Убить Койота

Промозглой туманной ночью в самом конце сентября Артур Морган вернулся на американскую землю, покинуть которую снова ему было не суждено. Маяк вблизи Ван Хорна тускло мерцал в серой дымке. В холодной тёмной воде у почерневших свай колыхались жёлтые листья. Городок был погружён в темноту и тишину. Артур заплатил денег рулевому маленькой лодки и выбрался на пристань. Когда им наконец удалось найти корабль, чтобы покинуть Гуарму, Датч настоял на том, что нужно разделиться. Корабль, на котором они отчалили от трижды проклятого острова, перевозил не только их, но и ещё кое-какой запрещённый груз, и спустя неделю бросил якорь в Гавани Воров, убогом городишке на берегу Мексиканского залива. Там все высадились на берег, нашли маленькие лодки и дальше вверх по течению Ланнахаси добирались уже поодиночке. Уже не в первый раз банде приходилось спешно оставлять один лагерь и перемещаться в другой, при этом, конечно, случалось и терять друг друга. В такой ситуации для потерявшихся друзей всегда оставляли зашифрованные письма на почтовых станциях. Проверить одну из таких станций должен был Хавьер, который клятвенно заверил Датча, что его рана его совершенно не беспокоит. Артуру Датч поручил съездить в Шейди-Белль — весточку могли оставить и там. От Ван Хорна, конечно, расстояние было порядочное, так что Артур побродил немного по улицам, нашёл довольно крепкую верховую лошадь, заслужил её доверие сморщенным яблочком, и вскоре уже трясся в седле по пути вдоль озера. С востока наползал жёлтый рассвет, над берегом Ланнахаси плыл холодный туман, и такая же холодная жёлтая муть колыхалась в голове Артура. Он вообще с трудом видел, куда едет, а порой и вовсе ронял голову на грудь, забываясь в мучительной слабости. Покидая Гуарму, он надеялся, что на севере его лихорадка пройдёт, но пока что лучше не становилось. Становилось даже хуже. Его мучила боль в груди и горле, то и дело сотрясал приступ кашля, и после очередного приступа он наклонялся в седле и сплёвывал на дорогу слизь и кровь. И раньше от Ван Хорна до Шейди-Белль нужно было ехать в лучшем случае полдня, а теперь он двигался ещё медленнее, и солнце уже высоко поднялось над крышами ненавистного Сен-Дени, когда он преодолел болото и приблизился к городу. Теперь осталось лишь повернуть налево, проехать по тропинке между кукурузных полей, потом вдоль плантации Греев, и там уже совсем рядом... Артур всё ещё думал об этом, когда свалился с седла. Грудь раздирал мучительный кашель, по всему телу пробегали судороги, перед глазами темнело. Кто-то подбежал к нему, твёрдые руки схватили за плечи и перевернули, поднесли к губам кружку с водой. Он пытался отбиваться, хрипел, что с ним всё в порядке, что ему просто нужно отдохнуть, но его будто не слышали, тащили куда-то, лили в рот воду, виски и что-то ещё. Когда Артур наконец пришёл в себя, то понял, что сидит в скрипучем кожаном кресле. Голова кружилась, и перед глазами всё мерцало и расплывалось, так что он с трудом смог разглядеть комнату. Плитка на полу и на стенах, рукомойник, блестящие инструменты. Больница. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл доктор — невысокий мужчина с седыми волосами, в очках. — Вы очнулись, — заметил он, шагнув к Артуру. — Работники ранчо привезли вас ко мне, сказали, вы потеряли сознание. «И коня, скорее всего», — подумал Артур, закрывая глаза. Солнце нестерпимо сияло на инструментах на столе, и ему хотелось попросить доктора задёрнуть занавеску. Врач сделал ещё один маленький шаг: — Сэр... У вас есть деньги? Без обид, но у меня семья. — Конечно, — к счастью, добрые работники ранчо не обчистили его карманы, так что Артур протянул доктору несколько купюр. Тот спрятал деньги и наклонился над рукомойником: — Каковы симптомы? — Сами же видите. Кашель, трясучка... ещё и мерещится всякое, — Артур провёл рукой по лбу, стараясь справиться с головокружением. Доктор присел рядом, приставил трубку к его груди, тихо велел: — Дышите. Артур повиновался, хотя дышать было больно. Откинув голову назад, он смотрел на то, как на потолке расширяется полоса золотого солнечного света, и вдруг ему вспомнилось, как точно так же играл свет на волосах Чарльза, когда тот склонился над ним на кукурузном поле, стаскивая с его шеи верёвку и тихо повторяя: «Дыши, Артур, просто дыши». Воспоминание о Чарльзе причинило ему такую боль, что он замер, и доктор строго повторил: — Дышите, сэр. После осмотра доктор долго мыл руки, и Артур не выдержал: — Ну, что там? — Новости не очень хорошие... — Я уж понял! Что там? — У вас туберкулёз, — отчётливо сказал доктор. Обернулся через плечо, глаза за очками блеснули сочувствием: — Сочувствую, сынок. Страшное