Убить Койота

Артуру пришлось потратить всё утро, чтобы добраться до Ван Хорна, даже если учесть, что он гнал Вэлианта по болотным тропинкам со всей возможной скоростью. Но ему было просто необходимо вымыться в горячей воде, а после того, что они с Датчем устроили в Сен-Дени этой ночью, даже приближаться к городу было опасно, не то что разгуливать по салунам. Вот почему он сейчас сидел в ванне в тесной, сырой, продуваемой сквозняком комнатке на почтовой станции, и натирался мылом и мочалкой чуть ли не до кровавых расчёсов, пытаясь не думать о том, что случилось ночью. Артур с тринадцати лет жил вне закона, и, казалось бы, чего только не навидался. Но видеть, как Датч слетает с катушек и топит Бронте в болоте, а потом толкает его тело прямо в зубы аллигатору, было невыносимо. Нестерпимо. Немыслимо. Как бы ему хотелось вырвать это из своей памяти, а если не забыть, то убедить себя, что всё это было необходимостью. Как тогда, на пароме в Блэкуотере... но там, если верить Хавьеру, Датч совершил убийство из отчаяния, в безвыходной ситуации, а нынче ночью никакой опасности не было. Датч был хозяином положения. Жизнь Анджело Бронте была в его руках, и он отнял её. Да ещё и таким грязным, отвратительным способом... Нет, Артур не мог об этом думать, не мог и не хотел, но всё равно постоянно ловил себя на воспоминаниях. Ему казалось, что он сам тонет, что в груди у него клубится холодная и вязкая болотная слизь, что его с ног до головы облепило отвратительной жидкостью. Вода почти остыла, и Артур весь дрожал. Не утерпев, он выбрался из ванны, вытащил из сумки бутылку виски и сделал несколько глотков, силясь прогнать ощущение, что лёгкие и желудок наполнены мерзкой болотной гнилью. На очередном глотке он поперхнулся и закашлялся, и тут же, словно в ответ на его кашель, снаружи раздались шаги. Бутылка задрожала в руке Артура, волосы на затылке приподнялись. Шаги были не человеческие. По доскам тихо, дробно стучали твёрдые когти. Он тихо поставил бутылку на столик. Потянулся к сложенному поясу. Вытянул из кобуры револьвер. Перед глазами потемнело, в нос ударил запах болотной гнили. Он снова был там, на лодке посреди топи, и вода покраснела от крови Бронте, который попал в зубы аллигатору. Датч уже выбрался на пристань, за ним лодку поспешно покинул Ленни, потом Билл, и самым последним — Джон. А Артур продолжал стоять, глядя на кровавое облако в тёмной воде. И когда спустя несколько мучительных секунд он поднял глаза, то увидел, что в тени огромного кипариса застыла чёрная тень. Жёлтые глаза смотрели Артуру в глаза, не отрываясь. Артур смотрел на него, и внутри у него разворачивался крик злости и страха. «Не моргай, — захлёбывался паникой внутренний голос. — Если ты моргнёшь, он улучит момент и подберётся ближе». И всё же он не выдержал, моргнул, а когда снова открыл глаза, койот исчез. Исчез, чтобы проследовать за ним до Ван Хорна. В дверь снаружи начали скрестись. Артур взвёл курок. Скрежет когтей становился всё громче, настойчивее. Зверь требовал впустить его. Артур направил револьвер на дверь, стиснув зубы. Мало того, что тварь поселилась в его снах, она ещё и лезет в реальность, но сейчас он покончит с ней одним выстрелом! Дверь приоткрылась, и Артур буквально в последний момент удержался от того, чтобы выстрелить. В комнату заглянула любопытная кошачья мордочка. Кошка проскользнула в дверь, требовательно мяукнула, потёрлась о голые ноги Артура, и тот фыркнул не то от смеха, не то от раздражения. Вымывшись, Артур проспал весь день в холодной запущенной комнате на верхнем этаже станции, комнате, которая сдавалась за доллар в сутки, хотя не стоила и двадцати центов, но ему было не до того, чтобы торговаться. На этот раз койот не снился, но когда Артур наконец проснулся, его опять мучил кашель. Он вернулся в Шейди-Белль глубокой ночью. Небо уже сделалось по-осеннему высоким, звёзды сверкали холодными бриллиантами, и невольно вспоминалось холодное небо в Колтере, но здесь, в Лемойне, всё ещё была духота и влажность, которую не мог разогнать слабый ветерок. В голове у Артура царила пустота; он знал только, что ему нужно поговорить с одним человеком, который не был с ними во время убийства Бронте, но он точно сможет понять, сможет поддержать... Из темноты возник размытый силуэт дома, свет фонарей дрожал во влажном воздухе. Среди деревьев, окружавших поместье, прятались тени. Артур подъехал поближе к старым воротам, и тут же увидел силуэт часового. Ускользающий вечерний свет скользнул по большим ладоням, сжимающим винтовку, по водопаду растрёпанных волос, по встревоженному, но в то же время радостному лицу. Артур соскользнул с седла, шагнул навстречу Чарльзу, который поприветствовал его искренней улыбкой: — С возвращением. Я рад тебя видеть. Его голос был ровным, как всегда, но где-то в глубине слышалась взволнованная дрожь, точно едва уловимый рокот надвигающейся бури. Чуть тише, чтобы их уж точно никто не услышал, Чарльз сказал: — Джон всё рассказал мне. — Да, — проговорил Артур, с трудом шевеля губами. Холод в его груди медленно таял, его сменял жар, обжигающий, злой, нетерпеливый. От Чарльза исходило дрожащее тепло, было видно, что ему очень хочется прикоснуться к Артуру, взять его за плечи, успокоить. Артуру тоже этого хотелось — и не только этого. — Поедем со мной. Сейчас, — хрипло сказал он, не отрывая взгляд от лица Чарльза, от его глаз, бровей, губ. Тот приподнял голову, кивнул в сторону ворот: — Я должен охранять до утра. — Сменяйся, — тем же хриплым голосом сказал Артур. Чарльз замер, пристально глядя на него, пытаясь прочитать в его глазах невысказанные слова. Но не стал спорить, только понимающе кивнул: — Подожди меня здесь. Он развернулся и ушёл в сторону поместья. Артур устало прислонился к воротам. Губы у него покалывало, но не от желания курить. Бездумно он провёл по ним пальцами, отгоняя воспоминания о том, как эти губы прикасались к чужой коже, и в то же время наслаждаясь этими воспоминаниями, упиваясь ими, потому что одна мысль о том, что случилось в ту ночь и что должно случиться в эту, придавала ему сил. В этом мире ещё осталось что-то кроме грязи, страха и смерти. Он отчаянно хотел этому верить. Тем временем Чарльз подошёл к главному костру. Карен сидела на бревне, уронив голову на руки, Хавьер сидел неподалёку от неё, глядя в огонь. Повернувшись к девушке, Хавьер сказал таким прерывистым, неуверенным голосом, что сразу стало ясно, что он долго набирался смелости сказать это: — Ты очень много пьёшь, Карен. — А ты много убиваешь, и что? — тут же отозвалась она. Хавьер бросил на Чарльза полу-раздражённый, полу-встревоженный взгляд, кивнул на Карен, которую шатало так, что ещё немного — и упадёт в костёр. Чарльз понимающе кивнул, шагнул к девушке: — Ты не против, если я отведу тебя в постель? — Может, сперва отведёшь меня пообедать? — презрительно фыркнула Карен, и тут же завалилась на бок. Подхватив её под руки, Чарльз и Хавьер подняли её, но ноги её совершенно не держали. От неё так разило алкоголем, что Чарльз живо вспомнил, как ухаживал за пьяным отцом. Он ненавидел и презирал пьяниц, но ведь это же Карен! Не оставлять же её здесь, ещё упадёт в грязь. Обменявшись взглядом с Хавьером, он наклонился, подхватил Карен второй рукой под коленки и поднял её на руки. Карен еле слышно захихикала, но тут же обмякла, теряя сознание. Прячась в тени, чтобы никто не увидел, как он обнимает Карен, Чарльз унёс её к фургону, Хавьер тихо шёл рядом. Они уложили Карен рядом с сонно посапывающей Мэри-Бет, Чарльз проследил, чтобы она лежала на боку, а не на спине. Немного отойдя в сторону, они с Хавьером остановились под деревом. Хавьер откровенно нервничал, то и дело отбрасывал с лица волосы, сжимал и разжимал кулаки. Поглядев на Чарльза, он заметил у него за плечом винтовку: — А ты разве не в дозоре? — Вообще-то да, но... Слушай, это наглость с моей стороны, но можешь меня подменить до утра? — Без