Убить Койота

Поезд уже давно ушёл, а Артур всё продолжал стоять на платформе, глядя на золотистую послеполуденную дымку, что клубилась над лесом в той стороне, куда уехали Мэри и Джейми. Вокруг него мерно журчал обычный для Валентайна шум: блеяли овцы, скрипели телеги, лениво переговаривались фермеры. Вот только того чахоточного попрошайки Даунса, который взял у Штрауса в долг, уже не было слышно. Видно, Артур тогда его слишком сильно приложил... Но сейчас он не думал об этом. Он вспоминал, как заявился на молебен чешуистов, как Джейми в истерике бросился прочь, и как Артур его догнал, чудом выбив револьвер у него из рук за миг до того, как мальчик вышиб себе мозги... ну, или что там шевелится в его черепушке. Он всё ещё видел взгляд Мэри — одновременно виноватый и осуждающий. И слышал её горький, разочарованный голос, последние слова, которые она сказала ему на прощание: «Ты никогда не изменишься». Его переполняли обида и стыд, печаль и радость от того, что он всё-таки повидал её. И Артур выразил свои чувства самым лучшим способом, который только знал: сел и описал всё в дневнике. «Я чувствую себя одновременно счастливейшим человеком в мире, и полным идиотом. Эта женщина сбивает меня с толку и обводит вокруг пальца, как никто иной». Он поставил точку, сунул дневник за пазуху и побрёл по улице в сторону салуна. Это заведение не шло ни в какое сравнение с тем, что на главной улице, где он недавно неплохо повеселился с Ленни. Здесь и места-то было всего ничего — в комнатке помещались только пара столов и барная стойка, за которой дрых какой-то плюгавый старикашка, а толстяк в круглых очках навис над ним и канючил: — Сэр, ну пожалуйста! Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, что на самом деле случилось в салуне Сильвии в семьдесят шестом? — Да просто трескотня, и больше ничего, — промямлил старик. Судя по голосу, он уже был мертвецки пьян. Толстяк даже подскочил: — Это не трескотня, сэр! Это история! — Старая история, — хихикнул старик. — Старая, пыльная и грязная. Мёртвым повезло больше, чем живым. Засунь это в свою драную книгу! С этими словами он провалился в пьяный сон. Артур подсел к толстяку: — Смотрю, ваш приятель совсем в лоскуты, партнер. Кто это? — Парнишка Джим Каллоуэй, — отозвался толстяк. — Тот самый Парнишка Джим Каллоуэй! — Кто? — переспросил Артур, и толстяк посмотрел на него сквозь очки так, будто Артур сморозил несусветную глупость: — Стрелок! Самый быстрый стрелок-левша из всех живущих! — Ну, и чего вы ждёте? — усмехнулся Артур. — Сейчас он точно не сможет выхватить револьвер, так убейте его. — Но... — толстяк заморгал. — Я не хочу его убивать! Я хочу написать его биографию! — И как продвигается? — Честно? Я предпочёл бы дуэль, — устало отозвался толстяк. — Либо я его убью, и сам стану лучшим стрелком, либо он меня убьёт, и я наконец от него отделаюсь. — Что ж, — Артур кинул монетку на стол и кивнул бармену, — вот в этом и состоит философия стрелков, друг. Ты всегда побеждаешь. Либо получаешь свободу, либо славу. Толстяк снова подскочил: — Вот это слова! Я должен их записать, мистер... как ваше имя? — У меня нет имени, — Артур выпил стопку виски и поморщился. — А ваше? — Теодор Левин, — он протянул пухлую руку, и Артур пожал её, задумчиво хмурясь: — Левин... Да я вас знаю! Не вы писали книжку про Джо Руку Дьявола? — Да, я, — смущённо порозовел Левин, — но, увы, продаётся она плохо. Издатель недоволен мной. Ему нужна, видите ли, реальная история! Иначе я не таскался бы повсюду за этим... — он поджал губы и вздохнул, потом с надеждой посмотрел на Артура: — А вам понравилась история Джо? — Моему племяннику — да, а вот мне не очень, — отозвался Артур. — Скажем, тот момент с горой бизоньих черепов... — он выразительно поморщился. Левин снова смущённо заморгал: — Н-ну... ну ладно. А мой издатель настоял, чтобы я это включил, потому что сейчас идёт программа по освоению прерий, и... — Знаете, что было бы лучше? — внезапно сказал Артур. — Если бы главный герой не бизонов преследовал, а браконьеров, что на них охотились. Скажем... пусть ваш Джо заведёт себе друга, индейца... — Но Джо ненавидит индейцев, — нахмурился Левин. — Вы же говорили, что читали... — Ну, не Джо! Пусть будет другой стрелок, уверен, вы их навострились лепить, как пирожки! Так вот, допустим, у нас есть стрелок, и однажды он здорово поможет одному индейцу. Они станут друзьями, отправятся в путь вместе, и увидят расстрелянных бизонов. И стрелок поможет индейцу найти и покарать тех, кто их застрелил, и заодно проследит, чтобы индеец не убился в процессе. Как вам такое? — Интересно, — задумчиво протянул Левин, а глаза под очками прямо-таки заискрились. Артур прикоснулся к шляпе: — Ещё бы. А главное — абсолютно реальная история! Ну ладно, мистер Левин. Удачи вам в вашем деле. — Постойте! — Левин схватил его за руку, не давая уйти. — Мистер, ваша история просто потрясающая! Я бы с радостью послушал ещё... когда закончу с биографией мистера Каллоуэя. Может быть, вы мне поможете? — он сунул Артуру стопку фотографий. — Это знаменитые стрелки, которых знал мистер Каллоуэй. На обороте фотографий написано, где их разыскать. Вы уж расспросите их о старых деньках, будьте любезны? А потом отправьте мне по этому адресу, — он добавил к фотографиям визитку. Артур уже хотел возмутиться, но тут Левин быстро добавил: — Как автор идеи, вы получите процент от всех моих доходов за книгу! — Хм, — задумался Артур. Идея вроде была неплохая, да ему и самому захотелось развеяться. Он кивнул, и снова пожал Левину руку, а потом вышел из салуна, на пути просматривая фотографии и пометки на них. Остановил взгляд на Флако Эрнандесе. Ишь ты, прячется в горах Гризли! Хорошо, что они тогда в Колтере с ним не столкнулись... Артур решил начать с него. Только сперва надо было заглянуть в лагерь и взять с собой тёплое пальто. И заодно проверить, как у кое-кого дела после сегодняшнего ограбления. При этой мысли тугой узел в его груди немного ослаб. *** Лучший способ отвлечься от грустных мыслей — это занять руки; так что Чарльз прихватил банку с бизоньим клеем, единственную, которую он не продал в Валентайн, а оставил для нужд лагеря, взял ножницы и лоскуток оленьей кожи, и устроился возле костра. Дело, которым он занялся, было, в общем-то, нехитрым: только и всего — отрезать полоску кожи и приклеить её в ножны изнутри так, чтобы она крепко держала клинок, но и не давала ему застревать в нужный момент. Главное в этом — аккуратность. Как и вообще во всём. Лагерь уже постепенно наполнялся шумом и голосами: те, кто дрых весь день, просыпались, а те, кто уходил работать, возвращались к ужину. Пирсон возился у котла, помешал там ложкой, потом подсыпал чего-то. Порыв ветра донёс до Чарльза горький дым, пахнущий подгорелым жиром и пережаренным до угольков луком, и Чарльз сердито сморщил нос — по сравнению с этим даже тяжёлый запах бизоньего клея казался более соблазнительным. Как бы ему и в самом деле не пришлось это есть, как подумал Артур. Мысль об Артуре заставила его улыбнуться. Его в лагере не было. Может, он к ужину появится? Поскорее бы с ним увидеться. Им обязательно надо поговорить. Он аккуратно нанёс несколько капель клея на полоску кожи, прижал её изнутри к ободу ножен, потом отложил в сторону. Вот и всё, теперь ножны должны