Убить Койота

Утром, пока весь лагерь мучился с похмелья, Артур доплёлся до бочки с водой и опустил туда голову. Постояв так немного, он высунулся и окинул лагерь взглядом. Те, кто уже проснулся, медленно выползали на свет, щурясь и опустив глаза. Сидела у костра миссис Адлер — вчера она, как и Чарльз, не принимала участия в празднике. Артуру захотелось подойти к ней, но он вовремя передумал: незачем портить леди настроение с самого утра видом своей помятой физиономии и ароматом перегара. Он оглянулся снова и заметил Чарльза, он сидел на складном стуле у палатки, точа нож. Артур решительно направился к нему... точнее, сперва к себе, чтобы побриться, причесаться и сунуть в рот мятный леденец, а потом уже к нему. Навис над ним и сурово спросил: — Куда собрался? Чарльз поднял глаза, блестящие как-то очень уж ярко, так что Артур на секунду растерялся. — Меня ждёт самая лучшая добыча, — заявил Чарльз, улыбаясь. — Дилижанс без охраны, что ли? — ухмыльнулся Артур, и Чарльз покачал головой: — Нет, олух ты пустоголовый. Бизон. — Бизон? — Бизон, — Чарльз кивнул, взял винтовку, провёл по прикладу рукой. — Он даст нам всё, что нужно. «Сам ты олух! Дома посиди хоть раз!» — захотелось рявкнуть Артуру, но вместо этого он выдавил: — Удачи тебе. Чарльз снова посмотрел на него: — Может, хочешь поехать со мной? Покажу, как на них охотиться. Кажется, ночью ты говорил, что хотел бы ещё раз поохотиться со мной. — Конечно, — немедленно отозвался Артур всё тем же смущённым голосом, от которого ему хотелось дать подзатыльник самому себе. Он лихорадочно пытался вспомнить, что ещё он говорил ночью. Чарльз улыбнулся чуть шире, чем обычно, на миг блеснув зубами, и эта улыбка была уже не застенчивой, как раньше, а очень радостной и смелой, даже как будто... возбуждённой. Возбуждённой от мысли об охоте, конечно же. Мысленно ругая себя за бесхребетность, Артур подошёл к своему новому коню. Мазь из корня лопуха и вправду сотворила чудо, так же как купание и усиленная кормёжка — вместо грязного доходяги у коновязи нетерпеливо бил копытом крепкий конь с блестящей светло-коричневой шерстью, с густой причёсанной гривой молочно-белого цвета. Артур решил назвать его Вэлиант, что значит — «бесстрашный, благородный». И конь уже оправдал своё новое имя: совсем недавно мальчишка О’Дрисколл всё-таки раскололся, и, зачищая логово банды, Артур, Джон и Билл едва не попались охотникам за головами. Благодаря быстроногому коню Артур легко убрался подальше от опасного места. Хоть Колма в лагере и не оказалось, а всё-таки они смогли сорвать неплохой куш. Артур даже подумал, что стоит поблагодарить Кирана Даффи за рецепт мази, ну и за то, что парень спас ему жизнь. Потом решил, что тот перебьётся: пускай не думает, что в сказку попал, у него всё ещё испытательный срок. — Ты знаешь... — вырвал его из мыслей голос Чарльза, — мать рассказывала мне, как задолго до моего рождения её племя кочевало вместе с бизонами. Они жили как одно целое — люди и животные. Куда шли бизоны, туда шёл мой народ. Мы не могли выжить без них, они давали нам всё — еду, одежду, кров, инструменты. К ним относились с большим уважением. Что-то особое прозвучало в его голосе. И что-то особое было в том, как блестели его глаза, как он неожиданно выпрямился в седле, и в том, как освещали его фигуру лучи солнца, проникающего сквозь весенний лес. Артур опять почувствовал, как заливается краской. «Спокойно, Морган, — пригрозил он себе. — Он рассказывает тебе про свою культуру. Делится тем, что важно для него. Не вздумай испортить момент, понятно? Никаких дурацких шуточек!» — А вот мой народ в основном шёл туда, где есть виски, — выпалил он, и тут же закрыл глаза. Ну надо же было такое брякнуть... Но тут, совершенно неожиданно, Чарльз рассмеялся: — Да, понимаю. Мой отец тоже так делал. Давай свернём налево. Они повернули из леса в открытую прерию. Последние капли росы поблёскивали под солнцем, ветер доносил запахи свежей травы, и этот запах обволакивал Артура, заставляя его чувствовать себя до странности хорошо. Он встряхнулся и зевнул, прикрыв рот сгибом локтя, поймал краем глаза взгляд Чарльза и одну из его вгоняющих в краску быстрых улыбок. — Что, не выспался после вчерашнего? — Ну... — буркнул Артур, расправляя плечами, — знаешь, утро — не совсем моё время. — А я люблю утро, — признался Чарльз. — И зиму. Это два моих любимых времени. — Шутишь? — фыркнул Артур, и Чарльз застенчиво дёрнул уголками губ: — Утром много дел. Надо позаботиться о себе, о лошади, спланировать весь день. Зимой тратишь много сил, чтобы