Убить Койота

Штат Лемойн — опасное место. В этом Артур убедился буквально на следующий день после переезда, когда они с Датчем и Хозией отправились осмотреться и порыбачить. Началось всё весело и спокойно: только они трое, прямо как в старые времена, «странная парочка и непослушный сынок», как сострил Хозия. А закончилось встречей с Джозией Трелони, который попал в руки к местным властям в лице болтливого шерифа Грея, перестрелкой с местными бандитами, и, в конечном счёте, договором с местными властями, которые, как был убеждён Артур, мало чем отличались от местных бандитов. Во всяком случае, Грей явно был бессилен против разбойников, Рейдеров Лемойна, как они себя называли. Когда ещё через день Артур отправился за покупками в расположенный неподалёку городок Роудс, рейдеры подкараулили его практически на выезде из города. Но, к счастью, всё закончилось хорошо. И всё благодаря Сэди. За два месяца, что прошли после того, как Артур и Датч спасли её от смерти, Сэди смогла прийти в себя. Не утешиться, о нет: утешение после такого горя приходит очень нескоро, а возможно, и никогда. Уж Артур это точно знал. Но, по крайней мере, теперь Сэди уже не просиживала часами на одном месте, не смотрела мёртвыми глазами в пустоту. Теперь её глаза горели живой злостью и отчаянной смелостью. И во время перестрелки с рейдерами Артур оценил её по достоинству. Настолько оценил, что после возвращения подозвал Сэди к себе: — Ну что, миссис Адлер, понравилось выполнять мужскую работу? — Я уже говорила, что мне не впервой выполнять мужскую работу. Никогда не любила ходить по магазинам, но сегодня было весело, Артур. — Надеюсь. Потому что у меня для тебя первое задание, — Артур взял её за плечо и подвёл к Джону. Тот поднял недовольный взгляд от ружья, которое чистил. — Мистер Марстон собирается съездить в Валентайн и забрать деньги, которые мы должны были получить на аукционе. Собирайся, поедешь с ним и проследишь, чтобы он не попал в беду. Снова. Джон покраснел от ярости, и Артур внезапно ощутил укол вины, вспомнив грустные слова Чарльза: «Джон делает всё, что в его силах! И он очень любит тебя, ждёт от тебя поддержки! А ты к нему несправедлив!» Сурово взглянув на Джона, Артур заявил: — Нечего так смотреть! Ты же понимаешь, что нас с тобой там слишком хорошо запомнили? Миссис Адлер вернёт деньги, а ты будешь её прикрывать. Я надеюсь... — он хотел сказать «на тебя», но не удержался: — ...на то, что хотя бы с этим ты справишься. — Ладно, — сквозь зубы ответил Джон, подхватил винтовку и ушёл не оглядываясь. Артур удержал Сэди за плечо: — А для тебя у меня ещё одна просьба. Ты ведь ездила с девочками в Валентайн? — Да я и раньше там бывала, — кивнула Сэди. — До всего, что случилось. Раньше она не могла говорить о прошлом без слёз, но сейчас её лицо и голос были спокойны и холодны, и Артур почувствовал прилив уважения к миссис Адлер. Не первый за сегодня. — Тогда наверняка знаешь маленький убогий салун возле церкви. Мне туда соваться нельзя: в прошлый раз нас с Датчем именно там и накрыли. А тебя никто не узнает. Зайди и спроси у бармена, не появлялся ли там толстый малый в очках, по имени Теодор Левин, и старикашка по имени Парнишка Джим Каллоуэй. Если найдёшь их, сообщи, что кое-кто нашёл старых друзей мистера Каллоуэя и хочет встретиться. — Поняла, — серьёзно кивнула Сэди. Артур похлопал её по тонкой, но сильной руке, и пошёл к берегу реки, но тут его окликнул Датч: — Артур! Подойди-ка. Переезд повлиял на Датча хорошо: он оживился, даже будто помолодел. Артур был рад это видеть. А вот кому он был не рад, так это Майке, который стоял возле Датча, положив руки на ремень и выпятив брюхо, оглядываясь по сторонам с таким неприкрытым самодовольством, будто то, что новый лагерь расположился именно здесь — исключительно его заслуга. Артуру ужасно захотелось пнуть его под зад так, чтобы долетел до самого Дьюберри-крик и плюхнулся в грязь к змеям и лягушкам. Самая подходящая для него компания. Не показывая своего раздражения, он кивнул Датчу: — Привет, Датч. Смотрю, ты потеешь. — Как же мне не потеть, — усмехнулся