Убить Койота

«Только одну зиму, — так сказал себе Чарльз, и мысленно повторял это на всей дороге к лагерю. — Только одну зиму, и я уеду отсюда навсегда». — Я всегда вижу, что у человека на сердце, — говорил этот бледный черноволосый мужчина, Датч ван дер Линде. — А ваше сердце, мистер Смит, кажется мне верным и честным. Датч ван дер Линде... Чарльз много слышал о нём. Много раз видел его лицо на объявлениях о розыске. Но и представить себе не мог, что когда-нибудь встретится с ним лично, и уж тем более — что пойдёт в его банду по доброй воле. Впрочем, доброй воли тут как раз было немного. — Мы ценим людей не за происхождение и не за цвет кожи. Мне не важно, что было у вас в прошлом. Мне важно лишь одно: польза для семьи. Нам пригодится человек с твёрдой рукой и острыми глазами, такой, как вы. Надеюсь, вы понимаете, что вам придётся стрелять не только в оленей и кроликов, ха-ха-ха? Последняя попытка работать с бандой закончилась не просто провалом, а настоящей катастрофой. С тех прошло уже больше двух лет, и всё это время Чарльз был один. Даже когда ему становилось так тоскливо, что впору выть волком, когда осознание, что он совершенно один и будет один всегда, мучительно сдавливало сердце, и хотелось лишь одного — оборвать свою бессмысленную жизнь — даже тогда он сдерживался, не присоединялся ни к каким компаниям, не говоря уж о том, чтобы заводить друзей. Привязанности не приносят ничего хорошего. Все, к кому он привязывался, либо предавали его, либо страдали или погибали по его вине. Поистине, на нём лежит проклятие, и его нельзя снять, учитывая, кто его наложил. — Мы стреляем в тех, в кого надо стрелять. Кормим тех, кого надо накормить. Спасаем тех, кого надо спасти. По глазам вижу, что вам пришлось много вытерпеть. Но у нас вы в безопасности. За вами не будут следить, можете уезжать и приезжать, как вам удобно, главное — приносите пользу. «Только одну зиму, — думал Чарльз, поднимая голову, глядя на мелькающие за деревьями отсветы костра, вдыхая морозный горный воздух. — Только одну зиму». — Конечно, — сказал он Датчу. Пятое слово за последние два часа. Первыми двумя были собственное имя и фамилия, потом ответы на вопросы — «Работаете с кем-нибудь?» — «Нет» — «Хотите присоединиться к достойной компании?» — «Да». Подумать только, что всего пару недель назад ему казалось, что всё начало выправляться... Получив деньги за убийство чёрного койота, он отправился прямиком на ферму Брайанс-Гарден, хозяин которой продал ему поношенное тёплое пальто и кое-какие материалы для ремонта. Поскорее, пока не наступили холода, Чарльз начал чинить и укреплять маленький брошенный домик, который обнаружил в горах. Подготовил своё жилище к зиме, насушил трав, запас побольше дров, приманок для зверей, перьев для стрел. На последние деньги купил сена и овса для Таимы. Впервые за долгое время у него стало легче на душе. Вчера вечером он утеплял мхом и обрывками ткани щели в покосившейся стене конюшни и весело болтал со своей лошадью, пока она довольно хрумкала овсом. Потом он затопил печку и крепко уснул в самой настоящей кровати, думая о том, что его ждёт славная спокойная зима. А потом начался кошмар, о котором он до сих пор не мог думать без приступов тошноты. В памяти мелькали какие-то смутные вспышки: боль в голове, тусклый блеск ножа, обрывки верёвок на его руках — и кровь, кровь на его лице, на его пальцах, на полу и на кровати, даже на стенах. Он так и не смог заставить себя вернуться обратно в эту кровавую могилу, снова даже в мыслях назвать её домом. В какой-то момент он понял, что сидит в паршивом салуне на окраине Хеннигана, что в голове у него шумит от выпитого, а кожу обжигают чужие сердитые взгляды. Глядя в стакан противного тёплого виски, он пытался вспомнить время, когда его никто не преследовал. Когда на него не набрасывались со спины с ножом, не избивали толпой, не пытались заарканить и выбить из седла, застрелить, повесить или сжечь заживо. Видимо, эта ночь в горах стала последней каплей. Окончательным осознанием того, что он никогда и нигде не сможет чувствовать себя в безопасности. Именно в тот момент, когда эта мысль окончательно засела в его одурманенной ужасом и выпивкой голове, к нему подсел этот бледный черноволосый человек, которого он столько раз видел на плакатах. И послушав его немного, Чарльз велел себе засунуть куда подальше свою гордость, страх, принципы и что там ещё. Сейчас речь идёт о выживании. Нужно только продержаться до весны. Одной бандой больше, одной меньше — какая разница? Деревья расступились, открывая вид на широкую поляну. Два дома, большой двухэтажный и ещё один, поменьше, загон для скота и ещё пара тёмных строений в глубине — всё это слабо освещали два костра. В пляшущем дрожащем свете двигались тени людей, звучали голоса. «Слишком много людей, — подумал Чарльз, чувствуя, как сами собой напрягаются и пульсируют болью мышцы шеи. — Слишком много. Слишком громко». Он никогда не работал с такой большой бандой, и это встревожило его. Ему вдруг захотелось развернуться и уехать, не оглядываясь, но он сдержался. — Кто идёт? — раздался голос из темноты, хриплый и недружелюбный, и Датч приветственно поднял руку: — Это я, Билл. — Кто это с тобой, Датч?! — выпалил Билл. Только сейчас свет от фонаря в руке Датча упал на его лицо — бородатое, красное от холода, враждебное. — Он теперь будет работать с нами, — невозмутимо ответил Датч. — Мистер Смит, познакомьтесь с мистером Уильямсоном. Мистер Уильямсон окинул Чарльза злым взглядом, ясно показывающим, что он совершенно не рад знакомству. Чарльз проехал мимо, не глядя на него. Вслед за Датчем он миновал опушку леса и спешился у коновязи. Таима огляделась по сторонам, приподнимая уши, широко раскрывая глаза. На неё смотрели полдюжины незнакомых лошадей, и кобылица чувствовала себя так же неуверенно, как её хозяин. Чарльз почувствовал, как его берут за плечо, и буквально в последний момент