Убить Койота

Чарльз натянул лук и едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Тонкая тетива вонзилась в покрасневшие, слишком чувствительные пальцы, напоминая о том, что случилось на пароме. Темнота и жара машинного отделения. Внезапный взрыв. Крик Дженни, огонь на её одежде и в волосах. Раскалённая труба, на которой шипит лоскут его собственной кожи... Стиснув зубы, он снова потянул за тетиву и отпустил её. Она звякнула жалко и беспомощно. И точно таким же он чувствовал себя — жалким и беспомощным. Чарльз всегда этого боялся. Больше, чем голода, мучений или смерти, он боялся сделаться слабым. Не иметь сил работать, драться, позаботиться о себе. Теперь ему нужно было заботиться не только о себе, но и о других — а как это сделать, если он с трудом может застегнуть собственную одежду? Он вздохнул, усмиряя своё раздражение. Надо собраться. Другим ещё хуже, чем ему. Например, Джону, которого Артур и Хавьер чудом вернули два дня назад страшно израненным. Или старому Хозии, который по ночам кашляет так, что слышно даже в соседнем доме. Или этой молодой женщине, миссис Адлер. Увидев её впервые, Чарльз замер, поражённый красотой девушки и её диким, полным невыносимого страдания, взглядом. Точно таким же был когда-то взгляд его отца... — Вам больно, мистер? Чарльз обернулся, борясь с новым приступом раздражения. Этот чужак, парень, привязанный к столбу, смотрел на него затравленными, голодными глазами. Невольно вспомнились слова Датча: «Мы стреляем в тех, в кого нужно стрелять. Кормим тех, кого надо накормить. Спасаем тех, кого надо спасти». Слова, сказанные Датчем и этому пленнику, и ему самому. Вот только Чарльзу Датч сказал ещё кое-что: «Обещаю: больше убегать не придётся». А теперь он вынужден убегать. Чарльз мысленно одернул себя: нельзя сейчас злиться на Датча. Он делает всё, что в его силах. Да, он совершил ошибку, но разве сам Чарльз не совершал ошибок, не нарушал обещаний? Датч удивительно хороший по сравнению со всеми, на кого он работал раньше. Он спас Сэди Адлер, отправил Ленни и Билла похоронить её мужа. Он отправил самого Чарльза в тепло, заботясь о его руке. Кто и когда проявлял к нему такую заботу с тех пор, как… — Я знаю одно верное средство, чтобы лечить ожоги, — снова заговорил пленник. — Я в курсе, как их лечить, — огрызнулся Чарльз, окидывая пленника сердитым взглядом. О’Дрисколл. Один из тех, кто напал на миссис Адлер и её мужа. Но глубоко в душе он понимал: он злится не только на пленника. Он злится на себя, что вынужден сторожить его, выполнять такую постыдную и лёгкую работу, потому что сейчас всё равно больше ни на что не способен. И на Датча, что тот приволок сюда этого врага, когда собственных людей кормить нечем! Тут же, будто в ответ на эти мысли, пленник горячо зашептал: — Я очень голоден, мистер. Мне холодно... мне кажется, я умираю! — Мы здесь все такие, — пробормотал Чарльз, но смущение и стыд уже пересилили злость. Он сам время от времени промышлял охотой за головами, не раз хватал и связывал преступников, но у него с ними был разговор короткий — либо сдавал властям, либо убивал. То, что происходило сейчас, было противно и... бессмысленно. И к тому же слишком ярко напоминало о том, что произошло с ним самим полгода назад... Лучше бы убили, честное слово, чем вот так держать. Он быстро выглянул за дверь — никого. Подошёл к о’Дрисколлу, поднёс к его губам фляжку с виски: — Еды у нас нет, но вот, глотни, хоть согреешься... Эй! — он резко отдёрнул фляжку, а то парень уже присосался к ней так, словно готов был выхлебать вообще всё. Дверь за спиной слегка скрипнула, и пленник вздрогнул. Чарльз тоже. Обернувшись, он заметил Хавьера, который насмешливо наблюдал за ними: — Дашь о’Дрисколлу палец — оттяпает всю руку. — Я просто не хотел, чтобы он замёрз в моё дежурство, — буркнул Чарльз, убирая фляжку. Хавьер лениво пожал плечами: — Пожалуйста. Радуйся, что я не Билл. Тот бы мигом всё растрепал. Иди спать, моя очередь. Чарльз подхватил лук и вышел наружу, притворившись, что