Убить Койота

На руках Тилли багровели следы от верёвок. Пальцы, перебиравшие костяшки от домино, до сих пор немного дрожали. Хавьер протянул ладонь и положил её на руку девушки. Тилли посмотрела на него с благодарностью: — Хавьер. Со мной всё хорошо. Пожалуйста, иди спать. — Не хочу, — сказал Хавьер, сжимая её ладонь. Тилли вздохнула: — Я никуда не денусь. Со мной всё хорошо, я дома, а тебе надо поспать. Артур, — она обернулась к Артуру, — пожалуйста, убеди его идти спать. — Хавьер, и правда, шёл бы ты отсюда, — сказал Артур, пихая парня в плечо, чтобы убрал руку от доминошек. — Лови «рыбу» в другом месте. — Ты ведь не боишься оставить меня наедине с Артуром? — улыбнулась Тилли. Хавьер сонно вытер глаза, а потом снова сжал руку Тилли, поцеловал след на запястье и наконец-то поплёлся к своему спальнику. Тилли сразу же перестала храбриться, прерывисто вздохнула, зажмурилась, пряча слёзы. Артур уже сам похлопал её по руке: — Всё в порядке, мисс. — Да, — прошептала Тилли, утирая слёзы. — Этот чёртов Форман... Столько лет не мог угомониться! Хавьер вонзил нож ему в живот... так страшно! Артур сжал её дрожащую ладошку. Когда утром он приехал и узнал, что братья Форман похитили Тилли, то чуть сам не кинулся её спасать, Датч насилу его удержал, убедив, что мисс Гримшоу и Хавьер справятся сами. И те и впрямь справились. Уже через полчаса Хавьер прискакал в лагерь, держа перед собой в седле полуодетую, заплаканную Тилли — ну просто храбрый Ланселот, который спас королеву Гвиневру от костра. Весь оставшийся день мисс Гримшоу не поручала Тилли никаких дел и попросила Пирсона приготовить для неё что-то вкусненькое, а Хавьер так и вовсе не отходил от неё ни на шаг, чуть не шипя на любого, кто к ней приближался. Даже Датч не осмелился намекнуть Хавьеру, что ухаживания за дамами в банде запрещены. Артур же полностью одобрял действия Хавьера. На его месте он бы тоже пырнул гада Энтони Формана в живот. Внезапно Тилли сдавленно усмехнулась сквозь слёзы: — А мисс Гримшоу, оказывается, и вправду любит меня... Как она меня обнимала, пока Хавьер гонялся за Форманом! Даже не верится, что ещё неделю назад я серьёзно подумывала, сильно ли Датч рассердится, если я её убью. — Ну, Датч не особенно одобряет убийства в лагере, — усмехнулся Артур. Тилли задумчиво смотрела вниз, рассеянно перебирая костяшки домино: — А как же Сол? — Ну, ты вспомнила. Это же было семь лет назад. — Такое забудешь... — пробормотала Тилли, её плечи под лёгким платком заметно напряглись, и Артур похлопал её по плечу: — Сол был предателем. Он хотел выдать нас властям. Он всё заслужил. Не думай о нём. Подошла Мэри-Бет, нежно погладила Тилли по голове, поставила перед ней миску с крупно нарезанными персиками, будто порубленными мясницким тесаком. Впрочем, почему «будто»? Именно этим ножом Пирсон резал вообще всё, в том числе, как злословила Карен, собственные ногти. — Вот, покушай, — ласково сказала Мэри-Бет. Тилли помотала головой: — Не хочется. — Ну, тогда я сама съем. М-м-м, — Мэри-Бет положила в рот ложку персиков, блаженно закрыла глаза, причмокнула бархатными губками. Тилли посмотрела на неё и прыснула: — Сластёна! Ладно, давай сюда ложку. — Вот это другой разговор, — Мэри-Бет протянула ей ложку, а сама выразительно посмотрела на Артура: — Артур, у нас дамский разговор. Может, пойдёшь в свою комнату? Артур фыркнул, прикоснулся пальцами к шляпе: — О’кей, дамы. Откровенный намёк Мэри-Бет его смутил и взволновал, он почти бегом поднялся по лестнице и толкнул дверь комнаты. Белый прямоугольник письма на его подушке резанул глаза своей яркостью. Когда Артур опустился на койку и взял листок в руки, его пальцы дрожали. «Мой дорогой Артур. Мне так жаль, что я снова пишу и наверняка причиняю тебе боль, но мне больше не к кому обратиться. Я сейчас в Сен-Дени. Только что я встретила мисс Гаскилл, которая прямо сейчас терпеливо ожидает меня за соседним столиком кафе. Я пригласила её на чашку кофе, и она очень вежливо согласилась. А потом стянула серебряную ложечку, и я до сих пор дрожу, что воровство заметят и нас выставят из ресторана с позором. Такая прелестная девушка, и ведёт такую опасную и бесчестную жизнь! Я могла бы стать такой же, я думала, что готова красть всякие мелочи, прятать ложки и часы за корсажем, лишь бы быть с тобой... Думать об этом так страшно, так стыдно — и так сладко...» Артур горько усмехнулся. Ох, милая Мэри. Дрожит от страха, что её отчитает метрдотель ресторана. Ну какая из неё бандитка? Он представил себе, как Карен тайком читает эти строки и шепчет: «Вот сука», и улыбка сразу увяла. Как бы сильно его ни злил интерес девчонок к его истории с Мэри, сейчас он бы отдал год жизни за то, чтобы быть уверенным, что Карен действительно прочитала это письмо, что она снова сыплет солёными шуточками, что интересуется хоть чем-то, кроме бутылки. После похорон Шона он ни разу не видел её трезвой. Она и раньше могла на спор бутылку виски выдуть и не моргнуть, но никогда не впадала в запои. Он отвлёкся от мыслей о Карен и дочитал письмо Мэри до конца. Потом долго сидел, хмуро глядя в окно. А затем решительно поднялся и вышел из комнаты. Когда он добрался до Сен-Дени, часы на городской ратуше пробили четыре часа, и этот звон смешался с радостным голосом Мэри, которая помахала ему с балкона отеля: — Артур! Артур, ты пришёл! — Я пришёл, — подтвердил Артур, разведя руками. Мэри тут же исчезла, чтобы через минуту выйти из дверей, взять его за руку на глазах у любопытных прохожих, так что у Артура замерло сердце от радости — но радость быстро отступила перед волной смущения. Что-то очень уж Мэри взволнованная. Там, в Валентайне, она была очень тихая, даже подавленная. А сейчас — громко зовёт, хватает за руку, садится на ступеньки крыльца, точно провинциальная девчонка, не замечая, что пачкает платье. Артур сел рядом с ней, положив руки на колени. — Ну... спасибо, что угостила Мэри-Бет кофе. И что не стукнула на неё в полицию, — сказал он. Не самое удачное начало разговора, но увы — прямо сейчас в голову просто не пришло ничего другого. Мэри слабо улыбнулась: — Она умная и прелестная девушка. Рассказывала, что хочет написать роман... Как печально, что она вынуждена вести такую жизнь! — Ага, ты об этом писала, — немного невежливо сказал Артур. — Ты ведь позвала меня сюда не для того, чтобы поговорить о моей подруге, верно? — Верно, — еле слышно ответила Мэри, закусив губу. Она явно не решалась заговорить, и внезапно Артура это ранило. Каким же дураком он был, если решил, что Мэри действительно могла просто по нему соскучиться! Видимо, у неё снова беда, и ей снова понадобился карманный грабитель. И когда Мэри наконец еле слышно объяснила, что же ей нужно, Артур вскочил на ноги и прорычал так, что к нему половина улицы обернулась: — Твой отец?! Ты меня совсем за дурака держишь?! — Артур! — Мэри тоже вскочила. — Я знаю, что вы плохо ладили с моим папой, но он любил меня, и желал, чтобы в моей жизни было что-то лучше, чем... — Чем я, — сказал Артур таким злым голосом, который обычно приберегал для должников банды, а не для товарищей, и уж точно — не для Мэри. Она опустила голову, выставила руки, будто защищаясь, и Артур разозлился ещё сильнее. Она что, думает, что он ударит её? Вот как она о нём думает?! — Будь ко мне хоть немного добрее, — проговорила она дрожащим голосом. — Не ругай меня. Я сама себя достаточно ругала. Но он мой папа! Думаешь, каково видеть, как твой папа сводит себя в могилу? Артур молчал. Очень долго молчал. А потом сказал сквозь зубы: — В последний раз я помогаю кому-то из твоих