Убить Койота

Яркое весеннее солнце сверкало на подтаявшем снегу. Ручей, бегущий по дну Паучьего Ущелья, шумел ровно и звонко, наполняясь талой водой, размывая блестящие тонкие льдинки, что намёрзли среди камней. Ленни стоял на берегу ручья, опустив голову. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он, наконец, выпрямился и посмотрел на Артура. Его глаза блестели, как растаявший лёд. Артур шагнул к нему и крепко обнял его. Все остальные были заняты сборами в дорогу, со стороны Колтера доносились громкие голоса, и громче всех звучал голос мисс Гримшоу, отдававшей короткие команды, костерящей девушек за медлительность. Никто не мог им помешать, и Артур гладил Ленни по спине и голове, пока юноша всхлипывал в его объятиях. — Ты справишься, сынок, — хрипло сказал Артур, глядя через плечо Ленни на скромный крест, поднимающийся из осевшего сугроба. — Ты справишься. Время лечит. Ленни продолжал плакать, крепко обнимая его, и Артур внезапно почувствовал себя полным идиотом и бесчестным лжецом. Время ни черта не лечит. Он до сих пор помнил ту боль, которая выжгла его изнутри, когда он увидел два креста возле опустевшего дома. Эта боль не отпускала его до сих пор. И прямо сейчас снова напомнила о себе, когда он вспомнил, что его Айзеку могло бы уже исполниться десять лет. Что его сын лежит под таким же крестом. Что он никогда не станет взрослым, никогда не влюбится, никогда не будет плакать от разбитого сердца, никогда не обнимет отца. Что Артур никогда не скажет ему: «Ты справишься, сынок». Ленни быстро пришёл в себя. Временами он вёл себя так, что у Артура горько щемило сердце: ведь совсем ещё пацан, ему бы учиться в каком-нибудь колледже, а по вечерам бегать на свидания! А временами Ленни вёл себя так по-взрослому, так умно и решительно, что Артур невольно испытывал за него гордость. Вот и сейчас парень быстро утёр глаза, улыбнулся Артуру, хлопнул по тому же плечу, которое только что поливал слезами. Из леса они вернулись молча, шагая рядом, но не слишком рядом — Ленни никому не хотел показывать свою слабость. Вскоре дилижансы уже бодро катились по горной дороге, и природа вокруг оживала буквально на глазах. Привала не делали: всем хотелось поскорее убраться с гор, ради этого можно и пропустить обед, тем более, что продуктов всё равно не было. К тому времени, как Датч отправил Майку и Ленни на разведку в Строберри, а остальная банда отправилась дальше на восток, Артур уже расстегнул пальто, которое стало казаться слишком тяжёлым и жарким. Наконец впереди показалась холодная, извилистая река Дакота. Невольно заглядевшись на позолоченные заходящим солнцем скалы на берегах, Артур слишком поздно заметил, что повозка качается на скользких камнях как-то очень уж сильно, и стоило им выехать на берег, как одно колесо с треском отвалилось и покатилось в сторону. — Чёрт! — выругался Артур, спрыгивая на землю. Хорошо ещё, что они замыкают караван, иначе все бы задержались! Как только они вместе с Хозией и Чарльзом починили колесо и уже были готовы отправиться в путь, Артур вдруг заметил, что Хозия смотрит на берег, который они только что покинули. Там, на высокой скале, неподвижно, как статуи, застыли три всадника. Даже издалека Артур понял, что это индейцы — седой старик и двое юношей. — Что думаешь, Чарльз? — спросил Хозия. — Если бы они хотели напасть, мы бы их не видели, — коротко сказал Чарльз. Хозия помахал индейцам рукой, но те никак не ответили на его приветствие. — Бедняги, — проговорил Хозия. — С ними очень плохо обошлись. Поедем отсюда. — А что случилось-то? — спросил Артур, взбираясь на облучок, пока Чарльз устраивался на ящике позади. Хозия вздохнул: — Правительство ограбило их подчистую. Сейчас мы едем во Внутренние земли, или... эх, я забыл, как их называли раньше. — Макочанте, — сказал Чарльз. — От слов «макоче», «земля» и «чанте» — «сердце». Артур оглянулся через плечо. Чарльз не смотрел на них, он всё ещё продолжал оборачиваться туда, где тёмными фигурками застыли три всадника. — Красивый язык, — проговорил Хозия. — И красивые земли. Правительство отняло их у индейцев, все до последней травинки, а самих загнало в резервацию к чёрту на рога… — Сейчас везде так, — сказал Чарльз. Голос у него был какой-то слишком звонкий, напряжённый, он будто сдерживался, чтобы не сказать что-то более резкое. Артур и Хозия переглянулись, и Хозия спокойно, деликатно продолжил: — Может, и везде. Только вот, я слышал, солдаты отнеслись к этому без особой радости… — Радость? — так же звонко спросил Чарльз. — А можно грабить и убивать людей с радостью? Мы так точно не делаем... что бы там ни говорил Датч. — Это и с тобой случилось? — спросил Артур, старательно глядя на дорогу и запрещая себе оборачиваться. — Где твоё племя? — Я не знаю. Не уверен, что оно вообще есть. Мой отец был чернокожим, и долго жил с племенем моей матери... пока однажды солдаты не прогнали нас. Мы трое сбежали. Пытались выживать, как могли, но спустя пару лет солдаты похитили мою мать. Утащили её куда-то. Мы больше никогда её не видели. Мы постоянно ездили куда-то, искали работу... он был печальным человеком, который не вылезал из