проблем, — устало махнул рукой Хавьер. — Всё равно не могу спать. Пошли. Но едва они направились к воротам, как двери старого дома позади них со скрипом распахнулись, и знакомый трескучий голос заставил Чарльза нахмуриться. — Эй, Смит! — протянул Майка. — Пошли со мной. Датчу охота с тобой поболтать. Что?.. Почему сейчас, именно тогда, когда он нужен Артуру? Чарльз взглянул на Хавьера, тот ответил ему непонимающим взглядом. Протянув другу винтовку, Чарльз повернулся и пошёл к дому. Майка стоял на крыльце, положив руки на пояс с револьверами, выпятив живот; проходя мимо него, Чарльз ощутил знакомый запах немытых волос и оружейного масла, и его ноздри слегка дрогнули от отвращения. Майка ответил ему глумливой ухмылкой. — Что, у тебя были другие планы на эту ночь? — прошипел он, закрывая за ним дверь. — Я сегодня сторожу. — Ага, — издевательски отозвался Майка. — Ничего, скоро снова сможешь наслаждаться... кхм... одиночеством. Они уже прошли через комнату и поднимались по скрипучей лестнице, и в этот момент Чарльзу, как никогда, хотелось просто спустить его с этой лестницы. Чувствуя на своей шее колючий взгляд Белла, он прошёл по коридору к комнате Датча. Эта комната, единственная во всём доме ещё сохранившая следы былой роскоши, была освещена одной тусклой лампой. Датч сидел в кресле у стола, повернув лампу так, чтобы она освещала входящих, но его собственное лицо наполовину оставалось в тени. Неподалёку от него сидел Хозия; он тяжело сгорбился в кресле, Чарльз заметил, что вид у него утомлённый и расстроенный. Мисс О’Ши нигде не было. Ещё раз пробуравив его затылок взглядом, Майка обошёл его и сел за тот же стол, за которым сидел Датч. Чарльз отметил, что Белл сидит очень близко к лидеру, в то время как Хозия, которого он привык часто видеть рядом с Датчем, неуютно устроился где-то в стороне. Ему это не понравилось. Очень не понравилось. И то, что Датч продолжал молча смотреть на него, не предлагая сесть, неприятно напомнило допрос. Ещё и лампой в глаза светит. Как полагается тому, кто младше и ниже по статусу, Чарльз поздоровался первым: — Добрый вечер, джентльмены. — Добрый вечер, — тихо сказал Хозия. Всё ещё глядя Чарльзу в глаза, Датч медленно кивнул: — Как дела, мистер Смит? Всё хорошо? Когда он только вступил в банду, то, что Датч безо всякого стеснения и вполне искренне интересовался, как у него дела, заставило Чарльза уважать его, даже привязаться к нему. Сейчас его это насторожило. Очень спокойно он ответил: — Хорошо. — Рад это слышать, — голос Датча прозвучал совсем не радостно, и взгляд его нравился Чарльзу всё меньше. Это был очень пристальный взгляд. Испытующий. Подозрительный. — Может, расскажешь поподробнее? Куда ты ездил? Кому помогал? Он знает. Знает о Парящем Орле и детях. Чарльз сохранил спокойное выражение лица, хотя и вздрогнул внутренне. Он позаботился о том, чтобы не оставить свидетелей. Никого не осталось, если уж он бьёт, то наверняка. Неужели там был кто-то ещё? Он посмотрел Датчу прямо в глаза: — Я много куда ездил, и много кому помогал. Какой конкретно случай тебя интересует? — Ишь как вертится, — ухмыльнулся Майка, чистя ножом длинные жёлтые ногти. — Ты же видишь, Датч, он намёков не понимает. Лучше спроси прямо. И погромче. «Не обращай внимания», — приказал Чарльз самому себе. Если он сейчас проявит раздражение, хуже будет только ему самому. Не удостоив Белла взглядом, он продолжал смотреть только на Датча, не отводя взгляд. Датч вздохнул, устало и немного разочарованно, наклонился вперёд, глядя на Чарльза уже более доверительным и печальным взглядом, и сказал: — Ты помогал сыну вождя. Это не было вопросом, так что и отвечать Чарльз не стал. Просто ждал, что ещё Датч скажет. И тот заговорил снова: — Так сложилось, что недавно судьба снова свела меня с этим молодым человеком. Он произвёл на меня очень приятное впечатление, — тут Датч улыбнулся, но эта улыбка была маслянистой и неестественной. — Достойный юноша. Смелый и честный. Вы с ним похожи. Вы, коренные народы, ещё не утратили природного благородства... но, увы, это благородство часто сочетается с наивностью. Наивность мила, когда она присуща детям, но не взрослым мужчинам. И твоё стремление помочь этому человеку весьма благородно, но то, что ты действовал на свой страх и риск, не посоветовавшись со мной, было очень наивно. Наивно и самонадеянно, — на последнем слове Датч немного повысил голос, его глаза угрожающе сверкнули, но он тут же вернулся обратно к своему ровному, грустному, немного обиженному тону: — Я не ожидал от тебя самонадеянности. И не ожидал, что ты будешь действовать за моей спиной. Эти слова ударили Чарльза, как пощёчина. Кровь бросилась ему в лицо, щёки и уши вспыхнули. Краем глаза он уловил довольную ухмылку на мерзкой роже Майки, и усилием воли взял себя в руки. — Датч, — твёрдо произнёс он, глядя Датчу в глаза. — В чём ты меня подозреваешь? Губы Датча слегка дрогнули в гримасе досады: мол, я-то старался подойти к вопросу помягче, исподволь, а этот прямолинейный олух опять всё испортил. Умело подавив раздражённый вздох, он поднялся на ноги и слегка развёл руки, наклонив голову в сторону — ну прямо мудрый хозяин, готовый простить проштрафившегося слугу. — Ни в чём, друг. Совершенно ни в чём. Парящий Орёл отзывался о тебе с искренним уважением и благодарностью. Но факт остаётся фактом: ты действовал, не спросив моего совета и разрешения. — Я часто действовал и действую, не спросив твоего совета и разрешения, — ровным, рассудительным голосом сказал Чарльз. — И не только я. Мы все здесь взрослые люди, знаем, как делать дело и не попадаться. Позволь напомнить тебе, что если бы мы с Артуром не нарушили твой приказ тогда, в Дьюберри-крик, мы бы все оказались в опасности. Но вместо этого мы нашли новое хорошее место для лагеря... — И Пинкертоны тоже его нашли, — осклабился Майка, тоже поднимаясь на ноги и опять кладя руки на револьверы. — Они довольно быстро нас вычислили. Может, кто-то их провёл? Он шагнул к Чарльзу так близко, что тот ощущал его дыхание на щеке, чувствовал его запах — виски, пота, запёкшейся под ногтями крови. Не обращая внимания на Майку, Чарльз продолжал смотреть на Датча, и говорил так же спокойно и твёрдо, как раньше: — Ты сам сказал в день нашей встречи: для тебя главное, чтобы я был верен и приносил пользу. Сказал, что я могу уезжать и возвращаться, как мне будет удобнее, и не отчитываться перед тобой о каждом шаге. Ты мне доверял, за это я сразу почувствовал к тебе уважение. Ты не относился ко мне так, как другие... — Ох, оставь историю своей жизни для салунных потаскух! — фыркнул Майка. — Здесь деловой разговор. — Датч, ты позвал меня поговорить с тобой. С тобой, а не с ним. Заставь его замолчать, или я сам это сделаю. — Да что ты? — прошипел Майка, приблизившись ещё на полшага. — Хочешь снова заставить меня землю жрать? Давай, попробуй. Мы оба знаем, что ты не посмеешь ничего сделать на глазах у Датча. — Артур говорил мне, ты не одобряешь убийства в лагере, Датч, — ровным голосом сказал Чарльз, сжимая кулаки. — Достаточно! — вмешался Хозия. Всё ещё сидя на месте, он поднял голову, смерил спорщиков усталым взглядом. — Мистер Белл, извольте сесть на место и не говорить ерунды. Датч, не думал, что у тебя такая короткая память, но раз так, напомню: перед тобой два человека, и один из них не дал нам умереть с голоду в горах, а второй превратил целый город в кладбище из-за пары револьверов. На твоём месте у меня бы не возник вопрос, кому доверять. Майка весь пошёл багровыми пятнами от злости, но не осмелился перечить Хозии. Датч покосился на Хозию, затем снова повернулся к Чарльзу, но не успел ничего сказать — за дверью послышались громкие, раздражённые шаги, злой перезвон шпор, а потом дверь распахнулась с громким треском. В комнату вошёл Джон, ногой захлопнул дверь за собой: — Какого хрена здесь происходит? То, что Хозия даже не одёрнул Джона за то, что тот так