Times of Change

Маэн Принц наслаждался четвертым днем своего внезапного отгула с занятий вместе с остальными своими коллегами по Слизерину. Он спокойно читал в общей комнате, половина его внимания была прикована к книге перед ним, а половина — к раздражающе знакомому разговору. — Да, но где он? Куда он ходит каждый день? — С Лестрейнджем, Малфоем и Блэком, все еще не вышедшими из строя, Эйвери пытался пробиться на вершину Внутреннего Круга Тома. Его попытки были совсем не тонкими, но Том, казалось, игнорировал их в основном из развлечения. Тем не менее, это уже давно начало действовать всем остальным на нервы. — Я не знаю, Эйвери. Том не счел нужным сообщить нам, поэтому я не спрашиваю. Может быть, тебе стоит пойти и спросить его, а еще лучше, может быть, тебе стоит последовать за ним, посмотреть, как это происходит. — раздраженно ответил Нотт. Маэн едва не показал улыбку, даже всегда уравновешенный Нотт потерял терпение по отношению к Эйвери. Его жеманные и откровенные попытки подлизаться к Тому были жалкими для всех, кто за этим наблюдал. Эйвери закусил губу, когда наконец заметил раздраженные взгляды своих сверстников. На этот раз он заговорил более низким голосом, который указывал, что его слова предназначались только для тех, кто входил во Внутренний Круг. — Я просто говорю, что ему не следует бродить по школе одному, особенно сейчас, — Маэн прервал чтение и нахмурился. Как бы ему ни было неприятно это признавать, Эйвери был прав. В настоящее время школа кишела чиновниками министерства, которым не оставалось ничего лучшего, как донимать студентов вопросами о местонахождении их все еще отсутствующего доцента. Те из последователей Тома, которые считались его Рыцарями, обладали достаточным политическим влиянием, чтобы одним лишь звуком своих имен отгонять мелкое служение, но у Тома не было такой способности. Если бы какой-нибудь чересчур усердный аврор решил преследовать его, Том был бы более чем способен найти выход из этого положения, но ему могло бы быть трудно, и никто не хотел, чтобы Том вернулся в общую комнату в плохом настроении. Помяни черта, все они были прерваны звуком открывающейся портретной двери, и казалось, что худшие опасения Маэна сбылись. Том вошел и быстро направился к своему обычному месту перед камином. Его взгляд был жестким и болезненно пристальным, магия наполняла каждое его движение, одновременно предупреждая и призывая их приблизиться. Кому-то другому Том мог бы показаться сосредоточенным, даже целеустремленным. Маэн был уверен, что именно это видели Профессора и другие Колледжи, но слизеринцы знали лучше, особенно его Ближайшее Окружение.

Том был в ярости.

Маэн почувствовал себя лягушкой, пойманной взглядом змеи, когда увидел небрежный жест Тома, приглашающий их подойти, он хотел убежать, но не мог заставить себя пошевелиться. Он чувствовал на себе взгляды других слизеринцев, когда, наконец, заставил себя подойти к месту Тома у огня, спокойно наблюдая за происходящим. — Нотт, твой дядя возглавляет Департамент магической опеки и услуг по уходу за детьми, да? — Это был не вопрос, но Элиас все равно кивнул, в основном, чтобы избежать гнева своего Господина. — Отлично, ты немедленно отправишь письмо своему дяде, касающееся происхождения Харрисона Эванса. — Маэн прикусил язык, чтобы не заговорить. Это было дело между Томом и Харрисоном. Принц приобрел определенный уровень престижа на Слизерине после того, как Том счел нужным временно предоставить ему должность префекта Абраксаса во время нападения, но даже самый маленький неверный шаг мог все разрушить. Атака была поворотным моментом, структура власти была полностью перестроена, но он так же хорошо, как и любой другой, знал, что субординация подчинялась негласным правилам и союзам так же, как и прихотям Тома. Если бы Том пожелал, Маэн мог бы за считанные мгновения превратиться из довольно влиятельного члена Внутреннего Круга в изгоя. — Это будет сделано, милорд. — Элиас наконец ответил. Том кивнул, нисколько не успокоенный этим, и, к сожалению, Эйвери был далеко не так умен, как он думал. — Милорд, возможно, моя семья тоже могла бы быть вам полезна. — У Кануса Эйвери были родственники в Департаменте Тайн и Департаменте Магических катастроф, ни один из которых не был бы полезен для того, что, как подозревала Маэн, хотел сделать Том. Том впервые за эту ночь отвернулся от камина, его глаза были холодными и жесткими, но в них светилось что-то садистское, в чем Маэн точно не хотел участвовать. — Нотт, Принц, оставьте нас. — Он мог только вздохнуть с облегчением, услышав эту команду. Встав так быстро, как только позволяли его слабые ноги, Маэн поклонился в пояс и поспешно отступил рядом с Элиасом. — Я очень надеюсь, что Том не накажет его слишком сильно. Если он не поправится до возобновления занятий, мне придется извиняться за него. — Элиас казался совершенно безразличным к тем страданиям, которые Эйвери перенесет сегодня вечером. По правде говоря, Маэн тоже был такой. Все предупреждающие знаки были налицо, и любой слизеринец, достойный своего внимания, должен был их увидеть. Если Эйвери решил высказаться, несмотря на явно плохое настроение Тома, то он заслужил все, что получит. В ту ночь слизеринцы игнорировали крики, доносившиеся из общежития. Очевидно, Том считал, что Эйвери не стоит даже того, чтобы использовать Заглушающее Заклинание.