Датч, промокая платком шею и щёки. — Нас занесло в треклятую южную помойку, нас окружают высокомерные засранцы вроде шерифа Грея, так что неудивительно, что я извожу хорошую выпивку на пот. Но из всего можно извлечь выгоду. — Выяснилось, что у мистера Грея и его семьи давние тёрки с другой семейкой, — вставил Майка. Не глядя на него, Артур поморщился: — С Брейтуэйтами? Я уже это знаю. И что с того? — А то, что мы сыграем на их вражде, и ограбим их всех, — ухмыльнулся Майка. На этот раз Артур посмотрел на него, надеясь, что это очередная дурацкая шуточка, но взгляд Майки сочился такой самоуверенностью, что сразу стало ясно: нет, не шутка. Артур снова посмотрел на Датча: — Серьёзно? А не слишком рискованно? — Без риска в нашем деле никуда, — снова улыбнулся Датч. — Как будет время, обсуди это с Хозией: у него есть кое-какие придумки на этот счёт. А пока что меня больше всего волнует наш друг Трелони. Краем глаза Артур заметил, что Майка уходит, направляясь к телеге Пирсона. Ну и хорошо. — А что с Трелони? — Он должен был заглянуть к нам сегодня утром, рассказать побольше о тех охотниках за головами, что шныряют поблизости, но, как видишь, уже перевалило за полдень, а его до сих пор нет. Может, вам с Чарльзом самим к нему приехать? При виде вас двоих даже немой заговорит, — при этом Датч усмехнулся как-то очень уж двусмысленно, и по спине Артура пробежал холодок. Он снова покосился на Майку, который уже сидел за столом с бутылкой пива в руках. Вспомнил те странные и мерзкие намёки, которые Майка уже отпускал насчёт него и Чарльза. Неужто он и Датчу чего-то наплёл? Он кивнул и отошёл в сторону, ища взглядом Чарльза, но тут в уши вонзился громкий скрипучий голос: — Эй, краснокожий! А ну, притащи мне чего-нибудь пожрать! О чёрт. Артур обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чарльз проходит мимо Майки и замирает, точно его ударили. Он стоял лицом к Артуру, но будто не замечал его. Его лицо окаменело, глаза сделались пустыми и чёрными. — Прости, что? — переспросил он опасно тихим голосом, оборачиваясь к Майке, который уже поднялся из-за стола и вразвалку подошёл к нему: — Я сказал, принеси мне пожрать, краснокожий! Сколько раз повторять? Забыл свои обязанности? Он ткнул Чарльза кулаком в плечо. Вокруг стало очень тихо. Артур заметил, что Карен и Тилли встревоженно замерли у своего тента, что Пирсон опустил глаза, механически кроша лук, что мисс Гримшо сердитым движением отбрасывает почти нетронутую сигарету. Только Датч продолжал спокойно читать, будто ничего не происходило. А в следующую секунду Чарльз поднял руки и схватил Майку за рубашку. С его губ сорвался короткий крик, дикий, полный какой-то звериной ярости, и он швырнул Майку так, что тот отлетел на ярд и распластался на земле, кашляя и отплёвываясь. Комочки красного песка прилипли к его вислым усам. — Подавись, — сказал Чарльз незнакомым, бешеным голосом, больше похожим на шипение. Затем он отвернулся и быстро пошёл прочь, пронёсся мимо Артура, будто не заметив его. Майка приподнялся и завопил ему вслед дрогнувшим голосом: — Тебя не учили уважать старших, гадёныш?! — Неплохо он тебя приложил, — бросил Артур, прежде чем развернуться и направиться следом за Чарльзом, который уже скрылся среди деревьев на берегу озера. Берег плавился в раскалённом солнечном свете, точно лепёшка в разогретом масле. Дышать было нечем; воздух сделался неподвижным, как патока. Чарльз стоял под деревом, глядя на чёрные извилистые полосы засохших водорослей на песчаном берегу. Хруст ветки за спиной заставил его встрепенуться, он обернулся и встретился взглядом с Артуром. Его руки были сжаты в кулаки. — Воу, — Артур замер на месте, приподняв ладони. — Спокойно, парень. Это всего лишь я. Чарльз посмотрел на него пустыми глазами и снова отвернулся, проговорил напряжённым голосом: — Если он снова так заговорит со мной — больше не встанет. Артуру захотелось сказать ему, чтобы не обращал внимания на злобного козла, но у него самого внутри всё клокотало от ярости. В лагере не было никого, кто бы ни разу не пострадал от пакостей