бутылки. Лет с тринадцати я стал жить один. И всегда от кого-то убегал. — Когда мы нашли Артура, ему было примерно столько же, — с улыбкой сказал Хозия. — Бедовый был паренёк, но быстро учился… — Да уж не так быстро, как Марстон, — ядовито бросил Артур. — Погоди, я не понимаю, — громко сказал Чарльз. — Из-за чего вы поцапались? — Ну, Артур? — улыбнулся Хозия. Артур почувствовал, что краснеет, и буркнул: — Долгая история... А мы точно в ту сторону едем? Наших что-то не видать. Хозия начал объяснять дорогу. Чарльз молчал. Видимо, выполнил свою норму разговоров за сегодня. Артур смотрел на дорогу и думал о двух крестах. О том, что страшнее: точно знать, что твои любимые мертвы, или не знать ничего, не иметь даже могилы, на которой можно пролить слёзы. Он не знал ответа на этот вопрос. *** Всё-таки до чего славная штука — молодость. Всего несколько дней назад Тилли, Карен и Мэри-Бет были тихими и грустными, жались друг к дружке, как замёрзшие мышата. А стоило спуститься с гор обратно в долину, подальше от холодного ветра и снега — как они тут же ожили и развеселились, как будто все их беды остались позади, в заснеженном Колтере. Всю дорогу от нового лагеря банды до городка Валентайн девочки звонко пели, смеялись, подшучивали над Дядюшкой и болтали друг с дружкой и Артуром. Даже Артур невольно почувствовал себя веселее. Вспомнилось, как в былые времена он, совсем ещё мальчишка, точно так же горланил дурацкие песенки, забывая половину слов, подпрыгивая на лошади позади Датча, пока они убегали от закона после очередного удачного дела. То ли он состарился, то ли мир вокруг изменился, но, несмотря на свою радость, Артур чувствовал смутную тревогу. Да, пока что дела шли неплохо — ну, хуже, чем могли бы, но неплохо. Они удачно спустились с гор, потеряв всего двоих человек, они смогли провернуть успешное ограбление поезда, и хоть украденные ценные бумаги по-прежнему оставались лежать в тайнике — Хозия настаивал, что должно пройти время, — остальной добычи было достаточно, чтобы обустроиться на новом месте. Большая часть награбленного, конечно, ушла на лекарства. В первую очередь для Джона, который всё ещё не мог подняться на ноги. В том, что засранец в очередной раз выкарабкается из могилы, Артур не сомневался. А вот состояние лошадей внушало ему куда больше опасений. Четыре лошади пали в горах, ещё пять сильно ослабли. Его конь, уведённый из сарая ранчо Адлеров и взятый на замену погибшей Боудикке, тоже не вынес тягот дальнего пути — подхватил пневмонию и сгорел всего через два дня после возвращения с гор. Артур не успел привязаться к нему, не успел даже имя придумать, но всё равно было жалко. Собственно, именно поэтому он, Дядюшка и девочки отправились сегодня на промысел не верхом, а на телеге. Несмотря на то, что им удалось сбежать от закона, проблем по-прежнему было не счесть. Им нужно было решить, как вернуть награбленное в Блэкуотере. Нужно было выяснить, не околачиваются ли поблизости Пинкертоны. Но прежде всего им нужно было выжить. И вот поэтому, пока они с Дядюшкой слонялись по бакалейному магазинчику, стараясь набрать как можно больше на скудные средства, девочки разбрелись по городку в поисках наводок. Уже через час, когда Валентайн с его грязью, вонью и целой толпой любопытных фермеров сидел у Артура в печёнках, дела стали идти хуже. Сперва ему пришлось выручать Тилли — девушку подкараулил один из её бывших подельников. Потом он кинулся в отель, в котором Карен скрылась с каким-то подозрительным типом и не выходила что-то очень уж давно. И когда, наконец, он привёл Карен обратно к нагруженной телеге и подскакивающим от нетерпения девчонкам, как с другой стороны улицы раздался вопль: — Эй! Эй ты! Не тебя ли я видел в Блэкуотере? — Кто, я? — Артур круто развернулся, окинул взглядом говорившего. Хлипкий парнишка в клетчатом костюме, слишком чистом для такого паршивого городишки и слишком коротким для таких длинных и тощих ног. Распахнув глаза на пол-лица, парень завопил: — Да! Да, точно, ты! Я видел тебя в городе за день до нападения на паром, и с тобой был тот тип, который застрелил леди МакКорт! Несколько фермеров, подпирающих стены бакалейного магазинчика, явно заинтересовались происходящим. Мясник у дверей отеля перестал горланить, расхваливая самую свежую и молодую ягнятину (на самом деле — жилистую баранину, Артур проверял), кузнец возле конюшни перестал бренчать молотом, и даже плюгавый мужичонка, заунывно просивший пожертвования для сиротского приюта, и тот заткнулся. Артур внутренне ощетинился, как загнанный зверь, но внешне оставался спокойным, и равнодушно покачал головой: — Не, приятель. Я вот тебя не припомню. Иди-ка сюда поближе, рассмотрю! Свидетель, похоже, не горел желанием проверять свои подозрения на практике, и тут же дал шпоры. Его лошадь помчалась прочь, разбрызгивая повсюду грязь, а горожане продолжали смотреть на Артура, Дядюшку и девушек, и смотрели как-то нехорошо. — Мне это не нравится, — пробормотал Дядюшка. — Мне тоже, — Артур слегка подтолкнул Карен к нему: — Отвези девочек обратно, я разберусь. Не раздумывая, он вскочил на привязанного рядом коня и направил его вслед