***

Том был зол. Истязание Эйвери даже не уменьшило его гнева. Занятия возобновятся меньше чем через неделю, а он не видел Гарри со времени их стычки в Тайной комнате. Он знал, что этот человек, вероятно, даже сейчас пытается изложить свое дело директору Диппету и нескольким неуклюжим чиновникам Министерства, и Том мог бы помочь ему в этом, но Гарри отверг их связь, отверг его. Было что-то, чего ему не хватало, что-то в их связи пугало Гарри. Ветерана войны не тронула даже угроза смерти, и все же, что бы это ни было, то, что заставляло Тома постоянно чувствовать этого человека, заставляло его ноги трястись. Было что-то в их связи, чего Гарри боялся, что Том узнает, что-то достаточно большое, чтобы заставить даже непоколебимого Помощника дрогнуть. Поэтому Том провел расследование. Последние два дня он практически прожил в Закрытой секции Библиотеки, просматривая каждую книгу, которую мог найти о связях между волшебниками. Он пришел к выводу, что, по сути, существуют три типа связей: магические, кровные и душевные. Магические узы были достаточно распространены; они включали брачные узы, долговые обязательства на всю жизнь и, в основном, любое магически связывающее соглашение, заключенное между двумя волшебниками. Кровные узы, однако, были гораздо более редкими, вдобавок к тому, что были незаконными. Магия крови была объявлена вне закона более ста лет назад, но узы, заключенные кровью, включали в себя несколько сложных и Темных церемоний и часто включали в себя какие-либо кровавые жертвоприношения. Последним типом связи был тот, который и заинтересовал Тома. Узы души были еще более редки, чем узы крови, просто потому, что они не могли быть заключены между двумя людьми. Для их успешного выполнения требовался необычный уровень совместимости, иначе они привели бы к смерти обоих волшебников. Таким образом, магия души была объявлена вне закона более 300 лет назад, а также удалена из публичных записей. Тому было невыносимо трудно найти какую-либо существенную информацию о связях душ или даже о магии души в целом. Хогвартс мог похвастаться самой обширной библиотекой во всей Британии, и все же в ней почти не было информации на эту тему. И именно тогда он наткнулся на книгу, в которой упоминались крестражи. Этого было немного, но внутри книги «Магия зла» был небольшой отрывок. «Термин крестраж буквально означает вместилище души. Волшебник, о котором идет речь, должен совершить акт такой порочности, чтобы его душа была достаточно повреждена, чтобы удалить кусочек. Затем этот фрагмент запечатывается внутри важного объекта. Крестражи считаются самой подлой из всех магий, и это в немалой степени связано с их печально известной историей. В попытке стать бессмертными несколько Темных волшебников использовали крестражи, чтобы привязать себя к физическим веществам даже после того, как они будут убиты.» Это было оно! Это был метод, который он использовал, но Гарри утверждал, что он сделал семь и что это свело его с ума. В это было не так уж трудно поверить, семь раз раскалывать душу — почти наверняка будет иметь некоторые последствия, но было кое-что еще. Гарри сказал, что уничтожил его крестражи, его средство бессмертия. Том вдруг вспомнил кое-что еще, что сказал Гарри. Нам удалось уничтожить твое средство бессмертия, даже то, которое связано со мной. Том улыбнулся, глядя на страницы своей книги, магия гудела от удовлетворения, как будто он наконец-то понял то, что всегда знал на каком-то первобытном уровне. Гарри Поттер принадлежал ему.