просто выживать. Не остаётся времени на скверные мысли, понимаешь? — У меня в принципе не так много мыслей, — фыркнул Артур, где-то в глубине души надеясь, что снова услышит короткий смех. Но вместо этого Чарльз посмотрел на него очень серьёзным взглядом: — Зачем ты так говоришь? — Как — так? — Унижаешь себя. Пытаешься выставить себя дураком. Артур почувствовал лёгкое раздражение. Что за глупые вопросы? Никем он себя не выставляет. Он точно знает, кем является. Знает ведь? — Не говори ерунды, — буркнул он, по привычке скрывая взгляд за плотной кожей шляпы. — Ты ехать собираешься, или так и будем всё утро здесь торчать? — Догони, — спокойно ответил Чарльз. И прежде, чем Артур успел что-то сказать, он уже сорвался с места. Таима помчалась галопом сразу, практически без разбега, как будто всё утро только и ждала того момента, когда человек прекратит сдерживать её бег. Артур только хмыкнул, глядя вслед пятнистой лошади. Он знал, что мустанги умеют быстро развивать высокую скорость. Ничего, сейчас он ему покажет. — Давай, мальчик, вперёд, — подбодрил он коня, и Вэлиант побежал вперёд, постепенно ускоряясь до галопа. Он бежал быстро, но ровно, его длинные ноги пружинисто отталкивались от земли, которая, казалось, сама неслась ему навстречу. Внезапно Артур ощутил радость, дикую радость. Эта открытая прерия, зелёная трава, чистое небо напомнили ему о Западе, о Небраске и Северном Техасе, и о том, каким всё казалось простым и понятным когда-то. Он крикнул, слегка пришпоривая коня, и Вэлиант побежал ещё быстрее, наклонив голову вперёд. Таима была уже совсем рядом, и вскоре лошади уже мчались нос к носу, вверх по склону холма, пока Чарльз не остановился внезапно на самом гребне. Отсюда открывался вид на обширный луг, на котором паслось стадо бизонов. — Вот они, — с улыбкой в голосе сказал Чарльз. — Невероятные, правда? Честно говоря, ничего такого невероятного Артур в них не замечал. Что он, бизонов не видел? На его взгляд, они скорее были неуклюжими и нескладными: огромная голова, грузное тело и короткие худые ноги. Как корова, напялившая шкуру медведя. Но в голосе Чарльза звучало такое восхищение, более того — благоговение, что Артур посмотрел на животных повнимательнее, и впервые уловил в их облике какое-то спокойное величие, от которого ёкнуло сердце. — Смотри! Там малыши! — радостно сказал Чарльз, показывая пальцем. — Видишь? Рыженькие! — Он коротко рассмеялся, и сам Артур не удержался от улыбки, глядя на смешных рыженьких телят, которые неуклюже толкались рядом со своими громадными рогатыми мамами и папами. Отсюда они казались совсем крохотными. — Мы должны убить всего одного, — сказал Чарльз уже без улыбки, строгим голосом. — Самца, не корову, и уж точно не малыша. Самцы крупнее самок, так что ты не ошибёшься. Я напугаю их, и коровы с телятами убегут, а быки нападут на меня. Затем я их погоню, заставлю одного оторваться от стада, а ты его убьёшь. Быстро и без мучений. — Может, лучше ты будешь стрелять? — спросил Артур. С винтовкой он обращался намного ловчее, чем с луком, но сейчас его вдруг пронзила тревога, что он не сможет свалить бизона с первого выстрела. Чарльз мотнул головой: — Нет. Когда они бегут, неподготовленная лошадь может испугаться и сбросить седока. Мы с Таимой уже охотились на них, она знает, что делать. — Ну, как скажешь, — пожал плечами Артур и вытащил из-под седла винтовку. Чарльз снова сорвал Таиму в быстрый бег, и лошадь стремительно бросилась вниз по склону, в сторону бизонов. Заслышав стук копыт, несколько животных подняли головы, глухо взревели, предупреждая собратьев об опасности. В пару секунд всё стадо пришло в движение: самки встрепенулись, заревели, призывая малышей, который быстро побежали к матерям, смешно подпрыгивая на длинных ножках. Окружив детей плотным кольцом, коровы отступили назад. А остальные бизоны, огромные быки, тоже заревели — угрожающе, низко — и бросились бежать наперерез всаднику с лёгкостью и быстротой, удивительной для таких мощных тяжёлых животных. При виде этого у Артура снова дрогнуло сердце: теперь он понимал Чарльза. Они и в самом деле были удивительны, прекрасны... невероятны. — Хока Хэй! — закричал Чарльз и бесстрашно ворвался в самую гущу бегущего стада. Бизоны резко, как один, повернули налево, и Таима бежала среди них. По сравнению с быстро бегущими гигантами она казалась совсем маленькой, и сердце Артура снова дрогнуло, на этот раз от тревоги. Он вдруг очень ясно представил себе, как один из этих огромных быков на всей скорости налетает на небольшую