выражается в присутствии старших, встревожило Чарльза ещё сильнее, хотя ему и так уже было паршивее некуда. Джон обошёл его, встал прямо перед Майкой: — Что, лживый недоносок, поменял тактику? Теперь обвиняешь людей в лицо? Со мной ты не был таким смелым. Чарльз нахмурился. Что происходит? А Джон тем временем повернулся к Датчу, весь пылая от возмущения: — Думаешь, я ничего не знаю? В этой треклятой развалюхе слышно всё. Я знаю, что он приходил к тебе, и знаю, что он нашёптывал про меня! — Джон, успокойся, — приказал Датч, но Джон только мотнул головой, как упрямый конь: — Я знаю, что Майка говорит у меня за спиной! Говорит, что я сомневаюсь в тебе, что сбежал один раз — сбегу и второй, что если бы не я, то мы бы не оказались в такой дыре! Я виноват лишь в том, что не уследил за своим сыном, но за это ответ буду держать перед ним, а не перед тобой! — бросил он в лицо Майке. Тот осклабился в ответ, но ничего не сказал, и в самой глубине его выцветших голубых глаз Чарльз уловил страх. Такой же страх таился в глазах Майки, когда Чарльз швырнул его на землю два месяца назад; вот только Джону Майка возражать не посмел, и выслушивал его гневные слова молча, не огрызаясь и не оскорбляя в ответ. Знал, трусливый ублюдок, что статус Джона намного выше, чем статус Чарльза; что поставить на место рядового члена банды, да ещё и цветного, вполне приемлемо, а вот открыто наезжать на приёмного сына и любимчика главаря банды — намного более рискованно. За такое и прогнать могут, и хорошо, если не изобьют предварительно. Чарльз хорошо научился чувствовать эти колебания, эти едва заметные различия, и он ненавидел это. Придя сюда, он поверил, что в этой банде не так, что здесь не надо будет просчитывать каждый свой шаг, взвешивать каждое слово и быть постоянно готовым к обороне. Как же он ошибся. — Сперва я, теперь Чарльз, кого ты обвинишь следующим? — рычал Джон в насмешливое лицо Майки. — Ленни? Мисс Гримшоу? Может, даже Хозию? — Успокойся, Джон, — повысил голос Хозия. — Говори тише. Ребёнок спит. Но смотрел он на Джона с одобрением, и Датчу это явно не понравилось. Нахмурившись, он наконец повернулся к Чарльзу: — У меня больше нет вопросов, мистер Смит. Если вас не затруднит, пригласите Артура зайти ко мне. Чарльзу показалось, что в его голосе прозвучала издёвка, но он спокойно кивнул и вышел из комнаты, спустился по лестнице. За его спиной закрылась дверь, снова зазвучал злой, обиженный голос Джона, и раздражённый — Датча. «У меня больше нет вопросов». Да конечно! Ежу понятно, что у него есть вопросы, просто не хочет, чтобы какой-то непослушный чёрный щенок подслушивал, как спорят вожаки стаи! Шагая прочь от дома, он старался держать спину прямо, идти ровно, не торопиться, не показывать бушующего в нём возмущения. И всё равно его глаза почти ничего не видели, и он едва не налетел на Артура, который шагал ему навстречу. Вовремя остановившись, Чарльз поднял глаза, встретился взглядом с Артуром, и вздрогнул от боли, которую ему причинила внезапная мысль: а что, если и Артур сочтёт его предателем, что, если эти глаза больше никогда не посмотрят на него с таким доверием, как сейчас, а наполнятся презрением и злостью. — Датч зовёт тебя, — глухо сказал он, отведя взгляд. Артур замер, снова вглядываясь в него, но Чарльз продолжал смотреть в сторону, крепко сжав зубы, ничем не выдавая своих чувств. Тогда Артур коротко прикоснулся к его локтю: — Подожди меня на пристани. Как во сне, Чарльз добрался до скрипучего, полусгнившего пирса на реке Камасса, возле которого на воде покачивалась лодка. Он остановился, глядя на пожелтевшие листья кувшинок, на спокойную воду, из которой Хавьер почти каждый день с завидной ловкостью вытаскивал сомов и большеротых окуней. Ему снова вспомнилось утро перед ограблением в Блэкуотере, то, как он испугался, что Артур выгонит его. Уже тогда вероятность покинуть банду расстроила его. Сейчас же она парализовала его ужасом и горем. В прошлый раз, покинув свою любовь, он скатился на самое дно, из которого выбирался потом долго и тяжело. Три года назад было похоже, но по-другому — там не было любви, зато была злоба, и похоть, и зависть, и вина. Тогда он был слишком напуган и слишком зол для нового падения, слишком озабочен тем, чтобы просто выжить. Но теперь... теперь мысль о том, что он может потерять Артура и его дружбу, сводила его с ума. Он чувствовал, что не выдержит. Протянет какое-то время, а потом всё равно сорвётся, опять начнёт пить, вернётся в бойцовые ямы... Надо уходить. Прямо сейчас. Сбежать не оглядываясь, пока ещё не поздно, пока Артур не обвинил его в предательстве и не посмотрел на него с ненавистью. Может, так будет легче. От прощаний только тяжелей на душе. В конце концов, не в первый раз убегает. Нужно всё продумать. Как быстренько собраться, не привлекая внимания, как умыкнуть свою долю, куда бежать в первый час, где затаиться, пока ищут. Эти мысли причиняли боль, но Чарльз всё равно прокручивал их в голове, будто рану очищал — больно, но необходимо. Он обернулся обратно к дому. На реку выходили три окна. Одно выбито. Чарльз сам его выбил, четыре дня назад, в тот кошмарный день, когда в лагерь приехал обезглавленный Киран. Тогда женщины и ребёнок спрятались в доме, а мужчины отстреливались, и одному из О’Дрисколлов удалось прошмыгнуть в дом. Чарльз тогда схватил его и разбил его головой окно, вылетел вместе с ним наружу, повалил на землю и одним ударом отсёк голову мачете. Ни одну из своих предыдущих банд он не защищал с таким пылом. Маленькая дверь на боковом крыльце открылась, и на пороге показался Артур. Чарльз невольно замер: ну вот, сейчас всё решится. Сбежать по-тихому не получится. Артур немного постоял на крыльце, опустив голову, рассеянно вертя в руках шляпу, точно решаясь на что-то. Затем неторопливо спустился вниз, и трухлявые ступеньки заскрипели под его сапогами, вторя мягкому позвякиванию шпор. Мутный лунный свет играл на складках его чёрной рубашки, на потёртой коже ремня и шляпы, но его лицо оставалось в тени, и Чарльз по-прежнему не знал, чего ему ждать. Честно говоря, Артур и сам был в смятении. Шагая к Датчу, он готовился к спору, к вопросам, где он так долго пропадал, к сердитому внушению, и уже заранее внутренне ощетинился тысячей иголок. Раздражение стало ещё сильнее, когда он услышал из комнаты рычание Джона и лицемерные оправдания Майки. Незадолго до того, как погиб бедный Киран, Майка вытащил Артура и Билла на ограбление дилижанса, и всю дорогу разливался о том, как подозрительно Джон ведёт себя в последнее время. А буквально вчера, когда они с Датчем ехали разбираться с Бронте, стоило Артуру заикнуться, что эта месть выглядит довольно опасным делом, как Датч тут же напустился на него и заявил, что и он, и Джон осточертели ему со своими сомнениями и возражениями. Артуру это не нравилось. Его, конечно, было хлебом не корми, дай поворчать на Джона, но сколько бы у него ни было претензий к братцу, в стукачестве он его никогда не подозревал. Внезапно в разговоре промелькнуло имя Чарльза, и раздражение Артура сменилось лютым гневом. Он распахнул дверь, и Майка заткнулся на полуслове, бросив на него трусливый взгляд. Как ни странно, после этого разговор тут же перешёл на другую тему. Хозия и Датч заявили, что собираются ограбить банк в Сен-Дени, который принесёт им достаточно средств, чтобы полностью возместить ущерб, понесённый в Блэкуотере и обеспечить банде безбедное существование на... — ...