родственничков. Мэри посмотрела на него горько и печально: — Если ты не прекратишь вести такую жизнь, как сейчас, то это и впрямь будет последний раз. — Да уж надеюсь, — проворчал Артур, помогая ей залезть на Вэлианта позади него. — Лучше болтаться на виселице, чем болтать с твоим папашей. — Ох, хватит, — Мэри слегка хлопнула его по плечу, но в её голосе послышался сдержанный смешок, и у Артура что-то дрогнуло в сердце. Вспомнилось, как в былые времена она часто смеялась над его грубоватыми шутками. Но когда они наконец отыскали её отца в одном из притонов, Мэри было уже не до смеха. Выяснилось, что старик продал брошь, которую Мэри подарила покойная мать. — Как ты мог? — кричала она, чуть не плача. — Она сама подарила мне её! Это был её последний подарок на мой день рождения! Я хранила его в шкатулке у кровати. Ты что... ты что, её просто выкрал? — Эта брошь моя, как и всё, что находится в моём доме! — рычал в ответ старик Гиллис. Низкорослый, бледный, болезненно рыхлый, он всегда казался невзрачным по сравнению со стройной красавицей-дочерью, но сейчас показался Артуру особенно отвратительным. Вот что пьянство делает с людьми! Оставалось надеяться, что он сам не доживёт до... сколько бы там ни было лет старому козлу. — Спокойно, Мэри, — заявил он. — Я верну тебе твою брошь. — Убирайся отсюда, мерзкий бандит, и не лезь в наши дела! — завопил Гиллис. — Будто я не знаю, что ты и твои подонки-друзья пытались нас ограбить! — Не волнуйтесь, теперь я вас точно не смогу ограбить — вы сами справились, намного лучше! — язвительно ответил Артур, прежде чем снова вскочить на Вэлианта и кинуться вскачь вслед за дилижансом, который увозил ростовщика и брошь Мэри. Кучер долго не хотел останавливаться, а стрелять в него так близко от города было неосторожно, так что погоня затянулась, и в конце концов кучер бросил дилижанс и ударился бежать во все лопатки, а Артур выволок ростовщика в грязь и очень быстро убедил его отдать брошь. Заикаясь, ростовщик попросил сто долларов. Артур дал ему в зубы и оставил охладиться в луже, а сам сел на коня и отправился обратно в город. Он нашёл Мэри там же, где и оставил. Опустив голову, она сидела на ступеньках того самого притона. Когда он подошёл, она подняла своё прекрасное строгое лицо, и на этом лице не было следов слёз, но Артура это не обрадовало. Иногда невыплаканные слёзы причиняют больше боли. Он вложил брошь в её руку, и ему вдруг подумалось, как странно и нелепо должно это выглядеть со стороны: грубый, небритый нищий в заляпанной грязью одежде подаёт милостыню прекрасной леди. — Я не стану спрашивать, как ты её вернул, — тихо проговорила Мэри, пытаясь приколоть брошь к воротнику. Её пальцы дрожали, и Артур сам застегнул брошку, осторожно поправил кружева воротника: — Знаешь, и не надо. Они вместе шли по пустой улице. Среди домов клубился золотистый вечерний туман. Мэри вдруг предложила пойти в театр, но Артур покачал головой: ему и в жизни хватает фарса. Помолчав, Мэри тихо спросила: — Кто она, Артур? Артур встрепенулся, посмотрел на неё: — О чём ты? Мэри улыбнулась. Одним уголком рта, как греческая маска. — Ты почти не слушал, о чём я говорила. У тебя кто-то появился? Ты думаешь о другой женщине? Артур подумал о Тилли, которая сегодня утром тихо плакала от страха, о синяках от верёвок на её руках, об её испуганном голосе. Не глядя на Мэри, он помотал головой: — Нет. Но Мэри ему не поверила: — Это Мэри-Бет? Или та, другая... как же её... Эбигейл? — Нет. Послушай... что за мысли такие, а? Нет у меня никакой женщины. Мэри взяла его за плечи, повернула к себе: — Артур, ты столько раз меня обманывал, что я давно уже научилась распознавать твою ложь. Ты влюблён. Я вижу, как блестят твои глаза. Как ты улыбаешься невпопад. Как мечтательно смотришь... смотришь не на меня. Я понимаю, — её голос дрогнул, она расправила рубашку на его плечах, и Артуру вдруг стало так больно, точно её пальцы полоснули его, распоров ткань и кожу. — У меня никого нет, Мэри. Клянусь. — Тогда пойдём со мной! — воскликнула Мэри с пылом, который он от неё не ожидал. — Оставь их, Артур. Оставь эту жизнь, пока она не погубила тебя... У меня есть наследство от мужа. Я сниму деньги со счёта. Мы можем сесть на поезд, или на корабль, прямо сейчас... — она вцепилась в его плечи снова, и он мягко взял её за запястья, убрал её руки: — Я не могу. Мэри долго молчала. Потом проговорила тихо, почти шёпотом: — Знаешь, я столько всего от тебя ждала. Столько хотела. Столько мечтала. Теперь я мечтаю об одном. Она подняла на него свои прекрасные тёмные глаза, и в самой их глубине Артур увидел боль. — Прошу, перестань мне сниться, — проговорила она дрожащими губами. А потом её прохладные пальцы выскользнули из его рук, она перебежала через улицу и вошла в трамвай. Тихий звон отдался в ушах Артура громовым раскатом. Замерев на краю улицы, он смотрел на уходящий трамвай, и в голове звучал тихий, печальный голос: «Ты влюблён». Мэри права. Умница, всегда была умницей, и сейчас оказалась проницательнее, чем все остальные. Разглядела своими умными печальными глазами то, чего вся банда не могла рассмотреть, на что сам Артур, чёрт возьми, не хотел обращать внимания. О, как же это больно, глупо и стыдно — снова попасть в старую ловушку! Ведь Чарльз тоже по-своему идеален, как и Мэри. Решительный, гордый, умный, точно знающий, что хорошо, а что плохо. Не человек, а остро заточенный томагавк, летящий в цель без промаха. Зачем ему сдался такой, как Артур? А Мэри любит его... всё ещё любит, он это знает! Даже после всего, что случилось, у них всё ещё есть шанс! Он любил Мэри двенадцать лет. А с Чарльзом он знаком меньше года. Так неужели из-за глупого наваждения, из-за дурацкой страсти он откажется от истинной любви? Вот же она, его истинная любовь, уезжает прочь от него, грустно глядя через плечо... Трамвай скрылся за поворотом. В этот момент догорел закат, и золотистый туман на улицах стал серым и мёртвым, как пепел. На обратном пути до Шейди-Белль Артур всё больше распалялся от печали и унижения, которые ему пришлось испытать сегодня, всё больше страдал от тоски, которую вселяла в него тайная мысль: это была их последняя встреча. Ему сейчас не помешала бы перестрелка с рейдерами Лемойна или О’Дрисколлами, но, как назло, ему никто не встретился: очевидно, все мерзавцы в округе издалека почуяли ярость Артура Моргана и предпочли не попадаться ему на глаза. Артур выудил из сумки бутылку виски и выдернул пробку зубами. К тому времени, как он добрался до заброшенного поместья и со злостью отшвырнул пустую бутылку в сторону, он уже был здорово пьян. Соскочив с Вэлианта и даже не погладив его на прощанье, Артур вихрем метнулся к поместью. По дороге он спугнул две тени, прижавшиеся друг к другу под высоким деревом. Мэри-Бет и Киран выскочили из-за дерева, румяные, смущённые, всем своим видом говорящие: «это-не-то-что-ты-подумал». Мэри-Бет тут же шагнула к Артуру, глаза девушки сверкали любопытством: — Артур! Вы встретились? Как всё прошло? — Не твоё дело! — рявкнул на неё Артур. — Иди и не путайся под ногами! За своей юбкой последи, прежде чем под чужие заглядывать! Мэри-Бет отшатнулась от него. Еле сдерживая слёзы, она побежала прочь. Киран побледнел, потом резко побагровел и шагнул к Артуру, расправив тощие плечи: — Извинись перед ней! — Отвали, мелюзга, — Артур отвернулся от него, но Киран тут же схватил его за руку: — Я сказал, извинись перед ней! — его голос сорвался, он выставил перед собой кулаки. Артур закатил глаза и оттолкнул Кирана так, что бедный паренёк шлёпнулся в грязь: — А я сказал: отвали!.. Чтоб какой-то О’Дрисколл указывал мне, что делать, в моём собственном лагере! Он зашагал к дому, и уже собирался подняться на крыльцо, когда на него, словно ястреб, налетела мисс Гримшоу: — Мистер Морган, потрудитесь объяснить, почему мисс Гаскилл плачет?! — Лучше скажите мне спасибо, что мисс Гаскилл не успела стать миссис Даффи, — отозвался Артур, кивнув на Кирана, который уже встал на ноги и теперь медленно плёлся к дому, потирая ушибленную спину. Мисс Гримшоу сверкнула глазами: — Запомните, мистер Морган: повышать голос на этих девиц могу только я! А вам пора бы научиться хорошим манерам! — Да отвяжитесь вы от меня! — взревел Артур. — Артур, тебя кто-то укусил на болоте? — раздался хрипловатый голос Джона. — Чего на людей кидаешься? Артур обернулся. Из тени позади старого поместья, в которой только что растворился Киран, к нему приближались Джон и Чарльз. Они шагали близко друг к другу. Очень близко. Чёрт, они бы ещё за руки взялись! Глядя в недовольные лица парней, Артур почувствовал, как в нём разгорается пожар ярости. Почему они так близко друг к другу? Какого чёрта они делали там, в темноте, пока его не было? — А ты не лезь, отец года, — сказал Артур, глядя на Джона со всем возможным презрением. — Лучше иди и проведи время с сыном! Научи его плавать! Хотя, я забыл, что ты не умеешь! Джон сжал кулаки и размашисто подошёл к Артуру: — Что с тобой не так?! — Артур, оставь его в покое, — вмешался Чарльз. Артур перевёл на него пылающий гневом взгляд и громко, издевательски расхохотался: — А-а-а, мистер Смит! — он оттолкнул Джона плечом и шагнул навстречу помрачневшему Чарльзу. — Лучший охотник и следопыт на Диком Западе! Защитник всех слабых и угнетённых! Что ты забыл среди нас, простых смертных? — Я не стану с тобой разговаривать, когда ты такой, — ответил Чарльз. Его глаза сощурились, недобро сверкая сквозь сумеречную темноту. — Извини, — Артур шагнул ещё ближе, стряхивая руку Джона, уже схватившую его за плечо. — Извини, что отвлекаю вас обоих, вы ведь оба так сильно заняты, а? Может, и мисс Робертс где-то поблизости? Она любит веселиться в мужской компании! — Оставь мою жену в покое! — прорычал Джон. Артур развернулся к нему: — О, так ты женился, маленький Джонни? Тебя можно поздравить! Эбигейл — женщина красивая, опытная... — Не смей говорить о ней! — Джон врезал ему в челюсть кулаком, но Артур даже не почувствовал боли — в его крови кипел алкоголь. Он схватил Джона за руку и грубо выкрутил её, прежде чем ударить парня в живот. Джон глухо вздохнул от боли, попытался пнуть Артура, но тот быстро швырнул его на землю. В мгновение ока Чарльз оказался позади него, хватая Артура за плечи и отшвыривая его в сторону так, что тот едва не упал: — Артур, успокойся!.. Джон, ты как? — Порядок, — отозвался Джон, и Артура снова пронзила ярость, перемешанная с ревностью. Он глухо зарычал и бросился на Чарльза сзади, обхватывая его руками. Чарльз потерял равновесие, и они оба упали на землю. Виски ударило Артуру в голову, ярость смешалась с желанием. Он обхватил Чарльза за шею, вдавливая его в землю, не давая подняться. — Что за шум, а драки... а драка есть, — ухмыльнулся подошедший Хавьер. Артур хотел заорать на него, чтобы пошёл к чёрту, но тут его голову пронзила боль, перед глазами вспыхнул белый огонь — Чарльз врезал ему локтем в подбородок. Артур откинулся назад, разжав руки ровно настолько, чтобы Чарльз успел вырваться из его захвата и развернуться. Его глаза горели гневом. Артур снова зарычал и схватил его за воротник, борясь с безумным желанием прижаться пересохшим от выпивки ртом к сердито сжатым губам. Чарльз схватил его за запястье, и они, сцепившись, покатились по земле. — Что на него нашло? — спросил Хавьер. Джон ответил хрипло, потирая живот: — Без понятия... — Я думаю, Чарльз победит через две минуты, он хотя бы трезвый, — сказал Хавьер, вытаскивая из кармана смятый доллар. Джон покачал головой: — Ну не, я так не могу, Артур мой брат, и... и... — он снова потёр живот, морщась от боли, и тоже вытащил из кармана доллар: — и он и минуты не протянет. Несмотря на то, что виски придало Артуру сил и снизило его чувствительность, долго бороться он и в самом деле не смог — Чарльз повалил его на спину, прижав его руки к бокам. Артур зарычал, крутясь под ним, прижимаясь бёдрами к его бёдрам, и глаза Чарльза расширились, когда он ощутил это. Чёрт, Артур был твёрдым, как камень. Увидев этот изумлённый взгляд, Артур снова зарычал и рванулся, пытаясь освободиться, притянуть Чарльза к себе и... и что? Поцеловать его? Укусить? Он не знал, знал только, что хочет его. Что хочет сделать ему больно. За то, что не чувствует к Артуру того, что к нему чувствует Артур, за то, что из-за него у Артура всё разладилось с Мэри, за то, что он такой чертовски правильный. — Всё. Хватит, — хрипло сказал Чарльз, выпуская его руки, и в следующую секунду Артур ему врезал. В живот. Он сам не знал, почему сделал это, что творится в его душе, что заставляет его драться с лучшим другом, бить его в уязвимое место, по всем правилам грязной уличной драки. Поразмыслить об этом получше он не успел — Чарльз мгновенно отреагировал на удар. Кулак врезался Артуру в подбородок, и он распластался на земле, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Артур не сразу смог разобрать смех Хавьера и сердитый голос Джона: — ...чёртов старый пьяница... не знаю, что на него нашло... утащи его куда-нибудь подальше, пусть проспится! — Пошёл ты, Марстон! — прохрипел Артур, закрывая глаза. — И ты, Смит, ты тоже иди куда подальше! Пошли вы оба... Он всё ещё продолжал вяло, для острастки, чертыхаться, когда Чарльз нёс его к коновязи, закинув себе на плечо. Каким-то образом такое обращение завело Артура ещё сильнее: он прижимался напряжённым членом к плечу Чарльза, чувствовал, как большая рука крепко обхватывает его бёдра, и это доставляло ему болезненное наслаждение, смешанное со стыдом. Когда они свернули на лесную тропинку, алкоголь немного отпустил Артура, и он забеспокоился — куда Чарльз его несёт? Неужели он бросит его на краю болота, где он станет лёгкой добычей для аллигаторов? Или оставит его здесь, в лесу, где, как он слышал, водится одинокая злобная пантера? Но Чарльз молча прошёл через перелесок и остановился на краю луга, где возвышались развалины церкви, у подножия которой раскинулось старое поле битвы времён Гражданской войны. Чарльз подтащил Артура к церкви и поставил на ноги: — Можешь переночевать тут. Я оставлю тебе спички, разожги костёр, если станет холодно. Артур усмехнулся. Не дав Чарльзу отойти, он шагнул вперёд, вплотную к нему, и грубо поцеловал в губы. Чарльз издал короткий вздох — может, удивлённый, а может, и раздражённый, Артуру было всё равно. Он мог думать только об этих губах, тёплых и упругих, податливых под его губами. На несколько секунд они застыли так, опустив сжатые кулаки, соприкасаясь только губами. А потом Артур двинулся вперёд, толкнул его спиной к тёплой шершавой стене, сжимая в кулаках тонкую ткань рубашки, продолжая целовать всё более дерзко и глубоко, гладя его по плечам и по груди, расстёгивая воротник. Прижался губами к шее, посасывая в поцелуе кожу — мягкую, гладкую, совсем не такую, как на его руках. Чарльз застонал, так тихо, что Артур даже не услышал это — только ощутил вибрацию его горла. До этого он стоял, как в ступоре, а тут схватил Артура за волосы и повернул его голову, прежде чем впиться в его уже припухшие губы. Его руки стиснули талию Артура, сжали рубашку в кулаках, почти вытаскивая её из штанов... и в следующую секунду кулаки разжались, Чарльз выпустил Артура и оттолкнул его, потом сам отступил на шаг от стены, к которой его только что прижали. Его губы блестели, в глазах появилось непонятное выражение. Точно не отвращение, с надеждой подумал Артур. Скорее растерянность, и даже как будто страх. — Ты пьян, — твёрдо сказал Чарльз. — Ты сам не знаешь, чего хочешь. — Ещё как знаю, — хрипло отозвался Артур. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что он злится сам на себя — не так, совсем не так он хотел поцеловать его в первый раз. Но сейчас он не хотел об этом думать. Чарльз не может отказать ему, не сейчас, когда он так заведён. Он снова потянулся к другу, но Чарльз быстро отступил, не дав Артуру прикоснуться к себе: — Это неправильно, Артур. Я не могу, когда ты такой. Злость снова пронзила Артура. Он отбросил волосы с лица, глядя на Чарльза с яростью: — Да что ты о себе думаешь? Почему ты вечно такой правильный, чёрт возьми? Думаешь, ты лучше меня? Ты такой же как я, бандит, изгой! Я не виноват в том, что чувствую! — Конечно, не виноват, — Чарльз отступил назад. — Мы поговорим об этом позже, Артур, когда ты будешь трезвый и будешь точно знать, чего ты хочешь, а чего нет. Нет, он должен сделать это сейчас, когда он будет трезвым, у него опять не хватит смелости... Артур ухватился за стену церкви, пытаясь удержаться на ногах, но в следующую секунду понял, что сидит на земле. Повернувшись к Чарльзу, он прорычал: — Пошёл ты к чёрту! — Увидимся, Артур, — отозвался Чарльз тусклым, безжизненным голосом, и скрылся в лесу. — Пошёл ты к чёрту! — прошептал Артур ему вслед, потом снова прислонился к стене и закрыл глаза. ...Утром он плёлся через лес, опустив голову, спасаясь от безжалостного солнечного света, который проникал сквозь густую листву и мучил чувствительные глаза Артура, пронзал болью его бестолковую пьяную голову. Но ещё сильнее, чем свет, его терзал стыд за своё поведение. Нехорошо получилось с Мэри-Бет — довёл девочку до слёз ни за что ни про что. И к Марстону он несправедлив — в последнее время Джон ведёт себя с Эбигейл и мальчиком намного более ответственно. Мисс Гримшоу вообще надо памятник поставить, она столько лет терпит его выходки, и до сих пор даже ни разу не наставила на него свой дробовик. Ещё надо извиниться перед Кираном. И Чарльзом... Нет уж, перед ним он извиняться не будет. Ну его к чёрту. «Я не могу этого делать, когда ты такой». Моралист выискался. Что он, спрашивается, забыл в банде разбойников, если такой правильный? Можно подумать, никогда не трахался с кем-то по пьяни. Одно дело, когда мужчина и женщина спят друг с другом, предварительно надравшись: женщина может забеременеть, а ребёнка опасно зачинать, если кто-то из родителей пьян. Хозия что-то такое говорил. Но мужик-то не может забеременеть, так?! Ну и в чём, спрашивается, дело? Они живут в постоянной опасности, не знают, доживут ли до завтрашнего дня, надо радоваться, пока есть возможность. Предлагают выпивку — пей, предлагают закурить — соглашайся, предлагают перепихнуться — снимай штаны, потому что никогда не знаешь, может, это твой последний раз. Ага, конечно. Тогда почему сам Артур отвечает отказом на все приставания салунных девушек? Потому что не хочет, чтобы одна из них забеременела от него, вот почему. Хватит с него бедной Элайзы. Его снова пронзило чувство вины. И почему он не ушёл из банды, не остался с этой девушкой... Пусть он не любил её, но она была славной, работящей и честной, она была матерью его сына, она не заслужила того, что случилось с ней... Эх, тоска, тоска... Впереди в сплошной зелени показалась фигура дозорного с винтовкой в руке. Артур замер на месте. Дозорный обернулся: — Кто здесь?.. А, это ты, Артур. — Ленни, — с облегчением пробормотал Артур. Ленни посмотрел на него с сочувствием, потом протянул ему бутылку пива: — Тяжёлая ночка выдалась? Выпей, полегчает. Артур сковырнул ножом крышку, поднёс бутылку к губам и с наслаждением начал пить, чувствуя, как отступает головная боль. Бросив пустую бутылку на землю, он вытер губы и потрепал Ленни по плечу: — Спасибо, мой мальчик. — Всегда пожалуйста. Хороший всё-таки паренёк этот Ленни. Ведь сегодня даже не его очередь нести вахту, а вызвался, хотел встретить его, и пиво захватил — знает, каково Артуру наутро после пьянки. Артур поморщился, представив себе, что было бы, если бы вместо Ленни ему повстречался Хавьер. Он бы потом до конца дня не знал, куда деться от ехидных замечаний. — Хавьер должен был сегодня сторожить, разве нет? — пробормотал Артур, потирая лоб. — Он уехал с Биллом и Чарльзом. Билл всё время говорил про каких-то реднеков, которых хочет ограбить. Сказал, пустяковое дело. Пустяковое дело, на которое Билл взял двух хороших бойцов. Неудивительно: всем известна способность Билла устраивать хаос на пустом месте. Странно, что он взял с собой Чарльза: Билл невзлюбил индейца с первого дня. Может, Чарльз сам вызвался? Не хочет видеть Артура после вчерашнего? Ну и чёрт с ним. В лагере царила тишина, только Пирсон насвистывал что-то, чистя картошку. Проходя мимо беседки, Артур услышал оттуда тихий разговор. Мэри-Бет о чём-то разговаривала с Тилли; увидев Артура, она поспешно опустила голову, а Тилли бросила на него сердитый взгляд. Артур почувствовал, что заливается краской, и поплёлся прочь, мысленно ругая себя на чём свет стоит. Джон был у главного костра, сидел на бревне и курил. Артур сел рядом с ним, не зная, как начать разговор, и решил начать, как привык: — Марстон. — Морган, — холодно откликнулся Джон. Докурил сигарету, бросил окурок в костёр и только после этого резко развернулся к Артуру: — Что это, мать твою, вчера было? — Ну извини, — пробормотал Артур, потирая глаза. — Погорячился. — Ты не погорячился, ты охуел! Извиняться будешь не передо мной, а перед мисс Гримшоу. И Эбигейл! — Чего-о-о? Эбигейл там вообще не было! — Ты так орал, что тебя все слышали! — Ладно, ладно, — Артур зажмурился от головной боли. — Не кричи так, о’кей? Пирсон сгрёб картофельную кожуру в ведро и позвал: — Киран! Киран!.. Куда подевался этот мальчишка... Ладно уж, сам отнесу, — он взял ведро и пошёл, переваливаясь, к краю лагеря. Дождавшись, пока Пирсон уйдёт подальше, Джон наклонился к Артуру и тихо сказал: — Я знаю, о чём ты думаешь, Морган. — Ты о чём? — По-твоему, я не догадался, что происходит? — Я ни черта не понимаю, — заявил Артур, хотя почувствовал, как заливается краской. Джон снова окинул его сердитым взглядом: — Да всё ты понимаешь! Это я тебя ни хера не понимаю! Ты был не рад, когда я вернулся, полгода меня игнорировал, потом действовал мне на нервы, и вот теперь ты ещё и начал ко мне приставать? Да ещё и когда у меня только-только всё наладилось с Эбигейл? — Что? — Артур был так потрясён, что даже протрезвел. Не в силах больше сдерживаться, он фыркнул от смеха. — Тебе смешно?! — возмутился Джон. — Боже, Морган, да что с тобой?! Я никому не рассказывал про то, что ты сосался в дёсна с тем сопляком, делай ты, что вздумается, но не в лагере! Будто ты не знаешь, что все шашни надо оставлять вне банды! — Да кто бы говорил! — снова фыркнул Артур. Джон посмотрел на него с плохо скрытым отвращением: — Знаешь, я уже привык, что ты вечно смешиваешь меня с грязью. Но это уже слишком. Ещё раз пристанешь ко мне... — Да не к тебе я приставал! — прорычал Артур, и только после этого понял, что сболтнул кое-что лишнее, и испуганно огляделся по сторонам — только бы никто не услышал. Но никто не обращал на них внимания — после ночного дебоша народ старательно обходил Артура стороной. Теперь настала очередь Джона фыркать от смеха: — А к кому тогда? К мисс Гримшоу, что ли? — Боже, Марстон, почему ты такой тупой? — Не тупее некоторых! Ладно, хватит об этом, — быстро сказал он, увидев, что Пирсон возвращается, и поднялся с бревна, собираясь уйти обратно в дом. — Да, кстати, тебя Датч искал. Что-то насчёт Штрауса и его должников. Артур тоскливо смотрел ему вслед, чувствуя, как к горлу подступает кашель. Когда он шёл к маленькому лодочному домику, где его ждал Штраус, ему казалось, что подошвы его сапог налились свинцом. Он ненавидел эту работу, ненавидел себя, когда ему приходилось делать это, и временами ему казалось, что ещё немного — и он возненавидит Штрауса. Услышав его, австриец поднял голову на тощей, как у грифа, шее, и взглянул на Артура поверх пенсне. — Как дела, герр Морган? — улыбнулся он своей сухой зловещей улыбочкой. — Отлично, — пробормотал Артур и встал рядом с ним, опираясь на перила. Почему-то от вида Штрауса ему стало худо. Опять захотелось кашлять. Перед глазами вновь появилось лицо миссис Даунс, истощённое и помертвевшее от горя, на котором жили одни только горящие ненавистью глаза. Он едва слушал, как Штраус рассказывает про нового должника — Элджи Дэвисона, рыбака, живущего на берегу залива Сом Джексон. — Это паскудная работа, — сдавленно сказал Артур. — Ростовщичество — грех, который я беру на себя, герр Морган, — невозмутимо отозвался Штраус, — просто заберите у него деньги. — Конечно, — Артур спрыгнул со ступенек, торопясь быстрее убраться отсюда. Вскоре он уже ехал по тропе вдоль берега Железного озера, которое в этот час и в самом деле походило на огромный лист металла, раскалённый и невыносимо сверкающий. На берегу подсыхали гниющие водоросли, над ними лениво кружились мелкие насекомые. Жара по-прежнему стояла обжигающая, но с севера уже временами налетал прохладный ветерок, листья на деревьях начинали жухнуть и скручиваться — приближался сентябрь. Артур вспомнил, как совсем недавно он мчался по этой самой дороге во весь опор, когда симпатичная чернокожая леди предложила посоревноваться, у кого быстрее лошадь. Ух, как же она ругалась, когда его Вэлиант прискакал на место буквально на пару секунд раньше, чем её собственный конь! А сейчас Вэлиант плёлся еле-еле, пользуясь тем, что мрачный и задумчивый хозяин его не понукает, а временами наглел до того, что останавливался и хватал губами шишки камыша, подступившего вплотную к дороге. Словом, до залива Сом Джексон Артур добрался только через час, успев за этот час основательно поразмыслить о том, как он вёл себя ночью, и что после такого Чарльз точно соберёт манатки и уедет не оглядываясь. Дом Элджи Дэвисона был выкрашен в отвратительный красный цвет, напомнивший Артуру о куче окровавленных костей, оставшихся на месте пиршества волков. Он спешился и зашагал к крыльцу, отмахиваясь от мошек. Как только открылась дверь, его сразу оглушил запах грязи, мусора и перегара, и Артур сжал зубы, чувствуя, как ему снова хочется откашляться. Этот запах живо напомнил ему о его детстве, о том, в какой ужас превратилась его жизнь после смерти матери. — Нам уже есть нечего! — послышался мальчишеский голос из комнаты, и Артур остановился, прячась за стеной. Мальчишке тут же ответил хриплый пропитый голос: — Ну так раздобудь еду, чёрт бы тебя побрал! Взрослый парень, нечего сидеть у меня на шее! «Нечего сидеть у меня на шее, Артур. Пошёл отсюда, и чтобы без денег не возвращался!» — Вот поэтому мама и ушла от тебя, — отозвался паренёк, в его голосе прозвучали злые слёзы. — Чёртов щенок! Ты с кем это так разговариваешь? Тебе следует научиться уважать старших... Артур шагнул в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как плюгавый чернокожий мужчина, размахнувшись, бьёт в лицо худенького подростка лет пятнадцати. Мальчик покачнулся и не упал только потому, что схватился за камин. «А ну иди сюда, мальчишка! Иди сюда, я сказал!» Артур пополз под стол, но пальцы отца тут же схватили его за ногу и выволокли обратно. Мальчик ухватился за ножку стола, всхлипывая от ужаса. «Па, не надо!» — выдохнул он. «Я тебе что сказал, паршивец? Думаешь, я тебя до самой смерти кормить должен?» «Па, я же говорю, я вытащил кошелёк, но он схватил меня за руку и потащил к шерифу, я так испугался...» Его слова прервались отчаянным криком — Лайл рывком расстегнул ремень, вытащил его из штанов и хлестнул мальчика по плечу. Сжавшись на грязном полу, мальчик заливался слезами, закрывая руками голову, пока отец со всей силы лупил его ремнём по спине, рёбрам и ногам. — Элджи Дэвисон? — прорычал Артур, и чернокожий мужчина обернулся. Мальчик за его спиной прижался спиной к стене, испуганно глядя на вооружённого револьверами незнакомца. Дэвисон ухмыльнулся: — А кто спрашивает? — Я, — Артур окинул его взглядом, снова чувствуя, как закипает от ярости. У этого Штрауса что, совсем дерьмо вместо мозгов? О чём он думал, когда давал деньги в долг этому пьянице? — Ты должен денег мистеру Штраусу. — А-а-а, — протянул Дэвисон, поднёс к губам бутылку и сделал долгий глоток. Виски выплеснулось у него изо рта, потекло по небритому подбородку на засаленный воротник рубашки. — Пошли. Пошли за мной... с-сэр... Хватаясь за стены, он прошёл мимо Артура, обдав его запахом перегара, направляясь на кухню. Подросток на секунду замер, потом робко шагнул вслед за отцом: — Па, ты куда?.. Кто этот мистер? — Заткнись, Нейт! — рявкнул Дэвисон, не оборачиваясь. — Иди в свою комнату и не мешай, у нас деловой разговор... Так, мистер? — он пьяно хохотнул, вваливаясь в грязную кухню. Артур прошёл за ним, окинул взглядом пустые шкафы и стол, на котором не было ничего, кроме грязной посуды и пары яблочных огрызков, над которыми жужжали мошки. — Щас, щас, — пьяно бормотал Дэвисон, роясь в шкафчике под раковиной. — Нейт! Налей гостю чего-нибудь выпить. — Ты же мне сказал идти в свою комнату, — отозвался юноша, выглянув из-за двери, но едва увидел взгляд отца, как тут же опустил глаза и тихо подошёл к какой-то полке, начал рыться там в поисках полной бутылки. Артур заметил, что руки у него дрожат. — Эй, мистер, — услышал он голос Дэвисона и обернулся. Тот всё ещё стоял, наклонившись к шкафчику, его чёрные глаза с налившимися кровью от пьянства белками смотрели на Артура каким-то непонятным взглядом. — Деньги тут. Забирайте. — Где — тут? — проворчал Артур, отмахиваясь от мухи. — Под раковиной? — Да, да, — медленно кивнул Дэвисон, отходя на шаг. — Тут наши семейные сбережения. Забирайте. «Блядь, ну что мне приходится делать», — тоскливо подумал Артур, наклоняясь к шкафчику под раковиной, и тут Нейт сдавленно вскрикнул и выронил бутылку. Что-то блестящее мелькнуло перед глазами Артура, а потом его живот пронзила острая боль. Он зарычал, отпрянув назад. Оскалив зубы, Элджи Дэвисон снова бросился на него, подняв руку с ножом, с которого капала кровь. Руки Артура действовали быстрее разума — он выхватил револьвер и нажал на спусковой крючок. Выстрел оглушительно прогремел в крохотной комнатке, Элджи Дэвисона отбросило назад, и он сполз по стене. Пуля попала ему точно в сердце. — О боже, — сдавленно проговорил Нейт. А потом отчаянно прокричал то же самое: — О боже! Нет! Па!!! Но вместо того, чтобы броситься к мёртвому отцу, мальчик развернулся и побежал прочь из кухни. Артур прислонился спиной к стене, убрал револьвер обратно в кобуру. Перевёл взгляд на свой живот. Жилет из светлой замши пропитался кровью. Дэвисон не воткнул нож ему в живот, а просто полоснул, распоров наискосок кожу. Артур зарычал от боли, прислонился головой к стене и закрыл глаза. Волосы прилипли к вспотевшему лбу, сердце