не услышал тихое: — Спасибо, мистер. Сердито скрипя снегом, он добрался до коновязи, погладил Таиму по шее, и та ласково потёрлась носом о его рукав, а потом красноречиво ткнулась носом в карман. Чарльз вздохнул и сунул ей сухарик, который приберегал для себя со вчерашнего вечера. За его спиной, возле костра, препирались о чём-то Пирсон и Артур. Чарльз пошёл к ним, чтобы погреться, и услышал, как Пирсон нервно говорит: — Я посылал Билла и Ленни охотиться, и они ничего не нашли! — Билл дурак, а Ленни шибко умный, — отозвался Артур. — Вряд ли дичь любит читать, так что понятно, что они вернулись с пустыми руками. — Мы умрём с голоду, мистер Морган! — Надо было еду захватить, мистер Пирсон! — У меня не было времени! — Ну, ты же нашёл время, чтобы покидать в ящики всё бухло! — Хватит, — сказал Чарльз, и оба замолчали. — Пойдём, Артур. Добудем что-нибудь. — Тебе нельзя идти охотиться, у тебя же рука, — отмахнулся Артур. — Чего мне точно нельзя, так это слушать, как вы препираетесь, — огрызнулся Чарльз и сделал вдох, стараясь успокоиться. — Слушай, если в этих горах есть что-то живое, я это найду, а ты убьёшь. — Чарльз! — Артур обернулся к нему со странным выражением лица. Встревоженным, напряжённым. Точно также он смотрел на миссис Адлер. — Тебе нужен отдых! — По-твоему, это отдых? — Чарльз сорвал с плеча лук и сунул его Артуру так, что тот даже попятился. — Пошли. И возьми это. Славно было снова оказаться в седле, снова чувствовать ветер на своём лице. Тёплый ветер, сырой. Напоминающий о том, что где-то у подножия гор сейчас самый разгар весны. Всё лучше, чем торчать в сарае, сторожа какого-то несчастного идиота! — Так что, — заговорил Артур. — Ты и в самом деле думаешь, что мы сможем убить здесь кого-то, кроме о’Дрисколлов? — Здесь точно водится зверьё. Пирсон сам не знает, о чём говорит. Сейчас вроде распогодилось, так что они выйдут попастись. — Лучше всё-таки я из винтовочки… — Нет. — Я аккуратненько… — Нет! Пальнёшь — и все звери разбегутся. А нам обязательно надо добыть побольше мяса. Теперь, когда нам нужно кормить ещё двоих… — Одного, — сурово оборвал его Артур. — Одну, точнее. Этот козёл о’Дрисколл и крошки от нас не дождётся. — У этой девушки такой безумный взгляд, — проговорил Чарльз, снова вспоминая тёмно-серые глаза Сэди. Тёмно-карие глаза отца. — Ещё бы, — голос Артура слегка дрогнул. — Она потеряла всё, что у неё было. Ты бы был таким же на её месте… — Я был на её месте, — холодно ответил Чарльз. ”Ты мне больше не сын! Уходи и не возвращайся!” Артур замолчал. Чарльзу стало стыдно за свою грубость. Но он не стал ничего говорить, пока они не пересекли ручей. Увидев следы на другом берегу, он тут же соскочил в снег: — Олень прошёл здесь... совсем недавно. Артур прищурился, пытаясь разглядеть следы. Проклятая снежная белизна действовала на его глаза не лучшим образом. Он уже не помнил, когда в последний раз как следует высыпался, последние несколько дней и ночей слились в одну сплошную полосу усталости, злости, холода и голода. И теперь его глаза, воспалённые от бессонницы и дыма, слезились при виде блестящего под солнцем снега. Снова, как уже несколько раз за эти два часа, ему захотелось сказать, что он не в лучшей форме, что он скорее всадит стрелу себе в ногу, чем в шею оленя. Но Чарльз уже склонился над дорожкой следов, протоптанной в глубоком следу. Правой, забинтованной рукой он дотронулся до снега: — Снег затвердел. Скоро станет теплее. — Хорошо бы, — буркнул Артур, тоже спешиваясь. — Не забудь лук. — С чего ты взял, что олень рядом? Снега не было уже сутки, этот след мог давно простыть. — Он рядом, кромка наста ещё не успела осыпаться, — Чарльз поднялся и шагнул к Артуру. — Покажи, как ты держишь лук. Артур недовольно шмыгнул носом и взял лук левой рукой, начал правой натягивать тетиву... Чёрт, а это сложно! Тонкая плетёная тетива показалась ему твёрдой и острой, как лезвие ножа. — Я помогу, — Чарльз встал позади него и положил руки ему на плечи, выпрямляя их и помогая встать в