Убить Койота

— Какая погода, — мечтательно протянула Дженни. — Первый тёплый день в этом году! Даже жаль, что уже завтра мы отсюда уедем... — Да, жаль, — проговорил Ленни, зачарованно глядя на то, как Дженни откидывает голову назад и медленно обмахивается веером, как от этого движения тёмные волосы развеваются, обнажая красивую нежную шейку. Чарльз тоже загляделся, хотя, вообще-то, ему нельзя было отвлекаться. Он рубил дрова. Сегодня вечером Пирсон планировал приготовить что-то особенное: как-никак, у банды намечалось последнее ограбление! Настроение в банде царило отличное, и все с самого утра упражнялись в остроумии по поводу предстоящего праздника, делая ставки, какой еда будет в этот раз — пересоленной или недосоленной — и кого вывернет первым. Чарльз в общем веселье не участвовал. Он был уверен, что с ним самим всё будет в порядке. За десять с лишним лет жизни в дикой природе он научился переваривать что угодно. Но временами его ужасно сердило то, что Пирсон делал с дичью. Не то чтобы Чарльз умел хорошо готовить, но охота отнимала у него много времени и сил, и видеть, как отличное мясо превращают в скользкую серую массу, перемешанную с разваренными овощами и лишённую всякого вкуса, было попросту обидно. Чарльз расколол последний чурбак, прислонил топор к колоде и принялся собирать дрова. Он велел себе прекратить думать плохо о Пирсоне. От добра добра не ищут. Он столько раз пытался присоединиться к какому-нибудь племени, но всё всегда заканчивалось одинаково: старейшины кривили губы и отводили глаза, сверстники смущённо объясняли: «Ты хороший, но какой-то не наш», вожди вежливо, но твёрдо приказывали уйти. Каждый такой случай будто убивал что-то внутри него. Чарльз заранее был уверен, что и племя Вапити с их вождём поведут себя так же, а значит, лучше ему остаться в банде. Он не променяет то, что уже имеет, на призрачную надежду. За эти месяцы он проникся искренним уважением к Датчу и привязался к остальной банде. Впервые в жизни он работал с лидером, который не смотрел на него, как на странную зверушку или комок грязи. Впервые в жизни, со времён, когда ещё был жив его народ, Чарльза окружали люди, которые его ценили, которые принимали его за своего... ...по крайней мере, большинство из них. — Тебе помочь? — прямо перед ним вырос Артур. Чарльз поднял голову, сдул упавшую на лицо прядь волос. Артур внимательно смотрел на него, держа в руке жестяную кружку с кофе. И как он собирается ему помогать? Для того чтобы нести охапку дров, нужны обе руки. — Нет, — коротко сказал Чарльз. Вспомнив о правилах вежливости, добавил: — Нет, спасибо. — Как тебя ни увижу, ты всегда работаешь, — сказал Артур с еле заметной улыбкой. Чарльз опустил дрова перед костром Пирсона, выпрямился, расправляя плечи: — Мне нравится работать. — Сла-а-авно, — протянул за его спиной скрипучий голос, от которого Чарльз тут же почувствовал скверный холодок на спине. Он увидел, как стоящий перед ним Артур напрягся, губы сжались в тонкую линию, пальцы стиснули кружку с кофе так, что побелели лунки ногтей. Майка Белл вразвалку подошёл к ним, глядя из-под грязной белой шляпы и ехидно ухмыляясь. — Впервые вижу ниггера, которому нравится работать. Чарльз почувствовал, что его кулаки сжимаются сами собой. Но он не успел ничего ответить — Дженни внезапно вскочила на ноги, с резким щелчком сложила веер. Ленивая улыбка исчезла с её губ, теперь её милое курносое личико пылало яростью. — Как интересно, мистер Белл! А вот я впервые вижу змею, которая отрастила себе ноги! Да и те кривые! — она окинула Майку презрительным взглядом. Ленни издевательски расхохотался, а братья Калландеры, которые чистили ружья возле костра, тут же ответили дружным ржанием. Чарльз тоже улыбнулся краешком рта. Майка посерел от ярости. Его губы растянулись в улыбке — злой, хищной, и в самом деле, какой-то змеиной. — А у вас грязный ротик, мисси, — сказал он, делая шаг навстречу девушке. Ленни тут же встал рядом с ней, прикрывая её своим плечом, и это его движение заставило Майку улыбнуться ещё гаже: — Видно, за это вас ценит мистер Саммерс! — Ах ты... — выдохнул Ленни и рванулся вперёд. Чарльз и Артур быстро загородили парню дорогу и схватили его за плечи. Ленни рванулся, сжимая кулаки: — А ну извинись перед мисс Кирк! — Тихо, Ленни! Мисс Кирк достаточно умна, чтобы не обращать внимания на тявканье паршивых псов! — резко сказал Артур. Майка злобно посмотрел на него, но этим и ограничился — понимал своим подлым умом, что Артур сильнее его, и, что ещё более важно, выше по статусу, а значит, ссориться с ним опасно. Но и уходить, не подгадив напоследок, он не мог. Майка