за свидетелем. Тот на ходу обернулся через плечо и завопил тонко, как напуганный щенок. Его визг потонул в возмущённом рёве какого-то фермера: — Эй! Это мой конь! — Да я просто покататься взял! — проорал Артур, не оборачиваясь. Во весь опор он промчался по грязным улочкам, навоз и глина летели из-под копыт коня. Скакун оказался вполне ничего, быстрый, вот только бежал неровно — припадал на правую заднюю ногу. Выбравшись за пределы Валентайна, Артур на полном скаку приподнялся на стременах, огляделся в поисках свидетеля — вон он, голубчик, удирает в сторону реки Дакота, гонит свою лошадку так, что она уже начала взбрыкивать. К тому времени, как Артур догнал его, терпение у лошади лопнуло: она сбросила седока и убежала прочь, задрав хвост. Свидетель едва успел ухватиться за кромку обрыва, и теперь висел над пропастью, испуская напуганные полузадушенные вопли. Никуда не торопясь, Артур спешился и подошёл к обрыву. Взглянул сверху вниз на человека, который тут же взмолился: — Вытащи меня! О-о-ох, пожалуйста, у меня сейчас пальцы отвалятся! — Тебя как звать? — Джимми Брукс… — Зачем ты про меня наврал, Джимми Брукс? — тихо, угрожающе спросил Артур. — Прости, прости! Помоги мне! — Я никогда не был в Блэкуотере, — отчётливо произнёс Артур, глядя в напуганные глаза и тыкая пальцем себе в грудь, чтобы этот тип хорошенько уяснил, кто был в Блэкуотере, а кто нет. — Тогда... тогда почему ты за мной гнался?! — Ну, ты убегал, я гнался, — развёл руками Артур. — Не ты первый, дружище. Меня много раз принимали за преступника, рожа у меня несчастливая. А всё-ж таки обидно. Никому не нравится, когда на них возводят напраслину, Джимми Брукс. — Я понял, понял! Я обознался! Вытащи меня, пожалуйста! — Не думаю, — Артур опустил каблук на пальцы Брукса, склонился чуть ниже, сурово взглянул из-под шляпы. Веселье исчезло из его голоса — шутки кончились. Он не собирается оставлять свидетеля. Мало ли кому этот горластый дурень разболтает о своём маленьком приключении, и тогда банду раскроют, и славные девчонки Тилли, Карен и Мэри-Бет будут болтаться на виселице рядом с Артуром. Глаза Брукса наполнились смертельным ужасом, последние капли крови отхлынули от перекошенного лица — а потом Артур столкнул его, и парень полетел вниз, захлебнувшись последним криком. Украденный конь продолжал ждать неподалёку, слегка поджав хромую ногу. Окинув его взглядом, Артур покачал головой — конь выглядел так, будто попал под дождь из грязи. На брюхе и ногах поблёскивали свежие пятна, оставшиеся после скачки по Валентайну, но большинство пятен были старые и засохшие, грива спуталась, хвост свалялся. Артуру вдруг совершенно расхотелось возвращать коня его старому хозяину. Он сорвал кустик дикой морковки, протянул коню, и тот недоверчиво обнюхал растение, прежде чем вырвать его из руки Артура так быстро, что едва не откусил пальцы. — А мальчик-то с характером, — улыбнулся Артур, ласково потрепав коня по лбу, взъерошив грязную чёлку. — Идём. Держа коня под уздцы, он спустился к подножию скалы. Кровь Джимми Брукса ярко блестела под солнцем, сам он лежал на камнях, выпятив тощую грудь, откинув назад голову, рот всё ещё разинут в немом крике. Глядя на него, Артур почему-то почувствовал себя нехорошо. Джимми Брукс не был первым свидетелем, от которого он избавился, и наверняка не будет последним. Но сейчас вид этой крови, дымящейся в прохладном весеннем воздухе, заставил Артура думать о другой крови. О крови на досках старого домика в прериях. На руках двух подонков, хладнокровно обыскивающих мёртвую Элайзу. На курчавых волосах малыша Айзека. Он никогда не видел этого наяву — но много раз во сне. Из кармана Джимми Брукса выкатилась серебряная перьевая ручка, она блестела среди камней, как сосулька, чудом уцелевшая после зимы. Артур подобрал эту ручку и сунул её в сумку, но почему-то не захотел обыскивать мертвеца. Он уже хотел уйти, но тут заметил ещё кое-что. Из сумки Брукса торчал уголок книжки в бумажной обложке. Артур взялся за уголок, вытянул наружу. На обложке был изображён ковбой в светлой шляпе, с двумя револьверами в руках. Над его головой алела надпись:

Теодор Левин «Джо Рука Дьявола, или От Судьбы Не уйдёшь!» Новая леденящая душу история о Диком Западе!

Неплохо. Надо взять Джеку, мальчик любит истории о храбрых стрелках. Взобравшись в седло украденного коня, Артур поспешил вернуться обратно в лагерь. ... Мэри-Бет сидела на краю нагорья, поставив себе маленький складной стульчик. На её коленях лежала тетрадка, пальцы задумчиво вертели карандаш, но она не писала. Она смотрела на горизонт, тающий в послеполуденной дымке, и голубое небо отражалось в её мечтательных глазах. — Как доехали? — поинтересовался Артур. Девушка обернулась, откинула с лица тонкий локон, выбившийся из причёски: — О, Артур! Всё прошло хорошо, — она сделала многозначительную паузу, — а... а у тебя? — Нормально, — Артур кивнул на тетрадку: — Как пишется? — Могло быть и получше, — усмехнулась Мэри-Бет. — Я слышу самые прекрасные и точные слова в своей голове, но когда пытаюсь их записать, получается такая ерунда… — Мне это знакомо, — усмехнулся Артур, садясь рядом с