правильную позицию, тронул пальцами левую руку, держащую оплетённую кожей рукоятку: — Не отгибай запястье в сторону. Дуга должна упираться вот сюда, в основание ладони, а не в большой палец. — Неудобно, — пробормотал Артур, пытаясь запомнить непривычное, слегка вывернутое положение руки. Да уж, это не револьвер, рукоятка которого уже сама собой ложится в ладонь. — Зато правильно. Смотри, — он снова повернул руку Артура так, как он взял лук вначале, так что рукоятку удерживали только пальцы, но не запястье. — Если будешь держать так, то лук может вздрогнуть, и ты промахнёшься, отдача повредит сустав, а тетива порежет палец. Теперь возьми, как я показал... хорошо, согни немного локоть, а то тетива ударит по руке. Он обошёл Артура и взял его за правую руку. Даже сквозь толстую перчатку Артур ощутил, какой он тёплый. Почему-то ему стало неловко. В последний раз они были так близко друг к другу ещё возле Блэкуотера, когда между ними произошла та дурацкая ссора, о которой они до сих пор не обмолвились ни словом. После того кошмара, который произошёл в Блэкуотере, всё, что было прежде, казалось таким глупым и незначительным. Взяв в руки его ладонь, Чарльз показал ему правильную позицию правой руки, натягивающей тетиву. Указательный, средний и безымянный палец выставлены вперёд и согнуты, мизинец и большой направлены внутрь ладони и тянутся друг к другу, чтобы вся ладонь была напряжена. Держа руку в такой позиции, Артур зацепил тетиву тремя пальцами и натянул, заметив, что так намного легче, чем когда он попробовал вначале. Ладони Чарльза легли ему на руку, приподнимая её: — Локоть должен быть высоко, выше уха. Поднимай его, когда натягиваешь тетиву, и одновременно поворачивайся, вот так, — правая ладонь скользнула по плечу к лопатке, левая легла на спину. — Так ты будешь напрягать не плечо, а спину, и выстрел будет точнее и сильнее. — Да, спасибо, — грубовато сказал Артур, стараясь смотреть только перед собой. Его щёки горели от холода и смущения. Он уже староват для игры в индейцев. Если олень и в самом деле прошёл здесь совсем недавно, было бы намного проще и легче застрелить его из винтовки, а не тратить время на всякие глупости. Тем временем Чарльз продолжал стоять позади, так близко, что Артур чувствовал на ухе его тёплое дыхание, немного надавил ладонью ему между лопаток. — Стой прямо. Напряги спину, и ноги тоже, — ладонь опустилась ниже, совсем чуть-чуть, но Артур внезапно ощутил новую волну смущения. Вот только на этот раз это смущение не имело ничего общего со злостью. В голове мелькнула мысль о том, что Чарльз видит его мускулы сквозь одежду и кожу. Как будто Артур голый перед ним стоит. Странная мысль. Идиотская. Совершенно неуместная. — Что-то не так? — тихо спросил Чарльз, почувствовав, что он недоволен. Артур прочистил горло: — Кх-х-хм. Не люблю, когда меня трогают. — Ладно, — Чарльз понимающе кивнул и отступил на шаг. — Возьми его так, как я сказал. Левая рука прямая, как древко, правая твёрдая, как наконечник. — Звучит неплохо, — усмехнулся Артур, натягивая лук, как ему показывали. — В моём племени была такая присказка. Если тебе удобно так натягивать, к подбородку, всегда натягивай так. Не к уголку рта и не к щеке. Всегда должен быть только один способ, так мышцы запомнят нужное положение. Пошли по следу, пока он не ушёл далеко. Артур медленно крался по следу. Ему казалось, что он производит ужасно много шума — снег хрустел под сапогами, ветки кустов с шуршанием скребли по шляпе и воротнику, когда он задевал их. Он знал, что Чарльз крадётся позади, но не слышал его. Тот двигался беззвучно, как привидение. Раньше он никогда не говорил о своём племени, ни слова. Интересно, почему заговорил сейчас? След уводил в низкие кусты и дальше, на берег ручья. Олениха шевельнула большим бархатным ухом, подняла голову — и в следующую секунду рухнула в снег с оперенной стрелой, торчащей в шее. — ... да!.. Артур даже вздрогнул. Обернувшись, он увидел Чарльза — глаза широко распахнуты, на лице написан