усмехнулся, сплюнул под ноги и шутливо приподнял шляпу, глядя на Дженни: — Тысяча извинений, мисс. Я всего лишь беспокоился за вас. Вам надо быть осторожнее. Представители низших рас не способны держать в узде свою похоть. Именно поэтому на свете так много полукровок. Чарльз перестал удерживать Ленни. Он бросился на Майку сам. Это произошло так быстро, что никто не успел его удержать, да и сам Майка буквально в последний момент успел вскинуть руки к лицу, готовясь блокировать удар. Но Чарльз не стал бить его по морде — он ударил его в грудь. Майка отлетел назад, распластался на земле. Чарльз навис над ним, сжимая кулаки. Братья Калландеры бросились к нему, схватили его за плечи и руки, силком удерживая на месте. Артур видел, что их мышцы вздулись под рубашками, лица побагровели — они едва могли держать Чарльза. А сам индеец казался совершенно застывшим, его посеревшее лицо не выражало ничего, только глаза горели яростью. Майка царапал грудь, хватал бледными губами воздух, давился и корчился от боли. — Вот это, ребята, называется «короткий прямой в солнечное сплетение»! — хохотнул Дейви, пытаясь разрядить обстановку. — Спокойно, парень! Не трать силы на эту сволоту! — прорычал Мак, сжимая плечо Чарльза с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Обычно братья Калландеры никогда не отзывались так грубо о Майке. Они несколько раз ходили с ним на работу, несколько раз напивались, и хоть большой дружбы у них не водилось — у Майки вообще не было друзей — они всё же были приятелями. Но Артур понимал, что в этот раз Майка перегнул палку. Оскорблять родителей — последнее дело. Он и сам еле удерживался от того, чтобы двинуть Майке сапогом по роже, на которую уже постепенно возвращалась прежняя ухмылка. — Тебе стоит поучиться манерам, мальчишка, — прохрипел Майка, приподнимаясь на локте левой руки (правой он по-прежнему растирал грудь) — Держи свой норов в узде, или я... — Заткнись, — сказал Артур. Он не закричал, он даже говорил тише, чем обычно, но все сразу повернулись к нему. — Успокоились, вы все. — Артур, ты слышал, что он сказал?! — возмутился Ленни. Артур нахмурился, и Ленни сразу же замолчал. — Слышал, не глухой! Вернитесь к работе! Мак, Дейви, отпустите его! Майка, — он остановил тяжёлый взгляд на Белле, который всё ещё не мог подняться, — кыш отсюда. Майка тяжело дышал, чуть ли не высовывая язык. На его подбородке блестела слюна, глаза влажно блестели. Он был так жалок, что злоба, горевшая в его глазах, не могла бы испугать даже щенка. Чарльз понял, что сегодня он победил, но это не доставляло ему радости. Наоборот — его вдруг охватила слабость. Он ударил другого бандита. Белого бандита. На глазах у всех. Ни один из главарей предыдущих банд не терпел подобных выходок. Теперь ему точно придётся уйти. И взгляд, который Артур бросил на него, сразу же заставил его сердце сжаться. — Идём, — коротко сказал Артур. Его лицо и голос были очень суровы. — Артур, послушай, — попыталась вмешаться Дженни, и Артур окинул её тем же строгим взглядом: — У вас дела закончились, мисс? Лучше почистите свой револьвер, вы сегодня работаете на пароме. На миг положив руку Чарльзу на плечо, Артур зашагал к краю лагеря. Чарльз пошёл за ним, чувствуя на себе взгляды Ленни, Дженни, Дейви, Мака и остальных, кто видел драку. Он велел себе взять себя в руки, не оправдываться и не просить. И так уже потерял лицо. Можно подумать, его никогда не выгоняли. В этот раз всё ещё неплохо — Артур мог бы и револьвер выхватить, и по зубам ему врезать. И всё же, шагая через залитый солнцем лагерь, глядя на широкую спину Артура, он чувствовал, как в груди разливается едкое и холодное чувство. Проклятье, как он это ненавидел! Срываться с места, обрывать дружбу, бросать всё, к чему успел привязаться, бежать без оглядки! Сколько у него в жизни было таких горьких минут? А сколько ещё будет? Артур остановился в редком лесу на краю обрыва. Отсюда открывался вид на блестящий простор Железного Озера и на город Блэкуотер, в котором банда должна была провернуть сегодня самое славное и самое последнее дело. Чарльз был плохим вором, его всегда ругали за то, что он слишком мало жертвовал в общак, он не любил грабить, хоть и знал, что его угрожающая внешность в таком деле является преимуществом. Но почему-то сегодняшнее дело он ждал со странным воодушевлением. В первую очередь потому, что Датч настаивал, что никто из невинных людей не должен погибнуть. Никто из тех, на которых Чарльз работал раньше, не заморачивался такими «глупостями». Глядя на пристань, над которой трепетали крохотные искорки разноцветных флажков, Чарльз снова сжался от едкого