Таити, — Артур произнёс это слово, как ругательство, и сердито затянулся сигаретой. Чарльз, который за всё время рассказа так и не сказал ни слова, сейчас изумлённо приоткрыл рот: — Таити? Что это такое? — Тёплый тропический остров, где на деревьях растут манго, а местные жители только и делают, что день-деньской танцуют на морском берегу с гирляндами цветов на шее. — И где это? — А пёс его знает, — честно ответил Артур, и отшвырнул окурок в грязную воду. — Пошли, прогуляемся. Сойдя с пристани, он медленно пошёл вдоль берега реки, между домом и лодочным сараем, по направлению к крохотному старому кладбищу с могилами прежних жильцов этого дома. Чарльз тихо шёл рядом, лунный свет мягко освещал его кожу, ветер играл крупными завитками волос. Артур вспомнил, как ещё недавно его сжигало желанием уехать вместе с ним подальше отсюда, признаться в своих чувствах, и будь что будет — драка или короткая грубая случка вроде тех, которым он предавался с незнакомыми мужчинами позади салунов или в наглухо запертых комнатах отелей. Что угодно, лишь бы хоть как-то дать выход накопившейся страсти, лишь бы ненадолго отделаться от страха и тревоги. Но прямо сейчас ему хотелось одного: обнять, ласково встряхнуть, успокоить. Прогнать прочь это потерянное и горькое выражение из глаз. Сказать, что никто не считает его предателем, и он не один. — Забавно, — вдруг сказал Чарльз. Артур резко остановился: — Что забавного? — Я сам хотел ограбить банк. Не в Сен-Дени, в Роудсе. Как раз ждал, когда ты приедешь, чтобы спросить, не хочешь ли отправиться со мной. — Роудс? — глухо переспросил Артур. Он не хотел и близко подходить к этому проклятому городу. Чарльз кивнул: — В банке построили новую стену. Подрядчик проворовался, кирпичи слабые. Ремонт закончили сегодня, я проверял. Прямо за отремонтированной стеной находятся сейфы с наличными. — Откуда знаешь? — Предыдущий подрядчик продал мне план банка, рассказал всё. Это будет просто. И я уже всё подготовил. — Просто? — усмехнулся Артур, прислоняясь плечом к дереву, вспоминая, как недавно они с Ленни отправились грабить дилижанс и попали в ловушку, из которой едва ноги унесли. Там Ленни тоже дал наводку дружелюбный тип из Роудса. А ведь парнишка хотел отправиться на дело один, Артур буквально в последний момент за ним увязался. — Но ты всё равно зовёшь меня, так? — Да. Мне кажется, это будет правильно. Банком владеет Скотт Грей. Он держит в кулаке весь город, нет фермера, который не был бы у него в долгу. В прошлый раз у нас не получилось ограбить эту плантаторскую семейку. Может быть, получится сейчас? В голосе Чарльза звучал злой азарт, в глазах загорелись огоньки, и Артур улыбнулся: наконец-то из его глаз исчезло это затравленное выражение! Смущённо улыбнувшись ему в ответ, Чарльз добавил: — К тому же я никогда не планировал дело на несколько человек. Раньше я всегда либо действовал совсем один, либо выполнял чужие приказы. «Знаю я, как ты выполняешь приказы», — подумал Артур и заговорщически подмигнул: — Захотелось покомандовать, мистер Смит? Ну ладно, проверим, какой из тебя организатор. Когда? — Завтра. Покинем лагерь на закате, и установим взрывчатку на место сразу после смены караула. Ровно в полночь. — Ограбим этого ублюдка, — кивнул Артур. Вроде как разговор был закончен, но уходить им обоим не хотелось. Было уже очень поздно. Весь лагерь погрузился в тишину где-то позади, а если кто-то болтал, препирался или плакал во сне, все эти звуки потерялись в темноте. Легко было представить, что они остались совершенно одни на этом берегу, что вокруг на многие мили нет ни одного живого существа, кроме сверчков, что продолжают отчаянно стрекотать, будто забыв, что лето почти закончилось. Здесь, на краю окружавшей дом рощи, было намного светлее. Луна освещала поле высохшей кукурузы и маленькое кладбище, от каждого могильного камня, от каждого стебелька и каждого куста отклонялась чёткая чёрная тень; но почему-то этот лунный свет не был ни безжалостным, ни зловещим. Наверное, потому, что сегодня луна была не белой, а золотистой, и её свет казался странно тёплым, он преобразил убогие окрестности Шейди-Белль, наполняя душу странной надеждой и ожиданием чего-то одновременно страшного и чудесного. Такие ночи пьёшь медленно, как ароматное вино; такие ночи хочется продлить навечно, но они всё равно уходят — и остаются в памяти навсегда. — Представь себе, что через несколько дней нас здесь уже не будет, — тихо сказал Артур. Чарльз прислонился к дереву рядом с ним, и Артур соприкоснулся с ним плечом: — Хотел бы уехать отсюда навсегда? — Навсегда уехать из страны, где у меня нет ничего, кроме плохих воспоминаний, и где меня не считают за человека? — усмехнулся Чарльз, а потом вздохнул: — Не знаю. Это мой дом. Я буду скучать по снегу. — Даже после всего, что случилось в Колтере? — Зима может убить. Так же как и лето. Природа вообще жестока. Может, на Таити тоже не так уж хорошо. На море бывают сильные бури, — он вдруг взял Артура за руку, очень застенчиво и одновременно очень естественно, будто каждый день так делал. И Артур не стал противиться. Не сейчас. Не в эту ночь, когда луна светит так ярко, будто в самую душу, когда кажется, что над гнилыми болотами и мёртвым полем плывёт аромат цветущих лугов Техаса. — Но если ты поедешь туда, я поеду тоже, — серьёзно сказал Чарльз. — Кажется, теперь мой дом — это ты. Чёрт побери. Как ему всегда хватает нескольких слов, чтобы сделать одновременно очень хорошо и очень больно? Артур стиснул его тёплую руку, прижался плечом к его плечу, повернул голову, но вместо того, чтобы встретиться взглядами, они встретились губами. Этот поцелуй был совсем не похож на тот отчаянный и грубый, которым они обменялись у заброшенной церкви пять дней назад. Сперва лёгкое, случайное касание губ, в котором было больше дыхания, чем настоящего прикосновения. Потом Артур подался вперёд, обнял его, не так дерзко, как раньше, осторожно, весь дрожа от осознания того, насколько сильно он рискует — насколько сильно они оба рискуют. Он чувствовал себя охотником, которому на руку спустился сокол, опасный и гордый, но в то же время беззащитный: чуть почувствует неладное — улетит, только его и видели. Его сердце затрепетало, когда Чарльз ответил на его поцелуй, когда его губы приоткрылись навстречу губам Артура, а руки медленно погладили спину, спускаясь к талии. — Артур, — прошептал он, скользя губами от уголка рта к щеке, от щеки к шее, даже не целуя, просто касаясь губами, а Артур уже сходил с ума просто от его близости. — Если нас увидят, это смерть. — Мне всё равно, — Артур сжал его крепче, хватаясь за него, как утопающий за соломинку. — Здесь нельзя, — Чарльз попытался отстраниться, но стоило только взглянуть на него, чтобы понять, как сильно он сам этого хочет — об этом кричали его глаза, его припухшие губы, его руки, которые ни на миг не могли оторваться от Артура. Он погладил Артура по плечам, обхватил ладонями его лицо. И в этот момент им обоим стало ясно, что назад дороги нет. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Чарльз. В его бархатном голосе прозвучало какое-то призрачное обвинение, но его было почти не уловить сквозь дрожащий хрип страсти. — Ты отравляешь меня, как тот проклятый олеандр. — Да иди ты, — пробормотал Артур, но на самом деле почти что и не обиделся. Тем более что Чарльз тут же, словно извиняясь за свои слова, обхватил ладонями его лицо, начал гладить большими пальцами скулы, покрывать нежными поцелуями лоб, брови, уголки глаз. Он наслаждался Артуром, упивался им, как упиваются водой в летний зной, и Артур отдавался этой ласке, застыв на месте, закрыв глаза, не находя слов, чтобы описать всё, что чувствует. Но этого нельзя описывать, об этом нужно молчать, намертво сомкнув губы, не доверять такое ни чужим ушам, ни даже страницам дневника, потому что это неправильно, грязно, противоестественно... но в то же время так сладко, восхитительно до дрожи, прекрасно до муки. Это ещё надо посмотреть, кто кого отравляет и сводит с ума. Он сам обхватил голову Чарльза рукой, запустил пальцы в волосы, поглаживая указательным пальцем шрам на виске, а большим — на щеке, другой рукой сжал его ремень, крепче притягивая к себе, гладя ладонью бедро и талию. Чарльз обнимал его в ответ, скрестив руки на спине, послушно открывал рот навстречу его языку и сам целовал в ответ всё более страстно и глубоко, совершенно позабыв об осторожности. Один дьявол знает, насколько далеко они могли зайти, но тут до их ушей донеслись лёгкие шаги, и Чарльз разорвал поцелуй, напряжённо вглядываясь в темноту: — Это Хавьер. Я попросил его заменить меня сегодня. — Ладно, — сказал Артур шёпотом, но, к собственной гордости, довольно-таки твёрдо, не выдавая, как у него колотится сердце. — Значит, завтра. Поедем на дело на закате. Чарльз улыбнулся, подался вперёд и быстро, легко поцеловал его в щёку, прежде чем тихо исчезнуть в темноте... которая, между прочим, была уже не совсем тёмной. Луна уже не горела в небе маяком, она побледнела, подёрнулась нежно-янтарной дымкой, над верхушками кипарисов разгоралось бледное сияние. Начинался рассвет. Небо уже сделалось золотым, и птицы щебетали вовсю, когда Артур, не попавшись никому на глаза, добрался до дома и поднялся по скрипучей лестнице. Его шатало, как от целого ящика виски, и в то же время он будто летел на крыльях. Едва осознавая, что он улыбается, улыбается самой счастливой и самой дурацкой улыбкой за последние годы, он прошёл по коридору, открыл дверь, и... ...