просохнуть в течение суток, и их можно снова использовать. Он отнёс ножны в палатку Джона, и уже выходя оттуда, заметил, что по лагерю идёт Киран. Паренёк буквально сгибался под огромным тюком сена. При виде этого Чарльз ощутил короткий укол вины. Он сделал шаг вперёд, собираясь окликнуть Кирана и поблагодарить его за то, что тот спас Артура, а заодно предложить ему помощь, но тут до его ушей донёсся знакомый голос: — Эй, О’Дрисколл! Что ты забыл в нашем лагере? Киран подскочил на месте, тюк сена задрожал в его руках. Развернувшись, парень перепуганными глазами уставился на Артура, который шагал к нему неторопливо, вразвалку, небрежно помахивая одной рукой, положив вторую на пояс рядом с кобурой, наклонив голову так, что шляпа наполовину закрыла лицо. Слов нет, вид у Артура был угрожающий. Даже Чарльз ощутил, как мурашки побежали по спине, а уж Киран и вовсе обмер от страха. — Я... я н-ничего не делаю, м-мистер Морган, сэр... Я просто работаю, — дрожащим голосом выдохнул Киран, отступив назад. У Чарльза сами собой сжались кулаки. Он не знал, на кого злится сильнее — на Артура, который от скуки полез к новенькому, или на Кирана. Взрослый парень, высоченный, даже выше Артура, а жмётся и скулит, как трусливый щенок! Артур сверкнул глазами из-под шляпы: — Так я тебе и поверил! Вынюхиваешь чего, а? Давай, признавайся! — Нет! Я клянусь, я ничего не замышляю, сэр! Артур прыснул, отмахнулся от Кирана: — Да хватит уже! Я же просто шучу, чего ты как ребёнок! — отвернувшись от Кирана, он посмотрел на Чарльза, и насмешливый изгиб его губ смягчился, превратившись из ухмылки в улыбку — искреннюю, радостную, даже немного взволнованную. Сколько бы раз Чарльз ни видел эту улыбку, обращённую к себе, его сердце каждый раз замирало, как в первый раз, словно крохотное солнышко загоралось в груди, наполняя кровь робкой и отчаянной радостью — он нужен, его ждут. Но прямо сейчас эта улыбка ничего не затронула в его душе, и он не улыбнулся в ответ. Так и стоял, сжав кулаки и глядя на Артура тяжёлым взглядом исподлобья. Будто не замечая этого взгляда, Артур шагнул к нему, уже не вразвалку, легко, точно за спиной у него развернулись крылья. — Чарльз, — кивнул он, сияя сдержанной улыбкой, глядя на него с такой радостью, точно успел соскучиться по нему за какие-то несколько часов. Чарльз коротко кивнул в ответ: — Артур. Его голос прозвучал холодно, и Артур остановился. Он всё ещё улыбался, но тень обиды промелькнула в его искрящихся синих глазах: — Как всё прошло? Хорошо? — А тебе какое дело? Это же просто «очередная гениальная идея», — грубо отозвался Чарльз. Улыбка Артура мгновенно погасла, точно свечу задули. Он сжал побелевшие губы, обиженно сморщил нос: — Чёрт, да я просто с тобой поговорить пытаюсь! — Вынюхиваешь? — сквозь зубы спросил Чарльз. Артур замер, как будто его ударили. Глаза полыхнули гневом. Чарльз шагнул к нему навстречу: — Почему ты сегодня на всех срываешься? — А ты почему лезешь не в своё дело? — прорычал Артур. — Знаешь, сколько раз в меня O’Дрисколлы стреляли?! — Насколько я знаю, этот стрелял не в тебя, а в того, кто держал тебя на мушке! — Много ты знаешь! — гаркнул Артур. — Ну, давай, господин охотник, расскажи мне, как себя вести, ведь ты такой умный и благородный! Тебе там не холодно, на вершине твоих моральных устоев?! — Нет, мне там тепло, светло и мухи не кусают! — Мистер Смит... Мистер Морган... Джентльмены! — робко вмешался Киран, топчась на месте и не зная, то ли ему пролезть между спорщиками, то ли благоразумно остаться в стороне. Чарльз и Артур повернулись к нему и заорали в унисон: — А ты не лезь!!! Киран отпрянул и грохнулся на землю, уронив сено. Потом схватил его снова, неуклюже поднялся на ноги и попятился назад, прячась за тюком, как за щитом. Чарльз и Артур снова повернулись друг к другу, воздух между ними буквально потрескивал от напряжения. — С тобой бесполезно разговаривать! Почему ты всегда поступаешь, как хочешь? — Не как хочу, а как надо! — Будто ты сам не сторожил этого слабака! — Да, сторожил. Да, он слабый. Никто тебя не заставляет водить дружбу со слабым, но издеваться над ним — это недостойно! — Ах, недостойно? — переспросил Артур севшим голосом, в котором уже опасно звенела ярость, и заговорил снова, постепенно повышая голос до крика: — Недостойно? Знаешь что, мистер Смит? Если ты искал достойных людей, ты пришёл не туда! — Ты сам это сказал, — произнёс Чарльз ровным голосом, с ледяной иронией, и Артур едва не врезал ему. Ругаясь сквозь зубы, он зашагал к своей палатке. Чарльз пошёл в другую сторону. По дороге он отвёл душу, пнув попавшее под ноги ведро. Правда, сперва убедившись, что оно пустое. А потом аккуратно отряхнул и поставил на место. Артур сел на койку. Вдарил по ней кулаком. Не помогло. Тогда Артур ударил кулаком по телеге так, что тут же зашипел, прижимая к зубам ушибленный кулак, а потом зашипел снова, когда из-за удара на голову ему упало что-то мягкое. Саднящая боль смешалась со злостью, которая всё ещё не могла утихнуть. А пуще злости его донимала неловкость: надо же было устроить свару из-за такой мелочи, как Киран Даффи! У костра звенели голоса, бряцали ложки — народ постепенно собирался на ужин. Артур окинул взглядом небольшую толпу — Чарльза среди них не было. Артуру и самому есть что-то не хотелось. Он наклонился и подобрал то, что упало ему на голову. Это оказался старый спальный мешок, выцветший и много раз заштопанный. Совсем недавно Артур купил для Вэлианта новое седло, а заодно и новенький чистый спальник. Выбрасывать старый было жалко, вот он и запихнул его куда попало. Сейчас он медленно расправил мешок, провёл рукой по заплаткам, по чёрной прожжённой дырочке от сигареты. Задумчиво нахмурился. Потом решительно поднялся на ноги. Хозия и Ленни, ужинающие за круглым столом, отвлеклись от неторопливой беседы. Карен хитро взглянула на Артура поверх бутылки с пивом. Тилли изумлённо приподняла брови, не донеся нитку до иголки. Надеясь, что в сумерках не видно, как он покраснел, Артур бродил туда-сюда по лагерю со спальным мешком под мышкой, грозным взором окидывая каждую палатку, складной стул и расстеленное одеяло. И, наконец, добравшись до охотничьего костра на другом краю лагеря, вздохнул одновременно с облегчением и раздражением. — Эй, ты, — недовольно сказал он. Киран, который сидел у костра, бережно держа на коленях миску с тушёными овощами, встрепенулся и едва не опрокинул еду в огонь. Глядя на Артура огромными испуганными глазами, парень отставил миску в сторону, поднялся на ноги и чуть не упал, когда Артур сунул ему скомканный спальник. — На вот. — Что? — не понял Киран. Обхватил руками спальник, вцепился в него так, будто надеялся за ним спрятаться. — Что вы, мистер Морган... зачем... — Артур, — одёрнул его Артур. — Можешь звать меня по имени, О’Дрис... Киран. Я же видел, ты на голой земле спишь. Отморозишь задницу, кто работать будет? Ну, чего вылупился? Бери, пока не отобрали! На губах Кирана появилась улыбка — тусклая, неуверенная, как декабрьский рассвет — но глаза засияли радостью, а бледные пальцы с обкусанными ногтями обхватили свёрток уже по-новому, бережно, по-хозяйски. Артур только хмыкнул: ох уж эти О’Дрисколлы, правильно Датч говорит: дашь палец — оттяпают всю руку. Киран кивнул: — Спасибо, ми... Спасибо, Артур. Я