дело. Артур замер в кресле, приоткрыв рот. Он чувствовал себя как во время кораблекрушения — беспомощность, ужас, отсутствие опоры... Сердце бешено застучало в груди, в висках гудела кровь, на глазах выступили слёзы. Он едва слышал, как доктор тихо, сочувственно говорит: — Болезнь прогрессирует. У вас есть шанс выжить, но для этого нужен отдых. Переезд в местность с тёплым и сухим климатом. Это возможно? — Конечно, — саркастически протянул Артур. — Буду на зиму уезжать в пансионат в Калифорнии. Нет! Это невозможно! — он снова закашлялся. Доктор лишь смущённо смотрел на него: — Как я и сказал... мне очень жаль. Погодите, не вставайте. Думаю, я смогу вам дать немного энергии на сегодня. Получив укол кокаина, Артур вышел обратно на улицу. Небогатый район Сен-Дени, недалеко от доков. Вот куда его отвезли работники ранчо. Коня, которого он украл в Ван Хорне, нигде не было. Улицы выглядели опустевшими, мёртвыми. Свет уже сделался мягким, вечерним — проклятье, он потерял целый день — моросил дождь, и пахло мокрой землёй. Будто он наклонился над свежей могилой — да так оно и было. Он медленно побрёл, сам не зная куда, а перед глазами стояло измученное лицо должника по имени Томас Даунс, которого он колотил, пока тот кашлял кровью. В голове звучали призрачные голоса: Артур, не заставляй меня умолять тебя! Господи, просто уйдите! Уйдите, пожалуйста! Что с тобой происходит? Ты что, правда хотел бросить эту женщину и детей на произвол судьбы? Тихий стук когтей донёсся до него с другой стороны улицы. Артур остановился, глядя на то, как прямо перед ним останавливается чёрный койот. Не призрак из кошмарного сна. Не тень, порождённая страхом. Не след на снегу и не скрежет когтей за дверью. Настоящий, из плоти и крови. Такой же, как тогда, в Хеннигане, только живой. Капли воды блестели на густой шерсти. К сырости дождя примешался резкий звериный запах. Прежде, чем Артур успел подумать, что делает, он выхватил револьвер. Но прежде, чем он успел даже взвести курок, сквозь оглушительную тишину послышались быстрые шаги и знакомый голос: — Артур?! Артур быстро обернулся. Перед ним стояла Сэди Адлер. Лицо бледное, потрясённое, но сквозь потрясение медленно проступала радость. Шагнув к нему, она схватила его за плечи: — Чёрт побери, ты жив! — Да. Пока что. Он убрал револьвер в кобуру, оглянулся. Койот исчез. Только парочка чёрных дворников отвлеклись от работы и таращились на белую леди в мужском костюме и белого джентльмена с окровавленной физиономией. — Что ты здесь делаешь? — Сэди подхватила его под руку, повела прочь, подальше от любопытных глаз. — У тебя должна быть чёртова убедительная причина ехать в Сен-Дени после всего, что случилось, да ещё и днём. — Да я сюда больно не рвался, долгая история. Ты лучше скажи... наши-то все где? — Я думала, ты поедешь в Шейди-Белль, оставила там для тебя письмо... нечего так смотреть, я всё хорошо зашифровала! Артур понимал, что она всё хорошо зашифровала — Сэди умница, он давно это знал. Но смотрел не поэтому. Она выглядела такой уставшей — кожа бледная, под глазами лилово-серые тени — несладко ей пришлось. И всё равно он был чертовски рад её видеть. — После всего того беспорядка, что вы устроили, нам нельзя было там больше оставаться. Мы переехали в деревушку под названием Лакэй, посреди болот. Сыро и полно комаров, но нас до сих пор там не накрыли — и то хорошо. А тебя где носило? — На острове Гуарма. — Где это? — Где-то возле Кубы. Самое паршивое место на свете. — Не паршивее, чем наш новый лагерь, — усмехнулась Сэди, подводя Артура к своей лошади и запрыгивая в седло. Артур вскарабкался следом. — Видел бы ты, что там было, когда мы только приехали! Росписи на стенах, всякая мерзость вроде дохлых лягушек и высушенных голов... Не говоря уже о Ночном Народе. Мы с Чарльзом перебили всех, кто там засел, но они до сих пор почти каждую ночь куролесят на болотах... — Что? — севшим голосом переспросил Артур. — Чарльз? Он жив? — Живёхонек. Вышел из вашей заварушки без единой царапины. Ещё и выяснил, куда эти гады уволокли Хозию и Ленни, так что мы выкрали их тела из морга и похоронили в тихом месте. Сам увидишь. И снова Артуру стало одновременно больно и хорошо. Тоска по Хозии и Ленни нисколько не ослабела, а осознание того, что вся добыча пропала и погибли они, в общем-то, зря, только усиливало эту тоску. Но по крайней мере, они не брошены в грязи, а похоронены, как полагается. И Чарльз жив. Не застрелен в переулке. Не забит до смерти на допросе. Жив... и Артур должен держаться от него подальше. От него и от всех остальных. Темнело, начинался дождь. Лошадь Сэди резво бежала по мосту, прочь от загорающихся огней