и понял, что зашёл не в ту комнату. Маленький Джек сладко спал в кроватке в углу. Джон и Эбигейл сидели на другой постели, ноги Эбигейл были укутаны одеялом, а длинные чёрные волосы распущены по худеньким плечам, и Джон неуклюже расчёсывал её волосы гребешком. Оба улыбались не менее неловко и счастливо, чем Артур. Правда, улыбки быстро растаяли, стоило Артуру ввалиться в их комнату. Несколько секунд все трое таращились друг на друга, потом Джон вскочил на ноги. — Морган, какого хрена?! К счастью, орал он шёпотом, так что Джек только недовольно пискнул во сне и повернулся на другой бок. Артур зажал рот рукой и старался не заржать, пока Джон хватал его за плечи и выталкивал за дверь. — Ты обалдел? — Ну, подумаешь, дверью ошибся! — махнул рукой Артур. — Вон, у вас в стене дыра, руку просунуть можно, я бы и так всё увидел! Джон посмотрел на дыру в стене, будто только сейчас её заметил. После этого нервно провёл рукой по собственным волосам, которые тоже не мешало бы причесать... и помыть... раза три... — Артур, ты это... не говори никому, что увидел. Меня мужики засмеют. — Я никому не скажу, — пообещал Артур и ушёл к себе. На пороге обернулся: — Сам додумался? — Нет, — признался Джон. Артур кивнул: — Ну, радует уже то, что ты послушался кого-то умного. *** Вечером, в час золотистого заката, Артур неторопливо прошёлся по лагерю, всем своим видом показывая, что он чувствует себя хорошо — ну и немножко скучно. Легонько пнул провалившегося в пьяный сон Билла, посмеиваясь над тем, как он заворчал спросонья. Сказал Пирсону пару ласковых насчёт того, что рагу протухнет раньше, чем вообще приготовится, и Пирсон, как всегда, только отмахнулся. Заметив Эбигейл, широко улыбнулся и громко сделал комплимент насчёт причёски, так что та залилась румянцем до самых ключиц. В общем, Артур сделал недостаточно для того, чтобы его снова вышвырнули из лагеря, но достаточно, чтобы в ближайшие несколько часов по нему никто не заскучал. Он был вполне доволен собой, и единственное, что омрачало его настроение — это то, что Майка смылся куда-то вместе с Датчем. Вчера гад убрался с обсуждения плана раньше остальных, так что Артуру не удалось подловить его в тёмном уголке и пригрозить, чтобы больше не смел распускать слухи про (Чарльза) товарищей, а может, и врезать пару раз для верности. Прогулявшись к коновязи, он немного поболтал с Таимой, которая постепенно приходила в себя и вполне дружелюбно разрешила ему осмотреть рану. Гноя уже не было, рана покрылась розовой плёнкой и совсем скоро новая кожа зарастёт шерстью. Артур погладил лошадь по шее, отметив, что её грива заплетена в косички. — Привет, — послышалось позади. Артур обернулся. Чарльз шёл к нему, легко таща в руках детонатор и катушку с проводом. На нём были чёрные джинсы и тёмно-бордовая рубашка с расстёгнутым воротником, открывающим ямку между ключицами, волосы вымыты до блеска и стянуты в небрежный хвост. Артур на миг забыл, как дышать, и лучше не стало, когда Чарльз подошёл вплотную и принялся навьючивать груз на седло Таимы, поглаживая её по гриве и мурлыча что-то на лакотском в ответ на её довольное фырканье. При этом он несколько раз как бы случайно коснулся Артура и обжег его взглядом, так что Артур едва удержался, чтобы снова не притянуть его к себе и не утонуть в прикосновениях, голосе, запахе дешёвого мыла, свежескошенной травы и дыма от костра. — Ну что, готов? — громко проворчал он. Чарльз невозмутимо кивнул: — Я-то готов, а ты? — Ещё как. Поехали, а то вас, молодёжь, невозможно одних оставить... — Это ты правильно сказал! — послышался ехидный голос, от которого Артур и Чарльз напряглись уже по-настоящему. Позади них среди прочих лошадей стоял пожилой жеребец Нил, и прямо сейчас из-за его поникшей головы высунулось довольное лицо Дядюшки. Сжимая в руках бутылку с пивом, он подошёл поближе: — Куда собрались, мальчики? — У нас дела в Роудсе, — ответил Чарльз. Дядюшка фыркнул: — И ты потащишь туда Артура? Ну, удачи. Если умрёшь не от пули, то Артур уж точно сведёт тебя в могилу своими жалобами. Ему всегда всё не то и всё не так, как ни пойду с ним на дело, он вечно хнычет. — Если не заткнёшься, я заставлю тебя самого хныкать, — пригрозил Артур, а Чарльз сурово сказал: — Артур — лучший из всех, кто у нас есть. И потом, дело пустяковое. — Может, и пустяковое, но вам обязательно понадобится старший товарищ и наставник, — самодовольно ответил Дядюшка. — Слушай, вали уже, — угрожающе начал Артур, на самом деле обречённо понимая, что старик не свалит: если уж привязался, делать что-то бесполезно. Дядюшка хитро покосился на него, явно намереваясь спросить, почему это они едут на дело только вдвоём, но тут Чарльз громко сказал: — Хорошо, можешь поехать с нами. Но сперва ты должен кое-что сказать. — Что? — растерялся Дядюшка. — «Чарльз лучше всех, а я — ленивая задница», — невозмутимо сказал Чарльз. Артур не удержался и прыснул в кулак. Дядюшка покраснел, помотал головой, но Чарльз продолжал сверлить его взглядом, и Дядюшка махнул рукой: — Ну ладно. Чарльз лучше всех, а я ленивая задница. Мисс Гримшоу, которая как раз проходила мимо, сбилась с шага, окинула Дядюшку возмущённым взглядом и недовольно покачала головой. Дядюшка покраснел ещё сильнее. — Ты сказал, — улыбнулся Чарльз, и Артур снова не удержался от смеха. Дядюшка обиженно фыркнул, поднёс к губам бутылку с пивом, но Чарльз выдернул её у него из руки и поставил на пень: — А вот это оставишь здесь. — Нудный ты человек, Смит, — пробурчал Дядюшка, забираясь в седло. Когда они добрались до Роудса, закат уже догорел, и городок окутали синие сумерки. Оставив лошадей в перелеске, все трое подкрались к камням позади банка, и тут Чарльз рассказал свой план, который был очень прост: ровно в полночь, после смены часового, он аккуратно подберётся к охраннику со спины и вырубит его, потом закрепит на стене динамит, взорвёт его с помощью детонатора, проберётся внутрь банка и обнесёт сейфы. Артур поглядел на него, приподняв брови: — И это твой план на несколько человек? Ну, а нам что делать? — Будете прикрывать, — пожал плечами Чарльз. Артур подавил вздох: — Дружище, ты в этот раз не сам делаешь всю работу. Ты придумал план. Ты руководишь. Ну, так руководи! — А мне всё нравится, — возразил Дядюшка, но Артур только отмахнулся от него. Чарльз нахмурился: — О’кей... Тогда ты пойдёшь со мной в банк после взрыва, вдвоём мы унесём больше. — А до того? — Ну... Давай ты присоединишь провод к детонатору. — Я и часового могу вырубить. — Только аккуратно и тихо! — Разумеется, — фыркнул Артур. Чарльз благодарно улыбнулся ему и повернулся к Дядюшке: — Ну, а ты... — он сделал долгую паузу, потом махнул рукой: — Будешь прикрывать. Отдыхайте пока. — Это ограбление нравится мне всё больше и больше, — хохотнул Дядюшка, садясь на землю и прикрывая глаза