Фантазии о Лили

      Они больше не говорили о Лили в течении недели, но к тому времени Джеймс довел себя до такого состояния при мысли о том, что его девушка стоит на коленях в теплицах с членом Сириуса во рту. Гребанный Бродяга и его гребанный член. Он не знал, быть ли ему в ярости или возбужденным, и не помогло то, что его обычная ежедневная реакция при воспоминании о той ночи была и той, и другой, с гораздо большим акцентом на последнем, чем на первом.       Пришло время расплаты.       Однажды вечером они расположились на своих обычных местах — Джеймс в мягком кресле у камина, Сириус отдыхал на диване, небрежно перекинув руку через спинку, — и Джеймс не теряя времени перешел к делу. Ремус отправился со своим огромным членом на очередное свидание, а Питер, вероятно, дрочит наверху. — Итак, — сказал Джеймс, проводя рукой по волосам. — Итак. — Сириус, как обычно, ухмыльнулся.       Джеймс сделал паузу на несколько секунд, чтобы максимально усилить эффект от своих слов. — Итак, я трахнул ее в прошлые выходные, — сказал он наконец.       Ухмылка померкла. — Чушь собачья, — сказал Сириус.       Джеймс покачал головой. — Клянусь Богом. — Она не хотела сосать твой член, но позволила тебе трахнуть ее? — спросил Сириус, смеясь. — Чушь. — Ладно, — сказал Джеймс, его брови наморщились. — Если ты не хочешь об этом слышать, я просто подожду, пока Лунатик вернется, и расскажу ему. — Лунатик не хочет слышать о твоей дерьмовой сексуальной жизни, — раздраженно сказал Сириус, почесывая челюсть. — Ладно, — добавил он после паузы. — С тем же успехом ты можешь рассказать мне. Но на этот раз не надо напрягаться из-за этого. — Он обхватил свой пах и сделал неприличный жест. — Отвали! — крикнул Джеймс. — Я не возбуждаюсь из-за этого дерьма. Оставь это для Эванс, ладно? И вообще, как насчет тебя, придурок? Дрочишь каждый раз, когда я говорю тебе о ее сиськах. — Пошел ты, — ответил Сириус, его лицо было сердитым. — Я не дрочу. Так что, ладно. Никакого возбуждения - не проблема. — Он посмотрел на Джеймса. — А теперь просто займись этим.       Джеймс усмехнулся. — Так и думал, что ты это скажешь, дорогой Бродяга. Итак, помнишь Хогсмид в прошлые выходные?       Сириус сузил глаза. — Нет. — О да. Вы с Луниатиком и Хвостом отправились в Сладкое королевство, а я пошел встретиться с Эванс в жутком чайном магазине, так? — Да, — проворчал Сириус, скрестив руки на груди. — Итак, мы попили чаю, и она завелась, как девчонка, из-за чайных сервизов или еще какого дерьма, а потом ей пришлось отлучиться посекретничать с Марлин и Элис, по времени около сотни лет, но потом… — Он снова сделал паузу для драматического эффекта.       Сириус по-прежнему выглядел не впечатленным, и Джеймс попытался вспомнить, как тот рассказывал ему о хуесосании, и что именно в этой истории было такого, что сделало его твердым как палка, он приложил все свои усилия, чтобы рассказать об этом так же. Джеймс усвоил урок самоконтроля, это уж точно, но он знал, что Сириус не усвоил. Поттер хотел, чтобы тот признал, что слух об Эванс заставил его завестись. — …потом, — продолжал он тихим голосом, — она возвращается к нашему столику и смотрит на меня таким взглядом. Ты знаешь, каким.       Сириус поднял брови. — Тот, который она бросает на меня, будто на драконий помет? — спросил он с ухмылкой. — Нет, — отрывисто ответил Джеймс. — Она говорила мне, типа, я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, мой сексуальный парень.       