вечернего города, вперёд к темнеющему в сумерках болоту. — Между прочим, славный парень, — продолжала Сэди невозмутимым голосом. — Я бы нипочём не справилась без него. Работал за троих, слушался всех моих приказов и ни разу не попытался размахивать членом и строить из себя главного. Люблю, когда мужчина знает своё место, — она весело хохотнула и ткнула Артура локтем в живот, и он почти искренне рассмеялся в ответ. — Вот только есть у него одна проблема. Такая же, как и у меня. Видишь ли, я не переношу вида О’Дрисколлов. Если я вижу кого-то из этих гадов, я стреляю его на месте, и мне плевать на последствия. А у Чарльза такая же проблема с солдатами. Он их ненавидит, и я хорошо понимаю, почему. И именно поэтому он не годится для дела. — Для какого дела? — Для спасения Джона. — Его до сих пор не повесили? — По моим сведениям, нет, — Сэди свернула с главной дороги на извилистую тропу в тени высоких кипарисов, вид которой заставил Артура вспомнить про то, как он попал в лапы Сонни. — Его держат в тюрьме Шишика, на острове посреди Ланнахаси. У меня уже есть кое-какой план, но сперва надо обсудить это с Датчем... Она замолчала, не договорив. Артур и сам притих, вслушиваясь в далёкий шум. Неровный шум, недобрый. Такой, который ни с чем невозможно спутать, если ты хоть раз побывал в перестрелке. — Похоже, пока меня не было, к нам заявились гости, — сквозь зубы сказала Сэди и пришпорила лошадь. Артур крепко ухватился одной рукой за седло, второй выхватил револьвер. За поворотом тропы они увидели осёдланных лошадей, не меньше двадцати вооружённых человек, и среди этой толпы — телегу с пулемётом, направленным на несколько убогих строений. И над всем этим скрежетал злобный голос агента Милтона: — Вы живёте, как дикари, и умрёте, как дикари! Я буду преследовать вас до самого края земли, до скончания времён!.. — Этот сукин сын начинает меня серьёзно раздражать, — прорычал Артур. Сэди ничего не успела ответить — внезапно темнота озарилась оранжевым пламенем. Пинкертоны начали забрасывать дома бутылками с зажигательной смесью, и трухлявые стены вспыхнули, как солома. Среди гудения огня и шума дождя раздался тонкий, отчаянный детский крик. Всё на свете исчезло. Всё было забыто — и запертый в тюрьме Джон, и чудом выживший Чарльз, и чёрный койот, и туберкулёз. Забыв об осторожности, он соскочил с лошади Сэди, выхватил револьвер и побежал вперёд, где кричал уже не только Джек, но и женщины, где к крикам примешивалась стрельба — пинкертоны не собирались никого выпускать из плена горящих стен. Среди общей стрельбы пинкертоны не поняли, что стреляют уже не только они, но и в них — Артур и Сэди убили троих, стороживших пулемёт, а потом Артур вскочил на телегу, развернул пулемёт и нажал на гашетку с криком: — Будьте вы прокляты, сукины дети! Пулемёт трещал и трясся под его руками, ночь озарялась жёлтыми вспышками, и в грязь падали гильзы и мёртвые тела. Сэди ловко пряталась за деревьями, паля в убегающих пинкертонов; пользуясь суматохой, начали отстреливаться те, кто был заперт в домах; Артур не отпускал гашетку ни на секунду. Операция по уничтожению банды превратилась в побоище. В ночи громыхали копыта — пинкертоны спасались бегством. Скрипя зубами, напрягая внезапно ослабевшие мышцы, Артур развернул пулемёт, нажал на гашетку — и ничего. Пулемётная лента кончилась. Позади него слышались глухие крики и кашель. Проливной дождь не мог погасить доски, пропитанные зажигательной смесью, и люди выбежали из домов, падали на землю, пытаясь отдышаться. Артур слез на землю, кашель сотрясал всё его тело. В голове стучала одна мысль: только бы не грохнуться в обморок снова. Ему хотелось пить, так сильно хотелось, что он был готов упасть лицом в лужу. Никогда в жизни его не мучила жажда так сильно. Ни в Неваде, ни в Техасе, ни на Гуарме. Кто-то обхватил его за плечи. В нос ударил резкий запах гари и зажигательной смеси, и Артур зажмурился, всё ещё глухо кашляя. — Сейчас, — выдохнул над его ухом голос, охрипший и сорванный, но такой родной, такой любимый, голос, который он и не мечтал услышать снова. Заскрипела крышка, откручиваемая от фляжки, и Артур чуть с ума не сошёл от жажды, но его разум захлебнулся паническим криком: нельзя, нельзя больше ни с кем делить посуду! И прежде, чем Чарльз поднёс фляжку к его губам, Артур ударил его кулаком по руке, выбил фляжку прямо в грязь. И на этом разум замолчал, здравый смысл был забыт, сметён волной радости и боли. Всё ещё ничего не видя, только слыша изумлённый вздох, Артур подался вперёд, вслепую обхватил Чарльза руками, сгрёб в жадных объятиях. Чарльз всхлипнул, прямо как тогда, в ту ночь, и обхватил его крепко, почти до боли, но это была