шляпой. Артур сел между ним и Чарльзом, тоже надвинул шляпу на глаза и незаметно положил ладонь Чарльзу на руку. Тот немедленно ласково сжал его руку в ответ, и Артур сам не заметил, как задремал, очнувшись лишь когда Чарльз тихонько сказал: — Пора. Всё прошло точно по плану: Артур легко вырубил и оттащил в кусты часового, связал ему руки и заткнул рот, чтобы не поднял тревогу, когда очухается, затем протянул провод от связки динамита, которую Чарльз прикрепил к стене, к детонатору. Вдвоём они спрятались за деревянным сарайчиком, и Чарльз спросил: — Хочешь сам взорвать? — Приятного пробуждения, мистер Грей, — пробормотал Артур, нажимая на рычаг детонатора. Стена банка тут же утонула в оранжевом пламени и грохоте. Глядя на то, как рассеивается дым, открывая дыру в стене, Артур почувствовал, как Чарльз берёт его за предплечье и помогает подняться, а потом оба побежали к банку. Взрыв был такой сильный, что двери сейфов смяло и покорёжило, замки больше не нужно было взламывать, оставалось лишь достаточно отогнуть дверцы, чтобы забрать всё, что внутри. Артур как раз занимался этим, когда понял, что Чарльза нет рядом. Он даже не успел удивиться, как вдруг Чарльз показался из-за двери в соседнее помещение. Через плечо у него была перекинута седельная сумка с деньгами, а в руках он сжимал объёмистый, но явно лёгкий мешок. — Джентльмены, нам пора! — позвал Дядюшка. Снаружи уже доносились взбудораженные голоса и топот. — Идём! — крикнул Чарльз. Они выбрались наружу и побежали к лошадям, скрывшись в темноте до того, как законники успели их заметить и открыть огонь. Артур скакал впереди, и постоянно оглядывался, проверяя, как там Чарльз и Таима. Лошадь держалась неплохо, правда, на быстрый галоп перейти всё ещё не могла. Остановившись на полпути к лагерю, Артур запустил руку в сумку, нащупывая пачки денег. — Да, ты был прав, пустяковое дельце, — подмигнул он Чарльзу. — Пустяковое, но весёлое! Дядюшка, лови! — он бросил старику несколько пачек денег. — Но смотри мне: лагерь получает свою долю! — Хорошо-хорошо. Я поеду домой, а вы?.. — Я завтра утром приеду. Дела в городе, — небрежно ответил Артур, даже не уточнив, в каком именно городе. — Чарльз, ты тоже попетляй, сбей ищеек со следа, прежде чем ехать домой. — Ладно, — Чарльз тут же поскакал в сторону реки Камасса, а Артур неторопливо поехал вдоль изгороди, окружающей сожжённую плантацию Греев. И лишь когда Дядюшка окончательно скрылся в лесу близ Шейди-Белль, Артур пришпорил Вэлианта и погнал его в сторону реки. Чарльз уехал далеко от города и уже успел развести костёр и поставить палатку. Когда Артур приехал и спешился, Чарльз стоял у костра с мешком в руках, вытаскивал оттуда долговые расписки жителей Роудса. Их было слишком много. Они падали у него из рук. Чарльз комкал их и швырял в огонь, и смеялся, смеялся, смеялся. Его смех звенел под кронами деревьев, смешивался с шелестом реки и треском огня. Артур никогда прежде не слышал от него такого смеха, громкого и почти безумного в своём ликовании. В свете огня его кожа сияла золотом и бронзой, а глаза, казалось, горели внутренним светом. Чарльз бросил в костёр последний клочок бумаги и поднял голову, отбрасывая с лица растрёпанные волосы. — Теперь они запомнят нас хорошенько, правда, Артур? — спросил он охрипшим от смеха голосом. — Это им за Шона. — За Шона, — повторил Артур и шагнул к нему. Чарльз сделал шаг ему навстречу и взял его за руку, притянул к себе, одновременно поворачивая, точно приглашая на танец. Артур положил руку ему на плечо, прижался к нему грудью, выгнулся, когда Чарльз обнял его за талию. Его рука ловко расстегнула воротник Артура, а потом он прижался губами к его шее, провёл языком от ключицы до уха, куснул за мочку, оттягивая её зубами. Артур хрипло выдохнул от удовольствия, острыми иголочками пронзившего его до самого сердца, и от неожиданности этой грубовато-нежной ласки. Выпустив его ухо, Чарльз повернул голову и поймал губами его губы, тут же мгновенно завладев ими, целуя страстно и решительно. Артур отвечал ему нетерпеливо и почти грубо. Он схватил Чарльза одной рукой за шею, с силой оглаживая затылок, чувствуя, как между пальцами скользят пряди волос, гладких и жёстких, точно перья хищной птицы; другой провёл по бедру вверх к промежности. Чарльз коротко хрипло вздохнул и снова поцеловал его, дерзко, сильно, одним решительным движением языка раздвигая губы и скользя внутрь. Артур разорвал поцелуй и крепко стиснул его руку, таща в палатку. Сбросив сапоги, он отвернулся, чтобы застегнуть палатку, а потом навис над Чарльзом, и тот крепко обнял его, повалил на одеяло, сдавливая плечи в своих больших ладонях, прижимаясь к нему всем телом, от бёдер до плеч, прижимаясь к нему сквозь джинсы. Его губы спустились по шее Артура вниз, к треугольнику обнажённой кожи под расстёгнутым воротником. Артур погладил его по спине, другой рукой сдавил напряжённый член сквозь штаны, и почувствовал, как Чарльз глухо стонет ему в шею. — Тихо, — пробормотал Артур, почти смеясь, ни на миг не переставая одной рукой гладить растрёпанные волосы, другой ласкать член. — Тихо, тихо, ш-ш-ш... — он наконец приспустил штаны и окончательно расстегнул пуговицы хлопкового белья, полностью вытаскивая член Чарльза наружу. Сжал его в пальцах, медленно провёл снизу вверх, потом немного вниз, обнажая головку, погладил её большим пальцем, размазывая выступившую влагу, другой рукой ласково поднял голову Чарльза за подбородок, провёл пальцем по губам, и тот на миг лизнул его палец, прежде чем снова впиться в губы Артура. Его руки распутывали узел шейного платка, расстёгивали пуговицы, раздевая его быстро, но ловко и аккуратно, и эта аккуратность внезапно вызвала у Артура какое-то давно забытое озорство. Чарльз стащил рубашку через голову и растрёпанные волосы рассыпались у него по плечам и груди, упали на лицо, коснулись припухших губ, затрепетали от возбуждённого дыхания. Артур притянул его к себе, целуя волосы и кожу под ними, впиваясь зубами в шею, сжимая пальцами затвердевший узелок соска, и Чарльз всхлипнул от этого. Его руки схватили Артура за пояс джинсов, сорвали с него подтяжки, пальцы скользнули под пояс и нежно обхватили член. Его прикосновение было горячим и шершавым, как язык большой кошки, и Артур оторвался от его губ, откинул голову назад и застонал. Чарльз целовал его шею, ласково захватывая губами кожу и тут же отпуская, возбуждая, но не оставляя засосов. Рукой он продолжал ласкать его, повторяя те же движения пальцев, которые сам Артур производил совсем недавно, и Артуру ничего не хотелось так сильно, как позволить ему двигаться дальше, кончить ему в ладонь, но он не собирался быть эгоистом. Несмотря на гул возбуждения, он всё же понял, что Чарльз гладит его хоть и смело, но немного неловко, и догадался, что это говорит о неопытности. — Раздевайся полностью, — шепнул он Чарльзу на ухо, и тот тут же с неохотой оторвался от него, выскользнул из штанов, потом помог раздеться ему. Наконец-то прижавшись к нему всем телом, Артур счастливо вздохнул, провёл руками по спине, вдавливая кончики пальцев в упругую, горячую кожу. Чёрт, до чего же он гладкий, будто шёлковый, Артуру хотелось прикасаться к нему вечно. Когда он погладил пальцами глубокий шрам на бедре, провёл рукой вверх и сжал ягодицу, Чарльз на миг замер. Продолжая поглаживать и сжимать упругую, твёрдую плоть, Артур спросил: — Ты уже был с мужчиной? — Один раз, — прошептал Чарльз, крепко обнимая его, целуя его плечо. — Как это было? — Я был внутри. Артур почувствовал, как по телу вновь пробегает дрожь. Представлять себе Чарльза с другим мужчиной ему не хотелось, но было приятно думать о том, что какой-никакой опыт у него всё же есть, и как хорошо было бы ощутить в себе этот славный член. Но прямо сейчас в голове у него промелькнула ещё одна идея. Сжимая руками его ягодицы, поглаживая пальцами мягкую кожу на внутренних сторонах, Артур глухо промурлыкал