лошадь, поддевает её рогами под живот, как брызгают струи алой крови, как лошадь падает на траву, дёргая ногами в агонии, как Чарльз исчезает под копытами обезумевшего стада... Стыдно сказать, но его руки немного дрожали, когда он взводил курок и приставлял приклад ружья к плечу, одновременно слегка сдавливая бока Вэлианта ногами, понукая его тронуться с места. Крупной рысью конь пробежал по гребню скалы, и как раз в это время Чарльз вырвался из-за мелькающих спин бизонов на открытое пространство, гоня перед собой одного из животных. Бизон коротко замычал, попытался повернуть, догнать убегающих сородичей, но Таима тут же бросилась ему наперерез. Бизон ускорился, наклонил голову, и Чарльз буквально в последний момент повернул лошадь в сторону, и острый рог рассёк воздух совсем рядом с его боком. — Ох, чёрт! — выдохнул Артур. Бизон развернулся, пытаясь догнать охотника, и тут Артур нажал на курок. Зверь хрипло вскрикнул, его голова мотнулась в сторону, короткая струйка крови брызнула из раны возле уха, передние ноги подкосились, и бизон упал в траву, немного проехавшись по ней, прежде чем застыть неподвижно. Таима пробежала ещё несколько шагов лёгкой рысью и остановилась. Чарльз спрыгнул на траву и широко улыбнулся Артуру: — Молодец! Давай освежуем и разделаем его. Рога, шкура — всё пригодится. Артур спешился, похлопал Вэлианта по шее и подошёл поближе к Чарльзу. Тот уже опустился перед бизоном на одно колено, провёл руками по густой гриве почти ласково. Потом поднял голову, откидывая волосы с лица. Его глаза были точь-в-точь такого же цвета, как грива бизона. — Он умер без мучений. Хорошая работа, Артур. Разделать такого огромного зверя было работой долгой и грязной. Артур уже несколько раз сопровождал Хозию, когда тот охотился на медведя, и ему было не привыкать к крови, слизи и шерсти, которые всегда сопровождают процесс. Но в этот раз, работая вместе с Чарльзом, он не мог отделаться от мысли, что в этом деле есть что-то большее, чем просто работа. Хозия всегда разделывал дичь неторопливо и обстоятельно, сопровождая движения своих небольших узких рук байками и шутками, и Артур обычно просто наблюдал за ним, поднося сумки для кусков мяса или фляжку с водой, чтобы омыть руки. Чарльз работал быстро, но не суетливо, экономными движениями снимая с животного шкуру, вытаскивая рога и зубы, аккуратно срезая крупные куски мышц и жира. Он коротко просил Артура о помощи, показывая, что и как нужно сделать, поясняя, для чего нужны те или иные части туши, но большей частью молчал. Это было похоже на ритуал, и Артур поневоле проникся тихой торжественностью этого действия и тем молчаливым уважением, которое Чарльз выказывал убитому животному. Глядя на то, как его руки, покрытые блестящей алой кровью, вытаскивают из-за рёбер сердце бизона — огромное, тяжёлое, крупнее, чем голова человека, — Артур спросил: — Сколько раз ты охотился на бизона? — Четыре, включая сегодняшний, — Чарльз аккуратно обрезал ножом плотный кусок бугристого белого жира, наросший на сердце. — Так мало? Никогда бы не подумал. Ты здорово справился. — Ты тоже. Потому что ты слушал меня. А я слушал умных людей. — Но почему всего четыре раза? — Потому что, — хмыкнул Чарльз, кивнув на тяжёлые сумки, наполненные мясом и потрохами, и свёрнутую шкуру. — Посмотри, сколько тут еды. На всю банду хватит, и не на один день. Одному человеку столько не съесть. Он помолчал, потом тихо добавил: — Убить бизона — значит обеспечить едой не только себя, но и близких. Это поступок взрослого мужчины, который несёт ответственность за свою семью. У меня очень долго не было семьи до тебя... в смысле, до всех вас. Его щёки покраснели, и Артур почувствовал, что тоже заливается краской. Его охватило смущение, но в этом смущении не было и тени неловкости, совсем наоборот — ему снова стало радостно, как сегодня утром, во время скачки. — То есть... можно сказать, я сегодня стал мужчиной? — пошутил он, и Чарльз тихо усмехнулся, но улыбка тут же растаяла, на лице появилось серьёзное и торжественное выражение. Он посмотрел на Артура, потом на свёрнутую шкуру бизона и решительно сказал: — Мы сошьём тебе куртку. — Что? — Артур приподнял руки, в одной из которых всё ещё был зажат окровавленный нож. — Эй, послушай, может, лучше продать эту шкуру? За неё можно много выручить, а курток у меня и так хватает... — Это твой первый бизон, — глаза у Чарльза засияли. — Это традиция. Если не хочешь куртку, то сошьём чапсы, или краги, или что-то ещё, что хочешь. Ты будешь носить их, и никогда не забудешь этот