чувства в груди. Он заставил себя отвернуться и посмотреть на Артура. Но Артур не смотрел на него. Он тоже глядел на Блэкуотер. — Впечатляет, а? — негромко произнёс он. — Всего пару лет назад здесь не было ничего, кроме загаженной чайками пристани и десятка лодочек, дырявых, как Том Маклори после того, как Док Холлидей разрядил в него свой дробовик, — он сам усмехнулся своей шутке, указал рукой на нарядное здание прямо на берегу реки Верхняя Монтана. — А теперь посмотри, чего отгрохали! — Что это? — Администрация. А два года назад была просто свалка всякого хлама. — Может, не так уж много и изменилось, — сказал Чарльз, и Артур снова усмехнулся, быстро взглянув на него своими яркими сине-зелёными глазами. Чарльз не выдержал, тоже улыбнулся. Но тут же опять помрачнел, вспомнив, что происходит. Через несколько минут он будет собирать вещи, цепенея под злобным насмешливым взглядом Майки Белла. Через несколько часов он будет ехать по пустынной дороге, подгоняя Таиму, которая будет грустно вздыхать, тоскуя по остальным лошадям. Через несколько дней банда уже будет далеко отсюда... далеко от него. Все они будут потеряны для него навсегда — и раздражающий, но такой забавный Шон, и бездарный повар, но добряк Пирсон, и Хавьер... Он никогда больше не увидит Хавьера. Первого человека за несколько лет, кого мог с чистым сердцем назвать другом, пусть и не очень близким. — Чарльз, — услышал он тихий, серьёзный голос Артура, и поднял глаза. — Чарльз, он засранец. Мы все это знаем. Но тебе не стоило так поступать. — Ему тоже, — сквозь зубы сказал Чарльз. Его пронзило раздражение. С какой стати Артур его воспитывает? Почему не говорит то, что хочет? Делов-то — сказать: «Знаешь что, придурок, вали-ка ты отсюда, куда подальше». Но нет, зачем-то тянет время. Артур вздохнул, провёл ладонью по волосам, пропуская между растопыренных пальцев прямые пряди цвета спелой пшеницы. — Поверь, меня Майка бесит не меньше. Но ты должен кое-что запомнить, если хочешь и дальше с нами работать. ...Что? Его не выгоняют? Эта мысль была так невероятна, что Чарльз замер, глядя на Артура во все глаза, и тот почему-то покраснел, снова нервно провёл рукой по волосам: — Я не знаю, что там случилось с твоей предыдущей бандой, и уверен, что они всё заслужили. Но у нас строгие правила. Датч... не одобряет драки в лагере. И тем более убийства. Чарльз снова замер. Сперва от страха: Артур всё знает... Потом от возмущения: да Артур ни черта не знает! Поверил слухам, а сам и рядом не стоял, когда всё случилось, не знает, кто первый открыл огонь и почему! Он посмотрел на Артура тяжёлым взглядом: — Откуда знаешь? — Бакалейщик в Хеннигане рассказал. — И ты ему поверил?! Этому выжиге?! Да он же в кофе овечий помёт добавлял! — Ну да, поверил... в смысле... в смысле овечий помёт? — задохнулся Артур. — Ты серьёзно? — Ещё как! Сам видел! — Чёрт!.. Так вот почему Пирсон запретил мне покупать кофе у него, велел идти в лавку на другом конце города! — Да, потому что я ему рассказал! — Чарльз тряхнул головой, сердито посмотрел на Артура: — И ты сразу поверил тому, что какой-то незнакомец говорил обо мне? — Ну, с тобой я на тот момент тоже не был знаком! — Но сейчас-то мы знакомы! Почему ты не мог просто спросить у меня, правдивы ли эти слухи? Но тут Артур справился с замешательством. Смущённый румянец уступил место гневному багрянцу. Он шагнул вперёд, положив руки на пояс с оружием, глядя на Чарльза тяжёлым взглядом сощуренных потемневших глаз: — Можно подумать, ты бы мне ответил! Из тебя же слова не вытянешь! Ты с нами уже почти полгода, а я до сих пор ничего не знаю о тебе, кроме имени! — Вот именно. Не знаешь. Но судишь заранее! Вот тут Артур уже по-настоящему разозлился. Снова, как в тот зимний день несколько месяцев назад, он выставил вперёд указательный палец и произнёс грозным хрипловатым тоном: — Ты меня, парень, жизни-то не учи! И без тебя учителя имеются! — Хорошо, — Чарльз выпрямился, упер руки в бока, с вызовом посмотрел на Артура. — Но и ты не пытайся диктовать мне, что делать и как себя вести. — Договорились, мистер Смит, — ядовито сказал Артур. — Договорились, мистер Морган, — ответил Чарльз намного спокойнее. Тугой узел в груди ослаб, страх и печаль начали отпускать его, сменяясь робкой радостью: его не выгонят! Осознание этого заставило его губы дрогнуть в улыбке, и Артур обалдело уставился на него, явно гадая, с чего этот болван так радуется. А потом развернулся и очень быстро зашагал прочь. Чарльз смотрел ему вслед. Гордость велела ему молчать, но он всё же позвал: — Артур! Артур обернулся, обжёг его раздражённым взглядом. Глядя ему в глаза