такая сладкая боль по сравнению с той, что уже мучила его, что Артур не отстранился, а только прижался ближе, ближе, совсем близко, уткнувшись лицом в пахнущую гарью рубашку, чувствуя, как к его спине прижимаются сжатые кулаки. — Ты дома, Артур, — шептал Чарльз дрожащим голосом, гладя его по спине, зарываясь пальцами в волосы. — Ты дома. Артур смотрел через его плечо на горящие стены. На фоне огня чернели силуэты людей. Карен прижимала к себе плачущего Джека. Мисс Гримшоу крепко обнимала Тилли. Тихо молился пастор Суонсон, кто-то плакал, кто-то бранился, но большинство молчали, потрясённые и раздавленные всем, что на них свалилось. Раздался громкий треск, и крыша одного из домов обрушилась, пламя с жадным гудением поглотило и её, и стены, и все те скудные остатки пожиток, которые банда смогла увезти из Шейди-Белль. Это было хуже, чем после Блэкуотера. «Вот я и дома», — мрачно подумал Артур. И тут же вспомнилось принятое недавно решение — никого к себе не подпускать, не рисковать чужими жизнями. Он похлопал Чарльза по плечу, и тот тут же отпустил его, отступил на шаг, улыбнулся. Слёзы оставили блестящие дорожки на его чёрных от копоти щеках, а его волосы... Артур замер, глядя на наголо выбритые виски. Остальные волосы были зачёсаны со лба назад и заплетены в косу. Выглядело непривычно, но красиво. Чарльз подобрал с земли свою фляжку и взял Артура за плечо: — Идём, тебе надо отдохнуть. Большой дом сгорел, утлые сарайчики и пристройки тлели под дождём — какой уж тут отдых. Но Артур повиновался. Шатаясь, он побрёл к остальным, и ему пришлось обнимать плачущих Тилли и Мэри-Бет, жать руку Пирсону, вздрагивать от того, как Дядюшка хлопает его по спине. Он сдержанно обнимал за плечи и пожимал руки в ответ, но не улыбался, не разговаривал, только крепче сжимал зубы, помня о проклятии, что отныне нёс с собой. Оглядевшись по сторонам, он понял, что все остальные уже здесь: и Хавьер, и Билл, и Майка. И даже Датч. — Датч! — кричала Эбигейл срывающимся голосом: — Датч, они хотят его повесить! Об этом на каждом углу трубят! Датч, ты не можешь его бросить... — Эбигейл, у меня нет времени, — отрезал Датч, помахал в воздухе сжатым кулаком: — Если бы кто-нибудь из вас!.. Хоть кто-то!.. Дал мне хоть немного времени!.. Его голос уже начал срываться на рычание. Прямо как тогда, когда они с Артуром пробирались по подземному ходу, чтобы спасти Хавьера, и Датч задушил их попутчицу. Артур вдруг так ярко вспомнил, как пальцы Датча душат дряхлую старуху, и оказалось очень легко представить, как эти пальцы сжимаются вокруг тонкой, бледной, напряжённой шеи Эбигейл... Он шагнул вперёд, но тут вмешался Майка: — Ты справишься, босс. Ты всегда справляешься. Эй, вы все! А ну за работу! Приведите здесь всё в порядок! Никто не шелохнулся. Майка, конечно, был тот ещё крикун, но сколько бы он ни пытался командовать, никто не воспринимал это всерьёз. Вспомнить хотя бы тот случай, когда он потребовал у Чарльза принести ему поесть. Но сейчас Датч неожиданно громко сказал: — Спасибо, Майка. Разбить палатки! Нам всем нужно отдохнуть... а мне — выпить чашечку кофе... Оправившись от изумления, мисс Гримшоу устало махнула рукой — говорить у неё не было сил. Полумёртвые от усталости и пережитого страха члены банды принялись медленно оттаскивать прочь трупы врагов, искать среди крови и грязи сухие места, где можно было бы поставить палатки. Только Эбигейл не отставала от Датча: — Датч, мы должны его спасти!.. Датч, я требую! — Требует! — обиженно фыркнул Датч. — Майка, ты слышал? Что за женщина! Требует она... Идём... Опираясь на плечо Майки, он потащился к столу. Эбигейл осталась стоять, поднеся к лицу сжатые кулаки. Сэди взяла её за плечо, Артур подошёл поближе. Не глядя на них, еле сдерживая слёзы, Эбигейл пробормотала: — Вы должны что-то сделать... Если его повесят, это разобьёт сердце мне... мальчику. — Мы сделаем всё, что в наших силах, — твёрдо сказала Сэди. Артур хотел сказать то же самое, но тут Датч позвал его: — Артур! — Мне надо отдохнуть! — огрызнулся Артур, и обернулся к Эбигейл: — Только не дрейфь, а то ещё пацана напугаешь. Вытащим мы твоего Джона, если он ещё жив. Судя по лицу Эбигейл, не очень-то эти слова её утешили. Вся дрожа, заламывая руки, она побрела к Карен и малышу. Артур смотрел ей вслед, пока кто-то не дотронулся до его плеча. Обернувшись, он улыбнулся и погладил Вэлианта по шее: — Привет, мальчик. Скучал? *** Артур привык, что по утрам в лагере всегда царит деловитый шум. Люди просыпаются, умываются, плещут водой, здороваются, шутят или лениво препираются. Кто-то неторопливо приступает к домашним делам, кто-то быстро допивает кофе и собирается на дело. Шурша