искренний, почти детский восторг. Он радостно улыбнулся: — Я знал, что у тебя получится! — Как ты мог знать? — смущённо пробормотал Артур. Чарльз снова улыбнулся: — Лук рассчитан на мой рост и силу. Из всей банды только ты такой же сильный, как я. — Ты мне льстишь, — Артур красноречивым взглядом окинул фигуру Чарльза, которая сейчас из-за слоёв тёплой одежды казалась прямо-таки великанской. Чарльз мотнул головой, всё ещё не отрывая от Артура странного взгляда: — Ты говорил, что не умеешь стрелять из лука. — Ну, в детстве играл, это уж как водится, а как взял револьвер, прекратил ерундой зани... Он вовремя заткнулся, к счастью, Чарльз решил не обращать внимания на конец фразы. — Ты минуту назад не умел правильно держать лук, но попал с первого раза. Я никогда такого не видел. Ты станешь великим лучником, если будешь тренироваться, — он поднялся и стряхнул с себя снег, поморщившись, когда потревожил обожжённую руку. — Пошли. Попробуем добыть ещё одного, у нас много голодных ртов. Пока Чарльз навьючивал убитую лань на лошадь, Артур наложил новую стрелу на тетиву. В груди разливалось странное чувство, тёплое, почти горячее. Чарльз смотрел на него с таким искренним, неподдельным восхищением и восторгом. Он привык к совсем другим взглядам. Привык, что всюду, где он появляется, чужие глаза суживаются от злобы, блестят от нахального любопытства или бегают от страха. Что когда он возвращается в банду, на него смотрят с ожиданием помощи, иногда с сочувствием, нередко с раздражением, когда он напивается и действует всем на нервы. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то смотрел на него так, как Чарльз сегодня в лесу. А вот и следующий олень. Он появился из-за ели, ветки задрожали, осыпая его голову и спину пушистым снегом. Олень махнул ресницами, смаргивая снег, и медленно повернул голову. Артур замер, оперение стрелы задрожало в пальцах. Он видел много оленей на своём веку, но этот показался ему таким прекрасным, таким царственным и благородным, его тёмные глаза смотрели на Артура с такой глубокой печалью, что ему стало не по себе. Почти через силу Артур вскинул лук, тетива звякнула в тишине зимнего леса, олень дёрнулся и бросился бежать, легко прыгая по снегу, а стрела осталась бесполезно дребезжать, вонзившись в дерево. — Чёрт, — ругнулся Артур и бросился за оленем. Тот уже убежал далеко, легко перемахнув через ручей. Не лезть же в ледяную воду, в его-то старых вытертых сапогах, и Артур осторожно ступил на высунувшийся из воды камень, потом на следующий... и камень внезапно зашатался под его ногой со зловещим звуком, который напомнил Артуру скрип могильной плиты. «Ох, — подумал он. Замахал руками, попытался ухватиться за протянувшуюся над водой ветку дерева, но толстая перчатка лишь скользнула по гладкой хвое, и Артур начал падать. Он ещё успел услышать собственную ругань, панический крик «Артур!!!» где-то в стороне, а потом он грохнулся в холодную воду, и его голову пронзила слепящая боль. ...Он покачивался в темноте, волны жара и холода накатывали на его тело, унося куда-то далеко и глубоко. Тьма окружала его плотным коконом, дышать было нечем, но Артура это почему-то не пугало. Если это смерть, то она не так уж страшна. Потом он понял, что его целуют. Похоже, он всё-таки был не таким скверным человеком, раз попал после смерти в рай. Вот только было в этом поцелуе что-то странное. Во-первых, он то и дело ощущал, что ему довольно сильно давят на грудь. Во-вторых, кто-то зажимал ему нос. А в-третьих, когда дрожащие губы снова прижались к его рту, Артур почувствовал щетину, и понял, что его целует вовсе не светлый райский ангел, а небритый замёрзший мужик. Не открывая глаз, он глухо вскрикнул и врезал кулаком куда-то вверх, а потом перевернулся на бок и закашлялся. Зрение прояснилось, и он понял, что лежит на берегу реки, а Чарльз лежит на снегу рядом с ним и потирает пальцами щёку, на которой уже начал наливаться небольшой синяк. — Ну, — сказал он, окинув Артура взглядом, — я рад, что ты