так открыто и искренне, как только мог, Чарльз сказал: — Спасибо. Спасибо, что вступился за меня сегодня. И в тот раз тоже. Я правда рад работать с вами. Я просто... не готов пока рассказать о том, что случилось с моей предыдущей бандой. Но поверь, там всё было не так просто, как ты ду... как тебе рассказали. Артур молчал. Он явно не ожидал услышать что-то такое. Сердито пожал плечами, буркнул: — Да не за что. Будешь готов — расскажешь. И чтоб больше в драку не лез... без меня! — рявкнул он на всякий случай, развернулся и ушёл уже окончательно. Чарльз сделал глубокий вдох и выдох. На миг ему стало легче, но тревога тут же вернулась. Что с ним такое? Ему казалось, он уже привык к чужому страху, подозрительности, несправедливым обвинениям. Он научился не обращать на них внимания, не повторять бесполезных самооправданий. И в то же время он так и не научился забывать. После той перестрелки прошло уже три зимы и два лета, но воспоминания оставались всё такими же болезненными. Он не хотел никому рассказывать и бередить незажившую рану, но... но сейчас он понял, что действительно хотел бы рассказать об этом Артуру. У него было странное чувство, что Артур его выслушает и поймёт. Что у него появится возможность по-настоящему с кем-то поговорить — не просто сообщить что-то, а выговориться, поделиться своими чувствами и знать, что эти чувства не будут осмеяны. Нет. Нет, он не готов к этому. Артур и так рассержен на него, а после того, как он всё узнает, гнев перерастёт в откровенное презрение. От добра добра не ищут. Он снова посмотрел на бескрайнее Железное Озеро, на светлых чаек, весело рассекающих воздух над волнами, и на нарядную пристань, которая сегодня должна была подарить банде Датча столько денег и столько свободы, сколько они смогут взять. Последнее дело Датча. Яркая точка в долгой и славной карьере. Тогда ещё никто не знал, что шумный, быстро развивающийся город Блэкуотер действительно станет точкой. На нём закончится слава банды ван дер Линде. Дальше начнётся последняя глава — страшная, кровавая и грязная. Потом Чарльз будет спрашивать себя: если бы он знал тогда, чем закончится этот день, смог бы он сбежать прямо тогда? Наплевать на всё и броситься в путь, не оглядываясь, как делал много раз? И каждый раз он будет отвечать на этот вопрос одинаково. Нет. Он бы не смог. *** — В банде без году неделя, а поучать меня вздумал! — бушевал Артур. Впрочем, бушевал довольно сдержанно: Хозия, покачиваясь в седле рядом с ним, внимательно разглядывал карту. Пару недель назад, вскоре после того, как Датч и Майка принялись готовить план ограбления парома, Хозия настоял на том, что Артур нужен ему для другого дела. Прямо сейчас Хозия был весь погружён в раздумья по поводу этого самого дела, и отвлекать его не хотелось. Но поворчать-то можно? И Артур продолжал изливать душу: — Такой, чтоб его, дотошный и правильный, что аж скулы сводит! Вечно лезет, куда не просят! Вечно поступает по-своему! И самое худшее — он, зараза, прав! Иногда... Хозия повернулся к Артуру и поднял бровь. — Ладно, часто, — признал Артур. Хозия поднял вторую бровь. — Ладно, всегда, — сдался Артур. — Но, Хозия, согласись: как же его понять, когда он ничего не говорит?! — Ты прав, Артур, — вздохнул Хозия, — но... — Какое ещё тут может быть «но»? — Но, — отчётливо повторил Хозия, взглянув на Артура так, что тот тут же замолчал. — Иногда дела говорят о людях больше, чем слова. Ты со мной согласен? — Только не говори, что ты его защищаешь! — рассердился Артур. Внутренне он ощетинился: чёрт возьми, к своим тридцати шести годам он уже заслужил моральное право ворчать на молодёжь! — Мы уже проходили это с Марстоном, и ты меня не убедишь, Хозия! Хозия глянул на него снова, с какой-то хитринкой в светлых глазах, и кивнул: — Да, мой мальчик, ты прав. Сперва я и в самом деле хотел тебя переубедить. Но ты меня раскусил. Так что я скажу честно: мне самому мистер Смит категорически не нравится. Артур приоткрыл рот, оторопело глядя на Хозию. С чего вдруг он так говорит? Хозия всегда умел показать человеку, что тот ему не нравится. Он демонстративно игнорировал Билла и Майку, а когда нужно, ставил их на место столь решительно, что они далеко не сразу осмеливались снова досаждать ему. Артур ни разу не видел, чтобы Хозия так поступал с Чарльзом — впрочем, и тот его не доводил, общаясь с ним хоть и редко, но уважительно, так же как и со всеми. А Хозия тем временем продолжал: — Никогда в жизни не видел настолько ленивого и бесполезного человека! День-деньской только и делает, что штаны просиживает. Впрочем, это даже хорошо, потому что поручить ему что-то всё