день. — Слушай, правда, не надо. Лучше ты сшей себе что-нибудь. — У меня есть всё, что мне нужно. Тем более что самое ценное я уже забрал, — сказал Чарльз с хитроватой улыбкой и приподнял пучок красных жил. — Что это? — Сокровище, — сказал Чарльз, уже без улыбки. — Тетива из жил бизона будет служить лучнику до самой смерти. Я уже почти доделал новый лук, осталось самое главное. Работы было уже немного. Чарльз и Артур помогли друг другу счистить кровь с рук и умыться тёплой водой из фляги, потом навьючили на лошадей сумки с мясом. Артур заметил, что Чарльз как-то помрачнел — устал, наверное. Но когда они уже взобрались на лошадей, Чарльз вдруг сказал: — Я хочу кое-что проверить. Это недолго. — Что? — Стервятники. На том холме. Что-то их многовато, надо узнать, что их привлекло. Поднимаясь на холм, тяжело навьюченные лошади устало фыркали, понурились от жары — солнце уже поднялось высоко. Как только они подъехали поближе, Артуру в нос ударил запах гнили, такой сильный, что по сравнению с ним густой запах крови бизона, пропитавший его одежду, показался приятным ароматом. Чарльз соскочил с лошади, сделал несколько шагов через кусты и остановился, с его губ сорвалось сдавленное, отчаянное: — Нет!.. Артур и сам уже увидел три туши бизонов. Короткая трава под ними пропиталась густой кровью — они явно пролежали здесь много часов, их животы вздулись и лопнули. Не обращая внимания на галдящих стервятников и на удушливую вонь, Чарльз метнулся к одной из туш, потом к следующей, осматривая их шкуры. Потом он выпрямился, и Артуру стало не по себе при виде жестокого яростного блеска в его глазах. — Браконьеры, — сказал Чарльз. — Ранили и бросили умирать. — Может, это всё-таки сделали дикие звери? — Нет, в них стреляли, — Чарльз вскочил в седло. — Не знаю, кто мог просто бросить их гнить здесь! Но скоро узнаю. Видишь следы? — Подожди, — Артуру совсем не понравился нервный тон его голоса. — Не можем же мы просто так сорваться на поиски. — Наверное, ты прав, — тем же ломким злым голосом отозвался Чарльз. — Увидимся в лагере. Он направил Таиму в сторону дороги, проходящей между высокими горами Близнецами. Артур смотрел, как лошадь легко, будто не чувствуя тяжёлого груза, бежит по зелёной траве, как длинный хвост волос Чарльза развевается по ветру, вздохнул и направил Вэлианта следом. Чарльз бросил на него короткий, ничего не выражающий взгляд, потом снова напряжённо вгляделся в траву и внезапно ускорил лошадь, сдавленно крикнув через плечо: — Ещё один! Там, на склоне! Артур молча смотрел на то, как он спешивается и подбегает к следующей туше. Его сердце сжалось — это была самка, и она всё ещё была жива. Её живот вздрагивал, на вымени блестели струи молока, которое жадно пили зелёные мухи. Кровь длинным шлейфом протянулась от неё в сторону, было видно, что после ранения она в панике бежала прочь, пока не упала без сил. Почувствовав присутствие человека, корова испуганно застонала, пошевелила ногами. Чарльз опять провёл рукой по густой бурой гриве, прежде чем вонзить в бок бизонихи длинный нож и прекратить её агонию. — Там лагерь, — тихо сказал Артур, кивнув в сторону. — Кажется, поленья в костре ещё дымятся. Они ушли всего несколько часов назад. Чарльз поднялся на ноги и осмотрелся: — На севере дым. Пойдём проверим. — А давай не пойдём, — осторожно сказал Артур, и Чарльз снова окинул его взглядом, диким и незнакомым, его почерневшие глаза кипели яростью: — Повторяю во второй и в последний раз: можешь уезжать в лагерь. А я поеду дальше. Ублюдки убивают ради забавы! — Ты думаешь, мы можем их судить? — усмехнулся Артур, и Чарльз вскинул голову: — Я — могу! Я убиваю по необходимости! А они — ради забавы, как тот чёрный койот! «И правда, поеду-ка я в лагерь», — подумал Артур, глядя на то, как Чарльз скачет по прерии, его тень уже вытянулась — день перевалил за половину. Он скакал всё дальше, его фигура становилась всё меньше, а тень — всё длиннее. Артур тронул поводья, понукая Вэлианта догнать Таиму. «Самое время повернуть налево и поехать в лагерь», — напомнил он себе, сворачивая с дороги в зелёное море прерии и не отрывая взгляда от Чарльза, который всё так же скакал впереди, не оборачиваясь. Но вместо этого только похлопал коня по холке, побуждая бежать быстрее, и Вэлиант фыркнул, но послушался. «Всё, разворачиваюсь», — решил Артур через несколько минут, но всё равно продолжал скакать вперёд, догоняя стремительно бегущую Таиму. Та завернула за скалу, и Артур увидел костерок, разведённый у подножия холма. Совсем рядом в траве лежали ещё четыре мёртвых