очень благодарен. — Ага, — буркнул Артур. — И это... не дёргайся так больше, ладно? Не сделаю я тебе ничего. Просто ты пугаешься забавно. — Я постараюсь, — тихо сказал Киран. Артур кивнул и быстро ушёл, не оглядываясь. Щёки у него пылали, наверное, от ночного холода. Хоть и весна, а ветер от реки промозглый. Вовремя он отдал Кирану старый спальник, а то парень ещё простудился бы и отлынивал от работы. Только поэтому Артур решил ему помочь. Только поэтому. А не потому, что его вывел из себя один настырный, упёртый, твердолобый... Чарльз вышел из темноты прямо перед ним, и Артур едва успел остановиться. Сердце сделало кульбит, рука инстинктивно схватилась за оружие. — Не подкрадывайся! — Прости, — коротко сказал Чарльз. — Всё так по-дурацки вышло. Мы можем поговорить? Артур посмотрел на него, пытаясь справиться с изумлением. Шутит он, что ли? Или и вправду просит прощения? Именно сейчас, а не выждав годик-полтора? Он неуверенно пожал плечами: — Да, почему нет. — Хорошо, — Чарльз тут же взял его за руку и потянул за собой на заросшую тропинку вблизи лагеря. Артур последовал за ним, ни о чём не думая... точнее, думая сразу о слишком многом: гадая, что такое взбрело Чарльзу в голову, что он решил поговорить прямо сейчас, и не случилось ли чего-то плохого, и — от этого его пронзила тревога — не собрался ли он и впрямь уходить, и — от этого тревога ещё усилилась — до чего же приятно ощущается его твёрдая и тёплая рука. Сразу после этого Чарльз, сделав пару шагов, выпустил его руку и пошёл дальше, и Артуру сразу же стало не хватать этого тепла. Шагая сквозь высокую траву и спутанные цветы далеко не так легко и тихо, как Чарльз, он прошёл следом за ним к высокому дереву. Чарльз остановился, обернулся к нему: — Джон мне рассказал кое-что. — Что? — Про лагерь О’Дрисколлов в хижине Сикс-Пойнт. Ну, ты, наверное, и сам уже понял. Он рассказал, что Киран спас тебе жизнь, ну и про остальное тоже. — Про остальное? — Артур опять повёл плечами, не понимая, к чему тот клонит. Дело-то было пустяковое. Ладно бы, если бы они действительно сцапали Колма, но ведь не сцапали же. Проходная стычка с О’Дрисколлами, которая принесла немного денег — вот и всё. Было бы о чём говорить. Но Чарльзу явно не терпелось о чём-то спросить. И он спросил, быстро, не дав Артуру толком опомниться: — Правда, что Датч велел Биллу кастрировать Кирана? Артур изумленно посмотрел на него. Солнце уже давно зашло, и в сгустившихся сумерках глаза Чарльза казались совершенно чёрными. Как всегда, их взгляд был очень прямой и решительный, но сейчас в нём было что-то ещё. Тревога. Сомнение. Ожидание ответа. И Артур ответил: — Нет. Чарльз промолчал. Было непонятно, поверил он или нет, но вдруг Артуру самому сделалось неловко. Получается, он выставляет Марстона лжецом. Тот хоть и дурак, но не лжец. Подавив вздох, он глухо сказал: — Да. Да, он сказал Биллу: «Кастрируем его». Но он не хотел этого делать. Он просто хотел напугать его, понимаешь? Билл бы пальцем его не тронул! Датч бы этого не допустил! А ведь Датч на самом деле сказал Биллу: «Сделай ему больно»... Вспомнив об этом, Артур почувствовал, как его челюсти деревенеют. Он смущённо замолчал. Посмотрел на Чарльза, но тот не смотрел на него. Стоял молча, глядя куда-то в сторону, на сиреневое сумеречное небо. В воздухе надоедливо гудели мошки. Из лагеря доносились голоса, смех, перебор гитарных струн. Но громче всего Артуру казался стук его собственного сердца. Ну всё. Сейчас Чарльз скажет: «Да пошли вы все куда подальше, извращенцы», схватит свой мешок и уедет, не оглядываясь. — Ты это видел? — спросил Чарльз очень ровным голосом. Артур кивнул. Смущение нарастало, свербило в груди. Чего ему стыдиться, в самом деле? Ничего ведь не случилось. Он кучу раз выбивал из людей сведения кулаками и угрозами. И Киран — враг. Во всяком случае, был врагом на тот момент. Он кивнул: — Ну, видел. И повторяю тебе: ничего бы не случилось. Мы же не... — Вы же не садисты какие, ага, — тихо сказал Чарльз, по-прежнему не глядя на него. — И О’Дрисколлы много раз нападали на вас. Просто... просто Киран был одним из них. У вас война, он пленник. — Да, — кивнул Артур. — Всё именно так. Ты об этом хотел поговорить? Узнать у меня обо всём с глазу на глаз? Чарльз кивнул: — Они смеялись над этим? Датч и Билл? И... и ты? Артур тряхнул головой. Это-то тут при чём? Но тут Чарльз снова посмотрел на него и, не в силах отвести взгляд, Артур кивнул. Чарльз прислонился спиной к дереву, скрестил руки на груди, всё ещё глядя на Артура пристально, изучающе, взволнованно. Артур не мог отвести взгляд. Он не выносил, когда на него пялились, но сейчас он не ощущал ни злости, ни унижения. Вместо этого его тоже охватило волнение. Как это странно: после всего, через что они уже прошли, после того, как видели друг друга без одежды, как спали, прижавшись друг к другу, простой взгляд вызывает в нём непонятный глубокий трепет. — Ты очень странный человек, Артур Морган, — сказал Чарльз. Без осуждения, без обвинения, без насмешки. Просто и ясно, поставил перед фактом. — Ты вызываешь у меня очень странные мысли. Артур моргнул. Отмахнулся от надоедливого комара, стараясь скрыть смущение. Какие такие мысли он вызывает? Уж не те ли самые, которые в последнее время так донимают его самого? — И что за мысли? — спросил он хрипло. — Я ищу оправдания твоим поступкам. Пытаюсь убедить себя, что у тебя были причины смеяться над тем, что связанному человеку угрожали раскалёнными щипцами. В его голосе по-прежнему не было осуждения. Только лёгкое удивление. Прежде, чем Артур нашёлся с ответом, Чарльз уже продолжил, говоря медленно, взвешивая каждое слово: — Знаешь, я привык судить о людях по их поступкам. По тому, что они делают и по тому, зачем и из-за чего они это делают... но ты — второй человек, делам которого я ищу оправдания. Оправдания, а не причины. — Дай угадаю, — улыбнулся Артур. — Первый — это ты? — Нет. Мой отец. Он немного помолчал, потом тихо, неловко, будто стесняясь, продолжил: — Он был очень храбрым и сильным. Но когда... после того, что случилось с мамой, он сломался. Под конец он очень много пил. Стал сам на себя не похож. На человека-то временами похож не был. Гонял меня из угла в угол. Временами я просто прятался от него под кроватью. Но я всегда говорил себе, что я сам виноват. Что ему намного хуже, чем мне... Артур почувствовал, как в горле застывает горький комок. Снова вспомнился виноватый испуг, будто навечно поселившийся в глазах Мэри. И собственное прошлое, то, что он не хотел вспоминать никогда. Он вздохнул: — Понимаю. Я тоже знаю, каково это — искать оправдания... Тебе, поди, уже рассказали, куда я ездил? — В Валентайн? — тактично спросил Чарльз. Артур фыркнул: — Да брось уже. Будто не слышал, над чем девчонки всё утро хихикали. Наверное, и тебя просветили, а? Сказали, мол, к бабе ездил, под каблук себя загнал? — Не совсем. Мисс Мэри-Бет выразилась намного красивее. А мисс Карен — намного грубее, — сказал Чарльз, улыбаясь, и тугой узел в груди Артура не просто ослаб, а совсем исчез. — В общем, есть одна леди, — проговорил Артур. — Я всегда ищу оправдания ей. А она — мне. По крайней мере, я на это надеюсь. — Обычно так поступают, когда любят, — сказал Чарльз, на этот раз без тени улыбки. Было уже совсем темно, но Артуру