бумагой, Пирсон заворачивает в дорогу пайки тем, кто не вернётся с работы до вечера. Стучит топор. Шуршат щётки, которыми начищают лошадей. Позвякивает посуда в жестяном тазу. Его первое и последнее утро в деревне Лакэй встретило его мёртвой тишиной. Даже курицы Пирсона молчали. Сам Пирсон сидел на складном стуле у вяло теплившегося костерка и смотрел на три яйца в котелке с таким видом, будто они нанесли ему глубокую обиду. И неудивительно — больше никакой еды в лагере не было. Артур поздоровался с Пирсоном, но тот лишь кивнул в ответ, будто не осмеливаясь нарушить гнетущее мрачное молчание. Сидя на ящике рядом с ним, Артур наточил ножом карандаш и открыл дневник на чистом развороте: «Плохи мои дела. Подцепил туберкулёз. Значит, вот как судьба со мной обошлась. Сколько перестрелок я пережил, сколько драк, и били меня, и ножом резали. А убил меня жалкий человечишка, о котором я уже и думать забыл. Он кашлял и умолял меня о пощаде, а я избил его, и он умер. А теперь умру и я. Господи, ну и дела. Что будет дальше, я не знаю. Нам всем пришлось нелегко, но Датчу — больше всех. Кажется, все эти беды свели его с ума». Сквозь ветки деревьев проникал солнечный свет — мутный, болезненный, как всегда на этих болотах. Несмотря на солнце, было холодно и сыро. Каким-то чудом часть вещей банды уцелела в пожаре, и Артур снова надел свою красивую куртку с бахромой, которая теперь стала ему велика, но зато грела. Он убрал дневник в сумку и пошёл к единственному уцелевшему строению — маленькому лодочному сараю, на пристани возле которого сидел на шатком стуле Датч. — Ну, как ты? — спросил Артур, подходя к нему. Хотел придать своему голосу чуть больше участия, да вот беда — перед глазами всё ещё стояло зрелище того, как Датч махал кулаком перед носом у Эбигейл, которая, зараза такая, напомнила Датчу, что его приёмного сына схватили и собираются убить. Датч оглянулся на него. Кожа на лбу и носу всё ещё алела пятнами солнечных ожогов, но он успел побриться и переодеться, и теперь почти что казался прежним Датчем. Если бы не эти пятна. И если бы не безумный взгляд. — Я обдумываю план, — заявил Датч. — Окончательный план. — Хорошо. Что нам делать? — Мы вернулись, — отрывисто заговорил Датч. — И вот я сижу здесь. Размышляю над великим движением солнца и гениальной шахматной комбинации. А эти подлые вершители второсортного правосудия, эти пинкертоны и их покровитель, унылый миллионер Левит Корнуолл — они хотят нас поймать! Они хотят нас поймать, Артур! И они нас поймают! — Ну, может, беда не в них. Может быть, нам просто нужно было сбежать в другое место. — Но игра ещё не закончена, — глаза Датча блестели уже совсем нехорошо. — Я не сделал... не сделал свой последний ход, я... — Кажется, меня больше интересуют жизни наших ребят, чем победа в шахматной партии! — А может, жизнь не стоит того, чтобы цепляться за неё! — Пусть так! Но прямо сейчас — что нам делать? — Ты говоришь совсем, как Хозия. Как же я... как я по нему скучаю, — проговорил Датч. И в этот момент его голос избавился от истеричной напряжённости, стал почти что прежним, наполнился искренним чувством, так что Артур сам чуть было не сказал: «Ты говоришь совсем, как Датч». Но сейчас было не до дурацкой философии и не до грустных воспоминаний: — Мы в бегах уже много месяцев! Они вытеснили нас с Запада, преследовали нас в горах, загнали на берег моря. Здесь нам оставаться нельзя. Куда нам идти? — Артур, — сурово проговорил Датч. — Я могу на тебя положиться? — Всегда можешь, Датч. Но сейчас речь не только о нас с тобой. Нам нужны деньги. Нам нужен способ выбраться отсюда. А ты... а ты хладнокровно убиваешь чужих людей без особой причины, хотя всегда учил меня не делать так, а своих готов отправить на смерть, потому что, как ты там сказал — жизнь не стоит того, чтобы за неё цепляться? — Есть одно место! — повысил голос Датч, перебивая его. — Бивер-Холлоу. В горах Роанок-Ридж. Чарльз рассказал мне о нём. — О’кей, — проговорил Артур, пока что не понимая, о чём речь. Не глядя на него, Датч продолжал резко, отрывисто, будто надеясь поскорее отделаться от этого неприятного разговора: — Это к северу отсюда, вверх по течению реки, недалеко от деревни Бутчер-крик. Поезжай туда вместе с ним, разведайте, что да как, и мы переедем. А мне с Майкой надо кое-что обмозговать. Мне нужно время, Артур. Мне нужно время. И уверенность, что меня не предадут, — он сурово посмотрел Артуру в глаза. — Никакой самонадеянности. Ни от тебя, ни от него. — О’кей, — повторил Артур, опять не понимая, на что это он намекает. Оставив Датча дальше размышлять о великом пути шахмат или о чём там ещё, он отправился искать Чарльза, и вскоре, попетляв