равно опасно. Нам надо завести банку, и пусть бросает туда доллар всякий раз, когда что-то сломает. Ручаюсь, так мы разбогатеем быстрее, чем если ограбим Национальный Банк! — Что? — возмутился Артур. — Да ты шутишь! Парень работает, как лошадь, ещё и охотиться успевает! У стряпни Пирсона впервые за пять лет появился хоть какой-то вкус! И я ни разу не видел, чтобы Чарльз что-то сломал, наоборот, помнишь, как он починил дверь в твою комнату, когда начало сквозить? — Что ж, — пожал плечами Хозия, — выполнять домашние дела — много ума не надо. А вот на работу его брать точно не следует. Трусливый, неуклюжий, глупый — даже хуже, чем Билл, право слово. — Неправда! Я всего один раз ходил с ним на дело, но уж поверь: он справился отлично! Даже ты оценил бы, если бы видел! А как он бросился на того быка? Ты ведь сам видел, как ты можешь называть его трусом после такого? — Я уж не говорю про то, какой он шумный и надоедливый, — продолжал Хозия, точно не слыша Артура. — Вечно хвастается и треплется попусту, а уж когда он достаёт свою гармонику, то... скажем кратко: уж лучше бы болтал. В жизни не слышал худшей музыки, а ведь я когда-то утащил пожертвования из церкви прямо во время выступления хора старых леди! — Хозия, да брось, с чего вдруг он — шумный? Ты его с Шоном перепутал? И гармоника мне нравится, у него настоящий талант... Артур осёкся, поймав взгляд Хозии — весёлый, искрящийся — и почувствовал, как краска приливает к его щекам. Вот уж точно, горбатого могила исправит — Хозия никогда не устанет напоминать, что он мошенник и хитрец. Раз уж он может запросто потешаться над человеком, которого знает двадцать с лишним лет, то Артур искренне сочувствовал тем бедолагам, которых Хозия обводил вокруг пальца в первый день знакомства. Глядя на то, как Артур краснеет и отворачивается, пряча взгляд под полями шляпы, Хозия рассмеялся: — Что ж, Артур, я рад, что вы поладили. — Да ну тебя, — махнул Артур рукой. Хозия снова мягко рассмеялся, а потом внезапно помрачнел: — А вот насчёт мистера Белла я шутить не стану. Уже не в первый раз он провоцирует наших ребят, но Датч как будто бы не замечает этого. Я поговорю с ним. В конце концов, он должен понять, что за человек этот Майка Белл, и чем раньше, чем лучше. — Это уж точно, — нахмурился Артур. — Надеюсь, он отвалит от нас в ближайшее время. — Я слышу это от тебя уже полгода. — На этот раз я правда надеюсь, Хозия. Мы собираемся уйти на покой, верно? А такие, как он, на покой не уходят. — Иногда мне кажется, что про нас можно сказать то же самое, — проговорил Хозия с какой-то сдержанной горечью, которая в последнее время всё чаще звучала в его голосе. Артур настороженно глянул на него, чувствуя, как эта горечь передаётся и ему. Он привык, что Хозия всегда поймёт его, всегда даст дельный совет, ну или вправит мозги, если надо. Ему было известно многое из того, что Артур тщательно скрывал от других. Он знал о тех воспоминаниях из детства, которые долго не давали Артуру покоя, награждая его ночными кошмарами до восемнадцати лет. Он знал о подробностях разрыва с Мэри. Знал об Элайзе и Айзеке. Некоторые вещи из этого не были тайной для остальных — все видели фотографию Лайла Моргана и верёвку на старой шляпе, и все хоть краем уха, да слышали о том, что какая-то мисси из хорошей семьи однажды чуть не захомутала грозного Артура — но историю своей погибшей семьи Артур не доверил никому. Никому, кроме Хозии. Хозия один смог догадаться о причине его частых отлучек; он один утешал его после смерти Элайзы и малыша, когда Артур не видел смысла жить дальше; он один всегда мог заметить, когда на Артура в очередной раз накатывало, и тут же ловко освобождал его от работы, бросив пару слов Датчу или Сьюзан, препоручая дела Артура кому-то другому, чтобы тот мог побыть один и собраться с мыслями. Временами Артуру казалось, что Хозия не просто знает его лучше прочих — что Хозия знает его лучше, чем он знает самого себя. Но сегодня ему впервые пришла в голову мысль: а знает ли он Хозию? Понимает ли его так, как Хозия понимает его? Может предугадать, когда Хозия вновь погрустнеет от воспоминаний о своей любимой жене, поддержать его добрым словом, когда на него снова нахлынет меланхолия? От этих мыслей Артура вдруг пронзила острая печаль. Ему уже тридцать шесть, он старше, чем был Хозия, когда они встретились впервые. Но Хозия уже тогда был таким, как сейчас: понимающим, мудрым, уверенным в себе. А Артур был всего лишь убийцей и вором, который намного лучше умел выбивать из людей сведения и деньги кулаками, чем слушать и понимать. И, словно в ответ на эти мысли, перед его глазами снова появился