удержался от того, чтобы сорвать с пояса томагавк. Он повернулся к Датчу. Тот улыбнулся ему, и Чарльзу показалось, что в тёмных глазах знаменитого бандита мелькнуло сочувствие и понимание. — Я вижу, тебе пришлось много убегать, сынок, — сказал он. — Больше убегать не придётся. Я обещаю, — он обернулся, помахал рукой идущему мимо парню: — Эй, Шон! Иди сюда. — Привет, Датч, — откликнулся Шон, поворачивая к ним. На его лице, худом, весёлом, заросшем короткой рыжеватой щетиной, расплылась озорная ухмылка: — Датч, а ты в курсе, что у тебя за спиной индеец? Ах-ха-ха-ха-ха!.. Датч широко усмехнулся: — Мистер Шон Магуайр, мистер Чарльз Смит. Оставляю вас, ребята. Шон, разыщи мисс Гримшоу. Пусть найдёт, где разместить нашего нового друга. — Идём, — кивнул Шон, и Чарльз последовал за ним. — Что с головой? — Ничего, — сказал Чарльз, поправляя повязку. — Мозги наружу лезут? Слишком умный? — снова ухмыльнулся Шон. Похоже, он принадлежал к тому типу, которые затыкаются, лишь когда рот едой набит. И то вряд ли. — Ты что, попытался ограбить Датча? — Что? Нет! — А я — да! — похвастался Шон. — Поэтому я здесь! У Датча чуйка на храбрых парней, понял? Странная чуйка, подумал Чарльз. Как-то раз один бандит увёл его Таиму, когда Чарльз оставил её подлечиться в городской конюшне. Чарльз выследил мерзавца и забрал свою лошадь, а Таима наградила вора хорошим пинком под зад. Что не помешало гаду сесть на другого коня и ещё десять миль гнаться за Чарльзом, стреляя ему в спину, и шестерым его дружкам тоже. Неужели Датч простил человека, который пытался его обокрасть, и не просто простил, а позвал к себе? Должно быть, он и в самом деле необычный человек. Между тем Шон продолжал шагать вперёд, к домам, размахивая руками и громко, с резким ирландским акцентом, объяснять Чарльзу: — Видишь ту телегу? Там у нас салун под открытым небом, в ящиках полно виски и самогонки, хошь пей, хошь лей, хошь купайся в ней… — Потише там, Шон! — одёрнул его толстяк с длинными, как у сома, усами и подозрительно красным носом, поспешно пряча обратно в ящик полупустую бутылку. Шон тут же пихнул Чарльза в бок острым локтем — Чарльз машинально увернулся, но Шона это не смутило. — Это наш грозный кок мистер Сомсон… — Пирсон! Саймон Пирсон! — Сом Пирсон, — сияя, повторил Шон, — я так и сказал! А вон там дамские покои. В том маленьком доме живут наши леди: мисс Джексон, мисс Гаскилл, мисс Кирк и мисс Джонс... ну и я тоже иногда там живу, если ты понимаешь, о чём я, — он снова хохотнул и опять попытался толкнуть Чарльза локтём, и тот снова ушёл в сторону. Его уже начинало это раздражать. Сгрудившиеся на крылечке маленького дома девушки рассмеялись. Одна из них изумлённо застыла на месте, глядя на Чарльза расширенными глазами поверх толстого шарфа, который прикрывал её нос и рот, и из-за этого шарфа Чарльз не узнал Дженни. Он быстро отвёл взгляд. Ему было не привыкать, что на него пялятся, но это не значит, что ему это нравилось. — Брысь отсюда, Шон! — насмешливо крикнула другая девушка, невысокая и пухленькая, её фигура из-за пышного платка и толстого тулупа казалась ещё более округлой. — Язык у тебя слишком длинный! — Так ведь вам же это нравится, миледи! — изумился Шон, и они с девушкой оба громко расхохотались, а Чарльз почувствовал, что у него краснеют уши. Смех прервал возмущённый женский голос: — Мисс Джонс! Что за вульгарный хохот? Немедленно вернитесь к работе! Это и вас касается, девицы! К дому стремительным шагом приближалась высокая немолодая дама, её длинная тёмная юбка мела сыпучий снег, из-под платка виднелась роскошная пышная причёска, модная у бледнолицых леди, а на суровом лице сверкали гневные глаза хищной птицы. Шон тут же спрятался за Чарльза, и с безопасного расстояния продолжил вещать: — А вот и мисс Гримшоу. Веди себя с ней вежливо, и она тебе всё покажет, всё расскажет, разве что в лобик не поцелует. — Мистер Магуайр, уймитесь, вы невыносимы! — прошипела мисс Гримшоу. Остановилась, окинула Чарльза взглядом, в котором ясно читалось: «Ещё один на мою голову!» Решительно кивнула в сторону: — Идёмте со мной, мистер… — Смит. — Из него такой же Смит, как из меня — царица Савская, — громко откомментировала пухленькая девушка. — Перестань, Карен, — одёрнула её другая, темнокожая, и Шон тут же присоединился: — А ты переоденешься в костюмчик царицы Савской? Я бы посмотрел! — Идёмте отсюда! — закатила глаза мисс Гримшоу, и всё тем же решительным шагом направилась в сторону большого дома. Следом за ней Чарльз поднялся на крыльцо, на котором сидел, вытянув ноги и глубоко засунув руки в карманы тёплой куртки, худой парень с сальными чёрными волосами, падавшими на симпатичное, хоть и давно не мытое лицо. Его глаза — небольшие, сероватые и колючие, как льдинки, — окинули Чарльза внимательным взглядом, потом он кивнул: — Ты новенький? Я Джон Марстон. — Здравствуй, — сказал Чарльз. — Мистер Марстон, я прошу вас поговорить с мисс Робертс, — заявила мисс Гримшоу. — Ваша ситуация нисколько не изменилась за последний год, и я буду вам крайне признательна, если вы прекратите морочить этой девице голову и уговорите её снова вернуться к работе. Холодные глаза Джона внезапно сверкнули яростью: — Вам не пристало лезть другим леди под юбку, мисс Гримшоу! Мисс Гришоу окинула его недовольным взглядом: — О, конечно, это ваша прерогатива, мистер Марстон! Не дожидаясь ответа, она зашла в дом. Чарльз ещё раз посмотрел на покрасневшего от ярости, сердито отвернувшегося Джона, а затем прошёл вслед за женщиной в тёмный коридор фермерского дома. На него сразу же навалился тяжёлый, густой запах большого дома, в котором живёт много людей — запах курева, изношенной одежды, пороха, оружейного масла — но в первую минуту он совершенно не обратил на это внимания. Он наслаждался теплом. В доме явно была затоплена печь, и не одна. Что ж... кажется, жизнь и в самом деле налаживается. Мисс Гримшоу провела его мимо прохода в большую