ней прямо на траву и вытягивая ноги. Мэри-Бет снова уставилась вдаль, задумчиво поднесла карандаш к губам: — Однажды у меня будет своя комната. Широкое окно с таким же прекрасным видом, как здесь. И большой стол, за которым я буду писать серебряной ручкой самые чудесные истории… — Дом и большой стол я тебе не обещаю, но... — Артур достал из кармана серебряную ручку: — Держи-ка. — О, Артур! — Мэри-Бет восхищённо провела пальчиком по блестящему серебру: — Это же очень дорогая вещь! «Да уж, кое-кто дорого заплатил», — подумал Артур, но вслух сказал: — Бери-бери. Надеюсь, я ещё успею почитать твои истории. — Спасибо, — Мэри-Бет поднесла подарок к глазам, с восхищением рассматривая гравировку в виде листьев падуба, и тут же чуть не уронила ручку в траву, когда над головой гаркнул голос мисс Гримшоу: — Мисс Гаскилл! Хватит прохлаждаться, вернитесь к работе! Мистер Морган, потрудитесь убрать этого хромого зверя подальше отсюда, пока он не съел всю морковь! — О’кей, миледи, — пробормотал Артур и поднялся на ноги, направился к кухонному фургону. Чумазый жеребец из Валентайна чуть не по самые уши погрузил морду в мешок с овощами, Пирсон пытался отогнать его, ругаясь и размахивая половником, но конь обращал на него не больше внимания, чем на мошку. Артур потянул за уздечку, и конь недовольно оторвался от еды. — Зачем вообще вы его привели, мистер Морган? — устало выдохнул Пирсон, вытирая пот со лба. — Нам своих-то лошадей кормить нечем! — Ничего, много он не съест, — Артур похлопал коня по грязному боку. — Пойдём-ка купаться, мальчик. Заодно и колено твоё посмотрю… — Нужна мазь из корня лопуха, — прошелестел совсем рядом слабый, тихий голос. Артур повернулся к пленному О’Дрисколлу, привязанному к дереву позади фургона: — Корень лопуха? — Да, — пробормотал парень, пряча затравленный испуганный взгляд. — Смешивайте его с кабаньим жиром и сушёным чабрецом, он обеззараживает. — Запомню, — усмехнулся Артур. — Видишь, О’Дрисколл, ты умеешь говорить по делу, когда захочешь. Может, и про Колма расскажешь? — Я не О’Дрисколл, — молодой человек поднял на Артура воспалённые красные глаза. — Я Киран Даффи. Позади раздался смешок. Артур обернулся и увидел Сэди Адлер. В блузке и юбке (одолженных у Эбигейл), в соломенной шляпе, с аккуратной косой, она могла бы походить на скромную и приветливую городскую леди — если бы не бледное, истощённое горем и гневом лицо, не синие тени под горящими глазами. — Лжец, — коротко сказала она. — Ты один из них, ты это знаешь, все вокруг это знают. — Раньше был, но теперь-то нет! — в голосе Кирана звучали злые слёзы. — Какая разница, кем я был раньше, если сейчас я просто беспомощный привязанный человек! — Может быть, — всё так же сдавленно, точно страдая от боли, проговорила Сэди. — Ты, верно, голоден? — Даже не представляете, насколько… — Значит, оставлю это тебе, — Сэди взяла со стола тарелку, наполненную тушёным мясом и овощами, шагнула к Кирану... и опрокинула тарелку в грязь. Ещё и подтолкнула носком башмачка кусок картошки к ногам Кирана. Парень застонал от разочарования, согнулся, точно пытаясь вцепиться в еду зубами. — Вот твоя еда. В грязи! Как мой муж, когда твои друзья убили его! — в голосе Сэди впервые прозвучало какое-то живое чувство, и этим чувством была злость. Артур не удержался и прыснул от смеха, и Сэди тут же вперила в него горящий взгляд: — Вам весело, мистер Морган? — Ещё бы, — улыбнулся Артур. — Люблю, когда есть на кого положиться. Таким путём вы разберётесь со старым Колмом и всей его сворой раньше нас, миледи! Сэди замерла, внимательно глядя на него, и негромко сказала: — Может быть. *** Билл был очень зол. Сегодня Датч раздражённо бросил, что если бы его окружали более решительные люди, то пленник уже давно раскололся бы. Биллу было обидно. Какого чёрта? Датч же сам не велел бить этого жалкого ублюдка! Если бы не этот приказ, то Билл уже давно почесал бы кулаки о его тощую спину. Так что сейчас он, выпив для храбрости, решил разговорить мерзавца. Тем более что стояла глубокая ночь. Все, кто привык засиживаться допоздна, уже уснули, а все, кто вскакивал ни свет ни заря, вроде стервы Эбигейл или выродка Смита, ещё не проснулись. В темноте и тишине Билл навис над привязанным пленником и снова повторил, грозя кулаком перед его лицом: — Хватит юлить, О’Дрисколл. Говори, где прячется твой босс! — Я не О’Дрисколл, мистер... Меня зовут Киран, — голос парня сделался хриплым от жажды. — Я не пытаюсь юлить, честно. Я ничего не знаю, — он всхлипнул, когда Билл шагнул ближе, и под его сапогами заскрипели остатки еды, выброшенной Сэди. — Ничего… — Врёшь, — прошипел Билл, чувствуя, как внутри расползается какое-то тёмное и злое удовольствие. Этот парень был высоким. Очень высоким, выше не только Билла, но и Артура, но при этом худым, как жердь, плечи хилые, как цыплячьи крылышки, шея тонкая, как тростинка. От худобы и от того, что он постоянно стоял согнувшись, можно было легко представить, что он невысокий. Билл скользнул взглядом по его вывернутым назад рукам. По грязным и спутанным прядям длинных чёрных волос. По высоким скулам и кругам под глазами. Здесь, в темноте, так