среди мокрых палаток, исходящих паром под лучами осеннего солнца, услышал его голос: — Так лучше? — Всё ещё жжёт. Пальцы не могу согнуть, — ответила Мэри-Бет. Никогда Артур не слышал от неё такого усталого, безжизненного голоса. Даже в Колтере Мэри-Бет не теряла бодрости, даже там её голосок звенел, как серебряный колокольчик, внушая надежду всем остальным. Мэри-Бет тоже вспомнила о заснеженном городке: — И как только ты справился в Колтере... — Ну, я только одну руку обжёг, мне было легче, — сказал Чарльз, затягивая узелок на повязке. Он ненадолго взял в ладони забинтованные руки Мэри-Бет: — Не волнуйся. К вечеру обычно болит сильнее. Зато завтра утром будет легче, чем сейчас. — Спасибо, — Мэри-Бет издала странный сдавленный звук — не то усмехнулась, не то носом шмыгнула. — Знаешь, вот именно сейчас мне безумно хочется что-нибудь написать. Как-то выразить свои чувства. У тебя не возникает такого желания? — Нет, — коротко сказал Чарльз. Мэри-Бет уловила тень Артура, повернулась, улыбнулась робкой замученной улыбкой. Артур прикоснулся к шляпе: — Миледи. Как тебя угораздило крылышки опалить? — Пыталась спасти свой великий роман, — усмехнулась Мэри-Бет. — Что ж, мировая литература много не потеряла. Хорошего дня, джентльмены, — она поднялась и ушла, а Чарльз улыбнулся Артуру — быстро, застенчиво, как раньше — и тут же повернулся к стоящему рядом большому ящику, взял револьвер, принялся чистить. Будто если не будет занимать руки каждую минуту, они у него отвалятся. Глядя на то, как ловко двигаются его длинные пальцы, Артур кашлянул и тихо спросил: — Чарльз, поедешь со мной? Немедленно положив тряпку, Чарльз поднялся на ноги и коротко ответил: — Всегда. Артур не смог удержаться от улыбки. Эта безусловная и бескорыстная преданность обезоружила его, охватила радостью и болью. А Чарльз тем временем вытер испачканные маслом руки, взял револьвер и сунул его в кобуру на бедре: — Куда едем? — На север от Бутчер-крик, в какую-то дыру под названием Бивер-Холлоу. Чарльз напряжённо выпрямился, коса упала ему на плечо: — Это земля клана Мёрфри. — Да, знаю, — кивнул Артур, хотя на самом деле ни черта не знал, но судя по выражению глаз Чарльза, вряд ли эти Мёрфри были такими ребятами, к которым можно без опаски заглянуть на чай. — Поэтому я и прошу тебя поехать со мной. — Я понимаю, — твёрдо сказал Чарльз, вытащил револьвер и сунул вместо него в кобуру свой обрез, другой рукой взял связку динамита. — А зачем мы туда? — Я надеялся, ты мне ответишь, — Артур пошёл к коновязи. — Датч сказал, что именно ты рассказал ему об этом месте. — Вообще-то я рассказал ему, что это логово сумасшедших убийц, и от него надо держаться подальше. — Здорово, а вот об этом он не упомянул, — буркнул Артур, взбираясь на Вэлианта. Чарльз тихо усмехнулся, вскочил на Таиму, погладил её по холке: — Ну... спрятаться там — не такая уж плохая идея. Туда никто не заглядывает, даже закон. Но будь готов. Там всё очень плохо. — Может, расскажешь? — Лучше если ты сам увидишь. Артур поехал за ним по тропинке через болото, мрачно думая, что же такого в этой земле Мёрфри, что Чарльз, который не так давно в подробностях рассказывал, как его пытались скальпировать, сейчас решил промолчать. Мягкий солнечный свет освещал спину Чарльза, его широкие плечи и узкую талию, длинную косу, более тонкую, чем раньше, покачивающуюся между лопаток, точно маятник, отсчитывающий время: тук-тук, тук-тук, ещё на минуту ближе к смерти. Артур велел себе не думать о глупостях: если его дни сочтены, то остальные ещё поживут. Он посмотрел на Чарльза, на шрам у него на виске, который раньше не видел, только ощупывал пальцами. Почувствовав его взгляд, Чарльз посмотрел на него в ответ, мягко улыбнулся, но улыбка тут же растаяла. Новая причёска шла ему. Даже немного торчащие уши его совершенно не портили — наверное, потому, что Артур хорошо помнил, как несколько недель назад нежно покусывал эти уши, целовал эти щёки, теперь запавшие и совершенно утратившие мальчишескую округлость, любовался блеском этих глаз, теперь усталых и покрасневших. Чарльз стал выглядеть мрачнее и старше, так же как и Сэди, и так же, как она, устало сутулился в седле. Тяжело ребятам пришлось. Это ж надо, как повернулась судьба: когда рядом не оказалось ни Датча, ни Хозии, ни даже Артура, банду возглавили именно эти двое. Не Сьюзан, которая работала с ними двадцать лет, знала всех как облупленных. Не Штраус, который был в курсе всех дел. Весь груз упал на плечи двух новеньких, один из которых не пробыл в банде и года, другая — и шести месяцев. Артур даже думать не хотел, через что им пришлось пройти, сколько всего вытерпеть. Спать урывками, есть на