комнату с широким столом и разномастными стульями — очевидно, здесь господин Сом... в смысле, Саймон Пирсон накрывал обед для банды — потом мимо закрытой двери, указала в сторону лестницы: — На втором этаже комнаты мистера ван дер Линде и мистера Мэттьюса. Советую заходить к ним и сообщать, прежде чем захотите отлучиться. Их комнаты справа от лестницы, слева комната мистера Моргана, там хранятся патроны. Загляните туда завтра, с утра вы выходите охранять периметр лагеря вместо мистера Эскуэлла. А вот, кстати, и он, — мисс Гримшоу потянула на себя ещё одну дверь. За ней оказалась небольшая комната, из мебели в которой были только двухъярусные нары и пара прикроватных шкафчиков. На нижней койке нар лежал молодой мужчина, до подбородка укрытый толстым одеялом. На фоне не очень чистой подушки его смуглое чернобровое лицо казалось болезненным, желтоватым. Его тонкие губы изогнулись в улыбке: — Что я слышу, миледи? Я ещё жив, а вы уже нашли мне замену? — Как ты себя чувствуешь, Хавьер? — спросила мисс Гримшоу, и то, что она обратилась к молодому человеку на «ты» и по имени, наверняка означало участие и сочувствие. Хавьер ответил ей тем же: — Я в порядке, Сьюзан. — Я прекрасно слышу, что это не так, — резко сказала мисс Гримшоу. И в самом деле, голос у Хавьера был немного хриплый, хотя даже сквозь простуженную гнусавость всё равно был различим красивый и мелодичный тембр. Голос певца, подумал Чарльз, глядя на прислоненную к стене гитару. — Надеюсь, вы не заразите нашего нового бойца? Мистер Смит теперь будет жить здесь. — Но на второй койке спит Ленни, — усмехнулся Хавьер. — Он ляжет со мной? Вам не удалось заставить мисс Робертс вернуться к прежнему ремеслу, теперь вы пытаетесь склонить к нему меня? Это у него прозвучало, как ловкая шутка, а не как вызов, как у Джона, так что мисс Гримшоу только фыркнула: — Ваш слух, мистер Эскуэлла, ещё острее, чем ваш язык! Они оба коротко рассмеялись. Но Чарльзу было не смешно. Он мрачно окинул взглядом Хавьера, прежде чем шагнуть к противоположной стене и бросить на пол свой свёрнутый спальный мешок. Потом обернулся к мисс Гримшоу: — Спасибо, миледи. С утра я приступлю к работе. — Доброй ночи, джентльмены, — степенно ответила та и закрыла за собой дверь. Расстилая спальник на полу, Чарльз чувствовал на себе пристальный взгляд глаз Хавьера, ярко-карих и лихорадочно блестящих от болезни. — Не сердись, партнер, — с лёгким смешком произнёс мексиканец. — Мисс Гримшоу славная женщина, но характер у неё не из лёгких. Заставляет меня уже неделю валяться здесь из-за пустяковой простуды. От скуки я с ума схожу. А тут хоть новое лицо. Тебя как звать? — Чарльз. — Кто тебя привёл? — Датч. И нет, я не пытался его ограбить. Хавьер замолчал. В следующую секунду Чарльз уловил краем глаза короткое движение — а потом Хавьер швырнул в него одеяло. Чарльз отпрянул в сторону, схватился за одеяло, сдёргивая его с лица, но Хавьер уже прыгнул сверху, обхватил его руками. Слишком ярко вспомнив недавние события, Чарльз зарычал от ярости и вывернулся из захвата мексиканца, повалил его на пол. Глаза Хавьера безумно сверкали. Он прошипел: — Кто тебе рассказал про кур?! — Что? — выпалил Чарльз. Хавьер моргнул и повторил: — Что? — Какие ещё куры? — Ладно, — закатил глаза Хавьер. — Лучше, если ты это узнаешь от меня. Датч меня поймал, когда я пытался умыкнуть одну из куриц этого остолопа Пирсона. Но это была вынужденная мера! Попробуешь хоть раз позубоскалить над этим — я тебя!.. — Понял, — Чарльз отпустил его и выпрямился. — Я не буду над этим шутить. А ты, пожалуйста, не бросайся на меня со спины. — Почему? — усмехнулся Хавьер, но усмешка тут же растаяла, когда Чарльз продемонстрировал ему длинный нож: — Потому что я держал в руке вот это. Безумие окончательно исчезло из глаз Хавьера, вместо него в них блеснуло уважение. Чарльз молча вышел из комнаты, чтобы забрать остатки своих вещей. Во второй раз подходя к дому, закинув на плечо переметные сумки, он заметил, что Джон куда-то подевался. Наверное, ушёл искать неизвестную мисс Робертс и обсуждать с ней козни мисс Гримшоу. Чарльз уже хотел подняться на крыльцо, как вдруг его окликнул знакомый голос: — Эй, мистер! Чарльз обернулся. К нему приближались четверо мужчин. Чарльз остановился, глядя на них и понимая, что они все ему знакомы. Двух рыжих здоровяков, до того похожих друг на друга, что сразу становилось ясно, что они братья, он уже видел в Хеннигане — несколько недель назад они устроили в салуне драку, которую пришлось разнимать шерифу с помощниками (им тоже досталось, и не только им — даже Чарльзу, который просто проходил мимо, возвращаясь от скупщика дичи, едва не прилетело по голове осколком тарелки). Здоровяки хохотали над какой-то шуткой вместе с высоким чернокожим пареньком, которого Чарльз встретил в тот день, когда убил черного койота. И, прежде чем Чарльз успел посмотреть повнимательнее на четвёртого, того, кто шёл рядом с чернокожим парнем, он уже знал, кого увидит. Он сразу вспомнил, где уже слышал этот хрипловатый, смелый, уверенный голос. Застыв на месте, он смотрел на высокого мужчину в синем пальто и старой чёрной шляпе, бросающую тень на лицо с высокими скулами и решительным подбородком. Тот самый, кого чернокожий парень назвал Артуром. Тот, кто неожиданно вступился за Чарльза, когда он был в опасности. Чарльз хоть и сохранил о нём добрую память, но был уверен, что больше никогда его не увидит. Но вот он, подходит к нему, поднимает голову, смотрит из-под шляпы сине-зелёными глазами, полными изумлённого узнавания, и — такое с Чарльзом случалось очень редко — пожимает ему руку. — Артур Морган. — Чарльз Смит. Они заговорили одновременно, и Чарльз ощутил, как от неловкости краснеют щёки. Двое рыжих парней насмешливо фыркнули. Не обратив на них внимания, Артур встряхнул руку Чарльза в своей ладони. Рукопожатие у него было крепкое, но не наглое, он не пытался грубо сжать чужую руку, чтобы