показалось, что он покраснел. Артур быстро отвёл взгляд, потому что чувствовал, что и сам краснеет, и еле сдерживался от того, чтобы крепко обнять Чарльза. Поблагодарить за то, что Чарльз понял его, за то, что не стал смеяться и осуждать, а пуще всего — за сладкую ложь о том, что Мэри тоже любит его. Он подумал, что, наверное, Чарльз не будет его осуждать и дальше. Не станет смотреть на него, как на идиота, если Артур расскажет ему всё от начала до конца. Если вытащит отравленные шипы из сердца, как сделала Мэри много лет назад... Только теперь он понял, что она, такая совершенная и прекрасная, нашла в нём, таком унылом и жалком. Он просто оказался рядом в нужное время. Как же важно иногда одно доброе слово. Один внимательный взгляд, выражающий готовность выслушать и принять без насмешки и осуждения. — Я... я уеду на пару дней, — сказал Артур наконец. — Захотелось остудить голову. — Я понимаю. — Ты уж не убейся, пока меня не будет, хорошо? — ворчливо добавил Артур, хлопая его по плечу, хотя хотелось погладить. Чарльз тихонько прыснул: — Постараюсь. Пошли обратно, пока нас не сожрали. Мошкара и в самом деле вконец обнаглела, а в лагере было полегче благодаря дыму от костров. По дороге обратно Артур кашлянул и небрежно спросил: — Больше тебе Джон ничего не рассказывал? — Ну... нет. Он больше меня самого расспрашивал. — Ну, хорошо, — Артур на миг прикрыл глаза. К щекам снова прилила краска стыда. Он был почти готов рассказать Чарльзу о Мэри, и даже — пусть и не во всех деталях — о том, что у него когда-то была семья и ребёнок. Но о чём он точно не хотел рассказывать, так о том, что произошло вскоре после расставания с Мэри. Тогда он очень надолго выпал из реальности в пьяный угар. Как волны швыряют лодку, так и его самого бросало от полной апатии до полного безумия. Он постоянно ввязывался в драки, днями и неделями пропадал в салунах, и лишь каким-то чудом не пристрастился к опиуму или морфию, хоть эта беда его обошла. Но в остальном он совершенно дал себе волю, пил всё, что горит, и трахал всё, что шевелится, лишь бы доказать себе, что Мэри не так уж сильно ему и нужна. Датч злился, смотрел на него с разочарованием. Хозия смотрел на него с тревогой, и часто отправлял кого-то из парней его искать. Чаще всего Билла или Хавьера. Но в тот вечер за ним приехали Хавьер и Джон. Артур пьянствовал в салуне вместе со своим новым знакомым — симпатичным двадцатилетним пареньком, работником ранчо. Он до сих пор помнил, что у паренька была бледная нежная кожа, рыжие ресницы, близко посаженные голубые глаза. Он был крепкий, упругий, пышущий здоровьем, как молодой боровичок. Хавьер и Джон присоединились к ним, и парень громко, пьяно смеялся в ответ на их шутки, а Артур мрачнел всё сильнее. Напившись достаточно, чтобы в голове закружился туман, но не до того, чтобы свалиться с ног, Артур кивнул парню и они вместе вывалились на задний двор. В другое время Артур был бы осторожен, но сейчас он еле сдерживал нетерпение. Он тут же прижал парня к стене, грубо поцеловал. Пьяно смеясь, парень обхватил его за шею. И вдруг дверь с треском распахнулась. Джон рухнул на колени, кашляя и отплёвываясь — его тошнило. Хавьер склонился рядом, придерживая Джона, чтобы тот не упал окончательно. В следующий момент Хавьер поднял глаза и увидел Артура и рыжего паренька. А потом их увидел и Джон. Они оба в тот вечер пообещали, что ничего не скажут Датчу. Но стыд и неловкость того момента продолжали терзать Артура до сих пор. Он опять вспомнил, как насмешливо сегодня смотрел на него Хавьер, и досадливо отмахнулся от этих воспоминаний. Ему и в самом деле надо остудить голову. *** Новая тетива оказалась более тугой и непослушной, чем тетива из оленьих жил, но Чарльз быстро приноровился. Славно было снова взять в руки лук, и он радостно улыбался, направляясь в лес на западном берегу Дакоты. Было тихо. Только один раз поезд заревел в ущелье, и снова воцарилась тишина, правда, тишина особенная, наполненная жизнью и движением. Медленно шагая через лес, Чарльз наслаждался ровным шумом листвы, пением птиц, даже жужжанием мелких насекомых, которое не раздражало здесь так, как поблизости от лагеря. Он любил находиться в лесу. Иногда он мог проводить так долгие часы, даже не охотясь — просто бродить по тропинкам, смотреть на небо, слушать ветер, уносясь далеко-далеко в свои мечты. Старая пословица его народа гласила: «Когда человек отдаляется от природы, его сердце черствеет». Порой, когда на душе становилось так тоскливо, так грязно, что хоть волком вой, ему было достаточно просто побыть немного среди природы, и сразу становилось легче. Сейчас ему просто необходимо было успокоиться. Отвлечься, разобраться в себе. В последнее время его чувства к банде становились всё крепче. Он делал всё, что в его силах, чтобы помочь им снова встать на ноги, и теперь благодарные взгляды и улыбки уже не смущали его, а радовали. Особенно это относилось к Сэди, которая постепенно оживала после своей страшной беды, к Кирану, который, кажется, совсем не сердился на Чарльза, и к Артуру. К нему чувств было особенно много. Собственно, он был одной из причин, почему Чарльзу не терпелось вырваться из лагеря. С тех пор, как он сказал, что ему надо уехать и остудить голову, прошло уже две недели. Он и раньше уезжал, но никогда прежде его отсутствие не нервировало Чарльза так сильно. Он сто раз успел пожалеть, что не напросился поехать с ним, будто позабыв о том, как он раньше ценил тишину, спокойствие и независимость, будто махнув рукой на свою гордость, отчуждённую позицию, на данное себе обещание не привязываться и не навязываться. За эти две недели ему осточертело просыпаться среди ночи, приняв тихий шорох за звук знакомых шагов; с замиранием сердца вглядываться в любого одинокого всадника, который проезжал мимо в часы его дежурств; настороженно приподнимать голову, услышав, как кто-то вернулся в лагерь, и ловить на себе насмешливый взгляд Хавьера. И ничего смешного! Он просто тревожился за Артура. В округе неспокойно. Мало ли что могло произойти! Всё ещё думая об этом, он вышел из леса на широкое открытое пространство. Земля здесь была сухая и почти бесплодная, вся покрытая белесыми проплешинами высолов. Посреди этой бледной почвы яркими пятнами синели провалы, наполненные прозрачной водой, такой тёплой, что воздух над ней дрожал, а местами клубился пар. Это место называлось Которра-Спрингс, и Чарльз любил временами заглядывать сюда, когда жил в Гризли один. Как-то раз он даже отважился нырнуть в один из этих провалов, и ему понравилось плавать в тёплой воде, насыщенной пузырьками и странным будоражащим запахом. Сейчас он остановился, глядя на удивительную, завораживающую красоту провалов и гейзеров. Как красива эта сине-зелёная вода! Почему он раньше никогда этого не замечал? По долине бродил маленький табун диких лошадей. Они часто встречались тут, так же как и олени и лоси, их привлекала соль, которую они с удовольствием слизывали с земли. Завидев Чарльза, лошади встревожились, но Таима, которая брела позади него, громко и радостно заржала. Она тоже когда-то была одичавшей, и сейчас весело приветствовала сородичей. Несколько лошадей бросились бежать, остальные продолжили пировать, правда, смотрели на человека подозрительно. Чарльз улыбнулся, глядя на них. Он