Майки... ну, почти никого — Датчу тот ни разу и слова против не сказал, да и к мисс Молли О’Ши не лез. Практически все, за исключением паразита Дядюшки и малыша Джека, помогали друг другу по мере сил, вносили свой вклад, но Майка воспринимал всё как должное, зато раздувал собственные заслуги, похваляясь каждой десяткой, которую бросал в общак. Артур подошёл поближе и положил руку Чарльзу на плечо, чувствуя под нагретой тканью твёрдые, напряжённые мускулы. Чарльз не ответил, но и не отстранился, и Артур, повинуясь внезапному порыву, провёл рукой по его плечу, потом по спине, стараясь не касаться растрёпанного хвоста волос, и в то же время горячо желая прикоснуться к ним, погрузить в них пальцы, взъерошить. Чарльз громко вздохнул, и Артур замер — не слишком ли далеко он зашёл? Но тут Чарльз обернулся, и лицо у него снова было спокойным, непроницаемым, губы уже не серые, а обычные, тёмно-розовые. Даже не верится, что недавно с них сорвался тот страшный крик. — Всё нормально, — коротко сказал он. — Ты чего-то хотел? — Датч приказал отправиться в Роудс, посмотреть, как там дела у Трелони. — Поехали, — монотонно ответил Чарльз и пошёл к коновязи. Он оставался тихим и подавленным всю дорогу, и Артур изо всех сил старался расшевелить его, травя байки про то, как Трелони раньше появлялся из ниоткуда в самый неожиданный момент. Когда они подъехали к окраине городка, где Трелони снимал комнату в какой-то лачуге, Чарльз наконец-то улыбнулся. Ну, точнее, немного приподнял уголок рта, но Артура и это обрадовало. А вот в следующую минуту им обоим стало не до улыбок. В комнате, где жил Трелони, царил разгром. Мебель и вещи разбросаны, на полу — обломки посуды и кровь. Стало ясно, что кто-то нашёл Трелони раньше них. Выйдя обратно на улицу, Чарльз ткнул пальцем в отпечатки копыт: — Тут была лошадь. И тяжело нагруженная. — Ну, поехали, узнаем, что такое она везла, — мрачно сказал Артур, вскакивая в седло. Чарльз неожиданно снова улыбнулся: — Кстати, как там твои навыки? Уже лучше читаешь следы? — Кажется, да. — Ну, тогда веди. Надо найти его, пока ещё след не простыл. — Если он попался этим охотникам за головами и что-то им рассказал... — прорычал Артур, наклонившись в седле и разглядывая следы, стараясь скрыть охватившую его тревогу. Чарльз хмыкнул: — Странный он тип. Странный и болтливый. Клянусь, он не затыкался всю дорогу от Валентайна до Блэкуотера, и ни слова не сказал по делу. — Ну, всё равно он один из нас. И Датч его ценит, по-своему. Слушай, мне кажется, или следы уводят в лес? Они свернули с дороги в маленький, пронизанный солнечными лучами перелесок. След петлял среди деревьев, выводя через лес на открытое поле. Артур и Чарльз остановились, глядя на прекрасный двухэтажный особняк, окружённый зелёными лужайками, пастбищами и кукурузными полями. На краю одного из этих полей возвышалась одинокая хижина, а у хижины нервно переминался с ноги на ногу высокий конь породы аппалуза, очень похожий на Таиму, только пятнышки не чёрные, а коричневые. — Это Гвидион, его конь, — тут же узнал его Артур. Они с Чарльзом спешились, торопливо подошли к хижине, и тут двери распахнулись, и на пороге показались двое охотников за головами, которые тащили Трелони — связанного и избитого. Артур и Чарльз одновременно выхватили оружие. — А ну, отпустите его! — крикнул Артур. Охотники бросили пленника на землю и схватили собственные револьверы, а за их спинами из хижины выскочили ещё двое. — Валим! — закричал один из них, в шляпе-цилиндре, и все четверо тут же побежали в сторону поля и скрылись среди стеблей. Чарльз подбежал к Трелони, перерезал верёвки, и помчался следом за охотниками. — Я в порядке, дорогой мальчик, — проговорил Трелони, пока Артур тащил его к крыльцу и сажал на ступеньку. — Догони их! Со стороны поля прозвучал одинокий выстрел. Артур бросился туда, чуть не споткнулся о распластанное на земле тело, испугался, но это был не Чарльз. Листья кукурузы шелестели вокруг, отбрасывая на красную землю дрожащие тени, но почему-то здесь жар солнца казался даже более жестоким, чем на открытой