показать, кто здесь главный. Ему не нужно было хвастаться своей силой — она и так сквозила в его широких плечах, осанке, взгляде, каждом движении. — Рад встрече, партнер, — сказал он без улыбки, но вполне искренне, и Чарльз кивнул: — Я тоже. Артур выпустил его руку, и её тут же схватил темнокожий парень. Глаза у него горели любопытством: — Леонард Саммерс. Можно просто Ленни! — Рад познакомиться, Ленни, — сказал Чарльз. Ленни широко улыбнулся, но в следующую секунду улыбка сменилась гримасой изумления и испуга — его взгляд скользнул по шее Чарльза. Тот почувствовал, как озноб пробегает по спине, и мысленно обругал себя — не надо было снимать шарф. Он молча повернулся к рыжим братьям. Один из них пожал ему руку и насмешливо сказал, явно передразнивая Ленни: — Дэвид Калландер. Для тебя просто Дэйви. — Малкольм Калландер, — сурово сверкнул глазами его брат. — Для тебя мистер Калландер. — Хорошо, Дейви, мистер Калландер, — спокойно сказал Чарльз. — Спокойной ночи, джентльмены. Он повернулся и скрылся за дверью. Ленни продолжал смотреть ему вслед, разиня рот. Дэйви толкнул его локтем в бок: — Чего, парень, нашёл потерянного братишку? Братья Калландеры расхохотались, а Ленни только сердито отмахнулся: — Да ну вас! Вы что, не видели этот синяк? — Какой синяк? — спросил Артур. — У него на шее! — Поверь, мы немало синяков на шеях видели, а иные и сами наставили! — ухмыльнулся Мак. Ленни мотнул головой: — Уж поверьте: я вырос на юге, и знаю, что означают такие синяки. Его пытались линчевать! Совсем недавно! — Нашёл чему удивляться. У нас вся компания состоит из висельников, — мрачно пошутил Артур. Он снова посмотрел на дверь, за которой скрылся Чарльз, чувствуя холодок в сердце. Линчевать... но за что? Кому этот парень уже успел снова перейти дорогу? Датч уже не в первый раз притаскивал в банду человека, которому некуда было податься. Артур сам когда-то был таким. В своё время он успел вдоволь поворчать о том, что Датч приволок с собой спившегося бывшего солдата, или едва говорящего по-английски вороватого мексиканца, или не в меру болтливого ирландца. В отличие от Датча, с энтузиазмом принимавшего в банду тех, кто ему приглянулся, Артур всегда поначалу относился к новеньким сурово, чтобы жизнь мёдом не казалась. Не сразу начинал доверять. Не спешил заводить дружбу. Так будет и в этот раз, решил Артур, стараясь не обращать внимания на странное чувство, охватившее его в те несколько мгновений, когда он стоял рядом с Чарльзом. Чувство внезапного и искреннего доверия. Чувство, что этот человек не подведёт его. Что теперь его жизнь непонятным образом изменится… ... Что ж, на другое утро оказалось, что так оно и есть. По привычке подойдя к поленнице с дровами, Артур увидел, что их кто-то уже наколол. И чертыхнулся. Просто от неожиданности. *** После стольких лет, когда он только и делал, что дрался и убегал, убегал и дрался, когда в его жизни было слишком мало радости и спокойствия и слишком много страха, боли и голода, Чарльз уже перестал надеяться, что может быть по-другому. Да и бывает ли вообще эта другая жизнь? Если и бывает, то точно не для таких, как он. Но теперь, когда прошло уже больше месяца работы с бандой Датча, он впервые допустил в свою душу сомнения. Запомнить имена всех членов банды, их запах и голоса, звук их шагов было просто. Куда сложнее было разрешить себе подсаживаться к компании у большого костра, спать, не сжимая в руке оружие, и произносить какие-либо слова кроме «да» и «нет». И совсем сложно — привыкнуть к тому, что он находится среди людей, большинство из которых не фыркают от отвращения, едва заметив его, а относятся к нему спокойно и дружелюбно. И даже благодарят его за работу. За работу, которую ему никто не поручал, которую он сам взвалил на собственные плечи. Поначалу Чарльз смущался всякий раз, когда, опуская на снег у костра только что нарубленные дрова, бросая на разделочный стол освежеванную дичь или ремонтируя покосившуюся дверь, слышал от других искреннее «Спасибо». Он не привык к благодарности. Откровенно говоря, он её и не ждал. В его прошлой жизни благодарность была роскошью, без которой он вполне обходился. Пришёл, сделал дело, получил плату, ушёл. Возможно, врезал по зубам тому, кто пытался расплатиться не деньгами, едой или одеждой, а самогонкой или пейотлем. Слыша от членов банды слова благодарности, он заливался краской от смущения, ведь ничего такого трудного он, по сути, не делал. Знали бы они, что ему приходилось делать раньше. Хотя бы пять лет назад, когда он работал на лесозаготовках в Миннесоте. Тогда стояли страшные трескучие морозы, сугробы были такими, что здоровенные мужики вроде него увязали в них по макушку, и каждую ночь в студёном воздухе звенели голоса голодных волков. В те времена Чарльз уставал так, что не мог заснуть от невыносимой боли во всех мышцах. А платили ему шесть долларов в неделю, в то время как белые лесорубы получали двенадцать. Или три года назад, когда он дрался за деньги в портовых городах на реке Миссисипи — тогда ему казалось, что ниже падать просто некуда. Как же он ошибался… Словом, после всего, что с ним случилось за последнее время, жизнь в банде поначалу казалась очень лёгкой. Теперь он мог не бояться ни за себя, ни за Таиму, а работы было хоть и много, но он легко с ней справлялся. Вот как сегодня. Это был морозный и солнечный день, в самый раз для того, чтобы поработать на свежем воздухе. Шон и Ленни привезли из города телегу с сеном, и Чарльз разгружал её, таская тяжёлые тюки в хлев. В этот день ему помогал Артур Морган. Они работали молча, слишком сосредоточенные на том, чтобы не поскользнуться на утоптанном мёрзлом снегу на пути от телеги к хлеву и обратно, и на том, чтобы не выронить тяжёлые тюки из мало-помалу немеющих от усталости и холода пальцев. Встречаясь с Артуром взглядом, Чарльз замечал, что лицо у того напряжено, а глаза блестят как-то недобро. И он уже знал, что это