бизона, убитые совсем недавно, кровь ещё дымилась на шкурах. Рядом с четырьмя гигантами, беспомощно вытянув шейку, застыл рыжий малыш, и Артур закусил губу: вот дерьмо... Чарльз соскочил с лошади и решительно направился к двум мужчинам, сидящим у костра. — Это вы, дураки, стреляли в бизонов? — глухо спросил он. Артур подошёл поближе, стараясь держаться от Чарльза на расстоянии вытянутой руки. Он окинул незнакомцев взглядом, отметив их плотные куртки, меховые шапки, охотничьи ружья. Один из них пожал плечами, равнодушно спросил: — А тебе-то что? — Я сказал, это вы, дураки, стреляли в бизонов?! — голос Чарльза снова сорвался. Всё это не сулило ничего хорошего. Артур инстинктивно поднёс руку к кобуре. Один из незнакомцев, черноволосый, с длинной бородой, побагровел от ярости, бросил свою шапку на землю и поднялся на ноги: — Да успокойся ты, ублюдок, чёрный ты или краснокожий, кто бы ты, сука, ни был! — ЭТО ВЫ СТРЕЛЯЛИ?! Артур вздрогнул. Он никогда прежде не видел и не слышал, чтобы Чарльз терял контроль над своими чувствами. Сейчас в его голосе, глазах и во всей фигуре сквозила откровенная дикая ярость, разрушительная, как гроза. Казалось, что воздух вокруг потрескивает, что совсем скоро ударит молния. Те двое тоже это почувствовали: черноволосый достал револьвер, издевательски протянул: — Да, мы стреляли. Пристрелили этих тварей, и вас пристрелим, если не свалите отсюда! — Какое тебе дело... — начал второй, поднимаясь на ноги. Черноволосый взвёл курок, и прежде, чем Артур успел выхватить собственное оружие, Чарльз схватил свой обрез. Оглушительный выстрел прогремел в воздухе, и голова браконьера взорвалась кровавым облаком, тело отлетело назад. — ЭТО МОЁ ДЕЛО!!! — закричал Чарльз на второго браконьера, который от ужаса плюхнулся на задницу и истерически завопил: — Господи, ты спятил! Слушай... у меня семья! Семья! Не стреляй! Артур понял, что больше не может оставаться в стороне. Он протянул руку, прижал ладонь к груди Чарльза, чувствуя, как колотится его сердце: — Отойди, Чарльз. Сейчас он всё расскажет. Чарльз продолжал смотреть горящими глазами на браконьера, и в первую секунду Артуру показалось, что он ничего не услышал. Но потом Чарльз выпрямился и сделал маленький шаг назад, пропуская Артура вперёд. Шагнув к побелевшему от ужаса браконьеру, Артур схватил его за воротник, ударил кулаком по лицу, прежде чем прорычать: — Зачем вы убили бизонов и бросили гнить? — Ты... ты... пошёл к чёрту! Артур наградил его за это ещё одним тумаком: — Говори, ублюдок, или сдохнешь! — Ладно, ладно! Нам заплатили, чтобы мы убили как можно больше... и чтоб обставили всё так, будто это были индейцы... — Просто убей его, Артур! Артур обернулся. Чарльз смотрел не на него, а на браконьера, и золотой послеполуденный свет отразился в его глазах странно и жутко — внезапно они сделались жёлтыми. Как у чёрного койота. — Убей, — повторил Чарльз незнакомым, жестоким голосом. Его волосы развевались, касаясь забрызганных кровью щёк. Глаза горели жёлтым огнём. Артур разжал кулак, выпуская браконьера, и тот пополз в сторону, всхлипывая и кашляя кровью. Артур на прощание пнул его по заднице: — И скажи другим браконьерам, чтобы носу сюда не совали, понял, утырок? — Да, сэр! Конечно, сэр! — всхлипнул браконьер и бросился к привязанной лошади, позабыв о своей шапке. Артур чувствовал спиной горящий взгляд. Почему-то ему было страшно обернуться. Но обернувшись, он подавил облегчённый вздох — глаза Чарльза были полны злости, боли, возмущения. Но они снова были карими. — Почему? — спросил он сквозь зубы. Артур пожал плечами: — Будет уроком для других. — С меня хватит, — проговорил Чарльз и развернулся, пошёл к Таиме. Артур смотрел, как он скачет прочь, не оглядываясь, и на душе у него скребли кошки. ... Артур отложил карандаш в сторону, окинул рисунок взглядом. Он всегда любил, когда набросок удавался с первого раза. А этот раз был особенно удачным. Нарисованный бизон застыл на бегу, наклонив рогатую голову, и в его чертах было ровно столько небрежного движения, чтобы казалось, что он вот-вот шевельнётся и помчится дальше, уводя охотника подальше от своей семьи. Да, рисунок и впрямь удался. Даже несмотря на то, что маленький Джек всё время сидел рядом, подперев голову кулачками, и внимательно наблюдал, как дядя Артур рисует. — А он правда быстро бегает? — недоверчиво спросил Джек. — Ещё как. Я сам видел, как он обогнал лошадь. Джек продолжал задумчиво смотреть на нарисованного бизона, наверняка не веря, что такое огромное и на вид неуклюжее животное может быть