равнине. Наверное, из-за отсутствия ветра. Рядом захлопали крылья, из зарослей поднялась стайка чёрных птиц, и Артур кинулся в ту сторону, поймал взглядом метнувшуюся худую тень и уложил её метким выстрелом. Второй охотник за головами растянулся в пыли у его ног. Где-то бродят ещё двое. Артур напряжённо оглянулся, ожидая увидеть ещё один силуэт, услышать шорох, шаги, голоса испуганных птиц. Ничего. Он прошёл по борозде среди стеблей кукурузы, держа палец на мушке револьвера, и вдруг что-то обхватило его за шею и резко дёрнуло. Артур упал на землю, сквозь бешеный стук сердца слыша, как рядом раздаются торопливые шаги, как над его головой мягко щёлкает взведённый курок. Охотник за головами удерживал Артура на месте, сдавливая ему шею верёвкой; забыв о ноже у пояса, Артур беспомощно бился на земле, вцепившись в верёвку руками, борясь за каждый глоток раскалённого, наполненного колючей красной пылью воздуха. Он смотрел в знойное небо Лемойна, и оно медленно темнело у него на глазах, а в голове билась паническая мысль: он сейчас умрёт. — Он мой! — раздался над ухом громкий голос. — Я его забираю! А ты вали отсюда! — Ты схватил моего друга, — ответил ровный, глухой голос Чарльза, и при звуке этого голоса Артур рванулся сильнее, отчего верёвка обожгла ему шею, заставив его громко захрипеть от боли. — Так я и поверил! Чтоб белый водил дружбу с таким, как ты? Вот что, ниггер: я дам тебе денег и убирайся! Ищи себе другого хозяина! — Да тихо ты! — раздражённо выпалил Чарльз, и рука, сжимавшая верёвку, дёрнулась, а потом обмякла. Кашляя, Артур неловко елозил рукой по шее, и никак не мог зацепить верёвку дрожащими непослушными пальцами. Сквозь слёзы, заливающие глаза, он увидел, как над ним склонилась тень. Чарльз ловко распутал петлю, обхватил лицо Артура ладонями: — Дыши. Всё хорошо, я держу тебя. Дыши, Артур. Просто дыши. И Артур послушался. Горло дико болело, каждый медленный вдох причинял такую боль, точно в шее ковырялись осколками стекла, но всё же он дышал, снова и снова, пока сердце немного не замедлилось, зрение прояснилось, и он увидел, что Чарльз склонился над ним. Под ярким солнцем его волосы сияли, как корона. Он улыбнулся, но улыбка была нервной и испуганной. — Надо... надо было деньги взять, — прохрипел Артур. Чарльз нервно усмехнулся: — Знаю. Я дурак. Он отодвинулся от Артура, давая ему приподняться. Охотник за головами лежал мёртвый, заливая красный песок кровью. Револьвер выпал у него из руки. В груди торчала рукоятка ножа. Чарльз вытащил ножик, вытер его и сунул за пояс, и только тут Артур осознал: да, ему не показалось, этот ненормальный и в самом деле пришёл с ножом на перестрелку. Он представил себе, как Чарльз бросает нож в охотника, который целится в него из револьвера, и его скрутила боль, не имеющая ничего общего со следом от верёвки на шее. А если бы мерзавец успел выстрелить? — Чёрт, — выдохнул он, пытаясь подняться на ноги. — Спасибо... — Не за что, — Чарльз взял его за предплечье, и Артур вцепился пальцами в гладкую, горячую кожу его руки, пока Чарльз помогал ему встать. Он снова посмотрел на Артура, скользя внимательным взглядом по синяку на шее, и на его лице снова появилось выражение того же искреннего волнения, что и пару дней назад, во время встречи с немецкими детьми — испуганный излом бровей, стеклянный блеск глаз, приоткрытые губы. Артур смотрел на него, внезапно снова забыв, как дышать, очарованный, оглушённый радостью и страхом, и до чёртиков напуганный этими чувствами. Вдруг вспомнилась ночь, когда Чарльз пришёл в банду, повязка на его голове, затравленный взгляд, чёрная полоса на шее. Чарльз, кажется, тоже это вспомнил. Он прикоснулся к синяку Артура очень нежно, невесомо, его пальцы были лёгкими, как перья, и обжигающими, как солнечные лучи. И тут рядом громыхнул выстрел. Пуля срезала листок кукурузы совсем рядом, и Артур быстро, повинуясь инстинкту, протянул руку и надавил ладонью Чарльзу на голову, заставляя нагнуться. Они оба упали на горячую сухую землю, поползли прочь, замирая, когда слышали очередной выстрел, торопливо продвигаясь вперёд во