означает: Артур сегодня встал не с той ноги. Они почти не разговаривали с тех пор, как познакомились в первый день. Не было времени, да и повода: оба постоянно уходили из лагеря по делам, да и в самом лагере у них было полно работы. К тому же Чарльз помнил, что обещал не говорить об обстоятельствах их первой встречи, а больше им пока что говорить было не о чем. Так что он, можно сказать, совершенно не знал Артура, а если и появлялись мысли о том, что неплохо было бы узнать его получше, Чарльз сразу их пресекал. Да, Артур помог ему тогда, в Хеннигане, но сейчас он явно не горит желанием продолжать знакомство (и давать товарищам повод для насмешек: мол, нашёл, с кем разговаривать!). К тому же Чарльз слишком часто встречал людей, которые вначале были добры к нему, а потом беззастенчиво использовали и предавали. Так что они общались редко, и друзьями не были. Не были даже приятелями. И всё же за этот месяц Чарльз часто наблюдал за ним, как и за всеми остальными. Не из особого любопытства, а просто из инстинкта, привычки быть начеку, ждать опасности отовсюду. Он наблюдал за всей бандой, запоминая, как они ведут себя, когда растеряны, или довольны, или злы и ищут драки. Он заметил, что Артур, который так понравился ему в день их встречи, на самом деле вспыльчив и непредсказуем. Артур мог вести себя абсолютно спокойно и дружелюбно, непринуждённо болтать с друзьями, а потом внезапно обрывал разговор какой-нибудь обидной фразой и провоцировал ссору. Или сразу, без всякой подготовки, набрасывался на человека и осыпал его язвительными обвинениями. Особенно часто доставалось этому долговязому неряшливому парню, Джону Марстону. На него Артур рявкал постоянно. Джон не оставался в долгу и дерзил Артуру в ответ, а на прошлой неделе они даже подрались. Чарльза тогда не было в лагере. Он узнал обо всём, вернувшись с охоты и увидев, как Ленни и Хавьер волокут Артура за плечи прочь из лагеря и швыряют его в сугроб. Артур тут же вскочил, отфыркиваясь от снега, как большой взъерошенный пёс, и пробормотал: «Чёртов Марстон!» На лице у него красовался здоровенный синяк. Синяк и сейчас не совсем прошёл, и это придавало Артуру ещё более грозный вид. Чарльз видел, что тот на взводе. Непонятно почему — ведь Джона даже не было в лагере. Как и мерзкого Майки Белла, с которым Артур ругался даже чаще, чем с Марстоном. Что ж, хотя бы в чём-то Чарльз его понимал. Укладывая на снег предпоследний тюк, Чарльз выпрямился и вздохнул, разминая мышцы. Тут же слева послышался смех: — Не перетрудись, дорогой мальчик. Я в твоём возрасте тоже себя не жалел, а вот теперь расплачиваюсь. Чарльз обернулся, глядя на бородатого старика, которого все вокруг называли просто Дядюшкой. Тот сидел на ящике у стены, вытянув ноги и потягивая кофе. Он так сидел всё время, пока Артур и Чарльз работали, наблюдая за ними и временами отпуская какие-то шуточки, на которые Чарльз не обращал внимания. Чарльз ничего не успел ответить, потому что тут Артур тяжело уронил собственный тюк на снег рядом и прорычал: — Расплачивается он! Кыш отсюда, пока не прогнали! — Ну почему ты такой злой, Артур Морган, — вздохнул Дядюшка. — Рычишь да лаешь, как собака… — А ты пьёшь, как лошадь, так что не тебе меня учить, старый лентяй. Давай-ка собери выпавшее сено! — Артур махнул рукой в сторону, указывая то ли на пучки сена, выпавшие по дороге, то ли на приставленные к стене хлева вилы. Дядюшка тут же перекосился от боли, застонал и заохал: — Эх, молодёжь! Лишь бы заставить старика работать! Я тяжко болен, у меня люмбаго, еле на ногах держусь, вы бы лучше мне лекарство какое принесли… — Так я же приносил, — не смолчал Чарльз. — На прошлой неделе. Ты меня попросил притащить тебе барсучьего жиру. — Как видишь, не помогло, — вздохнул Дядюшка, сверкая хитрыми глазками. — Знаю я вас, молодых да зелёных, наверняка барсука со скунсом перепутал, а мне страдать… — Осторожнее, Дядюшка, — сказал Чарльз спокойно, немного понизив голос и сощурив глаза. — Не задевай профессиональную честь охотника. Особенно когда этот охотник может схватить вилы. Дядюшка оторопел. Чарльз слегка улыбнулся, поймал взгляд Артура и увидел, как это суровое лицо смягчается, как морщины на лбу разглаживаются, а у глаз, напротив, обозначаются чёткими весёлыми лучиками. Артур прыснул от смеха: — Я это запомню, мистер Смит. В следующий раз бей без предупреждения, может, и научишь чему путному этого паразита. Дядюшка недовольно фыркнул, но ничего не успел сказать. Со стороны коновязи послышалось утробное мычание, и все трое обернулись. Из-за заснеженных деревьев выехали Джон и Хавьер, а следом за ними, тяжело рыхля снег копытами, шёл здоровенный бык. На рога была намотана верёвка, концы которой парни крепко держали в руках. — Пирсон! — крикнул Хавьер. — Посмотри, какой красавец! На неделю мяса хватит! Чур, мне вырезку! — Мы, вообще-то, вместе работали, — напомнил ему Джон. Хавьер пожал плечами: — Ладно-ладно, можешь забрать себе яйца, я не против. — Эй!!! — Что? Это деликатес, Марстон! Что, по-твоему, едят все эти богатые леди и джентльмены в ресторанах? Да вот это самое! — Врёшь ты всё, — усмехнулся Джон, спешиваясь рядом с Хавьером и натягивая верёвку, чтобы отвести быка в загон. Но бык заартачился, застыл на месте, как вкопанный, угрожающе наклонив голову. С его губ сорвалось глухое угрожающее ворчание, от которого у Чарльза мурашки побежали по коже. Он не успел ничего сделать, не успел никого предупредить — бык резко мотнул головой, дёргая за верёвки, и легко вырвался из рук парней. Наклонив голову вперёд, выставив рога, бык с бешеным рёвом помчался по лагерю. В несколько секунд в лагере вспыхнула полная неразбериха. Хавьер и Джон едва успели отскочить в стороны. Перепуганные лошади взвились на дыбы. Тилли, которая как раз несла из леса ведро со снегом, уронила его и бросилась бежать. Шон подхватил за руку поскользнувшуюся Карен и прижался с ней к стене дома. Эбигейл, которая