бегу. Интересно, Датч им хотя бы спасибо сказал? — Я очень рад видеть тебя, Чарльз, — заговорил Артур, глядя на то, как танцует солнечный луч на смуглой щеке. — Спасибо тебе за Сен-Дени. Ты поступил очень храбро. Отвлёк на себя врагов. Я боялся, что уже не увижу тебя... и Эбигейл. — Я справился, — смущённо сказал Чарльз. — Эбигейл тоже как-то удалось ускользнуть. Во всяком случае, когда я вернулся в Шейди-Белль, она была уже там. Все были немного... взбудоражены. — Молодец, что не дал банде развалиться. — Сэди сделала намного больше меня. Я бы ни за что не справился без неё. — Она говорила то же самое о тебе. Хорошие вы ребята. Чарльз застенчиво улыбнулся, подъехал чуть поближе и сказал тихо, будто они по-прежнему были в лагере, а не ехали по грязной тропе среди кипарисов где-то посреди дороги, и их могли подслушать: — Сэди сказала, что у неё есть план, как спасти Джона. — Я ей помогу. А ты останешься присмотреть за остальными. Послушай, — быстро добавил Артур, видя, что Чарльз нахмурился. — Я не сомневаюсь в тебе. Вы двое — единственные, в ком я не сомневаюсь. Сам видишь: Ленни больше нет, Шона больше нет, Хозии тоже. Карен сама не своя, Мэри-Бет и Хавьер ранены, а Билл... — Артур выразительно поморщился, и Чарльз кивнул. — Так что поговори с Сэди, и я сам ей тоже скажу: кто-то из нас троих должен находиться в лагере. Если меня нет — вы двое держитесь поблизости от остальных. Если мы поедем куда-то с тобой — она остаётся. Если я поеду куда-то с ней — ты оставайся и береги девчонок и стариков. Я надеюсь на тебя. Понял? — Понял, — твёрдо сказал Чарльз. Просто согласился. Не стал уточнять, почему, не стал ничего спрашивать про Датча. Где теперь его упрямство и стремление лезть не в своё дело? Очевидно, там же, где и беспрекословное доверие, которое Артур испытывал к Датчу двадцать с лишним лет. Истекло кровью на грязных улицах Сен-Дени. Чарльз нагнулся в седле, протянул руку и дотронулся до плеча Артура, нежно, но так осторожно, будто боялся причинить боль. И Артуру действительно стало больно. От того, насколько слабым и жалким он сейчас выглядит. От того, что не может схватить Чарльза за руку, притянуть его к себе, поцеловать его побледневшие губы. Что должен оттолкнуть его от себя. — Я очень скучал по тебе, — сказал Чарльз. Его голос по-прежнему был хриплым, но теперь уже не от усталости — от страсти. — Я не переставал думать о тебе. Не переставал ждать. Во всех газетах писали о крушении корабля, но я всегда надеялся. Артур прикрыл глаза, но свет проникал даже сквозь закрытые веки, и казался нестерпимым. Ох, до чего же это невыносимо, он заранее ненавидел себя, но знал, что так будет правильно. Только сейчас он по-настоящему понял, через какой ад прошла Мэри. Наверное, ей приходилось даже хуже, чем ему — ведь она любила плохого человека, а он любит хорошего. — То, что случилось той ночью, больше не повторится, — сказал Артур холодно и сурово, не глядя на Чарльза. Рука на его плече на миг замерла, а потом исчезла. Удар сердца. Два удара. Десять. Ничего. Ни вопросов, ни возмущения, ни даже сердитого вздоха. Только стук копыт и звяканье сбруи. Артур не выдержал первым, повернулся к Чарльзу. Тот молча смотрел на дорогу, его лицо было окаменевшим и холодным. Прямо как в день их встречи в Хеннигане. И тут, на один-единственный миг, самообладание изменило Артуру: — Я боюсь за тебя. Датч изменился, стал подозрительным. Если мы продолжим это делать, он узнает, а если узнает... — Я вот что думаю, — сказал Чарльз спокойным звонким голосом. Раньше он никогда не позволял себе обрывать Артура на полуслове. — Пару дней назад я ездил к переправе через Камассу. Там была пара каноэ. Можем позаимствовать одну из них и добраться до места по реке. Придётся грести вверх по течению, но так всё равно будет быстрее, чем на лошадях. — Каноэ? Давай, — только и смог сказать Артур. Чарльз кивнул: — Вот и славно. И больше ничего не сказал до самой реки. Артур тоже молчал, чувствуя, как во рту становится горько, уже не только от крови. Он молча смотрел на выгоревшие жёлтые пустоши, мокрые от ночного дождя, на поникшие кипарисы и буки, на тяжёлые лиловые тучи, наползающие с запада. Когда они добрались до берега, дождь уже шлёпал по мутной воде. Здесь, так высоко по течению, в реке уже не прятались аллигаторы, так что Чарльз спешился и полез в воду, под мост, а потом появился оттуда, таща за собой каноэ. Вода под мостом доходила ему до плеч, и когда он подтащил каноэ к отмели у берега, то мокрая одежда тяжело облепила его тело. Артур молча протянул ему обрез, который Чарльз оставил на берегу, чтобы не замочить, и Чарльз так же молча сунул его в кобуру. Затем он хлопнул Таиму