время пауз. Снайпер засел в высоком амбаре на другом конце поля, и, подобравшись достаточно близко, Артур снял его одним метким выстрелом. Трелони всё ещё сидел на ступеньках, когда они вернулись к нему. Чарльз отвязал Гвидиона и подвёл поближе, затем они помогли Трелони забраться в седло. Будто забыв о том, как недавно ядовито отзывался о нём, Чарльз мягко поддерживал Трелони, и на его лице снова было то искреннее волнение. Забравшись на свою лошадь, он выразительно посмотрел на Артура, но тот махнул рукой: — Езжайте в лагерь. Я... хм... скоро вернусь. Сердце всё ещё колотилось рвано и нервно, и временами перехватывало дыхание, пока Артур ехал обратно в Роудс. До чего же скверный городишко, хуже Валентайна. Там воняло дерьмом, тут — гнилью. Там с достатком соседствовала бедность, тут — нищета. По улочкам бродят высокомерные южане, обмахиваясь веерами или поигрывая часовыми цепочками, а у домов в красной грязи сидят пьяные, босоногие представители «белой рвани». Артур привязал коня, подошёл к салуну, зло ударил кулаком прямо в табличку «Только для белых!», распахивая дверь. Пересёк неровным шагом просторный зал, облокотился на стойку и заказал себе виски. Горло обожгло жидким огнём, и Артур закашлялся. Он и не думал, что юг осточертеет ему всего за пару дней. Он заказал себе ванну. Когда раздевался, руки тряслись. Артур подошёл к зеркалу, окинул себя взглядом. Сосуды в глазах полопались, лицо и волосы были в красной пыли, а на шее красовался скверный, широкий, багрово-чёрный синяк. Подавив желание врезать кулаком ещё и по зеркалу, Артур залез в воду и попытался расслабиться. Дома это было временами непросто — только-только уединишься, как тут же сквозь кусты начнёт ломиться пьяный Дядюшка, ещё более пьяный Билл или безобразно пьяный Суонсон, ну или на крайний случай — чересчур любопытная лошадь. Артур закрыл глаза, провёл мокрыми руками по лицу, потом по шее, морщась от боли в синяках. Тук-тук-тук. Артур дёрнулся так сильно, что вода вылилась из-за борта ванны и плеснула на пол. — Дер-р-рьмо, — прорычал он, и ему тут же ответил вкрадчивый женский голос из-за двери: — Вам не нужна помощь? — Нет! — резковато отозвался Артур, — я в порядке! — Конечно-конечно, — игриво отозвалась девушка, — зовите, если понадоблюсь! Вода была такой горячей, что помещение постепенно заволакивал белый пар, зеркало в углу запотело. Артур снова откинулся назад и уставился на клубящийся пар. Опять прикоснулся к синяку, вспоминая, как Чарльз стаскивал с него верёвку. След всё ещё горел. Но не так сильно, как те места, которых касались пальцы Чарльза. Артур закусил губу, вспоминая вкус крови во рту, и обжигающий песок в горле, и ощущение чужих рук на лице, чужих волос под ладонью. Эти чёртовы волосы. На ощупь они были так же прекрасны, как он представлял. Даже ещё лучше. Густые, жёсткие, нагретые солнцем. Он вспомнил, как надавил Чарльзу на голову, заставив нагнуться, и от этих воспоминаний ему стало ещё жарче. А, пошло всё к чёрту. Уж лучше думать о сексе, чем о смерти. Артур опустил руку под воду, провёл по животу, потом прикоснулся к члену, который уже затвердел. Перед глазами снова появился Чарльз, склонившийся над ним на поле. Артур закрыл глаза, представляя себе, как Чарльз сжимает его лицо в ладонях, наклоняется ещё ниже и целует, нежно и уверенно накрывая рот своими пухлыми губами, сразу же проникая внутрь языком. От этой мысли возбуждение стало прямо-таки болезненным, и Артур обхватил себя пальцами и начал двигать рукой медленно, плавно, представляя себе, что Чарльз отрывается от его губ и улыбается ему нежно и озорно, прежде чем спуститься ниже, что безо всякого страха и стеснения берёт его в рот, что правая рука Артура лежит не на бортике ванны, а на тёплых волосах. Картинка оказалась неожиданно яркой, осязаемой и горячей, и по телу прошла волна возбуждения. — О, чёрт, — прошептал Артур, сжал кулак, представляя себе, что хватает Чарльза за волосы; другой рукой начал ласкать себя уверенно и ритмично, слегка покручивая запястьем, прикасаясь пальцем к уздечке и представляя, что это не палец, а