панике, потому что впервые за время временной слепоты он не знает, где Антон, и от страха, что он мог уже уйти — Арсений путается в своих же ногах, запинаясь и цепляя косяки. Антон зажмуривается на пару секунд, из вредности не отзываясь, потому что голос просто может сломаться, но когда слышит глухой удар, не на шутку пугается и вылетает в комнату, замечая, как Арс шарит перед собой, словно и не узнает свою же гостиную. От растерянности он забыл всё, чему учился с таким трудом. — Эй, что с тобой? — Антон подставляет запястье под руку Арсения, и когда горячие пальцы сжимают тонкое запястье с массивным браслетом, то Арсений шумно выдыхает и слепо утыкается парню куда-то в шею. — Прости меня. Я идиот. Я просто такой идиот, Антон, — Арсений почти скулит от своей же глупости. Шастун не дёргается, позволяет себя обнимать, но сам обнимать Арсения не спешит, лишь придерживает его под локоть. Он совершенно не знает, как реагировать на то, что Арсений говорил и что делает сейчас. — Я хотел, чтобы ты ушёл, потому что… операция может и не пройти успешно, ты же понимаешь, да? — Арсений отстраняется и вдруг стягивает повязку, не позволяя Антону что-либо сказать. Раскрывает свои голубые глаза, щурится, жмурится от чувствительности к свету, даже болезненно вздрагивает, но когда взгляд проясняется, он ведёт кончиками пальцев по лицу Антона, выдыхая. — Я могу остаться слепым. Могу больше никогда не увидеть тебя, я и сейчас вижу нечётко, но вижу, и боюсь, что это последний раз. Я боюсь тебя больше не увидеть, Антон, потому что ты красивый. Ты настолько красивый, что мне больно осознавать, что ты сам себя готов погубить с тем, кто не сможет твоей красотой наслаждаться каждый день. Я не хочу для тебя жизни с инвалидом, а я им стану, если операция не будет успешной… Арсений затыкается с поцелуем Антона, который тот дарит ему без привычного стеснения. Если раньше Антон церемонился, обнимал с легкой опаской, словно боялся, что его оттолкнут, целовал нежно, никогда не углубляя поцелуй, а про секс можно просто промолчать, потому что Шастун грёбанная монашка даже ни разу руки не распустил, то сейчас парень точно дорвался. Целовал настолько горячо, что Арсений сам того не ожидая громко стонет в рот Антону, по пошлому выгибается в спине и ещё раз стонет, когда на его задницу ложатся такие желанные руки, сжимая. — Арс, ты пиздец, — выдыхает Антон, кусая мужчину за ухо. — Я…Боже, блять, я говорил тебе, что люблю тебя? Антон даже отстраняется, но мужчина правда такого не помнит, и Антон недовольно ворчит, потому что это можно было понять и так. — Я люблю тебя, Арс. Так сильно, что это пиздец. Мне без тебя дышать невыносимо, а ты думаешь, меня пугает твоя слепота? Арс, будь ты косой, слепой, хромой и вообще ещё хрен знает какой — я тебя буду любить, слышишь? Это нельзя убрать, нельзя отключить или вырвать из груди. Я любил тебя пять лет назад, любил тебя три года, год назад и люблю сейчас. Всё ещё и всегда. Это аргумент? Арсений молчит, но по его взгляду бегающих глаз всё ясно, он может и ошарашен, но точно доволен. Лишь ластится ближе, встаёт на носочки, и, наверное, впервые за долгое время шепчет желанное: «Возьмёшь меня?» Попов давно не был соблазнителем и сейчас довольствуется своей красотой и сексуальностью, потому что Антон гулко сглатывает и толкает мужчину в сторону комнаты. Он не роняет Арсения на постель, а бережно укладывает, нависает сверху и снова восторженно выдыхает, потому что Арсений — грёбанное искусство. Им нельзя не восхищаться и его невозможно не хотеть. Антон и сам удивлён, что продержался так долго. Арсений же любуется Антоном в ответ, ведёт руками по груди, собирая футболку в пальцах, и заставляет её снять. Пока он видит, плохо, но видит, и если это последний раз — он запомнит всё до мельчайших подробностей. Он выучил внешность Антона уже очень давно, но всё равно несдержанно тянет парня к себе и целует пухлые губы, потому что это невозможно приятно. — Арс, тише, я никуда не денусь, — просит Антон, чувствуя судорожно сжатые пальцы на своих плечах. Он не хочет торопиться, он собирается изучить тело Арсения вдоль и поперёк, собирается пройтись губами, языком и глазами, он хочет Арсения до искр, но куда сильнее он хочет его любить, показать, что это больше, чем секс. Хочет доставить бесконечное удовольствие. И мужчина позволяет. Он поддаётся, когда Антон его раздевает, позволяет развести свои ноги в стороны, сжимает подушку в пальцах, когда Антон целует его в шею, плечи и грудь, а потом спускается на живот, обводит языком каждую родинку и шрам от удаления аппендикса. Сам же Антон кайфует от вкуса кожи, от запаха, от эстетично красивых рук мужчины, который так по-блядски сжимает в руках простынь, что Антон почти стонет только от одного его вида. Он так сильно его любит, так сильно им наслаждается, что чертит носом рисунок у него на животе, перехватывая ноги Арсения под коленями. Начинает поцелуи и нежные поглаживания от стопы, скользит вверх, вызывая у Арсения судорожные и рваные вздохи. Он что-то шепчет себе под нос, скулит, когда Антон ласково целует его впадинку под коленом, от которой мурашки расходятся по всему телу, и сходит с ума от нежности касаний. Арсений никогда не испытывал ни с кем ничего подобного. С Антоном это запредельно прекрасно и нежно: раньше никто не уделял внимание каждому дюйму тела Арсения, никто не целовал его так, словно он — и есть весь мир. С Антоном обострены все чувства, эмоции и желания. С ним не стыдно быть собой, не стыдно желать отдаться чужим рукам, в чужую власть, не стыдно выгибаться даже от легких касаний и не стыдно тянуть партнёра к себе, потому что желание становится невыносимо сильным. — Хочу тебя. Антон, я так сильно хочу тебя, — Арсений скулит это на ухо парню, целует в ушную раковину и довольствуется дрожью, которая прошлась по телу Шастуна. Антон кивает, скидывает с себя одежду и давится вздохом, видя пожирающий взгляд Арсения. У Антона нет шикарного пресса, напротив, есть небольшой животик от множества фаст фуда в его жизни, а также грудные мышцы не прокачены, и он просто тощий парень с животом. Он не может привлекать, но он привлекает взгляд Арсения так сильно, что Попов пусть и щурится забавно, но скользит взглядом по телу Антона, жадно тянется пальцами к груди, очерчивает кончиками пальцев, а потом совсем неожиданно целует, заставляя Антона громко простонать. Когда мужчина отстраняется, Антон смотрит на Арсения осоловелыми глазами и лишь очерчивает скулу мужчины костяшками пальцев, потому что ему кажется, что Арсений нереальный. Он был придуман, не иначе. Таких людей просто больше нет, обойди ты хоть весь мир.