таким быстрым. И тут же задал ещё вопрос: — А поезд он может обогнать? — Не знаю. Может быть. — А вот и нет! — радостно сказал Джек, довольный, что подловил дядю Артура. — Дядя Хозия читал мне книжку про Джо Руку Дьявола, и там Джо охотился на бизонов с поезда! А потом построил большую гору из их черепов! — Ага, — кивнул Артур, внутренне вздрогнув. — Ты только дяде Чарльзу эту книжку не давай, ладно? — Думаешь, краснокожий умеет читать? Я бы не рассчитывал, — раздался над ухом мерзкий скрипучий голос, так что Артур еле удержался, чтобы не выругаться при ребёнке. Он медленно обернулся к Майке, который плюхнулся за стол рядом, держа в руке миску с тушёным мясом. — Ты вернулся, — проговорил Артур, чувствуя внезапный приступ тошноты. Ему слишком ярко вспомнилась та бойня, которую Майка устроил в Строберри, запах пороха и крови, безумный крик женщины, которую Майка застрелил в её собственном доме. Майка ухмыльнулся, прежде чем вонзить зубы в кусок серого хлеба: — Скучал по мне, деревенщина? — Должен сказать, решётка была тебе к лицу. — Я тоже скучал, дружище, — ухмыльнулся Майка. — Ничего, теперь, со мной, дела пойдут на лад. У меня уже есть пара идей, так что с голоду не помрёте. — Кто бы говорил! Ты даже воробья в общий котёл не притащил! — Это потому, Морган, что я гожусь на кое-что посерьёзнее, чем зверьё стрелять. Впрочем, мы оба знаем, за что ты ценишь этого варвара, — Майка состроил мерзкую рожу, оттянув языком щёку изнутри. Артур едва подавил желание двинуть ему в морду. Взяв дневник, он поднялся на ноги и кивнул Джеку: — Пойдём, мелкий. — Дядя Артур, зачем он так говорит? — с тихим возмущением спросил Джек. — Дядя пастор рассказывал, что варвары злые. Что они убивали христиан. Дядя Чарльз не злой! — Да просто мистер Белл паску... нехороший человек, — быстро поправился Артур и взъерошил Джеку волосы. — Кстати про дядю Чарльза. Ты его, случаем, не видел? — Видел. Он на речку пошёл. Ну, оставалось надеяться, что он пошёл на речку не топиться. Артур подмигнул Джеку: — Спасибо, сынок. Я скоро вернусь. На каменистом берегу Дакоты был разведён небольшой костёр, а над костром висел котелок, от которого поднимался густой пар. Ветер уносил его на север, подальше от лагеря, но Артур всё равно чувствовал запах — тяжёлый, густой, удушливый, похожий на запах крепкого бульона, но с какой-то странной неприятной ноткой. Приближаясь, Артур увидел, что Чарльз подходит к костру, наклоняется, помешивает в котелке палочкой. — Привет, Артур, — сказал он, не оборачиваясь. Да чтоб его! Глаза у него на затылке, что ли? Артур подошёл поближе, демонстративно зажимая нос: — Ты чё делаешь? — Я делаю клей, — спокойно сказал Чарльз, приподнимая палочку и с явным удовлетворением рассматривая мутную жижу, тяжёлыми каплями срывающуюся с её конца. Артур заглянул в котелок, в котором вяло булькала вода, перемешанная с какими-то чёрными комками, в которых Артур не сразу признал порубленные топором бизоньи копыта. — Для чего? — Для всего. Для дерева, кости, но лучше всего — для кожи. Один человек в Валентайне обещал хорошо заплатить, — Чарльз указал на пустые стеклянные банки на плоском камне, потом снова склонился над котелком, помешивая жижу. — Половину отдам за деньги, половину — за квасцы для твоей куртки. Ещё немного загустеет, и можно разливать. — Понятно, — хохотнул Артур. — Я уж боялся, что ты будешь это есть. — Только если буду умирать с голоду. Но я надеюсь, до этого не дойдёт, — очень серьёзно сказал Чарльз, явно не оценив шутку. — А ты что здесь делаешь? — Да просто, — пожал плечами Артур. Чарльз выглядел таким же сдержанным, как и всегда. Как будто и не было той вспышки днём, во время охоты. — Я... ну, типа, проведать тебя хотел. — Зачем? — ровным голосом спросил Чарльз, поворачиваясь к нему и упирая руки в пояс. Артур сурово посмотрел на него из-под шляпы: — Слушай, если Артур Морган хочет с тобой поговорить, значит, у него есть причина, чёрт побери! Чарльз приподнял брови, точно совсем не испугавшись этого грозного голоса. Похоже, он успокоился после сегодняшнего. Или, во всяком случае, очень хорошо притворяется. — О’кей, — протянул он с еле заметной улыбкой. — И о чём же вы хотите поговорить, мистер Морган? — Ну, хотя бы о клее, — буркнул Артур, поспешно отворачиваясь от Чарльза в сторону дымящегося котелка. — Я... ну... ты... в смысле... говоришь, он кожу склеивает? Может, поделишься рецептом? Майке пасть залью, а то надоела уже его бесконечная болтовня. Чарльз ответил ему коротким смешком, от звука которого у Артура сердце заколотилось. Сжав