Сириус рассмеялся. — Ты такая цаца. Девушки не говорят такой ерунды. — Нет, но они так думают, — настаивал Джеймс, и Сириус махнул рукой в воздухе. — Ладно, ладно. Продолжай, Ромео. — Ну, короче говоря, — сказал Джеймс низким голосом, уже начиная чувствовать, как его член возбуждается, и отчаянно пытаясь держать его вялым, — она ведет меня за собой в туалет, и я говорю: «Эванс! Что ты делаешь?», потому что, знаешь, я джентльмен. — Естественно. — А она наклоняется и шепчет мне на ухо: «Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Джеймс. Прямо здесь». Он сделал паузу, чтобы перевести дух. — Ну, что может сказать парень на это? — Не много, — сказал Сириус с ухмылкой. — Ладно, тогда. Ты трахнул ее в туалете у Паддифут? И никто не заметил? — Нет, — весело ответил Джеймс. — Даже не заперли дверь. — Он наклонился вперед, глядя на Сириуса. — Кто-то мог войти в любой момент.       Сириус молчал долгую минуту, и Джеймс понял, что победил. — Хорошо, — сказал наконец Сириус, прочищая горло. — Докажи мне это. — Что? — Я знаю, на что похож трах, — сказал он высокомерно, — поэтому я лучше проверю тебя здесь, Сохатый. Скажи мне, на что это похоже, и я буду судить, действительно ли ты это сделал.       Джеймс на мгновение уставился на него, затем опустил глаза и глубоко вздохнул. Ладно, он мог это сделать. Более того, он мог сделать это и не возбудиться. В конце концов, это был всего лишь Бродяга, а эта глупая шавка даже не приняла сегодня душ. Уже одно это могло бы убить любой жар, который он испытывал, представляя, как Эванс задирает для него юбку в туалете у мадам Паддифут. Он сглотнул. — Это было похоже на то, что ты думаешь, — начал он. — Горячо, знаешь ли. Она… прижалась к стене, и… — Он с трудом подбирал слова, наконец, закрыл глаза и позволил своему подсознанию взять верх. — Да, она затаскивает меня в туалет, и когда я собираюсь закрыть дверь, говорит, что нет, что она хочет, чтобы кто-нибудь вошел и нашел нас, увидел, как я трахаю ее у стены. Она… в общем, она целует меня немного, но не слишком сильно — я имею в виду, мы можем делать это где угодно, верно? Ты же не заходишь в женский туалет только для того, чтобы целоваться, в конце концов. Так что она не позволяет этому продолжаться слишком долго. Хотя вкус у нее замечательный, эти ее мягкие губы, и этот язык… блин, я должен получить этот язык на своем члене, нет? — Очень рекомендую, — сказал Сириус, и Джеймс открыл глаза, чтобы нахмуриться, но потом снова погрузился в свою историю. — Ну, пошел ты, потому что у меня есть кое-что получше, чем рот вокруг моего члена, ты, дрочила. Так вот, я расстегнул брюки, а она запустила руки мне под рубашку, водила повсюду, впивалась ногтями и царапала мне грудь…       Сириус немного сдвинулся. — А потом она спускает мои брюки и вытаскивает член, просто обхватывает его рукой. Горячая, и немного потная у нее ладонь — знаешь, этого достаточно, чтобы было небольшое трение, но не сильно натирало? Вот так. И вот я уже твердый пиздец как, и она может сказать, что я не могу ждать слишком долго, поэтому она просто улыбается мне — ты знаешь, какая у нее улыбка, ее рот изгибается немного влево, и это просто чертовски мило?       Сириус кивнул, глубоко выдохнув. — Да, вот так. А потом она поворачивается, прислоняется к стене и задирает юбку. Мужик, Бродяга, зацени: на ней эти кружевные трусики — черные такие— и они едва прикрывают ее задницу. Едва спускаются, так что я не могу удержаться, хватаю ее и просто сжимаю в кулаке эту прекрасную попку. Спорим, ты не видел этого, когда она отсасывала тебе, — добавил он с триумфом. — О, как будто это имеет значение, — пробормотал Сириус, но Джеймс проигнорировал его. — Итак, я держу руки на ее попке, просто трогаю трусики и стараюсь не кончить в них, а она поворачивает голову и говорит: «Просто сдвинь их в сторону», поэтому я смотрю вниз, беру член в руку и как бы скольжу им вниз по трусикам, пока он не окажется у нее между ног.       Сириус издал тихое хныканье, и Джеймс тяжело сглотнул, не глядя на него. — Так, я просовываю палец в шов и немного оттягиваю их в сторону, достаточно, чтобы… да. И мой член оказывается прямо там, со швом трусиков с одной стороны и ее бедром с другой, а потом я немного продвигаюсь вперед, и Боже, она такая мокрая. Такая, блядь, мокрая для меня. Я просто скольжу в нее, знаешь, так легко, и она начинает издавать эти негромкие звуки, и говорит мне просто сделать это.       