ему на ухо: — Так тут ещё никого не было? Он дотронулся пальцем до входа, слегка надавив, и Чарльз кивнул прижатой к его плечу головой, прошептал, срываясь на хриплый стон: — Ты можешь делать всё, что хочешь. Я готов. Он на миг отстранился, вытащил из кармана своих штанов баночку и сунул её Артуру со словами: — Только не делай мне больно, а то ударю. — Я никогда не сделаю тебе больно, но спасибо за предупреждение, — усмехнулся Артур. Потом взял его за подбородок и серьёзно, уже без улыбки, спросил: — Ты уверен, что доверяешь мне? — Да, — сказал Чарльз так твёрдо и серьёзно, будто его только что позвали на опасное дело, желательно включающее в себя взрывы, град из пуль, толпу О’Дрисколлов и парочку пинкертонов в придачу. Снова улыбнувшись, Артур поцеловал его и слегка толкнул в грудь, заставляя лечь на спину, и отвернул крышку с баночки. Когда Артур проник в него скользким пальцем, зубы Чарльза крепко впились в нижнюю губу, и он невнятно прошептал: — Ты очень красивый, Артур. — Да, когда смотреть на меня снизу, я вполне ничего, — хмыкнул Артур, и Чарльз выдохнул в ответ рваный смешок, тут же сменившийся тихим стоном. Вот уж кто здесь действительно был красивый. Артур мог бы вечно смотреть на него, распластанного перед ним беззащитно и доверчиво, на то, как краснеют его щёки, как рвано вздымается широкая гладкая грудь, как он кусает пухлые губы при каждом движении пальца внутри себя. Всё было именно так, как в давней мечте, которую Артур отгонял от себя на берегу заснеженного ручья, и это заводило его ещё сильнее. Чарльз был изнутри такой узкий, горячий и мягкий, и Артур не мог дождаться, когда наконец возьмёт его, о чём он тут же радостно сообщил, и улыбнулся при виде того, как от этих слов Чарльз зажмурился и залился жарким румянцем. Артур добавил ещё немного смазки и медленно, осторожно ввёл в него уже два пальца. Чарльз выгнулся, и его член вздрогнул, потемневшая головка коснулась напряжённого живота, пачкая кожу блестящей смазкой. Он вздохнул чуть громче, по телу пробежала дрожь, брови нахмурились. Артур немедленно остановился: — Тебе больно? — Н-нормально, — выдохнул Чарльз сквозь сжатые зубы. — Я потерплю. Артуру это совсем не понравилось. Всё ещё продолжая держать пальцы наполовину введёнными внутрь, он провёл рукой по груди Чарльза, по его шее, по щеке, побуждая взглянуть на себя: — Может, я и вор, но не насильник. Я не хочу, чтобы ты терпел. Я хочу, чтобы ты наслаждался, и просил меня продолжать. Ты мне доверяешь? — Да, — Чарльз ласково погладил его по руке. Артур чуть теснее прижал ладонь к его щеке, не давая отвернуться, медленно начал двигать пальцами внутри: — Тебе больно? — Немного. — Ты хочешь, чтобы я прекратил? — Нет. — Ну что ж, — улыбнулся Артур и снова погладил его по щеке и по волосам, прежде чем обхватить пальцами возбуждённый член. Он начал двигать обеими руками в такт, и Чарльз слабо дёргался от этого, вздыхал и постанывал, его руки то хватались за брошенные на землю спальные мешки, то тянулись к Артуру и гладили его по бёдрам, предплечьям, запястьям — всюду, куда мог дотянуться. Артур не мог удержаться от улыбки, глядя на то, как этот большой сильный человек теряет контроль над собой в его руках; он двигал левой рукой, слегка покручивая запястье, сжимая пальцы под головкой, одновременно правой рукой растягивая его изнутри, и когда он добавил третий палец и дотронулся до чувствительного узелка внутри, Чарльз дёрнулся так сильно, что Артур чуть не выскользнул из него. Он отчаянно мотнул головой: — О чёрт! Чёрт! Что это... что это было? — Нравится? — улыбнулся Артур, снова оглаживая бугорок, другой рукой отпуская член и нежно сдавливая яйца. Чарльз застонал так, как будто ему было больно: — Я... я не могу, я так долго не выдержу... — И не надо, — Артур снова обхватил его член, на этот раз двигая рукой быстрее и сдавливая крепче. — У тебя первый раз. Когда кончишь, будет не так больно. Давай, отпусти себя. Сделай это для меня. Сказав это, он ещё раз надавил на бугорок, сильнее, чем раньше, и одновременно провёл большим пальцем по головке, и Чарльз застонал ещё громче. По его телу пробежала судорога, он выгнулся дугой, забрызгивая спермой пальцы Артура и свой живот. Артур тихо усмехнулся, счастливо и немного самодовольно, чувствуя, как вокруг его пальцев сжимаются нежные внутренние мускулы. — Хороший мальчик, — прошептал он, наклонившись к Чарльзу. — Хороший большой мальчик. Он накрыл ртом дрожащие губы, ещё раз глубоко всадил пальцы внутрь, и наградой ему стал глухой всхлип, утонувший в поцелуе. Кольцо мышц сжалось ещё раз, прежде чем расслабиться, и Артур медленно вытянул пальцы, чтобы сразу же приставить ко входу член и так же медленно, плавно толкнуться внутрь. Обхватив его руками за шею, прижавшись лбом к его лбу, Чарльз тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Он всё равно оставался узким, очень узким, и Артур продвигался в него медленно, миллиметр за миллиметром, отвлекая его нежными поцелуями, шепча на ухо всякие пустяки, наслаждаясь тем, как Чарльз льнёт к его рукам и тает от его голоса. Наконец Артур оказался внутри полностью, по самые яйца, и остановился, сдерживая себя, чтобы не кончить прямо сейчас. То, что Чарльз осторожно, испытующе толкнулся бёдрами ему навстречу, совершенно не помогло. Задыхаясь от наслаждения, которое колючими волнами пробегало по телу, Артур прижал его к себе, целуя его напряжённую шею и волосы, уже повлажневшие, липнущие к разгорячённой коже, приподнял бёдра, выходя почти полностью, и снова ввёл член до упора, медленно и нежно. — Вот так, вот так, мой хороший, — шептал он, медленно выходя и входя на всю длину. — Тебе нравится? Мне тоже. А знаешь, что мне нравится ещё больше? — он нежно укусил Чарльза в шею под ухом, — больше всего мне нравится, что в следующий раз сверху будешь ты. Ты этого хочешь, правда? Вместо ответа Чарльз беспомощно и дико стонал ему в шею. Забыв об осторожности, он впивался в кожу Артура твёрдыми дрожащими губами, втягивал её в рот, оставляя засосы. Артур хотел посмотреть ему в глаза, поцеловать его, трахать его языком, также как трахал его членом, но всё, что он мог делать, это сжимать его в объятиях, царапая спину короткими ногтями, мять в кулаках спутанные влажные волосы, касаться губами шеи, шептать на ухо всё более бессвязно и неразборчиво. Внезапно Чарльз вскрикнул, и Артур в испуге остановился — всё-таки сделал больно! Он навис над Чарльзом, вглядываясь в его лицо: — Что такое? — Продолжай, — выпалил Чарльз, зажмурив глаза. Артур заколебался, и Чарльз резко притянул его к себе, укусил в плечо так, что Артур даже зарычал от боли и от тут же перекрывшего боль возбуждения. Разжав зубы, Чарльз с нажимом провёл по месту укуса языком и прорычал: — Я сказал, продолжай! Артур выскользнул из него и грубо перевернул на живот, схватил за волосы, оттягивая голову назад, впился поцелуем в шею под изгибом челюсти, толкнулся ещё несколько раз в тесную мягкую темноту, и перед глазами засверкали звёзды. Грубо царапая ногтями спину Чарльза, прижавшись лбом к мокрому гладкому плечу, он закричал от нахлынувшего оргазма, волны удовольствия пробегали по его телу, заставляя дрожать, толкаться вперёд снова и снова, всё более слабо и беспорядочно, пока наконец не выскользнул наружу. Чарльз не успел кончить во второй раз, и теперь потянулся к своему возбуждённому члену, но Артур решительно отвёл его руку в сторону и обхватил его сам. Чёрт побери, он ещё не настолько стар, чтобы заставлять своего любовника заботиться о себе самостоятельно. Хватило всего нескольких движений рукой и нескольких слов, сказанных хриплым голосом на ухо (славно я тебя наполнил, мой хороший мальчик, правда?), чтобы Чарльз затрепетал в его объятиях снова, во второй раз за эту восхитительную ночь. Только когда они блаженно вытянулись рядом, Артур понял, что стало совсем темно. Золото огня больше не освещало поляну. Костёр догорел, и вместе