живой. — Что?.. — обалдело спросил Артур, приподнимаясь на локте и тут же жмурясь от боли, которая просверлила его голову от затылка до лба. Потом его начала бить дрожь — вся его одежда промокла, насквозь сырое пальто, кажется, прибавило в весе фунтов двадцать, волосы и борода замерзали сосульками на холодном ветру, заиндевевшие ресницы слипались, и каждый вдох наполнял грудь мучительным холодом. Ему вдруг стало стыдно перед Чарльзом, который вытащил его из воды и за это получил удар кулаком. Надо же было так опозориться и принять искусственное дыхание за поцелуй! Уж кто-кто, а Артур должен различать эти вещи: спасение утопающих — необходимый навык, если ты постоянно находишься рядом с Джоном Марстоном. — Вставай, — выдохнул Чарльз над его ухом и рывком поднял его на ноги, обхватив за талию. Он тоже был весь мокрый. Артур обернулся к речке, увидел след на снегу в том месте берега, где Чарльз вытащил его бесчувственное тело, и ему стало нехорошо: речка в этом месте была довольно широкой, и тёмно-синий цвет говорил о глубине. Было жутко думать о том, как течение волокло его тело, крутя и ударяя о камни. Рыча от холода и боли, Артур делал один шаг за другим, слушая, как хлюпает ледяная вода в сапогах, чувствуя, как боль пронзает пальцы ног на каждом шагу. — Нам туда, — Чарльз мотнул головой в сторону небольшой хижины, которую Артур поначалу не заметил среди деревьев. Чарльз поднял голову, свистнул, подзывая лошадей, и прислонил Артура к стене, прежде чем пинком выбить дверь. В хижине была всего одна комната. Похоже, она была заброшена уже давно — замок на двери весь проржавел, но от того, что она всё-таки была заперта, внутрь не намело снегу. Здесь было темно и тесно, в помещении едва помещался стол, стул, узкая кровать и железная печка. — Раздевайся, — хрипло велел Чарльз. Он распахнул железную дверцу печки, начал срывать расклеенные по стене пожелтевшие газеты, смахивать с них иней, рвать и бросать в печку. Артур наблюдал за ним, стоя столбом. Холод сковал всё тело, его охватила апатия и невероятная усталость. Чарльз повернулся к нему, сдёрнул перчатки с рук, начал быстро расстёгивать пуговицы пальто: — Скоро будет лучше. Обещаю, — пальто полетело на пол, и Артур почувствовал, как его усаживают на пыльную койку. Чарльз опустился перед ним на колени и стянул с него сапоги, показал рукой на пальцы ног: — Разминай их, пока не станет больно. Я сейчас. Он бросил зажжённую спичку в печку, но холодная заиндевевшая бумага и давно остывшие угли не хотели заниматься. Чарльз выудил из сумки консервную банку и бросил в печку щепотку какой-то трухи, потряс банку, и, подумав, высыпал вообще всё. — Ч-что эт-то? — стуча зубами, выдавил Артур, пытаясь одновременно сладить с пуговицами рубашки, подтяжками и застёжкой джинсов, которые уже затвердели от холода. Надо скорее избавиться от одежды, пока нательный комбинезон не примёрз к заднице, вот смеху-то будет… — Сухой лишайник и береста, и ещё кое-что. Сейчас вспыхнет, — и в самом деле, вспыхнуло. Забыв обо всём, Артур протянул дрожащие руки к печке, едва не засовывая пальцы внутрь. Чарльз вылетел за дверь и вернулся с двумя спальниками, бросил их на кровать: — Давай, забирайся. Артур быстро скользнул в спальник, поджал под себя ноги, разминая пальцы. Наконец-то кровообращение стало восстанавливаться, и ногам вправду стало больно. Дико больно, как будто он окунул их в кипяток. Прошипев ругательство, Артур сжался в спальнике, чувствуя, как Чарльз укутывает его сверху пыльным одеялом, которое он стащил с кровати. Зажмурив глаза, обхватив себя руками, он пытался выровнять дыхание, и вскоре ощутил густой солёный запах. — Ты должен это съесть. Артур открыл один глаз, уже зная, что увидит. Чарльз откопал где-то в хижине жестяную тарелку, выложил в неё солёные потроха из банки, которую им дал с собой Пирсон, и поставил на печку греться. — Не надо. — Надо, Артур, надо, — сквозь зубы сказал Чарльз. — Тебе сейчас нужна любая пища. Хватит выделываться. Нет, каково? Не будь Артур в