колотилось как бешеное. — С-с-сука, — выругался он. Расстегнул жилет и рубашку, осмотрел рану. Вытащил из сумки початую бутылку джина, смочил в нём уголок платка и, предварительно сделав хороший глоток, провёл платком по ране. Боль была такая, что он согнулся пополам. — Сука! Сволочь, сука! — держась за грязную, липкую полку над раковиной, он подошёл к распростёртому на полу Дэвисону и тяжело рухнул перед ним на колени. Залез в карманы и не выудил наружу ничего, кроме огрызка морковки, который тут же с отвращением отшвырнул в сторону. Глухо ругаясь от боли и гнева, сам не зная, кого проклинает — Дэвисона, Штрауса или себя, — Артур вернулся в комнату с камином, распахивал дверцы шкафов, отодвигал ящики комодов в поисках спрятанных денег. Где-то в глубине дома слышался сдавленный испуганный плач — Нейту бы убежать куда подальше, но паренёк явно ничего не соображал от страха, забился куда-то, дожидаясь, пока страшный убийца покинет дом. Перед глазами Артура всё ещё стояло лицо мальчишки — тёмная кожа посерела от ужаса, под глазом уже налился синяк от кулака отца... «Под конец он очень много пил. Стал сам на себя не похож. На человека-то временами похож не был...» — Чего? — прохрипел Артур, оборачиваясь, но нет, в комнате никого не было. Но ему отчётливо послышался голос... «Гонял меня из угла в угол...» — Убирайся из моей головы, — глухо прорычал Артур, и внезапно ему ответили: — Где ты прячешься? Артур почувствовал, что его бросило в холодный пот. Голос звучал из кухни, которую он только что покинул. Там, в кухне, кто-то ходил — медленно, тяжело, шаркая ногами. Неужели Дэвисон выжил? Снова сжав револьвер, Артур бросился назад, на кухню, высунулся из-за двери, обводя помещение взглядом, держа револьвер наготове. Дэвисон лежал на полу, в луже крови. Мухи уже кружились над ним. Одна спустилась на лицо. Проползла по открытому глазу. — Где ты прячешься? — прорычал тот же хриплый голос из комнаты, в которой Артур был секунду назад. Артур метнулся назад, и успел увидеть только тень, мелькнувшую в коридоре. Проклятье, кто это? Кто ещё здесь, кроме него и Нэйта? Или... Нэйт тоже убежал? Артур больше не слышал его плача. Он в два шага пересёк комнату, прошёл через пустой коридор и пинком открыл дверь маленькой комнаты. Она была намного чище и аккуратнее, чем остальной дом — на полу ещё сохранился вытертый половик, на столе лежали яркие карточки от сигарет и книги. Артур остановился, уловив тихое испуганное дыхание. «Временами я просто прятался от него под кроватью». Он опустился на колени и наклонился вперёд. Живот пронзила мучительная боль, но Артур почти не обратил на неё внимания. Опираясь на руки, наклонив голову набок, он заглянул под кровать, из-под которой доносилось прерывистое дыхание. В темноте блестели расширенные от ужаса карие глаза. Длинные чёрные волосы в беспорядке падали на смуглое лицо мальчика. На левой скуле алела свежая ранка, щёки блестели от крови и слёз. Увидев Артура, мальчик испуганно закусил губу. — Эй, — хрипло сказал Артур. — Эй, иди сюда. Я хочу помочь, — он протянул руку, и мальчик замотал головой, попытался отползти ещё глубже под кровать. По деревянному полу застучали бусины длинного индейского ожерелья. — Господи! — выкрикнул он срывающимся голосом, и Артур тряхнул головой — наваждение прошло, и перед ним снова был Нейт. Нейт, а не Чарльз. — Пожалуйста, не убивайте меня! Пожалуйста! — Спокойно, парень, — Артур поднялся на ноги, сдержав стон боли. — Просто скажи мне, где деньги, и я уйду. — Х-хорошо, — всхлипнул Нейт. — Там... в сундуке около кровати... я спрятал немного от него... Конец фразы потонул в глухом стоне. Чувствуя себя последним подонком, Артур склонился над маленьким деревянным сундуком. Там лежала пара свёрнутых рубашек. Приподняв их, Артур увидел на дне сундука деньги — пятнадцать долларов и несколько мелких монет в десять центов. Проклятье, как мерзко. Как стыдно. Он не воровал у пятнадцатилетних подростков с тех пор, как сам был мальчишкой. Штраус обойдётся. Артур вновь положил рубашки на место, и ему стало ещё более стыдно, когда он увидел, что на ткани остались пятна крови. Артур закрыл сундук и откашлялся, прежде чем проговорить: — Слушай, парень, я не возьму деньги. Ты это... уезжай куда-нибудь. Подальше отсюда. — Господи, просто уйдите! — срывающимся голосом крикнул Нейт. — Уйдите, пожалуйста! Прежде чем выйти из комнаты, Артур обернулся. Подросток всё ещё лежал под кроватью, сжавшись в комок и закрыв голову руками, и отчаянно рыдал. И Артур снова вспомнил, как точно так же сворачивался клубком и плакал, пока отец бил его ремнём. Он сам не помнил, как добрался до Шейди-Белль. Душный день перевалил за половину, и все попрятались под крышей или навесами. Артур заехал на территорию поместья с южной стороны, там, где под солнцем сохло заброшенное кукурузное поле, отпустил коня и побрёл к дому, прижимая руку к ране. Не попавшись никому на глаза, он зашёл в дом и начал медленно подниматься по лестнице, и на самом верху столкнулся с Хозией. Тот остановился как вкопанный, голубые глаза посмотрели сперва на пропитанный кровью жилет, потом на бледное лицо Артура. — Иди в свою комнату и жди меня, — безо всяких вопросов велел Хозия и отступил в сторону, пропуская Артура наверх. Артур рывком распахнул дверь в комнату, прошёл к кровати и сел на неё. Его начала бить дрожь, жара куда-то пропала, наоборот — Артуру стало холодно, мокрая от пота кожа покрылась мурашками. Ему казалось, что кровь Дэвисона всё ещё покрывает его руки, хотя, выйдя из его дома, он тщательно вымыл их в озере. Пропитанная кровью одежда прилипла к коже, тяжёлый металлический запах ощущался повсюду, даже во рту Артура. Он снова закашлялся, и вкус крови стал сильнее. Артур бездумно провёл ладонью по губам — нет, крови не было. Ему всё кажется... Он стянул сапоги, бросил их под кровать и вытянулся на матрасе. Хозия вернулся через пару минут, неся с собой бинты и бутылочку с микстурой. Он пододвинул табуретку к кровати Артура и сел возле него, помог снять жилет, расстегнул рубашку. Смочив кусок бинта в кипячёной воде, он начал аккуратно стирать кровь с кожи Артура. Тот глухо застонал, когда влажная марля дотронулась до краёв раны, на которых кровь уже запеклась. — Придётся обеззаразить, — тихо сказал Хозия и сунул ему бутылку виски. Артур обхватил горлышко дрожащими, мокрыми от пота пальцами и сделал несколько жадных глотков. Вытянувшись на спине, глядя на то, как по растрескавшемуся, в пятнах плесени потолку пляшут отсветы солнца, он сжимал зубы, чтобы не стонать от боли, пока Хозия аккуратно прижигал спиртом длинную рану. Только наложив повязку, он наконец спросил у Артура: — Что случилось? — Штраус послал выбивать долг из одного придурка, — хрипло отозвался Артур. — Гад пырнул меня ножом... Я застрелил его. Застрелил на глазах у его мальчишки. Он не выдержал и закашлялся, мышцы живота пронзила боль, и кашель перешёл в стон. Артур ненадолго закрыл глаза, потом посмотрел на Хозию. Тот молча сидел, сложив руки на коленях, его голубые глаза смотрели на Артура с беспокойством. — Я как этого пацана увидел, сразу себя вспомнил, — прошептал Артур. — Мой папаша тоже... тоже пил не просыхая... и долги из него выбивали... — Артур, давно у тебя начался этот кашель? — Недавно, — Артур вяло махнул рукой, опьянение, горечь и усталость окутывали его, как одеяло, ему не хотелось ничего делать, и вообще не хотелось существовать. — Я... я не нашёл денег. В доме было шаром покати. Даже еды никакой не было. — Штраус должен думать, прежде чем давать деньги в долг, — сердито