скользкий горячий язык. — Чёрт. Чёрт возьми. Возбуждение охватило всё тело, каждое прикосновение руки отдавалось колким разрядом в члене и слабым, ненавязчивым, но тоже очень приятном — в напряжённых сосках. Фантазия становилась всё ярче. Артур почти по-настоящему чувствовал пальцами густые волосы, бёдрами — прикосновения чужих рук, членом — горячий сладкий плен рта. И тут возбуждение подкинуло ему новую картину — он ярко представил, что Чарльз здесь, рядом, в этой комнате, в этой ванне. Что он сидит позади, и это его рука ласкает Артура. Артур застонал и прижал к губам всё ещё сжатый кулак, представляя себе, что это на самом деле рука Чарльза, горячая, скользкая и горькая от мыла, что его спина прижимается не к бортику ванны, а к тёплой и мокрой груди. Артур чувствовал, как корни волос влажнеют от пота, как маленькая капелька скользит за ухом, щекоча кожу, и представил, как Чарльз наклоняется, чтобы слизнуть её. Как целует шею, обхватывает губами мочку уха и сосёт, оторвавшись только для того, чтобы шепнуть на ухо: «Тихо, ты же не хочешь, чтобы нас услышали?» Артур крепче зажал себе рот и заработал левой рукой быстро и грубо, стараясь побыстрее довести себя до оргазма. Почему-то ему казалось, что будь Чарльз и в самом деле здесь, он бы делал по-другому. Ласкал бы его медленными, издевательски лёгкими движениями, играл бы, доводя до грани и тут же оставляя член, чтобы погладить яйца или промежность, и всё это время шептал бы ему на ухо, и зажимал бы рот, чтобы не вздумал шуметь... Это было уже слишком. Артур дёрнулся всем телом, сжал член в кулаке, выдаивая из него всё до последней капли, чувствуя, как по телу пробегают судороги удовольствия, одна, вторая, третья... Потом он вымылся, быстро, но тщательно, вытерся мягким полотенцем и начал одеваться. Щёки у него всё ещё немного алели, но исключительно от тепла и духоты — смущения Артур не чувствовал. Можно подумать, он никогда в жизни не дрочил. Все это делают, просто не все признаются. Зато теперь ему стало полегче. Не только физически, но и душевно: ведь на Мэри-то он не дрочил. Ни разу не представлял себе в такие минуты её чистый, целомудренный образ. А значит, это не любовь. Если бы он любил Чарльза, то не стал бы воображать, как тот отсасывает ему. А так всё просто и понятно: обыкновенная похоть, которая лечится легко и быстро, и никому не причинит вреда. Одевшись, он быстро вышел из салуна через заднюю дверь. Его тут же обожгло жаром. Солнце светило сквозь какую-то дымку, над железной дорогой подрагивал раскалённый воздух. Город словно накрыло толстым мокрым одеялом. Артур закурил и подошёл к Вэлианту. Конь недовольно фыркнул, тряхнул белой гривой, которая вся была перепачкана красной пылью. «Совести у тебя нет, Морган, — говорили его глаза. — Хоть бы почистил меня, прежде чем оставить здесь на солнцепёке!» Артур похлопал коня по шее, подняв облако пыли, и тут что-то заставило его обернуться. На другой стороне дороги, в тени раскидистого дуба, на заборе сидел чернокожий мужчина. Опустив руки, он безучастно смотрел себе под ноги. Что-то в его опущенных плечах и потерянном облике задело Артура. Он подошёл к мужчине поближе, кашлянул, и незнакомец тут же поднял голову. — Извините, сэр, — сказал он. Его тёмная кожа и аккуратно причёсанные волосы были в красной пыли, как и его одежда, но голос звучал вежливо и сдержанно, как будто его не сбили недавно с ног, вываляв в грязи — а именно так, судя по его состоянию, и было дело. — Я вам мешаю? — Чё? — не понял Артур. Мужчина поднялся на ноги: — Я сижу там, где не должен сидеть? — Эмм... я не очень понимаю, — сощурился Артур. Мужчина нервно моргнул и заговорил снова, постепенно распаляясь, напускное спокойствие исчезало из его голоса, сменяясь откровенной обидой: — Знаете, я тоже. Я не хотел никому мешать. Не хотел причинять вреда. Я просто выполняю свою работу. Очевидно, местные бдительные господа решили, что моя работа наносит ущерб нравственности и законам сегрегации, а потому сочли уместным освободить меня от моего имущества. Я не знаю, какой им прок от фургона с