вообще любил лошадей, но к мустангам у него были особенно тёплые чувства. Сейчас они внезапно напомнили ему Артура. Он был таким же вспыльчивым, таким же уверенным, сильным и быстрым... и прекрасным. «Прекрасным? — язвительно переспросил его внутренний голос. — Осторожнее, мистер Смит. Смотри не потеряй голову, а не то получишь в неё хорошую свинцовую пулю. И не ты один. Забыл, что случилось три года назад?» Чарльз сжал зубы и снял с плеча лук. Нет. Он не забыл, что случилось три года назад. Надо сосредоточиться на работе. Он тихо обошёл пасущихся лошадей, пересёк долину, держась подальше от бурлящих гейзеров, чтобы его не окатило горячей сернистой водой, и вскоре заметил на краю долины одинокого оленя. Тот оттягивал зубами ветку куста оленьих ягод, обгрызая сочные листья и плоды, и ничего не замечал вокруг. Чарльз оглядел его, отметив упитанные бока, сильные ноги и гладкую блестящую шкуру, прицелился... и тут прямо позади него раздался громкий вой, слишком тонкий для волчьего, но слишком дикий для собачьего. Чарльз резко развернулся, ужас сдавил ему сердце. Всё ещё сжимая лук, он отпустил тетиву, и стрела улетела в сторону чёрной остроухой тени, что мелькнула в клубах пара. Койот коротко тявкнул, будто смеясь, и исчез, сверкнув на прощание жёлтыми глазами. Чарльз вырвался из ступора, бросился в погоню, и под его сапогом хрустнула впустую потраченная стрела. Он остановился, глядя на то, как койот быстро бежит прочь, продолжая весело тявкать. Обычный. Буро-серый. Не чёрный. Чарльз обернулся и тихо выругался — олень бросил своё лакомство и убежал. И Чарльз побежал за ним. Олень уходил всё дальше, но Чарльз неуклонно шёл по следу, и наконец заметил его. Зверь остановился у большого дерева и оглядывался по сторонам. И на этот раз Чарльз не промахнулся. Он уже начал снимать с оленя шкуру, как вдруг услышал совсем рядом тихий скрип. Кто-то натянул тетиву. Чарльз поднял голову. В паре дюймов от его лица дрожал наконечник стрелы. Перед ним стоял высокий молодой индеец с распущенными волосами, со шрамом на подбородке, с гневным выражением на красивом мрачном лице. — Встань, — велел индеец сквозь зубы. Чарльз поднялся на ноги, и лучник шагнул к нему, переступая через тушу оленя, всё ещё натягивая лук, приставляя стрелу на этот раз к груди. Чарльз был вынужден отступить, и краем глаза заметил, что из-за деревьев появляются ещё двое индейцев. — Ты зашёл на нашу территорию, хасапа[1]. Это не твой олень. Убирайся, пока с самого шкуру не спустили. — Не надо, кола[2], отпусти его, — тихо сказал один индеец, высокий и худой юноша с убранными в хвост волосами. Тут Чарльз узнал и его, и говорившего. Он уже видел их. В тот день, когда они спускались с гор и у телеги отлетело колесо. Это люди из племени Вапити Лакота. Он вспомнил статью в газете, и у него дрогнуло сердце. — Помолчи, Пэйта! — одёрнул лучник своего друга. — Он пересёк нашу границу! Он кивнул на новенький амулет из перьев и прутиков, который висел на ветке дерева недалеко от убитого оленя. Чарльз перевёл дыхание, поднял руки и максимально спокойно сказал: — Олень — всего лишь зверь. Он не знал, что бежит на вашу территорию. Я начал преследовать его далеко отсюда, у Которра-Спрингс. Я должен был заметить ваши знаки. Мне очень жаль. Я оставлю его вам. Только зубы вытащу, можно? Пэйта слегка улыбнулся, а ещё один индеец, коренастый и большерукий, с обаятельным круглым лицом, даже незаметно подмигнул Чарльзу: дескать, молодец. Лучник ещё секунду буравил Чарльза взглядом, потом опустил оружие. — Бери и уходи. — Спасибо, — всё так же спокойно сказал Чарльз, снова подходя к туше. Лучник ушёл, но его друзья остались. Пэйта широко улыбнулся, но вместо того, чтобы, по лакотскому обычаю, приложить ладонь к сердцу, пожал Чарльзу руку: — Меня зовут Пэйта. Это Мато, — он кивнул на круглолицего, который тоже протянул Чарльзу руку, — а наш друг, который ушёл, — Парящий Орёл. Сын нашего вождя. Не сердись на него. Он просто расстроен. — Меня зовут Чарльз. Я не сержусь. Я слышал, как с вами обошлись. Вам это мясо нужно больше, чем мне. — Зубы тоже нужны, — улыбнулся Мато. — Обычно на охоте я забираю их для сестры, она вышивает. А тебе зачем? Что-то шьёшь для себя? — Для друга, — пояснил Чарльз, а потом неожиданно добавил: — Но я уверен, у меня не получится так хорошо, как у твоей сестры. Может быть, она поможет? Я хорошо вам заплачу. Он тут же пожалел о своих словах. Спору нет, в большинстве резерваций не было никакой работы, индейцы отчаянно нуждались. Его мама тоже не раз просиживала ночи напролёт за вышивкой или плетением, делая украшения на продажу. Но он также знал, как строги нравы в резервациях, как холодно и мужчины, и тем более женщины относятся к чужакам. А вдруг Мато обидится? Но парень только улыбнулся и закивал: — Конечно. Увидимся на Которра-Спрингс, через три дня. Если хочешь, она и бисер в вышивку добавит, правда, это будет стоить подороже. — Сколько? У меня не очень много денег, но я могу принести еду из города. Бобы, масло... — Еда нам и вправду нужна, — сказал Пэйта. — Но деньги можешь оставить себе. Вместо денег принеси кое-что другое. — Что? — Патроны, — ответил Мато, снова улыбнувшись, на этот раз — колюче и недобро. — Недавно на нас напали бандиты Колма О’Дрисколла. Пытались увести наш скот. Мы отбили атаку, но у нас почти не осталось снаряжения. Ну что? Заплатишь свинцом за бисер? — Да, — сказал Чарльз. Когда Мато и Пэйта навьючили убитого оленя на лошадь, помахали ему руками и уехали, Чарльз долго смотрел им вслед. Он привык, что другие индейцы относятся к нему враждебно. И то, что эти ребята разговаривали с ним так легко и дружелюбно, заставило его сердце взволнованно забиться. *** — Вы не представляете, с кем связались! — кричал Билл, дёргая привязанными к столбу руками. Охотник за головами весело рассмеялся: — Ещё как представляем, Марион Уильямсон. — Моё имя — Билл! Уильям Уильямсон! Для тебя — лейтенант Уильямсон, тыловая крыса! — Как скажешь, Марион, — ухмыльнулся охотник. — Надоели его вопли, — поморщился другой охотник, снимая с шеи бандану. — Давай заткнём ему пасть. — Не надо, Карл, погоди. Пусть поверещит ещё немного, чтоб дружки услышали. За этого идиота много не выручим, а вот за Артура Моргана... Он осёкся, его голос перешёл в гнусавый хрип, глаза выкатились из орбит, а изо рта пошла кровь. Карл в ужасе застыл, глядя на то, как его друг бьётся, как пойманная рыба, в руках невысокого смуглого парня, который одной рукой обхватил охотника за плечи, другой вонзил ему под челюсть нож. Медленно вспарывая шею охотника, парень посмотрел на Карла и коварно улыбнулся ему: — Артура Моргана я вам не обещаю, амигос. Как насчёт Хавьера Эскуэллы? Он провернул нож, вскрывая горло своему пленнику, и Карл попятился назад, забыв о револьвере. На его штанах расползлось мокрое пятно. Хавьер легко выдернул нож обратно, одним прыжком подлетел к Карлу и всадил клинок ему под рёбра, раз, другой, третий. Вырвав из похолодевшей руки бандану, которой Карл хотел заткнуть рот Биллу, Хавьер вытер нож, бросил испачканный кровью лоскут на труп и шагнул к костру, над которым жарились сосиски. Подцепил одну из них ножом, надкусил, с наслаждением замычал: — М-м-м! Gusta... Грех оставлять такое на корм воронью. Билл, хочешь? — Развяжи меня, чёртов