легко было представить, что это Хавьер. Связанный, испуганный, умоляющий о пощаде Хавьер... Билл отступил, взял кружку с водой и снова подошёл к парню, схватил его за шею, надавливая пальцем на щетину под кадыком: — Эй... Киран. Парень замер, глядя на него сквозь завесу волос испуганными глазами. Пальцами Билл чувствовал, как бьётся его пульс — быстро, как у загнанного зайца, отдаваясь во вспотевшей ладони, порождая колкое удовольствие внизу живота. Он приподнял кружку: — Я дам тебе воды. Парень прерывисто вздохнул, приоткрыл рот, чуть только язык не высунул, и Билл почувствовал уже не просто возбуждение — стояк, твёрдый и болезненный. Уже очень давно у него так не стояло просто от мыслей, не от того, что он колотил кого-нибудь. Еле справляясь с собой, он тихо прорычал: — Я дам тебе воды, если ты кое-что скажешь. — Я ничего не знаю, сэр, я ничего не зна… Билл сдавил его шею, и голос захлебнулся хрипом. — Ты должен сказать, что ничего не расскажешь Датчу об этом. О том, что я дал тебе воды… — Конечно, сэр, я не скажу… — ... и о том, что я тебя трогал. Киран хватанул ртом воздух, как пойманная рыба. Замер. Посмотрел на Билла дикими глазами, в которые постепенно возвращался разум. — Нет, — сказал он уже не тем тонким и дрожащим голосом, что раньше. — Нет. Ты не будешь меня трогать. Билл стоял неподвижно, будто не расслышав. Потом ударил Кирана по лицу кружкой, и по грязному лицу потекла вода. Парень рванулся, хрипя от боли в связанных руках и отвращения, когда Билл снова сдавил его горло, другой рукой беспорядочно шаря по груди и животу. И в этот момент рядом раздалось громкое шуршание. — Билл? Билл, ты чего тут делаешь? Услышав голос Хавьера, Билл отлетел от Кирана, как ошпаренный. Хавьер высунулся из кустов, держа в руках винтовку, окинул обоих холодным взглядом. Потом поморщился: — Опять дурью маешься? Бери винтовку! Моё время вышло. — Сейчас... сейчас очередь Карен, — хрипло ответил Билл, глядя на Хавьера, чувствуя, как пульсирует в штанах напряжённый член. Хавьер остановил на нём взгляд, и Билл с замиранием сердца понял: Хавьер всё слышал. Всё знает. Чёрт побери... Он взял себя в руки. Хавьер видел только, как Билл лез к пленнику. Он не мог заглянуть ему в голову и узнать, о ком Билл думал на самом деле. — Тогда иди спать, — велел Хавьер. Билл тут же поспешил скрыться в темноте. Киран смотрел ему вслед затравленным взглядом, потом посмотрел на Хавьера и робко проговорил: — Спасибо... То есть... Gracias. Хавьер резко повернулся к нему: — Что ты сказал? — Э-э-э... это спасибо. По-испански, — пискнул Киран, заливаясь краской от смущения. Хавьер презрительно сморщил нос: — Я знаю, как будет «спасибо» на моём родном языке. А вот ты не смей уродовать его своим лживым ртом, О’Дрисколл. Парень сжался, точно его ударили ремнём. Потом вскинул голову, умоляюще взглянул на Хавьера: — Ну тебе-то я что сделал? — Ничего, — усмехнулся Хавьер. — Ты ничего мне не сделал. И не сделаешь, даже если сможешь освободиться. Ты всего лишь жалкий трус. Никто из нас не стал бы так унижаться и просить пощады в плену! — Да если бы ты был на моём месте!.. — выпалил Киран, но осёкся, когда Хавьер взглянул на него: — О, я бывал на твоём месте. Знаешь, откуда это? — Хавьер провёл рукой по волосам, откидывая с лица длинную чёлку, открывая шрам на скуле. — Твои дружки оставили. Их было четверо против меня одного. Они разбили бутылку о моё лицо. — Они мне не друзья, мистер Хавьер. Они тоже меня били… — Да? И где твои шрамы? — рассмеялся Хавьер, шагнув ещё чуть ближе. — Может, они там, где их никто не видит? Может, поэтому Билл так сильно заинтересовался тобой? Киран рванулся в верёвках. Хавьер тихо рассмеялся: — Buenas noches, О’Дрисколл. *** В горах Чарльз сказал, что его рука будет в порядке через пару дней. Однако прошла уже почти неделя с тех пор, как они разбили лагерь в Нагорье Подкова, а ожог всё никак не заживал. Работы было много, а мужчин, чтобы её выполнять — мало. Датчу работать не позволял статус, Хозии — возраст, Биллу было просто опасно что-то поручать. У Пирсона и Хавьера были свои обязанности — один готовил, второй воровал. Ленни и Майка до сих пор не вернулись, от Шона и Мака не было вестей, Джон по-прежнему не мог встать с постели. Вот и получилось, что Чарльз был единственным мужчиной, кроме Артура, который мог выполнять тяжёлую работу, и он выполнял её, не показывая боли или усталости. И только по вечерам, распутывая бинт, мрачно смотрел на то, как на едва восстановившейся коже сочатся кровью новые трещины. Артуру постоянно хотелось наорать на него, чтобы он сидел на заднице ровно и не мешал выполнять работу тем, у кого есть на это силы, но каждый раз его что-то удерживало. Может, воспоминания о том, как они делились теплом и сомнениями в насквозь промерзшей хижине. А может, то хрупкое, невысказанное и неназываемое, что начало расти между ними в эти тревожные весенние дни, когда они проводили много времени вместе, работая или охотясь. Оставшись наедине, они часто разговаривали, и чем дальше, тем эти разговоры становились дольше и доверительнее. Артур никогда не рассказывал ему об Элайзе, Айзеке и Мэри, и