сидела на крыльце маленького дома вместе с Джеком, схватила мальчишку на руки и убежала за дверь. Впрочем, бык бежал не в сторону ребёнка — он мчался к фургону Пирсона, очевидно, догадавшись, какая его ждёт судьба и решив, что лучшая защита — это нападение. Джон храбро бросился вперёд, схватился обеими руками за конец верёвки, всё ещё обмотанной вокруг бычьих рогов, уперся ногами в утоптанный снег, но не смог удержать быка — тот легко свалил его и поволок за собой. В воздухе просвистело лассо — Артур поймал быка петлёй и громко закричал: — Спокойно, мальчик!!! — это быку. — Уноси ноги, идиот!!! — это Джону. Бык круто повернулся. Хвост хлестал его по мокрым бокам, глаза сверкали яростью, с ноздрей срывались клубы пара. Снова взревев, бык помчался прямо на Артура. Чарльз вылетел вперёд прежде, чем успел подумать о том, что он собирается сделать. Он действовал чисто инстинктивно, заметив, что сейчас он у быка в слепой зоне, и моментально приняв решение. В самую последнюю секунду бык всё-таки его заметил, мотнул головой, но его рога лишь рассекли воздух, а сам он потерял равновесие. Чарльз схватил его обеими руками за рога, грубо сжал их и повернул голову быка в сторону, пригибая к земле. Бык упрямо фыркнул, его передние ноги подкосились, и он упал на снег. Чарльз знал, что долго его не удержит. Он быстро обернулся, понимая, что не успеет ничего сказать Артуру, но тому было достаточно только одного взгляда. Артур за секунду оказался рядом, навалился на быка сверху, обматывая его ноги лассо и ловко затягивая узлы. Бык сучил ногами, дёргал головой, но его рога и копыта не находили цели. Чарльз чувствовал исходящий от него жар, ровный и злой. Бык глухо фыркал, по его телу пробегали волны дрожи. Когда он понял, что беспомощен, то снова замычал — отчаянно, почти жалобно, словно понимая, что спасения нет. Чарльзу внезапно сделалось его жалко. Вспомнилось не к месту, как совсем недавно он сам боролся с несколькими противниками, постепенно теряя силы, и по телу пробежала короткая дрожь. Чарльз слишком поздно понял, что Артур очень близко к нему, что их плечи соприкасаются, и что старший мужчина почувствовал его дрожь даже сквозь толстые слои тёплой одежды. Артур бросил на Чарльза ничего не выражающий взгляд, потом тяжело поднялся на ноги и отступил на пару шагов. Чарльз почувствовал, как кто-то хлопает его по плечам. Обернулся и увидел братьев Калландеров, смотревших на него со странной смесью страха и уважения. — Отличное родео, партнёр, — сказал Дэйви. — Теперь можешь называть меня Мак, — важно добавил Малкольм. Чарльз смог только кивнуть. Он разжал кулаки и отпустил быка. Калландеры потянули за верёвку и бык устало поплёлся за ними, едва-едва ступая спутанными ногами. Вокруг было очень тихо. Только спустя пару секунд послышались негромкие разговоры, люди пытались успокоить друг друга. Чарльз услышал позади тихий скулёж, обернулся — и не смог удержаться от улыбки. Дядюшка сидел на крыше сарая, вцепившись руками в обледеневшие доски, и с ужасом смотрел вниз, явно гадая, как же он будет спускаться. — Как самочувствие, Дядюшка? — громко спросил Чарльз. — Люмбаго не беспокоит? — К-как рукой сняло, д-дорогой мальчик, — выдавил Дядюшка. — Вот видишь, а ты не верил, — Чарльз протянул руки, схватил Дядюшку за полы тулупа и стащил вниз. — Эффект надо закрепить. — Выпивкой? — спросил Дядюшка с надеждой, которую Чарльз тут же обломал, протягивая ему вилы и кивая на рассыпанное сено: — Физическими нагрузками. Средство и впрямь оказалось эффективным, потому что Дядюшка драпал от него быстрее, чем от быка. Шон и Карен покатывались от хохота, смех Тилли и Дженни звенел серебряными колокольчиками, Хавьер сверкал зубами в усмешке, и даже Джон, отряхиваясь, смеялся отрывистым хриплым смехом. Не веселился лишь один человек — Артур. Мрачный, как грозовая туча, он стоял не шевелясь среди всеобщего веселья, а потом круто развернулся и шагнул к Джону. Парень всё ещё смеялся, когда кулак Артура врезался ему в скулу. — Чем ты думал вообще? Головой или чем привык?! — орал Артур, пока Ленни и мистер Пирсон удерживали его на месте, а Джон пытался одновременно подняться со снега и вытереть кровь с лица. — Ты понимаешь, что эта скотина могла убить твоего сына?! — Успокойся, Артур! Мальчику ничего не угрожало! — вмешался Хозия, но Артур был так разъярён, что тут же гаркнул на своего приёмного отца: — А ты не лезь! Сам не сумел воспитать этого придурка — не мешай другим! — Следи за своими словами, — холодно произнёс Хозия, но Артур лишь отмахнулся. Джон наконец смог подняться на ноги. Он был бледен от пережитого страха, а глаза полыхали яростью от унижения. Сжав кулаки, он рявкнул на Артура: — Перестань орать! Я всего лишь заботился о том, чтобы тебе было что пожрать, Морган! — Ты бы ещё медведя приволок! — Уймись уже, Артур! — сказал Хавьер, храбро вставая между ним и Джоном. — Можно подумать, сам ни разу не воровал скот! По-твоему, нам надо было тащить мясо на лошадях, вместо того, чтобы гнать его своим ходом? — Не суйся, а то и тебе достанется! — зарычал Артур на него. Хавьер не стушевался, скрестил руки на груди, насмешливо глядя на него: — Воу-воу! Потише! А не то сам ляжешь мордой в снег. — И кто же меня свалит? Ты, что ли?! — Хватит, — услышал Чарльз собственный голос. Вообще-то он хотел промолчать, и сам от себя не ожидал, что влезет в разговор. Все обернулись к нему — кроме Артура, который по-прежнему сверлил Джона злым взглядом — и он почувствовал укол тревоги, но тут же справился с собой. — Нечего махать кулаками после драки. Всё позади, никто не пострадал. Могло быть намного хуже. — А ты!.. — крикнул Артур, резко поворачиваясь к нему и выставив вперёд указательный палец. — Ты!.. Чарльз почувствовал себя так, будто земля ушла у него из под ног. Ему много раз приказывали заткнуться и не лезть в дела белых, но сейчас он вдруг понял, что не ожидал этого от Артура. Глупо — что ещё он