Джеймс сделал паузу и очень старался не думать об обрезках ногтей Питера или о звуке, который издают кости Ремуса в полнолуние, потому что его член сейчас пульсировал, тугой и твердый в брюках, и если он сдвинется хоть на дюйм, он боялся, что от трения он кончит в штаны, прямо там, перед Сириусом. Ебаный ад.       Но когда он снова взглянул на Сириуса, то увидел, что его друг, похоже, находится в таком же состоянии: ладонь прижата к паху, а на лице выражение напряженной сосредоточенности. — И тогда, — вздохнул он, — я толкаюсь еще немного и чувствую, как она раскрывается, так что я знаю, что толкаюсь правильно, и она такая горячая. Я продолжаю толкаться вперед, пока не понимаю, что я внутри, и она вся обхватывает мой член, трахая его внутри себя. Это… это…       С дивана раздался придушенный звук, и Джеймс снова поднял голову, чтобы увидеть, что Сириус больше не сдерживается: он расстегнул брюки и полез внутрь, сжимая в кулаке свой член, когда краска бросилась ему в лицо. — Ах, трахни меня, — пробормотал Джеймс, и через секунду он тоже обхватил себя рукой, его член был толстым и мокрым. Он сжал основание и попытался удержаться от окончания еще минуту или две, по крайней мере. — Итак, хорошо, я внутри нее, и она стонет и говорит мне, как это приятно, — продолжал он, глядя на Сириуса, — так что я просто ввожу и вывожу, типа как когда ты дрочишь, только внутри нее. — Его голос звучал глухо, когда его член запульсировал, а по бедрам начали перемещаться точечки света. — Боже, она так великолепна, — пробормотал Сириус, его рука теперь летала по его члену, хотя он полусерьезно пытался спрятать его под хвостиками рубашки. — Не могу поверить, что тебе удалось ее трахнуть… — Да, — пробормотал Джеймс. — Да, трахнул. Прямо у стены, вот так, когда любой мог войти, а ей было все равно. Она была такой горячей, Бродяга. Я чувствовал запах ее волос, и одна из ее сисек была у меня в руке, я просто немного сжимал ее, понимаешь… и…       Теперь он гладил себя крепко, долго и медленно, пытаясь растянуть это еще немного. Сириус зажмурил глаза, представляя себе эту сцену, представляя, как его собственный член погружается и выходит из горячей киски Эванс. — А потом я кончаю в нее, — хрипло прошептал Джеймс. — Я чуть не падаю, это так приятно, последний толчок внутрь, а потом я остаюсь там, и мои ноги подкашиваются, и это похоже на ебаное чудо, чувак. Такая мокрая и горячая, и она продолжает стонать и говорить, чтобы я дал ей это, что она так горяча для меня….       Этому не было конца: его голос прервался, и он сжал кулак сильнее, грубее, позволяя образу кончающей Лили омывать его, пока его рука работала над членом, а затем он действительно кончил, густыми белыми прядями через кулак, которые упали на его живот и испачкали брюки, но его это не волновало, не могло волновать, потому что Лили… о, блядь, да.       Когда он открыл глаза, то увидел, что Сириус привалился к дивану, его рука лежала на паху, а мягкий член торчал из-под рубашки, измазанный спермой. Джеймс почувствовал новый толчок по позвоночнику и отвел глаза, поспешно запихивая себя обратно в брюки и поднимаясь на нетвердые ноги. — Так, ладно, — сказал он шатко, — Я иду спать. Сириус открыл один глаз, очевидно, гораздо меньше беспокоясь о том, что его член все еще болтался. — Да, хорошо, — пробормотал он. Джеймс был уже на полпути к лестнице, когда ему пришла в голову мысль, и он обернулся. — Значит, в теплицах она сказала, что ты ей задолжал? — осторожно спросил он, разминая застывшую липкость в штанах. — Да, — лениво ответил Сириус, наконец-то потянувшись вниз, чтобы застегнуть брюки. — И…? — Джеймс беспомощно жестикулировал, и Сириус усмехнулся. — Я расскажу тебе об этом завтра.