никогда не спрашивал Чарльза о его родителях. Они как-то молчаливо сошлись на том, что тема семьи и любви закрыта, и обходили эту тему легко и ловко. Артур рассказывал о старых добрых деньках, о молодом Датче и своих первых ограблениях, а Чарльз — о том, как приручил Таиму, как два года выживал в горах Гризли, и даже о том, как несколько месяцев зарабатывал, участвуя в подпольных боях. На этом рассказе он смущённо зарумянился, и вообще чувствовал себя явно неловко, так что Артур сразу вспомнил о том, как сердилась Эбигейл всякий раз, когда ей напоминали о её прошлом. Он пообещал никому не говорить, и Чарльз улыбнулся ему — коротко, застенчиво, тут же снова приняв бесстрастный вид. Все эти разговоры и редкие улыбки странным образом льстили Артуру: ведь больше Чарльз ни с кем так себя не вёл. Он был очень вежлив с девушками, уважительно относился к Датчу и другим старшим, но Артур чувствовал, что новенький как-то выделяет его среди остальных, доверяет ему чуть больше, чем другим, и это заставляло его чувствовать себя странно. Он начал ловить себя на том, что мечтательно смотрит на небо или на прекрасную долину реки, раскинувшуюся у подножия нагорья Подкова; что весенний воздух отдаёт сладкой горечью на губах и волнует так, как не волновал уже очень давно. Ему часто улыбались так, когда он был моложе и лучше. Чарльз словно видел в нём что-то такое, чего Артур давно привык сам в себе не замечать. Может, именно ради этих взглядов, улыбок и разговоров Артур позволял ему и дальше таскать себя на охоту, и продолжал тренироваться с луком. Здесь, во Внутренних землях и долине Дакоты, было полно и птиц, и зверья, опасность распугать всё вокруг выстрелом из винтовки была намного меньше, чем в заснеженных горах, но они оба понимали, что лучше всё равно быть тихими и осторожными, не привлекать внимания к банде. Повторить сумасшедший успех первого выстрела Артуру удавалось редко, он постоянно промахивался, никак не мог привыкнуть к тому, что стрела летит медленнее, чем пуля, и может уклониться от цели из-за ветра, но Чарльз не давал ему раскисать. — Не бывает так, чтобы всё время везло. Давай попробуем ещё раз. И Артур, сам не понимая, почему, пробовал ещё раз, опять натягивал острую тетиву, матерясь про себя, но только для порядка: ему всё больше нравилось ощущать натяжение мышц, трепет пера в пальцах, упругую отдачу рукояти и удовольствие, когда стрела попадала в цель и Чарльз снова коротко улыбался ему. Чёрт бы его побрал, за то, что он такой вежливый, спокойный и терпеливый! До встречи с ним — да и сейчас тоже — Артур искренне любил ездить на охоту с Хозией, хотя в таких случаях обычно просто сидел в засаде, позволяя старшему товарищу делать всю работу. Он любил Хозию всем сердцем, любил его как отца, даже больше, чем любил родного отца, но так и не смог преодолеть смущение и робость при виде того, как ловко тот управляется со зверьём. Хозия много раз пытался обучить его охоте, но не мог удержаться от иронии или лёгкого раздражения, так что Артур только робел и ворчал, что у него всё равно не получится. Ещё больше он смущался, когда Хозия с удовольствием истинного актёра рассказывал истории о том, как Артур ходил на кролика с дробовиком или выдавал купленных на рынке окуней за собственный улов. Всё это как-то не придавало Артуру уверенности в своих силах. Чарльз же никогда не смеялся над его неудачами, не выказывал раздражения (которое наверняка чувствовал, приканчивая очередную несчастную тварь, которую Артур не смог убить с первого выстрела), а когда кто-то спрашивал его, как прошла охота, отвечал коротким «Хорошо», и больше из него нельзя было вытянуть ни слова. От Хозии не укрылись успехи Артура и Чарльза. На восьмой вечер в Нагорье Подкова они втроём ужинали за столом, пока все остальные собрались у костра, слушая, как Хавьер лениво перебирает гитарные струны. Хитро оглянувшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, Хозия невозмутимо сказал: — Отличное мясо. Даже дробинки не приходится выковыривать. Признайся, Артур: на этот раз стрелял не ты? — Да ну тебя, — раздражённо ответил Артур. — Сколько ещё ты будешь вспоминать ту историю с кроликом? — Артур сам стрелял, мистер Мэттьюс, — сказал Чарльз, на миг поднимая глаза от тарелки. — С луком сложнее, чем с ружьём. Но у него хорошо получается. Холодный ветер с реки некстати стих, и на Нагорье Подкова обрушилась прямо-таки тропическая жара. Правда, почему-то её никто не заметил, кроме Артура. В то время, как все остальные по-прежнему оставались в наглухо запахнутых пальто, тёплых шарфах и перчатках, Артур опустил покрасневшее лицо, неловко расстегнул воротник, кашлянул и хрипловато одёрнул Чарльза: — Скажешь тоже! Мне никогда не стать таким, как ты. — Я сам ещё учусь, — ровным голосом ответил Чарльз, и Артур смутился ещё сильнее, налёг на еду, чтобы не пришлось ничего отвечать. Хозия улыбнулся, и от этой улыбки Артуру стало совсем нехорошо. Похоже, старый пройдоха искренне наслаждается происходящим. Отправив в рот ещё один кусочек мяса, Хозия картинно прикрыл глаза и улыбнулся, покачал головой: — Надо же, Артур, я двадцать лет не мог обучить