с ним догорело чьё-то чужое прошлое. Чарльз повернулся к нему, прижал губы к его плечу, Артур поцеловал его влажный лоб и пробормотал: — Нам надо поговорить. Он ощутил, как прижатые к его плечу губы дрожат в улыбке, и Чарльз издал короткий смешок: — Да. После такого нам определённо надо поговорить. Он встал и вышел из палатки, ответив улыбкой на недовольное ворчание Артура, и вскоре вернулся, сжимая в руке полотенце, с которого капала вода. Он опустился на колени, провёл холодной мокрой тканью по разгорячённой коже, и Артур вздохнул от холода и удовольствия. Чарльз медленно стирал с него капли пота и спермы, гладил его своими большими шершавыми ладонями, и его глаза сияли восхищением и нежностью. — Я тебя люблю, — тихо сказал он, и глубокая дрожь в его голосе заставила Артура залиться краской. Он отвёл взгляд, не желая, чтобы Чарльз прочёл что-то в его глазах. Ладонь, гладившая его по груди, скользнула вверх по шее, взяла за подбородок, поворачивая голову. Чарльз посмотрел ему в глаза, очень серьёзно, потом тихо проговорил, не спрашивая, просто констатируя факт: — Жалеешь. — Да, — пробормотал Артур, притягивая его к себе. — Жалею, что не сделал этого гораздо раньше. Столько бы нервов себе сэкономил, да и тебе тоже. Чарльз фыркнул от смеха и обнял его, положив голову ему на плечо. Артур запустил пальцы во влажные волосы, нежно погладил кожу, задержался большим пальцем на шраме. Откинул голову назад, вдыхая запах дыма, пота и секса. — Нам надо поговорить, — пробормотал он и вырубился. *** Чарльз опустился на колени позади Артура, пристегнул подтяжки к его джинсам, расправил рубашку на спине и прижался губами к завиткам волос на затылке. Ему так нравились волосы Артура. Светлые, сухие, как выгоревшая трава прерий, и пахнут летом — долгой пыльной дорогой, и прохладным речным ветром, и дымом вечернего костра, и горечью полыни, и сладостью клевера. Артур смущённо засмеялся, похлопал его ладонью по руке, и Чарльз тут же погладил его по предплечью, ероша короткие волоски: — Какой ты пушистый... Артур фыркнул от смеха, обернулся и ласково щёлкнул его по носу: — Что, мистер Смит, уже прикидываешь, какому бы скорняку меня загнать? — Не дождёшься, — прошептал Чарльз, целуя его шею, уши и мягкие завитки на затылке. — Ты только мой. Артур немного отстранился, натянул Чарльзу на голову рубашку, прижался губами к ямке между ключиц, прежде чем выправить из-под воротника волосы. Он провёл по ним рукой, наслаждаясь тем, насколько же они длинные и красивые, блестящие серебристо-голубыми искорками, как последняя тень полуночи посреди сияющего золотого утра. Ему не хотелось уезжать, не хотелось никуда выходить из этой палатки, но впереди было ещё много дел. Чарльз помог ему завязать бандану так, чтобы она прикрыла засосы на шее, затем немного виновато поцеловал его в губы и выбрался из палатки. Они договорились, что Чарльз вернётся в лагерь один, а Артур даст ему фору в два часа, и приедет позже. Эти часы показались Артуру ужасно долгими и одновременно ужасно короткими. Он не мог дождаться, когда снова увидит Чарльза, но в то же время сам не заметил, как уже вернулся в лагерь. Чарльз сидел у костра вместе с Хавьером и Тилли. Артур прошёл мимо, прикоснувшись к шляпе в знак приветствия, поднялся на второй этаж дома и положил половину награбленного в общак. Это ограбление, конечно, было не таким прибыльным, как то, в Валентайне, на которое он ездил с Карен, Ленни и Биллом: там добыча составила больше десяти тысяч, а здесь не набралось и полутора, но он всё равно был очень доволен. Чарльз отлично провёл своё первое командное ограбление — и, Артур надеялся, последнее. Скоро они смогут оставить преступную жизнь, и остаться вместе навсегда... Навсегда. Он тяжело оперся рукой на стол, поднеся карандаш к странице учёта доходов и не видя ничего. Навсегда. Они покинут Америку навсегда. Он больше не увидит Мэри. Эта мысль потрясла его так, что сердце похолодело, лёгкие наполнились льдом. Конечно, он давно привык жить с мыслью, что эта женщина потеряна для него навеки. Но у него всё равно оставалась надежда, что он сможет изредка видеться с ней, слышать её голос, смотреть ей в глаза. Что однажды она снова рассмеётся, опустив голову ему на плечо. Что снова прокатится с ним по цветущим лугам, сжимая его талию своими тонкими руками. А теперь этой надежды больше не будет. Между ними ляжет океан. И однажды её светлый образ исчезнет из его памяти, как будто её вовсе не было в его жизни. Артур не помнил, как спустился обратно, как шёл через лагерь, с кем говорил и что отвечал. Просто в какой-то момент он понял, что ноги сами несут его к главному костру, где к Хавьеру, Тилли и Чарльзу присоединилась заспанная Карен. Она медленно-медленно пила кофе, пока Хавьер не отставал от Чарльза: — Ну, как всё прошло? — Да я ведь уже рассказывал, — спокойно ответил Чарльз. — Нормально всё прошло. Хорошо. Артур сел на бревно рядом с Тилли. Чарльз даже не посмотрел на него. Умница. Артур приобнял Тилли за плечи, и та повернулась к нему: — Артур, ну хоть ты расскажи в подробностях! От него ничего интересного не дождёшься! — В подробностях, говоришь? — ухмыльнулся Артур. И рассказал, старательно останавливаясь на каждом моменте ограбления. Очень натурально изобразил, как храпел Дядюшка, сидя в засаде, так что даже Карен прыснула со смеха. Взмахнул рукой, показывая, как вырубил охранника. А уж короткую погоню законников он изобразил настолько яркой и захватывающей перестрелкой, что будь здесь Теодор Левин — материала бы хватило на десять книг вперёд. Чарльз молча слушал, не глядя на него, и Артур бросал на него короткие взгляды, наслаждаясь тем, как покраснели от смущения его уши. — Обалдеть, — сказал Хавьер после долгого молчания. Его глаза хитро блеснули: — А чего же вы так долго в лагерь не возвращались? Вот ты, Артур, куда ездил? — В Сен-Дени, — небрежно ответил Артур, закуривая от костра. Дым внезапно показался ему очень горьким. Хавьер коварно приподнял брови, глядя на ту часть его шеи, что была видна из-под банданы: — Сен-Дени? Должен признать, твоя леди умеет показывать зубки. — Завидуй молча, — лениво осадил его Артур. И тут внезапно случилось такое, что напрягло его больше, чем хамство Хавьера. Тилли посмотрела на него и улыбнулась, весело и широко, как никогда не улыбалась, когда речь заходила о Мэри. Отвернувшись от Артура, она невинным голосом обратилась к Чарльзу: — А ты и в самом деле молодец. Тебе стоило бы чаще планировать дела... — Спасибо, Тилли, — смущённо зарделся Чарльз. — ...а ещё тебе стоило бы надевать рубашку швами внутрь, — всё так же невинно договорила девушка. Артур замер, не донеся сигарету до рта. Чарльз напрягся, но, к счастью, справился с собой, окинул взглядом вывернутые рукава рубашки и покачал головой: — Ну надо же. Дамы, прошу меня извинить. Он быстро поднялся и отошёл за дерево, чтобы вывернуть рубашку. Но как только стянул её через голову, как позади него раздался вопль Артура: — Хавьер, какого... ?! Этот вопль смешался с ехидным смехом Хавьера и его же ехидным голосом: — Джек, chiko, иди-ка сюда! Чарльз обречённо обернулся. Джек высунулся из-за дерева, за которым играл со своим псом Кейном, и во все глаза смотрел на него. Хавьер ехидно ухмылялся. Чарльз вдруг особенно сильно почувствовал, как саднят царапины у него на спине. — Кажется, сегодня ночью ты не только банк взял, — вкрадчиво сказал Хавьер. Джек приоткрыл рот: — Дядя Чарльз! Это тебя медведь поцарапал? — Медведь, — подтвердил Чарльз, надевая рубашку обратно и глядя на Хавьера убийственным взглядом. Посмеиваясь, мексиканец вернулся к костру. Они с Тилли оба прямо-таки лучились самодовольством. Похоже, они решили сполна отплатить Чарльзу за то, как он их скомпрометировал в Клементс-Пойнт. Артур всё ещё сидел на бревне, красный от смущения и возмущения, а Карен впервые за несколько недель покатывалась со смеху. Что ж, ради этого стоило опозориться.