***

Гарри нетерпеливо забарабанил пальцами. Он сидел во главе стола для совещаний, профессора Хогвартса сидели справа от него и несколько чиновников Министерства слева. — Еще раз, мистер Эванс, что, как вы сказали, произошло? — Гарри раздраженно стиснул зубы и едва сдержался, чтобы не усмехнуться человеку-мышке, который каким-то образом стал Старшим заместителем министра. Если бы это был обычный допрос, у Гарри не было бы проблем с дураками, перенаправляя их вопросы полуправдой и время от времени откровенной ложью, но это был не допрос. Нет, это был просто вопрос, который был задан, просто для того, чтобы прояснить факты, которые были им известны. Гарри про себя проворчал, что ему уже трижды приходилось пересказывать эту историю, но, очевидно, это было не то, что хотели услышать собравшиеся. К сожалению, они хотели услышать, что Жнецов не было, что ночь Хэллоуина была просто очередным нападением нескольких хулиганов-Темных волшебников, атаки которых были отражены уважаемыми профессорами Хогвартса таким образом, чтобы это соответствовало правилам Министерства.

Это было жалко.

— Еще раз, мистер Камбербэтч, профессора держали оборону, пока я убирал Жнецов… — Вы утверждаете, что было несколько десятков Жнецов, которых вы, простой Помощник, в одиночку победили? — Гарри расслышал насмешливое ударение, как будто жалкий лысеющий мужчина потешался над ним. Ему пришлось сдержать свое отношение к подобному обращению. Ничего хорошего не выйдет, если он задушит этого человека здесь, на виду у всех. — Да, мистер Камбербэтч, именно это я и сказал. Вы наконец-то обдумали мои слова или хотите, чтобы я повторил их в пятый раз? — Улыбка Гарри была какой угодно, только не вежливой. Это было всего лишь на волосок от того, чтобы стать прямой угрозой, и Главный заместитель министра заметно сглотнул. Семь волшебников Министерства начали совещаться. Профессора, по крайней мере, казалось, были на его стороне. Большинство из них все еще явно настороженно относились к нему — застенчиво улыбались, избегая зрительного контакта. Галатея поймала взгляд Гарри и одарила его ободряющей улыбкой, от которой Гарри стало стыдно даже за то, что он думал о побеге. — Мистер Эванс, вы не можете взаправду ожидать, что совет Министерства поверит в то, что значительное число Жнецов не только смогли незамеченными проникнуть в страну, но и начали нападать на Хогвартс только для того, чтобы быть остановленными одним Профессором. Извините, помощником профессора. Гарри недоверчиво смотрел на него с минуту. Вы, должно быть, шутите надо мной! Я действительно снова это объясняю? У мужчины была прямая спина, длинные светлые волосы. Он был высокомерным чистокровным типом, который Гарри не нравился больше всех, и, несмотря ни на что, было ясно, что этот человек обладал властью. К сожалению, он слишком сильно напоминал Гарри Люциуса Малфоя. — У меня сложилось впечатление, что я должен был сказать правду, а не то, что удовлетворяет ваше ограниченное воображение. — Гарри проговорил это сквозь болезненно стиснутые зубы. Его терпение быстро подходило к концу, и он мог только надеяться, что своими действиями он не подставит Галатею. — Каждый профессор здесь, кроме Дамблдора, подтвердил мою историю. Вы могли бы расспросить меня под Веритасерумом, и я сказал бы вам то же самое. Это соответствовало бы стандартам Министерства? Гарри был немного напуган своим внезапным сходством с одним Мастером Зелий, но его следующая вспышка гнева была прервана вошедшим в комнату новичком.

***

Альбус наблюдал, как новоприбывший вошел в комнату и встал рядом со Старшим заместителем министра. Он что-то тихо прошептал, но того, что он сказал, было достаточно, чтобы вызвать крайне резкую реакцию у Джулса Камбербэтча. — Что это значит?! — Началась бурная дискуссия, в ходе которой Альбусу пришлось физически сдерживаться, чтобы не подслушать. Он воздерживался от участия в допросе молодого Харрисона Эванса, хотя бы для того, чтобы избежать нежелательных вопросов о его собственном местонахождении в то время. Когда он вернулся, в школе царил хаос, возможно, было даже больше суматохи, чем во время самого нападения. Министерство взяло на себя задачу найти молодого Доцента, хотя бы для того, чтобы они могли получить от него ответы. Харрисон, Геллерт и он сам были единственными свидетелями битвы. Но Альбус вряд ли мог в этом признаться. — Харрисон Эванс, почему вы не сообщили нам, что вы Лорд Древнего и Благородного Дома? Мальчик был Лордом? Но как это было возможно? Альбус тщательно изучил его прошлое и не смог найти доказательств того, что мальчик был чем-то большим, чем одаренным магглорожденным. Харрисон прищурил глаза, напряжение в его теле усилилось еще больше. Это никогда раньше не всплывало, — Альбус хотел отчитать мальчика за сокрытие информации. Даже после той демонстрации на Хэллоуин он обнаружил, что забывает, насколько сильным был ребенок. Силу, которую он излучал, можно было почувствовать через магическое зеркало Геллерта, и, честно говоря, это было устрашающе. Мысль о том, что мальчик мог скрыть так много магии, что он мог прятаться и притворяться, что просто выше среднего, заставила Альбуса покрыться мурашками. — Это было подтверждено Гринготтсом. Харрисон Эванс — Лорд по крайней мере одного Древнего и Благородного дома. — Малфой выглядел так, как будто только что учуял запах чего-то отвратительное. — Вы не думали, что ваш статус лорда Древнего и Благородного дома имеет значение? — недоверчиво спросил главный аврор Гойл. — Нет, потому что это не имело никакого отношения к произошедшей битве. — Харрисон был явно раздражен, но Альбусу нужно было знать его происхождение. Альбус все еще помнил тот разговор. Он, вероятно, никогда этого не забудет. Геллерт умел копаться в старых ранах.