мальчишка, — пропыхтел Билл, дёргая руками. Хавьер протянул в ответ, передразнивая его голос: — «Привет, Хавьер! Как ты меня нашёл, Хавьер? Спасибо тебе, Хавьер!» — Хватит уже! Развяжи, немедленно! Хавьер откусил ещё немного, облизнул блестящие губы, и от этого зрелища Билл затрепетал, боль в вывернутых руках отступила перед волной возбуждения. Глядя на него наглыми глазами, Хавьер продолжил: — Ты многое пропустил, пока развлекался с этими козлами. Артур вернулся три дня назад, они с Чарльзом и Джоном уже успели ограбить поезд. А потом мы с Артуром нанесли визит одним реднекам на том берегу. А ещё, — и тут он шагнул вплотную к Биллу, прокрутил в ладони нож, и Билл сглотнул, — а ещё на нас вышли Пинкертоны. Подкараулили Артура, когда он рыбачил с мальчиком. В нужное время, в нужном месте, — он наклонился чуть ниже, поигрывая ножом: — Может, им кто-то рассказал? — Хавьер, я тут ни при чём, — выдохнул Билл, в его глазах мелькнул страх. — Эти ублюдки схватили меня только пару часов назад! Я ничего им не сказал! Честно! Хавьер кинул на него ещё один задумчивый взгляд, а потом резко распорол верёвки, привязывающие Билла к столбу, и тот выпрямился, ругаясь и разминая руки. Хавьер сложил нож и шагнул к Боазу: — В следующий раз думай, прежде чем неделями пьянствовать и по притонам шататься. А то ещё не на таких нарвёшься. — Кто бы говорил, — проворчал Билл. — Вы со Смитом целых три дня проторчали в Блэкуотере, и где результат? — Мы вернули Шона! — Я помню, что вы вернули засранца. Лучше бы вы привезли деньги! Мы могли бы уже быть очень далеко отсюда! — Мы не знали, где спрятаны деньги, — холодно сказал Хавьер. — Если бы знали, думаешь, мы бы их не захватили? Ладно, хватит болтовни. Выверни у них карманы, и поедем отсюда. Длинный тёплый июньский день уже клонился к вечеру, когда Билл и Хавьер приехали в лагерь и остановились в изумлении. Почти все палатки были сложены, костёр потушен, девушки быстро и деловито паковали вещи в ящики и мешки, мужчины нагружали телеги и запрягали лошадей. Позади послышался стук копыт — мимо пронёсся взмыленный Вэлиант, Артур соскочил с седла, даже не заметив Билла и Хавьера, шагнул к шатру Датча, и оттуда раздался его громкий голос: — Мы переезжаем?! ... Спустя несколько минут Артур широким шагом направился к телеге на краю лагеря. Джон и Чарльз уже набили её под завязку ящиками и корзинами, и теперь Джон, встав на обод колеса, пытался закрепить какие-то узлы на крыше, а Чарльз придерживал колесо, чтобы тот не сорвался вниз. Волосы упали ему на лицо, он приоткрыл губы, сдувая длинную прядь, и при виде этого Артуру мучительно захотелось отправиться в прошлое на три дня назад, когда всё было в порядке. Тогда он только-только вернулся из своей поездки, и им с Чарльзом удалось на денёк вырваться из лагеря. Отъехав подальше, они развели костёр, и Артур долго и взахлёб рассказывал о том, как выслеживал Флако Эрнандеса в заснеженных горах, чем обернулась встреча с мерзким стариком Эмметом Грейнджером, и до чего же интересная леди эта Чёрная Белль, в поисках которой ему пришлось доехать аж до соседнего штата Лемойн. Чарльз слушал его, лёжа у костра, улыбался, не перебивал, зато смеялся именно тогда, когда Артур хотел услышать его смех. В тот вечер Артур был искренне счастлив, и совершенно не думал о Мэри... ну, ладно, почти не думал. А потом дела стали идти хуже. Сперва эта неприятная встреча с агентом Милтоном и агентом... Артур не запомнил его имя. Потом ограбление поезда, на которое подозрительно быстро явились законники. А в довершение всего заваруха в Валентайне, из-за которой сюда вот-вот нагрянет шериф! — Чарльз, поехали со мной! У Датча есть работа для нас двоих! Чарльз и Джон обернулись на него. — Сейчас, я только Джону помогу... — Нет времени. Поехали. — Ну ладно, — Чарльз отвернулся и позвал: — Дядюшка, поднимайся! Из-за телеги раздалось недовольное: — Да что ж такое? Только сел! — А что ты делал весь день? — раздражённо спросил Джон. — Лежал, — ухмыльнулся Дядюшка, выползая из-за телеги. Чарльз мотнул головой: — Давай сюда. Подержи колесо, чтобы Джон не упал. — Такие нагрузки чрезвычайно опасны в моём состоянии, — важно заявил Дядюшка. Чарльз сердито скрипнул зубами: — Просто колесо подержи! Ничего сложного! — Ну ладно, — протянул Дядюшка. — Но ты должен кое-что сказать. — Сказать что? — «Дядюшка лучше всех, а я — зануда», — радостно хохотнул Дядюшка. Артур напрягся. Опять старый лентяй лезет к Чарльзу? Он уже не раз замечал, что Дядюшка старается вывести парня из равновесия. Уже хотел наорать, но тут Чарльз закатил глаза и лениво, монотонно произнёс: — Дядюшка лучше всех, а я — зануда. — Ты сказал, — изумлённо пробормотал Дядюшка. Чарльз схватил старика за шиворот и буквально силой впихнул ему в руки обод колеса, а сам подхватил лук и шагнул к Артуру. Вскочив на лошадей, они поскорее проскакали через лес, пересекли железную дорогу и вскоре уже двигались напрямик через открытую прерию, залитую розовым светом заходящего солнца. Обернувшись к Артуру, Чарльз спросил: — А куда мы едем? — В местечко под названием Дьюберри-крик. Майка посоветовал Датчу это место. Говорит, там можно укрыться на время. — Что случилось в Валентайне? Джон немного рассказал мне, но... — Ни черта хорошего. — Да я уж и сам понял, учитывая, что мы едем на юг, — проговорил Чарльз, произнеся слово «юг» с видимым отвращением. — Я бы никогда не подумал, что Датч потащит нас туда. Когда это кончится? — Что? — Артур посмотрел на Чарльза, не веря, что впервые за время знакомства услышал от него что-то, похожее на жалобу. — Наши постоянные переезды. Бегство. — Я бы не назвал это бегством... — Называй как хочешь. — Это просто тактическое отступление. Мы не убегаем. Мы не прячемся. Датч никогда не будет прятаться где-то в пещере. Это идёт вразрез с его убеждениями. Ведь сделать так значит признать, что мы обычные бандиты! — Мы именно такие, — проговорил Чарльз. Артур напрягся, но, к счастью, впереди показался Дьюберри-крик. Они остановились, глядя на пересохшее русло реки, что протянулось у подножия холма. Среди песка, серого в свете сумерек, мутно блестел еле живой ручеёк. Чарльз огляделся по сторонам: — Майка сказал, что тут можно укрыться? А он не уточнил, где? Артур и сам уже понял, что это место совершенно не подходит для лагеря. Тут даже воды почти нет, а уж про укрытие от врагов и непогоды и говорить нечего. Вдруг Чарльз показал ему на что-то: — Смотри-ка, скелет. И вправду, среди жёсткой травы и серого песка желтели какие-то огромные кости. Чарльз спешился и подошёл поближе: — Это древний змей. Не думал, что их можно найти здесь! Знаешь, я слышал, что на таких костях иногда вырастает одна особая трава. Она называется таопе пежута. У неё чёрный корешок с красной сердцевиной. Говорят, она особенно хороша от огнестрельных ран, вылечит любую, даже самую опасную! Артур только хмыкнул, глядя на то, как Чарльз с каким-то забавным, почти детским любопытством разглядывает старые гнилые кости. Но тут Чарльз внезапно замер, как тогда, когда увидел стервятников во время охоты, и уже другим, напряжённым голосом, произнёс: — Тело. Вон там. Приблизившись к растянувшемуся на земле мужчине, Артур отмахнулся от жужжащих мух: — Его застрелили. Похоже, заварушка началась без нас. — Я вижу лагерь за оврагом. — Идём