таком плачевном состоянии, кое-кому бы крепко досталось за такие слова. — Я потащил тебя на эту охоту, — добавил Чарльз с ноткой страха в голосе. — Я не хочу, чтобы ты простудился из-за меня. Съешь. Пожалуйста, — он сунул Артуру тарелку и гнутую ложку. — Жуткая гадость, — пробормотал Артур, больше для бравады, чем искренне: на самом деле в подогретом виде солёные потроха были вполне съедобны. Съев немного, он протянул тарелку и ложку Чарльзу, и тот сам отправил в рот несколько кусочков. Пользуясь ложкой по очереди, они в два счёта уничтожили всю еду. Артур подумал, что Чарльз был прав — еда придала ему сил, огонь в печке разгорался всё ярче, и он чувствовал, что оживает. — Внутренности — это неплохо, на самом деле, — проговорил Чарльз, убирая опустевшую тарелку в сторону. — Они не такие вкусные, как мясо, так что ты ешь сколько можешь, а не сколько хочешь. Съедаешь ровно столько, сколько нужно, а остальное можно оставить на потом. — Да ты знаток, я смотрю, — пробормотал Артур, бросая на него взгляд... и слова застряли у него в горле. Чарльз, похоже, решил, что настало время позаботиться и о себе. Дрожащими пальцами он стянул с себя пальто, промокшую кофту с капюшоном, а потом принялся стаскивать рубашку. Артуру было не привыкать к подобному зрелищу — жизнь на открытом воздухе в компании других мужчин не больно-то располагает к скромности — но с Чарльзом они были знакомы только на протяжении зимы и ранней весны, и до сих пор он ни разу не снимал рубашку перед Артуром. Забыв о том, где находится, Артур во все глаза смотрел на то, как его мышцы перекатываются под тёмной, покрытой мурашками кожей, на крохотную родинку справа под рёбрами, на крепкую талию, удивительно узкую для такой крупной фигуры. Чарльз отбросил рубашку, выпрямился, хвост мокрых волос тяжело упал ему на спину, и он сердито зашипел от холода. Капелька воды поползла по широкой ложбинке между мускулистых лопаток, тут же впитавшись в джинсы, и без того мокрые насквозь, туго облепившие бёдра... Артур потянулся к нему, сам не зная, зачем — то ли чтобы стереть капли воды с кожи, то ли чтобы смахнуть иней с волос — но прежде, чем он успел дотронуться, Чарльз резко развернулся и ударил его по руке. Оба замерли. Протянутая вперёд рука Артура зависла в воздухе, Чарльз смотрел на него дикими, чёрными, незнакомыми глазами. Артур приоткрыл губы, не зная, что сказать, но тут Чарльз заговорил сам: — Извини, — он попытался изобразить улыбку. — Я, вроде как, тоже не люблю, когда меня трогают. — Ага, — прохрипел Артур и сделал вид, что пытается закутаться потеплее, а совершенно не таращится на то, как Чарльз торопливо стаскивает с себя остатки одежды и тоже забирается на кровать. Он завернулся в собственный спальник и вытянулся у стены, стараясь не касаться Артура. Было слышно, как он рвано и хрипло дышит, как у него постукивают зубы. Ему явно было очень холодно. А вот Артуру, зажатому между раскалившейся печкой и красивым молодым товарищем, становилось жарковато. — Вот же срань, — прошептал он, глядя на то, как танцует огонь в жерле печки, как тает иней на разбросанной по полу одежде, и в воздух поднимается пар. — Т-т-точно, — тихо усмехнулся Чарльз позади него. Артур прикрыл глаза, немного повертелся, пытаясь устроиться поудобнее. Проклятье, ну почему он не может быть как нормальные мужики? Мало, что ли, вокруг красивых женщин, так почему его тянет ещё и к мужчинам? Хорошо ещё, что все эти годы ему удавалось скрывать это от банды, никто не знал о том, какой он... ну, почти никто. Какой чёрт дёрнул его потянуться к Чарльзу? И почему именно сейчас? Неужели из-за искусственного дыхания? — Спасибо, — глухо сказал он. — Спасибо, что вытащил меня. — Тебе повезло, что ты сразу ударился головой, — глухо пробурчали в ответ. — Не успел захлебнуться. — В таком случае, тебе повезло, что ты просто обжёг руку, а не оттяпал её по локоть, — усмехнулся Артур. Он повернулся к Чарльзу лицом, вытащил руку из-под одеяла и закутал их обоих: — Вот так-то лучше. Не будет