проговорил Хозия. Его глаза недобро сощурились. Он положил ладонь на плечо Артура: — Я скажу ему, что Дэвисон умер, и денег не нашлось, а ты полежи и постарайся отдохнуть. Артур схватил его за руку: — Не хочу я больше этого делать, Хозия. Не хочу и не стану. Это... это всё неправильно. Мы ведь не были такими. Раньше мы помогали людям. Мы грабили только богатых, а не отнимали последнее у бедняков. — Я помню, сынок, — вздохнул Хозия. — В прежние времена Датч бы такого, как Штраус, на десять ярдов к себе не подпустил. Я не в восторге от того, каких людей он стал брать к нам в последние годы. Билл, Суонсон — этих я могу стерпеть, просто два идиота, один пьяница, другой морфинист. Но этот Майка Белл... — Хозия поморщился, как будто от дурного запаха. — Впрочем, мне кажется, Датч ещё не совсем потерял способность разбираться в людях, взять хоть Ленни и мистера Смита — они хорошие парни. Артур поспешно отвернулся, надеясь, что Хозия не заметил его выражение лица. Пожалуй, не стоит дальше изливать перед ним душу. Ещё сболтнёт что-то лишнее... Он кашлянул и настойчиво повторил: — Хватит с нас ростовщичества. — Я попробую поговорить с Датчем, — сказал Хозия, и Артур снова посмотрел на него. Раньше Хозия никогда не говорил «попробую». Он просто шёл и говорил с Датчем. И Датч слушал. Раздражался, иногда спорил, но слушал. А сейчас, похоже, Хозия не уверен, что старый товарищ прислушается к его словам. Артур сглотнул, глядя на то, как Хозия устало опускает веки, как горькие морщины обозначаются на его лице. Когда он успел стать таким старым? Кажется, за последние полгода он постарел на десять лет. Почувствовав его взгляд, Хозия слабо улыбнулся и снова потрепал Артура по плечу: — Отдыхай. Я попрошу кого-нибудь из девушек принести тебе поесть, когда будет готово. Поговорил он с Датчем или нет, Артур так и не узнал. Вскоре после ухода Хозии он провалился в тяжёлый сон и проснулся лишь на следующее утро. В окно лился золотистый дневной свет. На подоконнике стояла миска рагу, давно остывшего, покрытого белесой пленкой жира. Артуру не хотелось его есть, и он просто продолжал лежать на кровати, и мало-помалу снова начал дремать, и внезапно его разбудила яростная ругань Хавьера. — Всё из-за тебя, идиот! Лучше бы Датч оставил тебя на той же помойке, где и подобрал, овцеёб несчастный!!! — Не смей меня обвинять, гризер! — взревел Билл. Ну конечно: они не нашли лучшего места для ссоры, чем прямо под окном Артура. Спускаясь по лестнице, морщась от боли в животе, он слышал, как дряхлые стены дома трещат от англо-испанской ругани. Артур распахнул двери бокового крыльца, собираясь наорать на Билла и Хавьера, но застыл на месте — вид у тех был настолько потрёпанный, что сразу стало ясно: ограбление не задалось. Даже аккуратный Хавьер был с ног до головы заляпан кровью и грязью, а уж о Билле и говорить нечего. — Ты говорил, там будет пара глухих реднеков, а не целая толпа вооружённых до зубов рейдеров Лемойна! — кричал Хавьер. — Да откуда я мог это знать?! — возмутился Билл. — Есть такое слово, Вильямсон, — разведка!!! Ты знаешь такое слово, солдафон?! Даже под густым слоем грязи стало видно, что Билл побагровел от возмущения и обиды, его лицо стало похоже на свёклу. Бородатую и очень злую свёклу. — А ты... ты знаешь такое слово — иди на хер!!! — выпалил он в ответ, но благоразумно отступил на шаг. Пальцы Хавьера на секунду сжались вокруг рукоятки ножа, потом нервно отбросили с лица растрёпанные волосы. Он обернулся к Артуру, его зрачки сузились от ярости, карие глаза сделались желтоватыми, как у койота: — Артур, ты представляешь... — Где Чарльз? — перебил его Артур. При виде крови, пропитавшей одежду Билла и Хавьера, ему стало совсем нехорошо. Хавьер мрачно взглянул на него: — Мы его потеряли. Снова, как после смерти Шона, у Артура потемнело в глазах. Они его потеряли. Он мёртв. А последнее, что Артур ему сказал, было: «Пошёл ты к чёрту». Не заметив его состояния, Хавьер продолжал бушевать: — Артур, ты только представь: мы почти оторвались, эти гады загнали нас в болото, но потеряли из виду. И вот когда мы уже собирались тихо-мирно свалить, как этот кретин открыл огонь по зарослям! — Там был аллигатор! — закричал Билл. Хавьер закатил глаза: — Мелкий аллигатор, детёныш! Ещё меньше, чем твой мозг, Уильямсон... — Да я тебя!.. — ... рейдеры Лемойна тут же поняли, где мы! Один из них подстрелил Таиму, она не могла бежать быстро, и Чарльз отстал, отстреливался, а нам пришлось удирать. Так что он нас только у самого лагеря догнал. Чёрная пелена растворилась. В мир вернулись краски. Артур медленно выдохнул, чувствуя, как его охватывает желание придушить Хавьера. «Мы его потеряли»! Надо же было такое брякнуть! Как только он с таким длинным языком до своих лет дожил?! — В общем, лошадь потеряла много крови, и Чарльз боится, что в рану попала грязь, и у неё начнётся воспаление, и... и лучше его пока не трогать. Всё это Хавьер произнёс постепенно затихающим голосом, а последние слова — так и вовсе почти шёпотом. Тем временем Чарльз пулей подлетел к фургону с медикаментами. Вид у него был такой же плачевный, как у Билла с Хавьером, белый цвет рубашки совершенно исчез под слоем крови и грязи, в волосы набились листья. Трясущимися руками он рылся среди бутылок и коробочек. Билл тоже увидел его и заторопился к нему: — Мы попали в засаду, но блять, это не моя вина! Скажи ему, Смит... — Я сказал, не трогать! — сдавленно простонал Хавьер, но было поздно. Билл схватил Чарльза за плечо, и это было ошибкой. Движение было таким быстрым, что Артур и Хавьер даже не успели ничего разглядеть. В следующую секунду Билл уже лежал на земле, зажимая нос. Между пальцами просачивались струйки крови. — ЕСЛИ ОНА УМРЁТ — Я УБЬЮ ТЕБЯ, УИЛЬЯМСОН!!! — заорал Чарльз во весь голос. Большинство людей в лагере никогда не видели его по-настоящему разъярённым, и сейчас затихли в испуге. Чарльз схватил бутылочку с медицинским спиртом, вату и пинцет, затем бросился к Таиме, которая стояла неподалёку под большим деревом, неловко смахивая хвостом зелёных мух с грязной раны на бедре. Она вся дрожала, из её глаз катились крупные слёзы. Чарльз ласково подхватил её под уздцы и повёл к озеру. Лошадь сильно припадала на левую заднюю ногу. В полной тишине стало слышно, как Хавьер тихо присвистнул. Артур повернулся к нему и увидел, как на его тонких губах появляется коварная улыбка. — Да-а-а, Билл, — ехидно протянул Хавьер. — Всё и вправду закончилось удачно. — Заткнись... — пробормотал Билл, давясь кровью. От каждого шага рану на животе прошивала острая боль, и всё же Артур, поколебавшись немного, направился следом за Чарльзом и его лошадью. Он нашёл обоих в отдалении от лагеря, на берегу озера, где прохладное подводное течение немного разбавляло болотную муть. Таима была стреножена и лежала на траве, Чарльз сидел рядом, гладя её по шее, бормоча что-то успокаивающее, но лошадь всё равно тряслась от боли и страха, её бок тяжело вздымался, глаза бегали, показывая голубоватые белки. — Тебе помочь? — спросил Артур, подходя поближе. Чарльз взглянул на него, и Артур мог бы поклясться, что он никогда прежде не видел своего друга таким испуганным. Ему снова вспомнилось видение мальчика, сжавшегося под кроватью, и Артур быстро отогнал его от себя. — Да, — тихо сказал Чарльз. — Пуля вот здесь, — он показал пальцем на бедро лошади, запятнанное илом и запёкшейся кровью. — Кость не задета, но пуля застряла в мышцах. — Я достану, — Артур протянул руку за пинцетом. — Успокаивай её. Он тщательно вытер края раны смоченной в спирте ватой, потом протёр