лекарствами и хирургическими инструментами, увы, они не потрудились мне объяснить. Просто увезли его в сторону болота. Артур зло нахмурился. Значит, вот как шериф Грей следит за порядком в городе? — Вас как звать, мистер? — Альфонс Рено. Я доктор, — мужчина начал отряхивать лацканы своего пиджака от пыли, но Артур быстро взял его за правую руку и пожал, не заботясь о том, как вытаращились на него две белые дамочки на другом конце улицы: — Артур Морган. Очень приятно, док. Ждите здесь, я верну вам ваши вещи. Глаза доктора Рено изумлённо расширились, он приоткрыл губы, наверняка пытаясь остановить Артура, но тот уже вскочил на коня и поскакал в сторону болот. Он точно не знал, зачем он это делает, но в одном был уверен точно: быть беспомощным — одно из самых мерзких и горьких чувств на свете. Он почти забыл это чувство, но сегодня ему снова о нём напомнили. ... — И вот выезжаю я из этих чёртовых болот, весь в грязи и водорослях, и тут, откуда ни возьмись — сразу пятеро! Вопят: бросай, мол, телегу, она нам нужна для нашего дела! А я им говорю: ребята, для вашего дела вам микстуры не помогут. Вот немножко успокоительного, да пара-тройка смирительных рубашек, да ещё учебник истории, чтобы знали, что Гражданская война тридцать лет как закончилась... — И они тебя послушали? — прыснул Ленни. Артур почесал подбородок: — Не уверен. Про учебник истории я договорил уже после того, как застрелил их. Все, кто сидел у костра — Ленни, Тилли, Хавьер, Шон и Билл — весело рассмеялись. Даже Чарльз улыбнулся, бросив на Артура взгляд. Очень быстрый взгляд, но столько было в нём тревоги за состояние Артура, который до сих пор говорил сипло и тяжело, и в то же время столько тепла и восхищения, что Артура бросило в жар. К счастью, огонь костра всем придал румянца, и никто этого не заметил. — Пойду, принесу ещё пива, — сказал Ленни, поднимаясь на ноги, похлопал Чарльза по плечу: — Тебе взять? — Не, мне этого хватит, — Чарльз приподнял бутылку, наполовину полную. У ног Шона, Артура и Хавьера уже стояли по парочке пустых, а Билл уже успел прикончить четвёртую, но Чарльз пил очень медленно, весь последний час цедя своё пиво по крохотному глотку. Не то чтобы Артур смотрел, чтобы Чарльз не надрался, нет. Он смотрел только на губы, которые обхватывали горлышко, на шею, которая выгибалась назад, на пальцы, которые временами начинали рассеянно поглаживать бутылку или постукивать по ней. И радовался, что к вечеру стало прохладно и появилось оправдание надеть длинную куртку, которая прикрывала всё, что надо прикрыть. — В общем, вернул я доку его фургон, — закончил Артур. — А он в благодарность черкнул мне рецепт микстуры и разрешил бесплатно зайти в любое время на неделе, если понадобится. Он остановится в чёрном квартале. — А как его зовут? — спросила Тилли. — Доктор Альфонс Рено. Чарльз широко открыл глаза: — Правда? А я с ним знаком. — Серьёзно? — удивился Артур. Чарльз кивнул: — Хороший доктор. Он ещё и дантист. Мы встречались три года назад, в Иллинойсе. У меня резались зубы мудрости, и он их удалил, — Чарльз потрогал щёку пальцами. — Больно было... Я две недели потом не мог ни улыбаться, ни разговаривать. — Ого, да с тех пор ничего не поменялось! — заржал Шон и наклонился, хлопая Чарльза по плечу. Чарльз тоже усмехнулся в ответ, и вместе с ним рассмеялись Тилли и вернувшийся Ленни. А вот Билл заржал во весь голос, так громко, что у него даже брюхо затряслось. — А я вот тоже... тоже расскажу кое-что, — заговорил он, фыркая от смеха. Выпил ещё глоток пива, и оно полилось у него по бороде. — Как раз перед тем, как мы сюда приехали, Хавьер меня... то есть, на дело мы с ним ходили. Там был один наглый тип, начал нам угрожать, так Хавьер только глянул на него — и ублюдок сразу же напрудил целую лужу. Буквально — целую лужу! — он снова заржал, будто не замечая, что все остальные молчат. Хавьер помрачнел особенно сильно, и явно хотел добавить что-то ядовитое, но тут Билл глотнул ещё пива и пьяно рассмеялся: — Да-а-а... Некоторые храбрые только до поры до времени. Вот у меня в армии случай был... — Никто не хочет