толку, если мы не будем делиться теплом, как считаешь? Чарльз не ответил. Он лежал, закрыв глаза, его волосы сохли и завивались на висках, посиневшие губы пытались согреть дыханием сложенные руки. На забинтованной правой ладони проступила кровь, и Артур попытался взять её, но Чарльз тут же открыл глаза: — Заботься о себе, мистер Морган. Я в порядке. — Ни черта ты не в порядке. — Мне уж точно лучше, чем Джону. Это пустяки. У меня есть мазь в сумке, мне просто лень вылезать отсюда. Артур тихо фыркнул от смеха, и посиневшие губы Чарльза слегка дрогнули в улыбке. Он снова опустил веки со слипшимися мокрыми ресницами. На левой скуле темнел синяк, оставленный кулаком Артура. — Мы с тобой как-то мало разговаривали, — тихо сказал Артур. — Готов поспорить, ты не ожидал всего этого… — Чего? — Провал в Блэкуотере, бегство... всего этого. — Рано или поздно становится трудно, такова жизнь. — Ты не хочешь уйти? — А ты хочешь, чтобы я ушёл? — Чарльз открыл глаза. Они снова сделались карими, и в них мелькнуло какое-то лукавство, когда Артур чуть громче и поспешнее, чем хотел, выпалил: — Нет! Нет... просто я же вижу, как ты справляешься. Тебе, наверное, и одному неплохо было. — Неплохо, — тихо проговорил Чарльз. — Но долго. Я понял, что больше не могу. Всё время гадать, не прикончат ли меня во сне… — Да я сам до сих пор гадаю, — хмыкнул Артур. — Особенно теперь. Деньки выдались лихие… — Я до сих пор так и не понял, что произошло на пароме, — тихо сказал Чарльз. — Я почти всё время был в машинном отделении. Потом раздался взрыв. Разлетелся клапан парового котла, и я ухватился за горячую трубу. Дурацкая ошибка, — добавил он, увидев взгляд Артура. В его голосе сквозило недовольство собой. — Да я тоже не знаю. Правда, Хавьер мне кое-что рассказал. Датч застрелил какую-то девушку. На него это не похоже. — Хавьер и мне про это рассказал, — чёрные брови Чарльза нахмурились, в них искорками сверкал растаявший снег. Завороженно глядя на это, Артур тихо задал вопрос, над которым даже подумать не успел: — Ты доверяешь Хавьеру? — А я не должен? — Ты и мне-то доверять не должен, учитывая награду за мою голову, — фыркнул Артур. Чарльз пристально посмотрел на него: — А ты не мог сказать это до того, как мы оказались в одной постели? Артур застыл, настороженно глядя на него. Чарльз выдохнул смешок, в его глазах снова мелькнули лукавые искорки, и Артур усмехнулся в ответ: — Шуточки у тебя... У Хавьера нахватался? — И у Шона тоже, — улыбнулся Чарльз. — Ты как? — Нормально. — У нас есть час. Потом огонь догорит, и придётся уходить. Попробуй поспать. Повернись ко мне спиной. ...Чего-чего? Он что, собирается его обнять? Сам не зная, хочет он этого или боится, Артур снова повернулся к огню и ощутил, как Чарльз ворочается позади него, а потом прижимается спиной к его спине. Даже сквозь слои двух спальных мешков Артур почувствовал волну тепла, которая согрела его от головы до наконец-то прекративших дрожать ног. Чарльз всё ещё вздрагивал, как будто сам не ощущая собственного тепла, но вскоре успокоился. Слушая, как он тихо и ровно посапывает во сне, Артур крепко зажмурился и приказал себе не думать о том, как здорово было бы повернуться, обхватить новенького руками и хорошенько его отогреть. Интересно, как бы он смотрелся под Артуром — напряжённый, вытянувшийся в струнку, длинные волосы рассыпались вокруг головы, с искусанных пухлых губ срываются глухие стоны... Или наоборот, каково было бы оказаться под ним, как сегодня на берегу ручья, ощущать его вес, исходящее от него тепло, царапать его широкую спину, пока он не потеряет терпение и не схватит его за руки, прижимая запястья к кровати... Спокойно, Морган, спокойно! Возьми себя в руки! Хотя нет, конкретно сейчас брать себя в руки как раз нежелательно. Застыв на месте, он смотрел на огонь, старательно не отводя взгляд, пока его неожиданно не накрыл сон. *** Глаза незнакомца были влажные, выпуклые, буро-зелёные, как у жабы. Пальцы тоже напоминали жабьи — холодные и влажные, со вздутыми