пинцет и запустил его внутрь, нащупывая пулю. Таима громко заржала от боли, забилась в путах, Чарльз навалился на неё всем своим весом, крепко сжимая её и в то же время не прекращая гладить по шее, повторяя ласковым голосом какие-то незнакомые слова. Артур вытащил пулю и выбросил её, потом зажал пинцетом комок проспиртованной ваты и вычистил рану изнутри, убирая грязь и гной. Заметив мерзкие жёлтые пятна на вате, Чарльз на секунду закусил губу, потом хрипло сказал: — Там позади тебя сумка, достань мазь. Отвернув крышку баночки, Артур сразу почувствовал знакомый запах: мёд и травы. Он пропитал мазью свёрнутый бинт и промокнул рану изнутри. Лошадь всё ещё дрожала, иногда коротко стонала от боли, но не лягалась. И всё же, когда Чарльз стёр мокрой тряпкой грязь и кровь с её шерсти и немного распустил путы (но не снял полностью, чтобы раненая лошадь не начала метаться и не поломала себе ноги), она сердито цапнула его за плечо и захромала к озеру, обиженно помахивая хвостом. — Тебе ещё повезло, что она спокойная, — усмехнулся Артур. — Мой бы мне голову проломил. — Ага... — еле слышно ответил Чарльз. Шмыгнув носом, добавил: — Зря я так с Биллом... он, конечно, дурак, но всё равно, не надо было его бить. — Дурак, каких поискать, — проворчал Артур. — Не переживай, ему полезно иногда получать по морде. — Мою предыдущую лошадь тоже подстрелили, — Чарльз как будто не слышал его. Он всё ещё смотрел на Таиму, которая стояла в воде и медленно пила. Блики воды плыли по её гладкой мокрой шерсти. — Это был хороший конь. Он очень мучился перед смертью. Мне пришлось его добить. — Сочувствую. — Спасибо, Артур, — Чарльз повернулся и снова посмотрел на него с этим невыносимым восхищением, от которого Артуру всегда становилось неловко. Вот и сейчас его бросило в жар от смущения, собственные руки внезапно показались очень большими, захотелось спрятать их в карманы. Совсем некстати он вспомнил позапрошлую ночь — жёсткие волосы, мягкая кожа, горячее дыхание на его губах, кулаки, сжимающие рубашку — и от воспоминаний вспыхнули щёки. Чарльз стоял совсем близко от него, только протянуть руку. Он всё ещё выглядел напряжённым, на его шее и лице засохла грязь, на руках запеклась кровь, волосы спутались, но глаза сияли такой радостью и благодарностью, что Артуру казалось, что он весь мягко светится. Словно сквозь весь этот слой грязи и боли, следов жестокости и усталости он мог видеть душу своего друга, цельную и сверкающую. Ему снова вспомнился перепуганный мальчик, сжавшийся под кроватью. И он, и Чарльз в детстве хлебнули горя, натерпелись от жестоких чудовищ, в которых виски превратило их отцов. Как же так получилось, что у одного из них сердце — как прозрачный и чистый горный хрусталь, а у другого — обугленное и изувеченное, как сожжённое дотла дерево? — Спасибо, — ещё раз тихо сказал Чарльз. Артур покачал головой: — Ты это... прости, что наорал в тот раз, и вообще... Мне наутро даже в лагерь возвращаться было стыдно, нажрался, как свинья... — в горле вдруг пересохло. Ему и в самом деле было стыдно. Как хотелось вернуться обратно в тот день. Сделать всё, как надо. Пойти в театр с Мэри. Поговорить с ней откровенно и честно. Не напиваться по пути домой. Не обижать Кирана и Мэри-Бет. Не оскорблять Эбигейл. Не злить Джона. Не драться с Чарльзом. Не убивать Дэвисона. Не пугать Нэйта... — Я здорово напился, — повторил он. Чарльз продолжал смотреть на него, задумчиво склонив голову набок: — Что ты помнишь? «Ничего», — захотелось сказать Артуру. Нужно забыть о том, что случилось. Но вместо этого он посмотрел Чарльзу в глаза и сказал: — Всё. Чарльз отвёл взгляд, слегка закусил губу, будто пытаясь вспомнить вкус поцелуя, а потом тихо спросил: — А почему ты был пьяный? — Кажется, мы с Мэри окончательно разбежались, — горько ответил Артур. Чарльз снова посмотрел на него, приоткрыв рот, в его глазах мелькнуло сочувствие... и что-то ещё. Что-то тёмное и тяжёлое. Наверняка вообразил себе, что Артур полез к нему просто из-за неудачи. Не получил белую леди — решил завалить чёрного мужчину. Артур хотел быстро разубедить его, объяснить, что всё не так просто, но Чарльз уже заговорил сам: — Мне жаль, Артур. Это очень тяжело. Я понимаю. — Правда? — Да. У меня тоже когда-то была леди. — Не срослось? — сочувственно спросил Артур. Чарльз кивнул: — Не срослось. И я тоже... тоже спал с кем попало после этого. Как будто с ума сошёл. Но всё в прошлом. Артуру было неприятно думать, что Чарльз решил, что он для него «кто попало». Ещё более неприятно, чем представлять себе Чарльза с этими самыми «кем попало». Чарльз мягко спросил: — Ты любишь её? — Не знаю, — Артур с досадой ощутил, как голос становится хриплым, как в горле першит, то ли от этого дурацкого кашля, то ли ещё от чего. — Раньше любил, это точно. — Это самое главное, — сказал Чарльз всё так же мягко, но на этот раз чуть более серьёзно. — В жизни всякое бывает. В конце концов, все расстаются. Людей разлучают другие люди, их разлучает жизнь, их разлучает смерть. Но ты любил её. Ты будешь помнить её. И этого никто у тебя не отнимет. Артур молча смотрел на него, в его красивые печальные глаза, и не знал, как он, такой молодой, может быть таким серьёзным, искренним и мудрым. Не знал, как мог прожить без него всю свою жизнь и эти два дня. Не знал, что ему делать. Сказать Чарльзу, чтобы уходил из банды, пока ещё можно уйти живым? Сказать ему, чтобы не уходил никогда? Или вовсе ничего не говорить, а просто поцеловать, нежно и страстно, без грубости, как нужно было поцеловать вчерашней ночью? Но он так ничего и не сделал. Потому что в этот момент со стороны лагеря послышался безумный вопль. Артур застыл на месте, как будто этот вопль остановил его сердце. А крик всё не заканчивался, становился всё громче, переходил в отчаянный дикий визг, практически нечеловеческий, но всё же узнаваемый. — Мэри-Бет, — выдохнул Артур и бегом бросился обратно в лагерь. Чарльз бежал за ним, и через несколько секунд оба остановились, оцепенев от ужаса и гнева. По дороге к поместью медленно шла Бранвен, к седлу которой был привязан обезглавленный труп Кирана. Из-за деревьев побежали фигуры в чёрных плащах с мешками на головах, Чарльз выхватил оружие, дико закричала Эбигейл, поднял винтовку Джон, а Артур всё продолжал стоять на месте, сжав похолодевшие пальцы в кулаки. Всё, о чём он мог думать, это о том, что последний раз видел Кирана живым всего два дня назад, и тогда он накричал на бедного мальчика и толкнул его в грязь только из-за того, что у него выдался плохой день. ...Когда все живые О’Дрисколлы унесли ноги, а мёртвые были выброшены в болото, уже наступила ночь. Душный неподвижный воздух пропитался кровью и горем. Мэри-Бет безутешно плакала в объятиях Эбигейл, которую и саму до сих пор трясло после того, как О’Дрисколлы едва не подстрелили маленького Джека. Билл сидел у костра и молча пил, пока не свалился прямо в грязь, потеряв сознание. Чарльз и Хозия отвезли тело Кирана подальше и похоронили его. Обернувшись к воротам поместья, Артур увидел, как два всадника медленно выезжают из тёмного леса и спешиваются. Проходя мимо Артура, Хозия устало потрепал его по плечу, но ничего не сказал. Чарльз шёл, опустив голову, но Артур всё-таки успел поймать его взгляд — совершенно потухший и безжизненный. Он догадывался, что так же выглядит он сам. Точно так же было, когда погиб Шон. С тех пор прошло всего две недели, и вот они уже потеряли ещё одного человека. Что же будет дальше? Артур посмотрел в сторону поместья. В окнах второго этажа горел свет — значит, Датч тоже не спит в эту ночь.