Я был влюблен в его образ И сходил медленно с ума Я был влюблен в его голос И ни о ком не мог думать

И самое удивительное, Антон видел те же чувства и эмоции в глазах Арсения. — Я ещё не говорил этого, но я люблю тебя, Антон. Ты мне нужен, — Арсений смотрит открыто и доверчиво, не скрывается и не сковывается, добровольно отдаётся рукам Антона, прикрывая глаза. И это срывает последние тормоза. В эту ночь страсти много так же, сколько и любви, витающей в воздухе. Рука в руке, глаза в глаза, поцелуи, громкие стоны, тихие бормотания, резкие движения бёдер, сбивчивое дыхание. Наслаждение в каждом движении. Антон касается Арсения с нежностью, но двигается всё быстрее, завороженно наблюдая, как выгибает Арсения, как сбивчиво он стонет и цепляется руками за перила кровати над головой. Мышцы напрягаются, глаза закатываются в удовольствие и всё тело натянуто как струна, когда он громко стонет имя Антона, кончая и выплескиваясь себе на живот.

Я был влюблен в него тайно И сходил медленно с ума Вот только ты нереален Весь этот мир был придуман

Антон верит, что Арсений был придуман для него: они идеальные составляющие друг друга, как пазл, который не подойдёт больше ни к кому, только к своей детали. И так же с ним. Все прошлые отношения, влюблённости — пыль. Вот оно — настоящее, когда всё внутри дрожит и рокочет, чувствуя в объятиях любимого человека — желанного всей душой. Вот кого Антон загадывал каждый день рождения, каждый новый год. — Ты — моя исполнившаяся мечта, — Антон делится сокровенными мыслями, потому что сейчас душа нараспашку, но ему не страшно получить от Арсения удар. Он доверяет ему. И Арсений так же доверчиво смотрит ему в глаза, успокаивает дыхание и ласково целует, чувствуя, как счастье затапливает изнутри. — Нет таких слов, которыми бы я мог объяснить, как сильно я люблю тебя и как счастлив быть с тобой, — Арсений доверчиво укладывает голову Антону на грудь, а Шастун шумно возвращает себе дыхание и заставляет одурманенное любовью сердце биться снова. Даже если Арсений откроет глаза и наутро его встретит темнота — он с Антоном. А это ему, кажется, теперь намного важнее.