Чарльз. Его глаза, полные той же обиды, с которой он смотрел на мэра и шерифа в городе Хенниган. Его дрогнувший от сдержанной ярости голос: «Не знаешь. Но судишь заранее!» Артур обернулся к горам, посмотрел на заснеженные вершины, над которыми нависли тяжёлые, зловещего вида облака. Правда, они были хоть и громадные, но светлые, без зловещего сизого оттенка, и Артур решил, что они предвещают снегопад, а не грозу. «Да, мистер Смит, — подумал он. — Я вас совсем не знаю. Но узнаю». — Ветер крепчает, — заметил Хозия. Артур кивнул: — Ага, вечерок будет ненастный. Ты только посмотри на эти тучи! Но Хозия не ответил. Он как-то очень уж напряжённо выпрямился в седле. Ветер растрепал листки в его руках, вырвал несколько и понёс над пыльной дорогой, но Хозия будто этого не заметил. Остекленевшими глазами он смотрел в сторону Блэкуотера. Артур посмотрел туда же — и почувствовал, как у него в животе разливается холод. За крышей новой ратуши, там, где находилась пристань, поднимался густой чёрный дым. — Домой, — одними губами сказал Хозия. Артур рванулся было вперёд, в голове дико метались разрозненные мысли: Датч, Хавьер, Мак, Дженни, Ленни, Шон, Чарльз... Надо что-то делать. Скакать в город во весь опор. Стрелять. Защитить. — Артур! — Хозия повысил голос, совсем немного, но Артур тут же застыл на месте, не пришпорив Боудикку. — Артур, мальчик. — Понял, — почти беззвучно ответил Артур. Паника сразу немного утихла, мысли обрели чёткость. Мальчик. Джек сейчас в лагере и наверняка даже не подозревает, что длинный счастливый солнечный день вот-вот оборвётся кровавым кошмаром. Там, в Блэкуотере, все взрослые. Сами разберутся. Артур лишь слегка тронул поводья — а Боудикка уже круто развернулась и побежала в сторону лагеря, всё быстрее и быстрее. Она знала, что такое «домой». И знала, что пришла беда. ... К тому времени, как Артур и Хозия добрались до лагеря, там царил полный хаос. Мисс Гримшо металась туда-сюда, её волосы выбились из причёски и развевались за спиной, как хвост кометы, голос звенел и срывался, отдавая приказы. Остальные хватали, что придётся, бросали ящики в телеги, спешно запрягали лошадей. И над всем этим звенел полный боли крик: — Дженни! Дженни!!! Артур никогда в жизни не подумал бы, что собранный, весёлый, взрослый не по годам Ленни Саммерс может так кричать. Он соскочил с седла, чуть не грохнувшись наземь, выпутался из стремени и кинулся бежать через весь лагерь. По дороге он столкнулся с Мэри-Бет — та волокла за руку Штрауса: — Пожалуйста, мистер Штраус, посмотрите на неё! — Я уже смотрел! — вопил Штраус. — Отпустите меня, нам нужно спешить, или все закончим, как мисс Кирк! — Дженни! Дженни, пожалуйста, нет! НЕТ! Артур резко остановился. Дженни лежала на брошенном одеяле, раскинув руки. Её одежда превратилась в горелые лохмотья, а лицо... Артур даже смотреть не мог на её лицо, превратившееся в страшную маску из крови и волдырей. Но Ленни, скорчившийся рядом, стиснувший в пальцах тонкую руку девушки, смотрел в её лицо с болью и нежностью, и всё звал её по имени. — Ленни, пусти меня, — Чарльз быстро шагнул к юноше, отпихнул его в сторону, наложил на лицо Дженни марлю, с которой капала какая-то вязкая жидкость. Затем ловко подхватил девушку на руки, как младенца. Ленни, очнувшись, схватил его за рубашку: — Что ты делаешь?! Аккуратнее! — Отойди, — Чарльз быстро пошёл к телеге, в которой Тилли и Мэри-Бет расстилали другое одеяло. Он не бежал, а именно быстро шёл, чтобы не беспокоить Дженни слишком сильно. Прошагал мимо Артура, даже не взглянув на него — его взгляд был остекленевший и дикий, лицо посерело, а одежда была в крови. Когда он опустил Дженни на пол в телеге и отступил на шаг, то его губы тут же дрогнули, он весь напрягся и согнулся, поднося к лицу правую руку. Ладонь была вся залита кровью. Прежде, чем Артур успел сообразить, что он делает, он уже понял, что стоит рядом с Чарльзом и хватает его за руку, рассматривая рану. Она выглядела так, будто кто-то укусил парня в ладонь, вырвав кусок кожи и обнажив мышцы; вокруг скользкой красной плоти чернели обрывки обгоревшей кожи. В нос ударил запах жареного. Чарльз вырвал ладонь из его руки. — Надо перевязать, — сказал Артур, но Чарльз уже развернулся и бросился куда-то в сторону. Артур быстро вернулся к Ленни, который стоял неподвижно и весь трясся в панике. — Что случилось?! — Взрыв клапана парового котла, — прошептал Ленни срывающимся голосом. — Чарльз был в машинном отделении. Дженни не должна была туда зайти. Датч почему-то велел ей... Она зашла на минутку... Всего на минутку... — Всё будет хорошо, Ленни. Ожоги лечатся. Ничего