посмотрим. Если что — сперва стреляй, потом разбирайся. — Я не буду стрелять просто так, — упрямо сказал Чарльз. — Ладно. Просто будь осторожен. — Я и так осторожен, — на этот раз в голосе Чарльза прозвучало открытое возмущение, и Артур ощутил укол раздражения. Сперва нападки на Датча, теперь ещё и это! Похоже, новенький решил снова проявить характер. Пройдя мимо парочки брошенных палаток, он подошёл к телеге, возле которой были навалены ящики и доски, начал разгребать завал. Чарльз подошёл помочь, и как только они откинули в сторону широкую тяжёлую доску, как из-под телеги высунулось сдвоенное дуло дробовика. Артур машинально поднял руки, отступил назад, глядя на женщину и двух детей, которые прятались за ящиком. Девочка с косичками и пухлый мальчик испуганно жались к женщине, которая и сама была напугана: двустволка так и плясала в её руках. Чарльз медленно убрал свой обрез в кобуру, мягко сказал: — Спокойно. Спокойно, вы можете выходить. Вы в порядке? Женщина тут же направила двустволку ему в грудь, и Чарльз плавно отпрянул назад, поднимая руки: — Мы вам ничего не сделаем. Его лицо было таким же взволнованным, как и у троих незнакомцев. Такое же выражение, как у этих детей: искренний испуг и замешательство, точно он, как и они, впервые в жизни столкнулся с чем-то страшным. Женщина выбралась из-под повозки, дети следом за ней. Артур мысленно выругался: и почему они не убрались раньше? Ситуация оказалась ещё сложнее, когда женщина дрожащим голосом спросила: — Sprechen Sie Deutsch? — П-по нем-мецки говорите? — всхлипнула девочка. Артур быстро взглянул на Чарльза, тот мотнул головой. — Нет, — сказал Артур. — Давайте, уходите отсюда. Нам нужна эта земля. Троица стояла, глядя на него заплаканными глазами, и Артур грубо повысил голос: — Убирайтесь к дьяволу! — Они увели отца! — сквозь слёзы выпалила девочка, и Чарльз тут же спросил: — Кто? — Л-люди... Прошлой н-ночью... — Куда? Куда они его увели? — взволнованно спросил Чарльз. — Это не наше дело! — сурово одёрнул его Артур. Чарльз повернулся к нему. Его зубы сжались под пухлыми губами, глаза блестели холодно и зло. Глядя в эти потемневшие глаза, Артур заговорил громче: — Да мы даже их языка не понимаем! Чарльз наставил на него указательный палец и сказал сквозь зубы: — Прекрати строить из себя бездушного громилу! Пошли! Артур только руками развёл, глядя на то, как тот быстро шагает к лошади. Смерив девчонку полным досады взглядом — смотри, мол, что ты натворила! — Артур зашагал следом за Чарльзом, от злости чуть не пиная ногами грязь. Чарльз вскочил в седло и сказал, не оборачиваясь: — Девочка показала сюда. Сейчас поищу след. — Я ни черта не вижу, — процедил Артур, взбираясь в своё седло и натягивая поводья, погоняя ни в чём не повинного Вэлианта. Конь недовольно мотнул головой. Чарльз тоже: — Следы копыт. Ведут на запад. Склонившись в седле, Чарльз смотрел на мокрую траву, каким-то образом замечая в ней следы неизвестных мерзавцев. Артур ехал за ним, глядя на то, как тот щурит глаза, как досадливо встряхивает головой, отбрасывая с лица мокрые волосы, и чувствовал, что вот-вот взорвётся. Опять Чарльз втягивает его в какое-то безумие, совсем как во время охоты на бизона! И возмущение только усилилось, когда Чарльз, не оборачиваясь, спросил: — Что с тобой происходит? — Что со мной происходит? — переспросил Артур угрожающе, ясно давая понять, что если кто-то из них двоих и слетел с катушек, то это точно не он. — Ты что, собирался оставить эту женщину и детей на произвол судьбы?! Сделав глубокий раздражённый вдох, Артур начал разъяснять ему — медленно, строго, как неразумному мальчишке, которым Чарльз и является, сколько бы ни притворялся великим воином: — Мы в розыске. Нам пинкертоны дышат в затылок. Мы должны заботиться о том, чтобы перевезти лагерь на новое место, а не тратить время на бесполезные авантюры... — Прекрати, — сказал Чарльз, по-прежнему глядя в землю, а не на Артура. — Ты ведь не такой. В его словах была такая странная смесь уверенности и разочарования, что у Артура что-то дрогнуло в груди — он сказал себе, что это от гнева, а не от внезапной печали. — Просто ты плохо меня знаешь, — отозвался он. Чарльз нахмурился, но ничего не сказал, и не остановился, продолжал вести Таиму рысью, не обращая внимания на дождь, глядя только в землю. Артур снял шляпу, вылил воду из тульи, смахнул рукавом капли дождя с бровей. Раздражение всё нарастало, и вместе с ним ширилась тревога — пока они гоняются за какими-то бандитами, Датч и остальные вполне могут нарваться на неприятности! Чёрт возьми, да почему Артур вообще слушает весь этот бред? Почему позволяет командовать парню, который младше его на десять лет? Чарльз ровесник Джона и Хавьера. Джон и Хавьер, при том, что один из них идиот, а другой — заноза, всё же помнили своё место, и нипочём не посмели бы перечить Артуру на глазах у посторонних, а если бы посмели, то получили бы пинок под зад. Видимо, Чарльз уверен, что он знает жизнь лучше, чем те, кто старше, умнее и выше по статусу. — Поворачиваем назад, — сказал Артур глухо, с рычанием в голосе. — Нет. — Чарльз, я не спрашивал, чего ты хочешь! Датч отдал нам приказ, и если ты не повернёшь назад, то я поверну, и брошу тебя здесь! Сам ищи всяких недоумков! — И найду, — отозвался Чарльз. В отличие от Артура, который уже едва сдерживал крик, он говорил всё так же тихо и глухо, сквозь зубы, и Артур не выдержал. Он возненавидел себя за эти слова раньше, чем произнёс их, но всё равно прорычал: — Это не вернёт твоих родных! Чарльз выпрямился в седле, обернулся к Артуру. Его лицо немного посерело — или так просто казалось из-за дождя? — и по сравнению с побледневшей кожей глаза казались чёрными, как замёрзшее озеро декабрьской ночью. — Что? — спросил он холодно и спокойно. Артур сжал кулаки. Теперь их лошади бежали нос к носу, и он мог смотреть Чарльзу прямо в глаза. — Я знаю, зачем ты это делаешь. Ты тоже потерял мать, как эти дети потеряли отца, и теперь хочешь им помочь. Но ты не поможешь! Ты не вернёшь свою прежнюю семью, и погубишь новую, если не образумишься! — Я знаю, что не верну, — сквозь зубы ответил Чарльз. Губы у него посерели, глаза впились в лицо Артура, как кинжалы. — Я рассказал тебе о моей семье, потому что ты спросил меня. А не для того, чтобы ты использовал это против меня. Не важно, что было у меня в прошлом, прямо сейчас я стараюсь поступать правильно! И мне не нужна жалость! Тем более от тебя! — Что значит тем более от меня? — Это значит, что ты мой друг, и хороший человек. — Да с чего ты это взял?! — С того, что это правда! — Ах, так?! Ну, тогда поехали! Спасём этого недоумка, раз тебе от этого легче! — О’кей, — сказал Чарльз, неожиданно спокойно, и даже улыбнулся. А чего бы ему не улыбаться, раз уже добился своего?! Скрипя зубами от досады и на него, и на себя, Артур ехал за ним дальше, сквозь шумящий дождь, сквозь тени от деревьев, дрожащих на сильном ветру. Он уже не спрашивал себя, почему послушался Чарльза. И так знал. Потому что в отличие от Джона, который бунтовал просто так, из молодого задора, из нетерпения повзрослеть, сам не зная, что такое быть взрослым, сам не зная, чего хочет добиться, Чарльз бунтовал потому, что знал, чего хочет. Знал, что правильно, а что нет. Не бежал от ответственности, а брал её на