тебя охоте, и только сейчас ты начал справляться. Возможно, я бы имел больший успех, если бы был моложе и красивее. Артур поперхнулся так сильно, что соус брызнул у него из носа. Краем глаза он заметил, что Чарльз уронил ложку, нырнул за ней под стол и высунулся назад. Лицо у него было невозмутимым, как всегда, но уши предательски покраснели. Он быстро поднялся на ноги и пробормотал: — Пойду ложку помою… Кашляя и заливаясь слезами, Артур прохрипел: — Хозия, какого хрена? — Во-первых, не смей выражаться грязными словами за столом, — невозмутимо отозвался Хозия. — А во-вторых, я всего лишь похвалил тебя, мой мальчик. Теперь ты знаешь, что такое страсть... к охоте. Он рассмеялся, и хотя его смех был добрым, как всегда, Артур мрачно уткнулся в тарелку, чувствуя, что у него краснеют уши, щёки и, наконец, шея. Старик всегда знал, как его смутить, но сейчас он смущался не только от этих слов, но и от воспоминаний о предыдущей охоте. Тогда они с Чарльзом забрались далеко от лагеря и вернулись лишь на другой день. Они проговорили до поздней ночи, а потом уснули в палатке, снова прижавшись друг к другу спинами, и от этих воспоминаний его румянец стал прямо-таки раскалённым. Чарльз вернулся и сел на своё место, смущённо глядя в тарелку. Уши у него продолжали пламенеть, как закат над горами. Симпатичные уши, отметил про себя Артур. Немножко торчащие, но аккуратные, не поломанные, как у большинства других боксёров. Легче от этих мыслей не стало. — Что-то на зубах хрустит, — проворчал он, чтобы сменить тему. — А это с меня песок насыпался, — тут же сострил Хозия, и Артур опять поперхнулся, на сей раз со смеху, радуясь, что удалось соскочить с опасной темы. Чарльз тоже улыбнулся одним уголком рта. Кажется, он ничего не заподозрил, и просто решил, что Хозия над ним подшучивает. Артур мысленно вздохнул с облегчением. Всё. Теперь ему точно надо взять себя в руки. И ни в коем случае не выдать своих дурацких чувств. ... — Ты держал её за руку! — рычал Артур на другой день в салуне Валентайна. К счастью, на этот раз никто не вслушивался в его слова — в салуне бушевала драка. Эти фермерские городки на удивление богаты горячими головами, и прямо сейчас недавние тихие посетители с удовольствием били друг другу морды. Справедливости ради, драку затеял Билл, который почему-то в последнее время надирался гораздо чаще, чем раньше. Сейчас Билл был зажат в углу, двое фермеров выкручивали ему руки, а третий от души колотил по толстому животу, и, честно говоря, Артур был солидарен с фермерами, но всё равно решил защитить товарища. Правда, сперва надо было кое-что прояснить с другим товарищем. — И что? — холодно спросил Чарльз, хватая стул и швыряя его в сторону фермера, который бежал на него с поднятыми кулаками. Фермер упал на пол вместе со стулом, а Чарльз выпрямился, упер руки в бока и гневно посмотрел на Артура: — Что такого в том, что мужчина держит женщину за руку? Вот если бы я держал её за… — За... за... заткнись, Чарльз, умоляю, — простонал Хавьер, давясь от смеха. — А то такого наговоришь, что сам дьявол покраснеет. Сказав это, он схватил со стола бутылку и ударил по голове ещё одного гордого обитателя Валентайна, который попытался напасть на него, очевидно, решив, что хрупкий мексиканец — лёгкая добыча. Драка всё разгоралась, Билл в углу начал уже слишком откровенно поглядывать на товарищей в ожидании помощи. Пришлось Артуру выручать его, мысленно решив при случае конкретно поговорить с Чарльзом. И с Хавьером. Ишь чего придумал — тащить друга в такое злачное место! Вокруг продолжались крики, звуки ударов и грохот разбитой посуды, и Артур понял, что драка зашла очень далеко, слишком поздно. А если точнее — то он понял это, когда его вышвырнули из окна головой вперёд. — А ну подымайся, красавчик, — прорычал громила по имени Томми, выскакивая из дверей салуна. Вспыхнув от ярости, Артур кинулся на него с кулаками, и они покатились по грязи, мутузя друг друга всё более и более жестоко. Краем глаза Артур заметил, что из салуна выходит Хавьер и садится на ступени, следом за ним, согнувшись и прижав руку к животу, плетётся Билл, а самым последним выходит Чарльз. На шум драки сбежался, кажется, весь городок. Среди общего шума Артур услышал радостный крик Хавьера: — Давай, Артур, вломи ему хорошенько! — Артур, тебе помочь? — так же громко крикнул Чарльз, и от его голоса Артура буквально пронзила злоба. Пусть предлагает свою помощь той полуголой салунной девчонке, которую недавно так нежно хватал за... за... завидно ему было, в общем. И, чтобы не одному ему страдать, Артур обрушил свою ярость на Томми, который был, конечно, крут и силён, но явно недооценил своего противника. Повалив его в грязь, Артур принялся колотить его по лицу, и как раз занёс кулак для следующего удара, как вдруг на него кинулся тот самый плюгавый попрошайка: — Стойте, мистер! Стойте! Вы ведь уже победили, не надо больше! Расталкивая толпу, Артур поплёлся к крыльцу бакалейной лавочки, рухнул на ступеньки. У него всё болело, и он весь был перепачкан в грязи. И ему не стало легче, когда он услышал голос Датча: — Развлекаешься, Артур? Смотри, кого я