суставами. Он схватил этими скользкими пальцами Чарльза за подбородок, повертел его голову, рассматривая лицо, и презрительно скривился: — Выродок, — он ударил Чарльза по лицу так, что у того зазвенело в ушах, а из носа потекла кровь, и повернулся к двум своим помощникам: — Вы что, не могли найти чистокровного? — Да не бесись ты, — лениво сказал один из помощников, медленно трогая пальцем лезвие кривого ножа. — Орут они все одинаково. Второй молча ухмыльнулся, и в его челюсти блеснул золотой зуб. Этот единственный из всех не произнёс до сих пор ни одного слова. Молча теребя нож на поясе, он не отрываясь смотрел на Чарльза, и его ширинка разбухла, точно он надул в штаны. Главарь наклонился к Чарльзу и сгрёб его волосы в кулаке, задирая голову и одновременно рывком притягивая его к себе. От этого у Чарльза дико заболели руки, связанные за спиной и прикрученные к ножке кровати. Он сдержался и не застонал, но, должно быть, его зрачки расширились от боли, потому что главарь довольно улыбнулся: — О, тебе больно! Это хорошо. А то я уж подумал, что Родни слишком сильно тебя придушил, — достав нож, охотник провёл кончиком лезвия по шее Чарльза, надавливая на синяк от верёвки. Родни засопел, но по-прежнему ничего не сказал, только туже сжал пальцами нож, хотя ему явно не терпелось сжать ими кое-что другое. «Шевелись, — приказал себе Чарльз, глядя в мутные серо-зелёные глаза и на широкую довольную улыбку. — Укуси этого гада в нос. Плюнь в рожу. Пни по яйцам. Хоть что-нибудь. Шевелись, чёрт бы тебя побрал». Но его тело совершенно прекратило ему повиноваться. В полном ступоре он сидел на полу, точно со стороны наблюдая за тем, как нож скользит ему за воротник нательного комбинезона, отрезая пуговицу, как бледные пальцы с разбухшими суставами перебирают спутанные после потасовки волосы. — А знаете, парни, — задумчиво произнёс главарь, — это даже интересно. У него шерсть не такая, как у других. Смотрите, даже вьются немного. Фу, какие жёсткие, — он грубо дёрнул за одну прядь. — Грязная цветная обезьяна! Каждый раз снова убеждаюсь, что они не такие, как мы. Как только мы соберём достаточно, я смогу убедить в этом всех. Он повернул нож, окончательно распарывая воротник нательного комбинезона, и на хлопковой ткани расползлось кровавое пятно. А потом отвёл руку назад и вонзил нож Чарльзу в сердце. Чарльз рванулся так сильно, что ударился коленями о стену. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, где он. Он не в хижине возле Хеннигана, и сейчас не начало зимы. Сейчас весна, и он в бегах после неудачного ограбления, у него болит рука, он едва не утонул, и он лежит в одной постели с полузнакомым мужиком, который недавно дал ему по лицу. Радость-то какая! Он улыбнулся и повернулся к Артуру, чтобы разбудить его, но с изумлением заметил, что тот не спит, а тревожно смотрит на него: — Ты чего пинаешься? — М-м-м... ничего. Собирайся. Нам пора назад. ...Всего несколько дней прошло после Блэкуотера, а Артур уже успел забыть, до чего же это приятно — ложиться спать с полным желудком. Тушёное оленье мясо сразу придало ему сил и оптимизма, да и не только ему — Хозия стал меньше кашлять, у Датча в глазах снова появился блеск. Джон, конечно, до сих пор выглядел так, словно стоит одной ногой в могиле, но ещё недавно он выглядел так, будто полностью лёг в неё и сложил руки на своей тощей груди, так что хоть какой-то прогресс. Даже миссис Адлер, которую они спасли от неминуемой смерти, и та проглотила несколько ложек. О’Дрисколл, конечно, ныл, особенно когда Артур заглянул его проведать с тарелкой в руках, но хрен ему. Вернувшись в свою комнату, Артур сел на кровать и посмотрел на лук, висящий на стене. «Ты станешь великим лучником». Он усмехнулся и покачал головой. Достаточно уже того, что он стал бойцовым псом великого Датча ван дер Линде. Поздно уже начинать что-то заново. Накрывшись собственным пальто, он свернулся на кровати и закрыл глаза, надеясь, что сегодня ночью ему не приснится ни чёрный койот... ни кое-кто другой.