себя. И глядя на него, Артур понимал, что он тоже мог быть таким. Более того — он был таким. Давно, очень давно, так давно, что Хозия был младше, чем Артур сейчас. Он сам, ещё совсем пацан, юный Датч, молодой Хозия — их было только трое, они были свободны, храбры и отчаянны, и они делали добро. Не говорили, а делали. Артур смотрел на то, как Чарльз нагибается в седле, вглядываясь в почти незаметные следы, и видел в его глазах тот же самый огонь, который когда-то сжигал его. Желание переломить жестокий и несправедливый ход вещей, желание изменить эту жизнь, сделать хоть что-то, хоть самую малость. И ему было горько от того, что когда-нибудь этот огонь просто погаснет, как погас его собственный. Чарльзу пришлось вытерпеть много страданий, но он даже не представляет, каково это — увидеть могилу собственного ребёнка. Он не знает, каково это, когда сердце в груди рассыпается хлопьями мёртвого пепла, когда ты окончательно понимаешь, что честь, добро и справедливость — всего лишь слова, которые ни черта не значат в этом жестоком и грязном мире. Он помогает другим потому, что ему самому никто не помог. А Артур по этой же причине не хочет помогать никому. Или... всё-таки хочет? Может, прежний Артур ещё не совсем пропал? Может, у него есть шанс вернуться, пусть не на Запад, пусть не во времена своей юности, но вернуться к самому себе? К прежнему Артуру. К настоящему Артуру. К тому, кому с чистым сердцем можно сказать: Ты — хороший человек. — Так что там за история с пинкертонами? Что случилось, когда ты пошёл на рыбалку с Джеком? — услышал он голос Чарльза и встрепенулся, вырываясь из размышлений. Похоже, Чарльз понял, что перегнул палку, и хочет помириться. — Они как-то выследили нас. Этот Милтон предложил мне денег за то, что выдам Датча. — Они выбрали не того человека, — сказал Чарльз с улыбкой в голосе. Артур снова сердито вытряхнул воду из шляпы: — По мне, надо было именно тогда и съехать! Эти гады заявили мне, что убили Мака. И сказали это прямо при Джеке. Чарльз вздрогнул, вспомнив Мака Калландера. Тем временем они выехали на берег Железного озера. Здесь непогода ощущалась особенно сильно: дождь буквально громыхал по огромной водной глади, ветер горстями швырял воду на каменистый берег. И всё же Чарльз уверенно сказал: — Следы идут вдоль берега... Знаешь, а Джон сказал мне, что он вернётся обратно в Валентайн. Забрать деньги за тех украденных овец. — Он идиот, что ли?! Соваться в этот чёртов город прямо сейчас? — Он сказал, что справится. — А-а-а, ну если Джон так сказал, тогда всё в порядке, — ехидно протянул Артур. Чарльз сердито сжал губы, отбросил с лица мокрые волосы: — Да что такое у вас случилось? — Не хочу об этом говорить, — отрезал Артур. Чарльз внимательно посмотрел на него: — Ладно. Не говори. Ну, а я кое-что скажу. За всё время, что я здесь, я много раз видел, как вы ссоритесь. Но я ни разу не видел, чтобы Джон начинал ссору! Это ты всегда провоцируешь его. Обижаешь. Высмеиваешь. Джон делает всё, что в его силах! И он очень любит тебя, ждёт от тебя поддержки! А ты к нему несправедлив! Всё, я сказал. Подумай над этим. И хоть говорил он без злости, только с каким-то грустным волнением, Артур вдруг разозлился. Взглянув Чарльзу в глаза, он резко сказал: — Джон бросил нас. На целый год. Он уехал, ничего не объяснив. Джек был ещё совсем маленький, и я ухаживал за пацаном, кормил его и воспитывал, пока его папаша шлялся невесть где. А потом он вернулся, и даже не попросил прощения. Не нужна ему поддержка. Вообще никто не нужен, понял? Он просто наглый высокомерный придурок. — Я понял, — сказал Чарльз с облегчением. — Ты ревнуешь. У Артура перехватило дыхание. На что он намекает? Что он себе навоображал? Или, вернее, кто его надоумил? — Что? — выдохнул он, с отвращением слушая, как волнение прорывается в голос. — Ничего я не... то есть... Никого я не ревную! С чего ты взял? — Хавьер мне всё рассказал, — сказал Чарльз, глядя на него с лёгким сочувствием. Артур почувствовал, что ему становится жарко. Ну конечно. Хавьер. Растрепал о том, что тогда случилось в салуне. А Чарльз сразу же вообразил, что Артур бесится на Джона исключительно потому, что хочет переспать с парнем, которого воспитал, как родного. Артур застыл в седле, сам не зная, чего он больше хочет — помчаться назад и придушить Хавьера его же болтливым языком, или дать Чарльзу по голове за то, что подумал о нём такое. А тем временем Чарльз свернул с берега в густой лес, и продолжал мягко говорить: — Я тебя понимаю. Это было очень благородно с твоей стороны — заботиться об Эбигейл и малыше. Наверняка она была очень благодарна тебе, а потом, когда вернулся Джон, всё стало сложнее. Артур медленно выдохнул. Издал сдавленный смешок: — Ну да. Да, да, всё так. Эбигейл! Она... красивая. — Да, очень красивая. И сильная. Хорошая женщина, — Чарльз понимающе улыбнулся, а потом нахмурился: — Но я думал, у вас всё в прошлом. Ведь у тебя есть другая леди... — Знаешь, всё не так просто, — Артур прикрыл глаза. Дьявол! Всё действительно не просто! И он умудрился сделать всё ещё сложнее! — Понимаешь... иногда сложно разобраться в своих чувствах. — Артур, там огонь впереди, — прошептал Чарльз, подняв руку. — Будь осторожен, — снова сказал Артур, но на этот раз Чарльз уже не огрызнулся. Прекратив разговор, двое выехали на поляну среди деревьев. В самом центре вокруг костра стояло несколько палаток, но людей видно не было. Артур спешился и достал револьвер: — Так, ну и где этот малый? — Без понятия. Но знаешь что? Лучше встать лагерем здесь, а не там. Гораздо проще обороняться. Артур был согласен. Просторная поляна, ровный берег озера, высокие деревья... даже сейчас, под проливным дождём, поляна выглядела до странности уютно. Если не считать сдавленного мычания где-то под деревом. — Ага, — усмехнулся Артур, наклоняясь над связанным мужчиной, который испуганно глядел на незнакомца. — Ну, привет. Не дёргайся, мы тебя сейчас вытащим. Стоило ему вытянуть кляп изо рта незнакомца, как тот отчаянно завопил: — Vorsicht! Тут же сквозь шум дождя раздался треск выстрелов, и Артур бросился за дерево, крича: — Прячься! Со стороны леса бежали трое с ружьями в руках, один из них громко завопил: — Какого хрена вы делаете?! — Да вот я сам хочу узнать! — крикнул Артур в ответ, поднимая револьвер и стреляя крикуну в голову. — Какого хрена мы делаем?! Ввязались в чужую драку! Чарльз ничего не ответил. Его вообще не было видно. Артур высунулся было из-за дерева, но тут же отпрянул назад, пуля чиркнула по стволу рядом с головой. А справа, из леса, уже приближались ещё трое. На этот раз — всадники. — Во что ты нас втянул, Чарльз?! — кричал Артур, отстреливаясь от нападающих. Чарльз всё так же не отвечал, и Артур, уложив последнего бандита, в панике выскочил из-за дерева. И сразу же увидел, как Чарльз появляется из-за палатки. Он был весь забрызган кровью. — Не моя, — коротко сказал он. Вовремя — Артур уже готов был схватить его, стянуть тунику и осмотреть на наличие ран. Сглотнув, Артур велел ему: — Найди Датча. Пусть он и остальные едут сюда. А я пока отвезу этого малого его семье. — Хорошо, — Чарльз побежал к Таиме, легко запрыгнул в седло и умчался в дождь. Артур смотрел ему вслед, и в его голове снова заговорил печальный голос Мэри: «Ты никогда не изменишься».