нашёл! Рядом с Датчем стоял улыбающийся Джозия Трелони. А со стороны салуна уже приближались Хавьер, Билл и Чарльз. Утирая грязь с лица, Артур слушал, как Трелони рассказывает о своей разведке в Блэкуотере: — Кажется, джентльмены, вы теперь весьма известны в этом городе. Разыскивая вас, я пережил несколько весьма неприятных минут… — Нам удалось много унести с того парома, — невозмутимо сказал Датч. — Правда, к несчастью, деньги пока что остались в городе… — ... Так же, как и юный Шон, — любезно сообщил Джозия. Датч поднял брови: — Шон? Ты нашёл его? — Может, нам попытаться отбить эти деньги, Датч? — вмешался Билл. — Серьёзно, я могу съездить! Датч окинул скептическим взглядом помятого и побитого Билла, потом качнул головой: — Нет. Сейчас самое важное — найти Шона. Если он жив, мы его вытащим, чего бы это ни стоило. Чарльз, Хавьер, отправляйтесь с мистером Трелони немедленно. Артур, присоединись к ним, как только сможешь. Но сперва, — Датч красноречиво сморщил нос, — сперва умойся. Артур тяжело поднялся, поплёлся в закуток между домами, наклонился над бочкой, начал брызгать себе в лицо холодную воду. Вода пахла дерьмом, но в Валентайне вообще всё пахло дерьмом, и он решил не обращать на это внимания — главное, глаза прочистить, чтобы не споткнуться по дороге в отель, где он закажет себе нормальную ванну. Тщательно промыв глаза и уши, он вдруг услышал: — Что, уже собираешься уезжать? Голос был женский, причём Артур уже слышал его недавно. Ответом был негромкий мужской смех, тоже знакомый. Даже слишком знакомый. — Дела, — ответил Чарльз. Женщина вздохнула: — Знаешь, мы с Анастейшей уезжаем отсюда завтра. Потому и пришли в салун, чтобы повеселиться напоследок. Только-только я встретила по-настоящему милого мужчину, и опять не повезло. — Встретишь ещё, — сказал Чарльз с улыбкой в голосе, и Артур почувствовал себя так, как будто его внутренности кто-то скручивает и выжимает. А девушка продолжала говорить, теперь немного тише: — Даже не поцелуешь меня на прощание? «Не, ну это уже ни в какие ворота! — разозлился Артур. Он решительно зашагал к заднему двору салуна, откуда доносились голоса, и остолбенел. Чарльз стоял у коновязи вместе с той самой брюнеткой из салуна, она обхватила его руками за шею, пока он нежно обнимал её одной рукой за талию, склонившись к её шее. Девушка запрокинула голову и игриво смеялась. Наверное, Чарльз нашёптывал ей что-то на ухо, а может, и ещё чего вытворял своими чёртовыми губами. Привязанная рядом Таима повернулась и посмотрела на Артура. «Можно, я его пну?» — было написано в её тёмных глазах. «Подожди пока», — покачал головой Артур. Чарльз ещё раз ласково чмокнул девушку в щёку и отстранился. Девушка улыбнулась и погладила его по волосам: — Ты очень милый. Совсем не такой, как твой злой друг… — Он не злой, — с улыбкой в голосе сказал Чарльз. — Просто притворяется. — Что? Кто? Я притворяюсь?! — вспылил Артур так, что оба подскочили на месте. — Дать бы тебе… Чарльз и девушка ошеломлённо смотрели на него. — ... по шее! — закончил Артур. Чарльз справился с изумлением, и теперь в его глазах вспыхнула холодная ярость, которая, впрочем, быстро погасла, когда он снова повернулся к девушке. — Прощайте, мисс, — ласково сказал он. — Счастливого вам пути. — И тебе, — отозвалась девушка, улыбнулась Чарльзу, смерила Артура насмешливым взглядом и быстро убежала, шурша широкой юбкой. Чарльз проводил её взглядом, а потом, не оборачиваясь, сказал: — Подсматривать нехорошо, мистер Морган. — Так-то ты выполняешь приказы Датча? — хрипло отозвался Артур. Он почти с ненавистью смотрел, как Чарльз легко запрыгивает в седло, и небрежная дикая грация его движений снова наполнила его желанием и ревностью. — Если бы ты не только подсматривал, но и подслушивал, то знал бы, что она уезжает отсюда, и мы только что попрощались. Так что я еду выполнять приказ Датча, — сказал Чарльз вызывающе спокойно, так что Артуру снова захотелось подраться. Он вспыхнул и выпалил злые, недостойные слова: — Что, хочешь наплодить побольше полукровок? Чарльз смерил его таким взглядом, что Артур почувствовал себя жалко. Так смотрят на комок грязи, прилипший к сапогу. Сощурив глаза, Чарльз ответил всё тем же спокойным тоном: — От поцелуев детей не бывает. Странно, что ты этого не знаешь. Джон должен был тебе объяснить. У Артура дыхание перехватило от такой дерзости. Чарльз круто натянул поводья, и Таима сердито фыркнула, срываясь с места. Артур тоже развернулся и зашагал к отелю, сердито пиная грязь. Ну и чёрт с ним. Как же всё-таки глубоко Артур в нём ошибался! Думал о нём, как о скромном и порядочном молодом человеке, а тот — обыкновенный бабник, хуже Хавьера. Ревность и обида клокотали в его крови, и хуже всего, он понимал: обижаться-то не на что. Ничего не было, и ничего не должно быть. Он поступил правильно. Правильно и вовремя, не дал ситуации зайти слишком далеко. Такой грубости Чарльз ему не простит; теперь, когда его рука в порядке, у него нет причин дальше тратить время на Артура, а после сегодняшнего разговора не будет и желания. Конец чёртовым улыбкам, разговорам и восхищению в глазах. Вот и хорошо. Вот и к лучшему.