страшного. — У неё платье горело, — всхлипнул Ленни. — Она пыталась сбить пламя. Казалось, что она танцует. Танцует... — Ленни, мы не дадим ей умереть! Не торчи здесь, мальчик, делай что-нибудь! Помоги девочкам грузить вещи! Ленни встрепенулся, взгляд снова стал осмысленным, и юноша бросился помогать Тилли, которая как раз силилась поднять большой сундук. Артур бросился дальше, в голове стучала одна мысль: Джек! Но вместо Джона Марстона-младшего он наткнулся на его отца. Джон сидел на ящике, прижимая к сжатым зубам горлышко бутылки. Его нога была вытянута вперёд, и над ней склонился Хавьер. — Где Джек?! — закричал Артур. Джон перевёл на него полный боли и злости взгляд: — Что? Откуда я знаю? — Ах ты... — задохнулся Артур. Хавьер вскочил и отпихнул его в плечо: — Эбигейл уже забрала мелкого, Артур, не кипятись. Они в одном вагоне с Дейви. — Дейви... А Мак? Шон? — спросил Артур, чувствуя, как едкий ужас вскипает в сердце. — Что вообще происходит?! — Артур, я пытаюсь перевязать человеку чёртову ногу! — вспылил Хавьер. — Заткнись и не мешай, и вообще, тебя Датч искал! Но найти Датча Артур не успел. Именно в этот момент среди криков, беготни и суеты прозвучал тот самый звук, который они все ждали и которого боялись — выстрел. На миг весь лагерь замер. А потом выстрел повторился, и все снова сорвались с места. Кто-то спрятался где пришлось, кто-то похватал оружие, некоторые продолжали упрямо тащить вещи в телеги. — Уходим! Уходим, полный назад! — загремел голос Датча. Артур метнулся к телеге, в которой скорчились Тилли и Эбигейл, прикрывая Джека и распростёртого на полу Дейви, выхватил револьвер, пальнул по какой-то фигуре, которая мелькнула в дыму. В несколько секунд вокруг стало не продохнуть от порохового дыма. Не понимая, что происходит, движимый лишь одним инстинктом самосохранения, Артур побежал вслед за уходящей телегой, на полном бегу схватился за поводья Боудикки, взлетел в седло... ... и тут же земля понеслась ему навстречу, сильный удар вышиб воздух из лёгких, ногу пронзила боль, а уши наполнились визгом и стонами. Боудикка вытянулась на траве, истекая кровью, придавив Артура всем своим весом. Как во сне, он смотрел на то, как катятся прочь телеги, как в дыму мелькают всадники. Джон и Хавьер пролетели мимо него и круто остановились, собираясь помочь, но тут Артур услышал крик: — Бегите, я помогу ему! Хавьер, прикрывай Джона! Лошади тут же побежали вперёд, раненый Джон изо всех сил вцепился в поводья, а Хавьер отчаянно отстреливался. Рядом с Артуром остановилась Таима, с её спины соскочил Чарльз и тут же уперся руками и коленями в Боудикку. Лошадь уже не шевелилась. Артур понял, что она умерла. Но скорбь по его прекрасной, верной подруге придёт намного позже — пока что он был просто в смятении. И в ярости. — Куда ты, на хер, лезешь со своей рукой?! — закричал он. Чарльз даже не удостоил его взглядом, только прорычал в ответ: — Помогай! Артур напряг все мышцы, уперся в спину Боудикки стопой и ладонями, и вдвоём они спихнули лошадь достаточно, чтобы Артур мог вытащить придавленную ногу. От боли у него потемнело в глазах, и снова прояснилось, лишь когда Чарльз схватил его и посадил на свою лошадь. Артур даже замер, не зная, чему изумляться больше — тому, что Чарльзу хватило наглости хватать его за талию и подбрасывать, как барышню, или тому, что у него хватило на это сил. В следующую секунду он сам вскочил в седло, и резко крикнул, так что Таима сорвалась с места и побежала, стремительно нагоняя уходящий караван. Нападающие не оставляли их в покое, продолжали скакать вслед, стрелять, и Артур снова вытащил свой револьвер. ... Солнце скрылось, и уже даже неба не было видно. Весь мир превратился в сплошное мельканье белого снега. Непогода, которую Артур предчувствовал сегодня днём, всей своей силой обрушилась на них, перепуганных и измученных людей, таких маленьких и одиноких по сравнению с огромными тёмными горами. Никто точно не знал, куда они идут, и никто не задавал этот вопрос. Сейчас имело значение лишь одно: откуда — вернее, от кого — они убегают. Нужно было выиграть время и выжить, только и всего, и поэтому усталые лошади продолжали брести вперёд, волоча нагруженные телеги и оцепеневших от холода и страха людей. Спустя два часа после заката, когда Артур уже почти не чувствовал своих ушей, Датч велел остановиться и созвал военный совет. В кругу зыбкого света, отбрасываемого дрожащим на ветру фонарём, собрались Датч, Хозия, Артур, Билл, Хавьер и Чарльз. Джона и Майки не было — Датч уже отправил их вперёд каравана, разведать обстановку, но они всё не возвращались. Ещё одним мужчиной, который не