мог от него ожидать? Что тот будет относиться к нему как к равному? Выпрямившись, он окинул Артура холодным взглядом, полным вызова. — Что? — сквозь зубы спросил он. — Ну, говори, что? — Ты... молодец! — прорычал Артур таким голосом, каким обычно говорят «Умолкни, ублюдок». Ткнув в Чарльза пальцем, он выдохнул уже более тихим, но всё таким же грозным голосом: — Но если ты ещё раз полезешь в пекло поперёк старших — я сам тебе так наподдам, что не забудешь! Чарльз почувствовал, как искра гнева в его сердце разгорается, как пожар. Проклятье, если бы он не вмешался, бык поднял бы Артура на рога! «Против старших», ха! Этот Артур старше его на какие-то жалкие девять или десять лет, а строит из себя не пойми кого! Чарльз уже взрослый мужчина, сейчас идёт его двадцать шестая зима, и он никому не позволит отчитывать его, как мальчишку, да ещё и на глазах у других! Артур всё ещё смотрел на него, его глаза стали колючими, как сине-зелёный лёд; глаза Чарльза стали холодными, как чёрная вода в проруби; и эти два ледяных угрожающих взгляда скрестились в морозном воздухе, как мечи. Вокруг стало очень тихо, и в этой тишине голос Чарльза прозвучал очень громко, хоть и говорил он холодно, сквозь зубы: — Я как-нибудь разберусь, что мне делать. — О, конечно, ты разберёшься, — громко ответил Артур, буравя его гневным взглядом. — Большой, храбрый Чарльз! Крутой, как гора, и сильный, как десять мужиков! Он разберётся! Все слышали?! Все слышали. И обалдели. Чарльз прямо кожей чувствовал общее молчаливое изумление. Он и сам был немного ошарашен. Голос Артура звучал резко, в нём сквозили издевка и вызов, но обычно, когда Чарльза хотели задеть, ему говорили совсем другое. — Ты ругаешь или хвалишь? — на всякий случай уточнил он. Артур молчал. Очевидно, он сам задавал себе тот же вопрос. Его щёки зарделись, как яблоки, а губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука. Внезапно тишину нарушил голос Хозии: — Мистер Смит, не могли бы вы положить вилы на место? Вилы?.. Только сейчас Чарльз понял, что всё это время держал их в правой руке, и его щёки вспыхнули уже не от мороза, а от осознания того, насколько же глупо, должно быть, он выглядит. Вот только глаза окружающих были полны не насмешки, а испуга. Наверняка решили, что сейчас он начнёт махать вилами почём зря, чего ещё ждать от дикаря... Не выдавая своего смущения, Чарльз молча развернулся, глядя перед собой и высоко держа голову, подошёл обратно к сараю и поставил вилы к стене. За его спиной слышался хруст снега — люди расходились по своим делам. Краем глаза Чарльз заметил, как мимо него проходит Артур. Не оглядываясь. Уши под шляпой пылали — то ли от мороза, то ли от ярости. Кто-то хлопнул Чарльза по плечу. Он обернулся и увидел Хавьера. — Давай-ка проедемся, — сказал мексиканец. Его карие глаза, как всегда, смотрели хитро и непроницаемо. — Куда? — Да хотя бы в Хенниган. Мы хорошо поработали, теперь пора отдыхать. — Но я не… — Поехали, — настойчиво повторил Хавьер, красноречиво сжимая его плечо, и Чарльз всё понял: ну конечно, они не хотят его видеть, вот и поручили Хавьеру отвезти ненормального новенького подальше и не возвращаться, пока тот не успокоится... Горя от смущения, он подошёл к Таиме и сел в седло. Рядом с ним Хавьер легко вскочил на своего маленького чёрно-белого коня Боаза, который весь последний месяц старательно подбивал клинья к Таиме, а та столь же старательно его не замечала. Едва они собрались уезжать, как к коновязи подбежала Тилли: — Хавьер, ты в город? Можешь кое-что сделать для меня? Хавьер прикоснулся к полям своей дорогой чистенькой шляпы: — Что стряслось, мисс Тилли? Кого надо убить? — Ничего такого, — улыбнулась девушка. — Просто я хочу кое-что заказать по почте. Вот список. — Всегда рад, — с улыбкой ответил Хавьер и на миг задержал тонкие пальцы девушки в своей ладони, прежде чем сунуть сложенный список в потайной карман и слегка похлопать по нему: — Не волнуйтесь. Никто не сунет нос в ваши секреты. Зимний лес был наполнен тишиной, которую нарушали только лёгкие глухие хлопки, когда ком снега срывался с еловой лапы. Лошади бежали ровной рысью по утоптанной тропе. Чарльз протянул руку к ветке рябины, нависшей на дороге, сорвал заиндевевшую ягодку и положил в рот, раздавил языком о нёбо, наслаждаясь кисловатой свежей сладостью. Но вкус рябины не помог справиться с едкой обидой, которая клокотала внутри него. Артур — один из лидеров банды, правая рука Датча, практически его сын. Чарльз много повидал таких, как он. Почти всегда любимчиками главарей становились скверные люди — либо злобные изверги, которые по приказу главаря родную мать пристрелили бы без колебаний, либо откровенные подпевалы, которых презирали все окружающие. Но Артур был... не таким. Он был храбрым, по-настоящему храбрым, и он заботился об окружающих. Чарльз уже не раз ссорился с главарями и их помощниками, иногда эти ссоры доходили до потасовок, после которых он без сожалений покидал банду, не обращая внимания на проклятия и насмешки, которые неслись ему в спину. И не испытывал никаких угрызений совести. Но то, что произошло сегодня, выбило его из колеи. Он всё ещё обижался, но в то же время ему было неловко, что он нагрубил Артуру. После такого нечего и надеяться на дружбу. Да и Хозия наверняка разочарован... Видно, продержаться в банде до весны всё-таки не получится. «Поздравляю, дурак, — зло сказал он себе. — Ты держался целый месяц. Для тебя это хорошо». — Что ж, — услышал он голос Хавьера. — Ты неплохо можешь говорить, когда захочешь. Должен сказать, это первый раз за долгое время. — Что? — Старина Артур не нашёлся, что сказать. Обычно язык у него, как ржавая бритва. Ну, ты сам наверняка слышал. — Не ходи вокруг да около. Хочешь сказать, что мне не стоило лезть не в своё дело — так и скажи, — сердито отозвался Чарльз. Ему тут же стало стыдно: зачем напустился на Хавьера, который после той глупой потасовки всегда относился