зубы, чувствуя, как кровь бросается в лицо, он ещё более сурово уставился на котелок, так, что ещё немного — и дыру в нём провертит взглядом. — Ну, если кратко, то тебе нужны копыта. Любого животного. На фабриках клей варят из копыт лошадей и коров, а из бизоньих сложнее и дольше. Поэтому я добавил мездру со шкуры. Ты заливаешь всё это водой, и варишь медленно и долго. Кипеть не должно... Чарльз объяснял, и Артур вскоре уже не столько слушал, что он говорит, сколько просто слушал его голос. До чего же славный голос, не низкий и не высокий, чистый, как прохладная вода горной реки, тёплый, как лучи заката, что освещают скалистые берега... Совсем потерявшись в этом голосе, Артур вдруг понял, что он уже сам помешивает вязкий клей, а Чарльз положил ладонь ему на руку, направляя, и говорит: — Вот так, Артур. Не слишком быстро, и не слишком медленно. Мягче, круговыми движениями... А теперь сильнее... Вот так... У тебя хорошо получается, молодец! — Угу, — выдавил Артур, чувствуя, как кровь бросается ему в лицо... и ещё кое-куда. Если бы кто-то оказался поблизости, и услышал, как Чарльз своим чёртовым голосом говорит такие вещи, наверняка вообразил бы себе кое-что такое, что Артур сам с удовольствием вообразил бы наедине с собой и где-нибудь подальше отсюда. Он чуть резче дёрнул рукой, пытаясь выдернуть из клея застрявшую палочку, и Чарльз тут же мягко оттолкнул его ладонь, сам взял палочку и плавно вытянул её наружу. За палочкой тянулась тонкая нить белесой жидкости, от вида которой Артуру ни капли не стало легче. — Идеально, — довольно сказал Чарльз. — Всё, можно кончать. — Ох, — только и смог сказать Артур. Чарльз тут же уставился на него. Сердце пропустило один удар. Чарльз опустил взгляд вниз, и сердце Артура уже не просто остановилось, а рухнуло прямо в ад. Но, к счастью, Чарльз смотрел не на его ширинку, а на руку. Встревоженно нахмурившись, он взял Артура за запястье: — Обжёгся? Извини, я не должен был позволять тебе так долго держать руку над паром... — Да нет, всё хорошо, — пробормотал Артур. Чарльз кивнул и отпустил его: — Ладно. Поможешь разлить? Артур придерживал баночки, пока Чарльз, сжимая в руке обмотанную полотенцем ручку котелка, разливал тёплый дымящийся клей. Закончив, он закрыл баночки и кивнул: — Спасибо за помощь. Я не буду тебя больше задерживать. Иди, я подожду, пока он немного остынет, и сразу же отвезу в город, пока совсем не стемнело. — Я могу остаться, — сказал Артур так быстро, что тут же внутренне съёжился от стыда. — Хотя... если тебе охота побыть одному, то... — Оставайся, конечно, — Чарльз сел на траву возле костра и вытащил из кармана гармонику: — Ты не против, если я поиграю? Артур пожал плечами: — Конечно. Чарльз улыбнулся, поднёс гармонику к губам и прикрыл глаза. Потянулась медленная приятная мелодия, и Артур постепенно понял, что она ему знакома. Очень хорошо знакома. — Это что, Ring Dang Do? — вытаращился он. Чарльз быстро и лукаво взглянул на него, и вид удивления на лице Артура заставил его тихонько прыснуть от смеха. Мелодия смолкла. — Совсем по-другому звучит, когда медленно, а? — спросил он. Артур понял, что он с самого начала хотел его разыграть, но улыбнулся в ответ. В его исполнении и вправду звучало совсем по-другому. Разухабистая песенка сделалась задумчивой, мечтательной, наполнилась какой-то светлой грустью, точно кто-то вспоминал о давно забытой подружке и понимал, что эта простая весёлая интрижка и была на самом деле единственной настоящей любовью. На секунду Артур встретился взглядом с Чарльзом, и тот снова улыбнулся: — Посмотрим, узнаешь ли ты эту. Он опять прижал губы к гармонике. Мелодия была простая, поначалу медленная, потом сделалась немного быстрее, но оставалась всё такой же размеренной, чем-то напоминающей марш. Опять Артур уловил знакомые нотки, почти бессознательно пропел: — Домой мы возвратимся, к любимым и семье... и грёбаный арахис увидим на столе! Это же «Варёный арахис»! — Он самый, — улыбнулся Чарльз. Артур наклонил голову набок: — Это же песня армии конфедератов. Не думал, что тебе такое нравится. — Ну, конкретно в этой песне поётся о том, как им нечего есть, и какие придурки их офицеры, так что я ничего против не имею, — усмехнулся Чарльз. — Понимаю. Кто научил тебя играть? — Сам научился. Знаешь, вечерами в лесу совершенно нечего делать... к тому же поначалу я играл о-о-очень плохо. Совсем плохо. Все волки разбежались в ужасе. Артур засмеялся. Румянец вспыхнул на его щеках, и он быстро сказал: — Я тоже рисовать сам научился. Видел бы ты мои первые