присутствовал с ними, был Ленни. Никто не спросил, где он. Все и так знали — в последней телеге, сжимает давно окоченевшую руку, точно пытаясь уловить малейший намёк на пульс. — Джон и Майка уехали час назад, и до сих пор никаких вестей, — сказал Датч. Выглядел он потрясённым, но собранным. — Нужно найти укрытие. Хоть какое-то. Что угодно. Артур обвёл товарищей взглядом. Лицо Хозии в мутном свете фонаря казалось очень старым и усталым, губы скорбно сжаты. Билл, наоборот, приоткрыл рот, глядя на Датча испуганным бессмысленным взглядом. Хавьер напрягся, как натянутая леска, притворяясь, что не мёрзнет в своём пончо, которое развевалось под ударами ветра, как флаг. — Я поеду, — сказал Чарльз, и то ли от вида тёмных кругов под его глазами, то ли от того, как охрип его голос, Артур внезапно разозлился. — Размечтался! — рявкнул он. — Хочешь обморозиться сразу после того, как обжёгся? Давай, садись в повозку, поеду я! — У тебя нет лошади. — Найду, — буркнул Артур. Чарльз упрямо посмотрел на него, Артур ответил ему не менее суровым взглядом. Приняв решение, Чарльз кивнул: — Тогда возьми Таиму. — Нет... — начал было Артур. Он хотел попросить у Хозии его Серебряного Доллара, сильного и длинноногого жеребца, который точно не увязнет в снегу, а не это пятнистое недоразумение. Но Чарльз уже подхватил Таиму под уздцы и тихонько что-то сказал ей, прежде чем подвести к Артуру. — Ты должен кое-что запомнить, — заявил он. — Я не ношу шпоры. Она слушается только поводьев. Если ты её пришпоришь, она сбросит тебя. — Спасибо, что предупредил, — буркнул Артур. Он взял поводья замёрзшей рукой, и Таима дружелюбно приподняла уши. — Если заартачится, дай ей что-нибудь сладенькое, лучше всего — мятные леденцы, — посоветовал Чарльз. — Если у тебя остались, конечно. Артур уставился на него. Чарльз пожал плечами: — Она у меня немножко балованная. Артур снова посмотрел на Таиму. Та дружелюбно опустила пушистые ресницы, точно подмигивая. — Немножко балованная, — проворчал Артур минуту спустя, трясясь в седле. Таима обогнала караван и направилась дальше по едва заметной тропе. — Надо же! Шпорами её не тыкай, леденцы подавай... Таима фыркнула и нагло покачала головой, будто кивая. — Можно подумать, я его умолял дать мне покататься на его пони, — ядовито добавил Артур. — Смотри, увязнешь в сугробе — так тебя и оставлю! Таима опять фыркнула и довольно резво потрусила по глубокому снегу, высоко вскидывая колени, почти как цирковая лошадка. Бег у неё при этом был ровный, Артура совершенно не трясло в седле. Покрепче надвинув шляпу на голову, подняв воротник пальто, Артур вглядывался в синюю тьму метели. И вскоре из этой тьмы выступило что-то тёмное. Сперва Артур подумал, что это холм, но подъехав поближе, понял, что перед ним дом. Заброшенный, холодный, покосившийся — но дом! И перед этим домом из снега поднимался указатель с надписью: «Колтер». — Да тут целый посёлок, — проговорил Артур, пока Таима шла по широкой тропе среди покосившихся домиков. Как только они приблизились к заброшенной церквушке, оттуда вдруг вылетела целая стая ворон. Артур даже выругался, дёрнувшись в седле и инстинктивно схватившись за револьвер, но Таима не испугалась, только недовольно всхрапнула и покачала головой, выгнула шею, коснулась губами перемётной сумки, явно намекая, что сейчас самое время для сладенького. Артур убрал руку с револьвера, потянулся к сумке, и снова замер. На снегу возле церкви протянулась полоска следов. Артур не был опытным следопытом, но один вид отпечатков четырёхпалых лап с короткими когтями заставил его скрипнуть зубами. Неужели волк? Да нет... следы слишком мелкие, скорее собака. И тут он увидел такое, от чего у него зловеще засосало под ложечкой — несколько густых чёрных шерстинок, застрявших в ограде церковного кладбища. Таима внезапно напряглась, попятилась, выгнула шею и заржала тревожно, тонко, как жеребёнок. Стая ворон её не напугала, а вот сейчас она явно была испугана. Артур очень хорошо её понимал. Снова стиснув револьвер, другой рукой гладя лошадь по шее, он пробормотал: — Спокойно, малышка. Спокойно, всё в порядке. Да ни черта не в порядке! Что теперь делать? Артур затравленно огляделся по сторонам, каждую секунду ожидая увидеть среди заснеженных домов остроухую тень и жестокие, насмешливые огоньки жёлтых глаз. Но не видел ничего. Мысленно он грубо обругал себя: стоит здесь и пялится по сторонам без толку, пока его семья умирает в снежной пурге. Этот Колтер, хоть и нагоняет жути, а всё же какое-никакое укрытие. Он приведёт сюда Датча и остальных, а если какая-то тварь прячется среди этих обледенелых стен — тем хуже для неё!