слушать о том, что было у тебя в армии, — одёрнул его Артур. — Иди спать, ты пьян. Билл только отмахнулся: — Да вы послушайте, это смешно! В общем, сцапали мы с парнями одного лазутчика из племени пауни. Шатался возле нашего лагеря, вынюхивал чего-то. Заявил нам, что просто охотится, но я увидел у него на поясе мешок с какими-то сорняками и сразу понял, что он врёт. Волчьего корня нарвал, отравить нас хотел! Ну, мы с парнями и побеседовали с ним. Пока мы его колотили, молчал, только зыркал на нас, как сыч. А потом мой приятель Трэвис и говорит: мол, давайте сделаем его побольше похожим на мужчину... — Кто бы говорил, — пробормотал Хавьер, сдавив бутылку так крепко, что, казалось, она вот-вот пойдёт трещинами. Артур покосился на Чарльза. Тот молчал, его лицо ничего не выражало. — И вы не представляете, что он сделал! — заржал Билл. — Нет, угадайте! Не можете? Ладно. Трэвис взял и обкорнал ему патлы под корень. И этот дикарь — я серьёзно! — он расплакался! Вопил, будто с него скальп сдирают, и плакал, как чёртов младенец! А потом лежал на земле и ныл, ныл... Ну, мы решили, что он умом тронулся, — Билл внезапно и резко помрачнел. — А он, гад, выпутался из верёвок и зарезал Трэвиса на месте. Жалко его было! Такой парень славный, весёлый... — Всё. Достаточно, — велел Артур жутким, хриплым голосом. — Вали уже, Билл. Никому не смешно. — Что случилось с тем пауни? — спросила Тилли. Голос у неё был очень тихий и напряжённый, но не от страха — Артур видел, что девушка едва сдерживает гнев. Билл пожал плечами: — Кинулся бежать, но один из наших ребят его застрелил. Вот с чего он так взбесился? Никогда не понимал, зачем чёртовы варвары отращивают себе такие длинные волосы, неудобно же! В драке можно схватить! В полной тишине Чарльз поднёс к губам бутылку и выпил всё оставшееся пиво одним длинным глотком. Глядя на это, Шон сжал побелевшие губы. Сейчас даже ему не хотелось шутить. А потом Чарльз спокойно сказал: — В драке можно и за кое-что другое схватить. Ну, ты-то это знаешь, Билл. Билл побагровел и вскочил на ноги. Хавьер тоже. Чарльз поднялся медленно, всё ещё сжимая в руках пустую бутылку. — Билл, уймись, — сказал Хавьер тихим, почти что шипящим голосом. Билл только сжал кулаки: — Что ты, мать твою, имеешь в виду? — Я уже сказал. Ты сам всё знаешь, — сказал Чарльз убийственно холодно. Билл обвёл компанию красными глазами: — Чего вы уставились?! Это был приказ Датча! А ты! — он шагнул к Чарльзу, и на этот раз уже и Артур поднялся на ноги, — ты... ты... прояви уважение! Я воевал за эту страну! Посмеешь распускать обо мне слухи — я тебе рёбра пересчитаю! — Охотно верю, — всё тем же ледяным голосом сказал Чарльз. — Только сперва не забудь связать мне руки. Все знают, что ты можешь бить только беспомощных. — Сукин ты сын! — завопил Билл, сжимая кулаки, но больше ни на что не осмелился. Только развернулся и ушёл прочь, не оглядываясь. Артур смотрел ему вслед, потом обернулся к Чарльзу, но того уже не было. Тилли тоже тихо ушла, на прощание коснувшись плеча мрачного Хавьера. Ленни поднялся на ноги, начал собирать пустые бутылки, кинул красноречивый взгляд на Шона, и тот в кои-то веки начал помогать без возражений. Вскоре Артур остался у костра один. Кто-то похлопал его по плечу, он обернулся и увидел Сэди. За её спиной прошёл Джон, направляясь к общаку. Сэди села на бревно рядом с Артуром, закурила: — Твои знакомые уехали из Валентайна. Толстяк Левин сказал на прощание, что они собираются перекантоваться на круизном пароходе в гавани Сен-Дени. — Сен-Дени? — нахмурился Артур. — Большой город. — Большой гадюшник, — усмехнулась Сэди, выпуская дым. — Никогда не любила это место. — Кстати, как всё прошло? Не было неприятностей с местными? — Нет. — Братец мой не слишком тебе досаждал? — Джон молодец, — сказала Сэди с лёгкой улыбкой. — Не лезет с болтовнёй, не пытается заигрывать. Думаю, мы с мистером Марстоном ещё провернём вместе пару делишек. — Смотри, чтобы Эбигейл тебя не услышала, — усмехнулся Артур, и Сэди рассмеялась ему в ответ. С её губ сорвалось облачко дыма и улетело в ночное небо.