***

— Черт бы все побрал, — Геллерт покинул свое место и принялся беспокойно расхаживать по комнате. — Значит, он один из ваших? Глаза Альбуса расширились одновременно от замешательства и облегчения. — Нет, я думал, — он на мгновение замолчал, когда что-то осенило его, — он был одним из твоих. Геллерт сделал паузу, чтобы снисходительно ухмыльнуться ему. — Ты всегда предпочитал свой черно-белый взгляд. — Альбус ощетинился на этот намек. — Его магия темна… — Дорогой Альбус, — Геллерт посмотрел на него с некой жалостью. — Если бы у меня была поддержка всех, у кого есть хоть капля Темной магии, я бы давно выиграл эту войну. — Геллерт покачал головой. — Кроме того, я бы даже не назвал его магию Темной. Это больше… Серый. Глаза блондина сузились, когда он посмотрел на Харрисона с гораздо большим вниманием. — Если бы я не знал его лучше, я бы сказал, что мальчик похож на Поттеров… — Геллерт замолчал. У Альбуса было неприятное ощущение, что в его блестящем уме формировался новый план, который он пока не мог понять. Геллерт лучезарно улыбнулся, как ребенок, которому только что дали новую игрушку, что только укрепило мнение Альбуса о том, что мужчина уже преодолел чувство сокрушительного поражения, и начал строить несколько планов на будущее. — Как насчет пари, старый друг? Держу пари, что я смогу закончить эту войну и заполучить все три Дара Смерти к этому лету. — Что ты задумал, Геллерт? Почему бы не прекратить это, ты уже потерял сегодня хорошую часть своей элиты. Твои силы были непоправимо повреждены, какой смысл продолжать эту войну? — Улыбка Геллерта стала злорадной, от чего Дамблдора пробрал озноб. — Нет, дорогой Альбус, эта война еще далека от завершения. — Он снова переключил свое внимание на изображение Харрисона Эванса в зачарованном зеркале. — На самом деле, все только началось.

***

Кем бы ни был Харрисон Эванс, если Геллерт считал его важной персоной, Альбус должен был знать о нем все, что только можно, начиная с его таинственных особенностей. — Если позволите, какими милостями обладает молодой Харрисон? — Мальчик бросил на него свирепый взгляд, который явно давал понять, что он может и не смотреть, но Альбус проигнорировал его, предпочитая смотреть на Джулса Камбербэтча сверху вниз. Мужчина надулся под пристальным взглядом. — Это, Альбус, частная информация. — Частная информация? Мы имеем право знать, какой семьи он Лорд, как это может быть конфиденциально? — Главный аврор Гойл стукнул кулаком по столу. — Хватит! — Харрисон встал со своего места, заставив зал замолчать одним словом и сердитым, пронзительным взглядом. — Согласно Части, подписанной в 1854 году, Лорд может выбрать анонимность, если раскрытие себя подвергнет Лорда и/или их семью опасности. Поскольку Геллерт Гриндельвальд маршировал по континенту в крестовом походе за чистоту крови, я решаю воспользоваться указанной Частью, поэтому ни Главный аврор Гойл, ни вы, ни кто-либо другой не имеет права на мою личную информацию. К концу мальчик практически выплевывал слова, его магия едва держалась под контролем. Альбус почувствовал, что вспотел, и мог только представить, что чувствовала остальная часть комнаты. — Если это все, — прошипел Харрисон, шагая к выходу, не оглядываясь назад. Дверь за ним захлопнулась. В комнате еще несколько мгновений стояла тишина, прежде чем Малфой обрел дар речи. — Если все вопросы были решены, то это заседание окончено. — Альбус был впечатлен тем, что ему удалось говорить без содрогания голоса. Чиновники министерства и несколько профессоров просто тупо кивнули и медленно поднялись на дрожащие ноги. Альбус остался сидеть, его голубые глаза были более тусклыми, чем за последние годы. Он посмотрел вниз и заметил, что у него дрожат руки. Была одна вещь, в которой он теперь был уверен. Геллерту нельзя заполучить Харрисона Эванса.