к нему хорошо? Сам виноват, что забыл правило, которое уяснил давным-давно: белые псы дерутся — чёрный не приставай. Хавьер покосился на него с насмешливой улыбкой: — Я, вообще-то, тебя поблагодарить пытаюсь. Он и Датча с Хозией не всегда слушает, не говоря уже о нас, младших. Джону, конечно, больше всех достаётся. — Почему? Что за кошка между ними пробежала? — тут же спросил Чарльз, и рассердился на самого себя. До чего он докатился: сплетничает о своих товарищах за их спинами. Никогда раньше он такого не делал, никто не хотел обсуждать с ним внутренние дела банд, да он и сам особого интереса не испытывал. С чего вдруг ему сейчас захотелось узнать побольше об Артуре? Хавьер ехидно рассмеялся: — Точно, кошка. Хорошенькая такая кошечка. С чёрной шёрсткой и голубыми глазками. — Ты про Эбигейл? Хавьер кивнул, уже не улыбаясь: — Ты должен кое-что запомнить. Джон и Артур мне всё равно что братья. Их тайны — мои тайны. Так что не надейся, что я тебе всё расскажу, — он повернулся к Чарльзу, глядя на него очень серьёзно: — Лучше не лезь в это дело. И никогда не разговаривай с Артуром или Джоном про Эбигейл и ребёнка, понятно? У нас тут много всего произошло. Мы просто хотим забыть обо всём, и жить дальше. Вот оно что... Чарльз смотрел на небо, синее, как глаза Артура... и Джека. Он почти не обращал внимания на малыша и не разговаривал с ним, не желая досаждать Эбигейл, но видел, с какой неуклюжей нежностью Артур общается с русоволосым синеглазым мальчиком. А однажды услышал, как Артур, в очередной раз выведенный чем-то из себя, сорвался на попавшемся под руку Джеке, буркнув: «Не очень-то ты похож на Марстона!», и мальчик только удивлённо захлопал ресницами, а Эбигейл тут же подхватила его на руки и унесла, напоследок посмотрев на Артура с нескрываемой обидой... Неужели у них когда-то был роман? И на самом деле Джон, с его тонкими чёрными волосами и глазами непонятного серо-зелёного цвета — совсем не отец Джеку? Но если это так, почему Артур постоянно напоминает Джону о ребёнке и сердится, что тот о нём не заботится? Что-то тут не сходится… «Ну да, не сходится, — одёрнул он себя. — И что с того? Два белых мужика не поделили белую бабу, и какое тебе дело? Через два-три месяца сойдёт снег, и ты уедешь, и больше никогда не увидишь никого из этих людей». Он смахнул снег с гривы Таимы, и лошадь благодарно фыркнула. Хавьер между тем решил сменить тему, начал увлечённо рассказывать о том, как они с Артуром и Карен как-то раз провернули удачное ограбление банка, и слушая его рассказ, Чарльз постепенно заставил себя не думать о случившемся. *** После инцидента с быком Датч и Хозия строго-настрого запретили пригонять в лагерь украденный скот. Запрет распространялся даже на безобидных овец, единственные, для кого было сделано исключение — это куры Пирсона, которые сейчас, зимой, совсем перестали нестись, но повар всё равно категорически не соглашался отправлять своих любимиц в котёл. Всё это означало, что у Чарльза резко прибавилось работы. Он уходил из лагеря задолго до рассвета и целыми днями выслеживал дичь. Иногда охота затягивалась на два-три дня: суровая горная зима заставила животных сбиваться вместе и прятаться в лесной глуши, снег заметал все следы, а в звенящей тишине заснеженного леса любой звук разносился далеко, пугая всё живое. Когда-то Чарльз любил эти холодные дни на изломе зимы, любил смотреть в высокие синие небеса и вдыхать воздух, наполненный первой свежестью далёкой весны. Но теперь суровая красота зимы вселяла в него смутное беспокойство и тоску. Глядя на то, как с каждым днём тени на снегу становятся всё синее, солнце — всё ярче, слушая по ночам, как в лесу ухает рогатый филин, призывая подругу, Чарльз думал: скоро придёт весна. А вместе с ней придёт и время, которое он сам себе назначил. Раньше он всегда покидал очередную банду без сомнений и сожалений, но теперь, чем ближе к весне, тем меньше ему хотелось уходить. В один из пронзительно солнечных и морозных февральских дней ему повезло. В поисках добычи Чарльз забрался высоко в горы и заночевал в лесу, а утром тихо выбрался на край заснеженной поляны. Утренние лучи солнца блестели на снегу, гладким и ровным слоем покрывавшем поляну. Два дня назад был сильный снегопад, но сейчас суровый февральский ветер выгладил пушистые сугробы, образовав на их поверхности хрустящую корку наста. Накануне Чарльз нашёл поблизости следы крупных птиц, и теперь засел в засаде. Спустя время его терпение было вознаграждено. Раздался громкий хруст, и корка наста треснула, наружу полетели комья снега. Хлопая большими крыльями, из-под снега вылетел здоровый тетерев, но не успел он подняться даже на один ярд, как ему в грудь вонзилась стрела. Тут же, не теряя времени, Чарльз наложил на тетиву новую стрелу и выстрелил в следующего тетерева. Из-за наста птицы выбирались из-под снега медленно и неуклюже, и были лёгкой добычей. Заметив, что двое их сородичей лежат на снегу мёртвые, другие птицы с испуганными криками поднялись на крыло и улетели. Но Чарльз всё равно был доволен. Наст громко хрустел под его ногами, когда он вышел на поляну, взял птиц за ноги, связал их вместе, чтобы было удобнее нести тяжёлые тушки, перекинув через плечо. Улыбаясь, он зашагал обратно к зарослям, в которых оставил Таиму. Сейчас ветра нет, и небо ясное, без снежных туч. Они доберутся до лагеря быстро, часов за шесть. На таком морозе мясо останется свежим, и у банды будет хороший сытный ужин. Таима рыла снег копытами, щипала сухую траву. Навьючив на её седло убитых птиц, Чарльз ласково похлопал её по шее, смахивая с гривы сыпучий снег: — Проголодалась, девочка? Ничего, скоро будем дома… Он осёкся. Глубокое волнение охватило его и не отпускало ещё долго. Покачиваясь в седле, глядя на сверкающие вершины гор, Чарльз размышлял: что так сильно его взволновало? То, что он машинально назвал лагерь банды своим домом? Или то, что теперь это было правдой?