рисунки... Кстати, — он полез в сумку, чувствуя заметное волнение от того, что собирается показать другому человеку свой дневник, — у меня есть кое-что для тебя. Артур быстро пролистал гладкие страницы, развернул дневник и протянул его Чарльзу. Тот наклонился вперёд, его глаза широко открылись при виде рисунка бизона. Артур смотрел на него, пытаясь отыскать на его лице малейший признак усмешки или неудовольствия, но вместо этого видел только восхищение. Чарльз очень осторожно дотронулся до страницы пальцами, потом поднял на Артура сияющие глаза: — Он невероятен. «Ты невероятен», — подумал Артур. Чарльз был так близко. Его кожа сияла в свете костра, как бронза, в миндалевидных глазах танцевало пламя. От него пахло дымом и клеем, но Артуру почему-то было всё равно. Сквозь дым он ощущал какой-то особый запах, напоминающий о заснеженном лесу на берегу ледяного ручья, и о нагретой солнцем гальке на берегу реки, запах слабый и почти неуловимый, но от него кружилась голова, а сердце грохотало, как копыта бегущего стада бизонов. Быстро усмирив себя, он взял дневник, осторожно провёл ножом по странице рядом со сшивкой, грубоватым голосом сказал: — Оставь себе. Считай это благодарностью за лук. И за обучение. Он протянул листок Чарльзу, и тот аккуратно и бережно взял его в руки, стараясь держать подальше от огня. Снова окинул рисунок восхищённым взглядом, посмотрел на Артура: — Можно свернуть? — Если ты имеешь в виду «свернуть косяк», то нет, а так — конечно можно, — проворчал Артур. Чарльз улыбнулся так широко, что его зубы заблестели в свете огня, и искренне рассмеялся. От этой улыбки и смеха Артура бросило одновременно в жар и в холод, и он старательно, слишком громко рассмеялся в ответ. ... — На краю дороги, посреди войны, — напевал Артур, шагая к коновязи с вилами для сена на плече, — мы сидим с парнями, злы и голодны... — Артур, я пытаюсь читать! — закатила глаза Мэри-Бет. — Извини, — буркнул Артур. Но уже через несколько минут поймал себя на том, что опять мурлыкает себе под нос: — Явился к нам полковник, а может, генерал. «Янки уже близко! — вот что он сказал. — Что вы тут расселись? Ну-ка быстро в бой! Не забудьте чёртов арахис взять с собой!» — Артур, перестань, — сердито сказала Тилли, взглянув на него поверх своего шитья. — Ненавижу эту дурацкую песню! — Ладно, ладно! — раздражённо сказал Артур. Сунул в рот сигарету, начал рыться по карманам в поисках спичек, мыча мелодию сквозь зубы. — Что на тебя нашло? — холодно спросил Хозия, поднимая глаза от книги. — Всё утро соловьём заливаешься. — Да ничего! — прорычал Артур. — Всё, я заткнулся, довольны? — Что, Артур, они наступают на горло твоей песне? — невинно спросил Хавьер. — А ты в ноты попадать не пробовал? — Я щас тебе на горло наступлю! Иди, займись чем-нибудь полезным! — Артур быстро зашагал в лес, зло кусая ни в чём не повинную сигарету. Хорошо бы самому знать, что такое на него нашло. Потому что возбудиться от чужой наготы хоть и стыдно, но вполне естественно, и можно объяснить банальным недотрахом, но потерять голову от чёртовой улыбки и смеха... этого допускать нельзя. Это не просто неправильно, это опасно. Он до сих пор помнил, как Чарльз разнёс голову браконьеру. Он и Артура так же пристрелит, если узнает, что тот думает о нём. А если предположить невероятную возможность, что он сам чувствует то же самое... тогда будет ещё хуже. Датч смотрит сквозь пальцы на отношения Джона и Эбигейл, всё-таки они уже ребёнка сделали, но в остальном он ясно даёт понять, что все шашни надо оставлять за пределами лагеря. А уж ТАКОЕ он точно не поймёт и не простит. Артура, предположим, не тронут, но презрения и холодности со стороны Датча он натерпится вдоволь. А Чарльза в лучшем случае просто выгонят. Хотя... может, последнее как раз к лучшему? С глаз долой — из сердца вон, нет человека — нет проблемы. Едва успев додумать эту мысль, Артур тут же разозлился на себя. И не стыдно ему? Он очень мало знал о прошлом Чарльза, но тот ясно давал понять, что ему нравится новая банда, и что здесь ему намного лучше, чем в одиночестве. Так неужели Артур из-за собственной несдержанности лишит Чарльза работы и безопасности? Нет, этого не будет. Он умеет держать себя в руках. Решено: надо прекращать их совместные поездки, и вообще свести общение к минимуму. А ещё лучше — повздорить, как тогда, в Валентайне, и обрубить дружбу на корню. Стараясь не обращать внимания на внезапную тоску, которая охватила его при этой мысли, Артур раздавил почти нетронутую сигарету и медленно пошёл обратно в лагерь.