по крупу, чтобы убежала, а сам запрыгнул в лодку и взялся за весло. И только когда Артур сел позади, Чарльз всё так же спокойно, как и полтора часа назад, сказал: — До Бутчер-крик пара миль вверх по течению. Но эта пара миль далась Артуру тяжело. Он сто раз пожалел, что не остался в седле. Течение было быстрым, грести приходилось постоянно, и с каждым взмахом вёсел в груди словно что-то взрывалось, а каждая капля холодного дождя казалась стрелой, пронзающей до самых костей. А когда они добрались до порогов поблизости от Бутчер-крик, стало даже хуже: здесь им пришлось выбраться на берег и пойти пешком, держа лодку над головами на вытянутых руках. Дождь сделался ещё злее, шумел не переставая, злобно барабанил по днищу лодки и заливал пальцы, и когда уже ничего вокруг разглядеть было нельзя, Чарльз устало выдохнул: — Отдохнём. Они прислонили перевёрнутую лодку к скалистому обрыву и забрались под неё, укрываясь от дождя. Чарльз вытащил из сумки бутылку виски, в котором плескалось жидкости на полпальца, отпил крохотный глоток, остальное отдал Артуру. Внутри разгорелось тепло, а снаружи бушевала непогода и было очень холодно. Артур сжался под лодкой, посмотрел на Чарльза, который лежал подле него, вытянувшись, прижав руки к груди и стараясь не касаться его. Глаза были закрыты, мокрые растрепавшиеся волосы прилипли к лицу, губы сжаты, точно сдерживая стоны боли. Совсем как пять месяцев назад. — Помнишь нашу первую охоту, Чарльз? Молчание. — Помнишь ту хижину в горах? Молчание. Еле заметный кивок. — Лучше бы мы там остались, — сказал Артур очень тихо, почти шёпотом, положил ладонь рядом с его сложенными руками, не осмеливаясь дотронуться. Руки Чарльза дрогнули, мизинец правой шевельнулся, почти коснувшись руки Артура, но замер. Так они и пролежали, не прикоснувшись друг к другу и не сказав ни слова, пока дождь немного не утих, и тогда Чарльз открыл глаза: — Пора. К тому времени, как они добрались до Бутчер-крик, дождь прекратился. На Роанок-Ридж опустилась тихая лунная ночь. Артур вспомнил, какой тёплой и золотой была луна месяц назад. А сейчас она была бледной, в её свете лес по берегам реки казался заснеженным. Чарльз подвёл каноэ к плоскому берегу, засыпанному галькой, на котором темнели дома убогой деревушки. Несколько оборванных и грязных жителей следили за незнакомцами пустыми, гноящимися глазами. Проходя мимо, Чарльз спокойно сказал: — Добрый вечер. Незнакомцы посмотрели на него, как на идиота. Поддерживать разговор они явно не желали, так что Артур решил помочь: — Не подскажете, как пройти в Бивер-Холлоу? — Держитесь оттуда подальше, если вам жизнь дорога! — испуганно, почти истерически сказала какая-то женщина. Артур улыбнулся и прикоснулся к шляпе, а затем поспешил за Чарльзом, который уже свернул на дорогу, ведущую в лес. Он шёл обычным шагом, быстрым, но несуетливым, и, шагая с ним плечом к плечу, Артур не мог не потешаться мысленно над самим собой и над всей этой историей. До чего же всё запуталось! Совсем не так, как в романтических историях, которые любила читать Мэри и сочинять Мэри-Бет. Там сперва была прогулка под лунным светом, затем поцелуй, а потом уже постель, и то перед постелью ещё обязательно должно было случиться венчание. А они с Чарльзом сперва увидели друг друга без одежды, потом долго сближались, потом поцеловались и переспали, а закончилось всё прогулкой под луной. Как же всё-таки жизнь не похожа на книги! Хотя, быть может, Левин и из этой глупости смог бы слепить складную историю. О том, как злой Дон Холлоран предал Одинокого Волка. — Что это за типы в Бутчер-крик? — спросил Артур. — Местные. — Вид у них недружелюбный. — Погоди, это ты ещё шайку Мёрфри не видел, — сказал Чарльз, слегка усмехнувшись. — Они настоящие звери. Местные в ужасе. Говорят, на днях бесследно пропал дилижанс, который ехал из Аннесбурга. И раньше люди тоже пропадали. — Чёртова дыра. Ясно, почему люди сюда не заглядывают. Что ж, раз так, может, мы и вправду сможем протянуть здесь какое-то время. Если, конечно, эти выродки согласятся покинуть своё жильё, а мне почему-то кажется, что они не обрадуются, увидев нас на пороге. — Я уверен, что они прячутся по всему хребту Роанок, а те пещеры в Бивер-Холлоу — всего одно из их укрытий. Так что нужно действовать быстро и тихо. Тут повсюду могут быть их часовые. Говорил он спокойно и твёрдо, только по делу. Если его сердце и обливалось кровью, он этого никак не показывал. Артур невольно вспомнил, как они с Джоном после ссоры смотреть друг на друга не могли, а каждое совместное задание заканчивалось перебранкой, а то и дракой. Чарльз же ясно дал понять, что разговор окончен. Обрубил его, как клинком. Снова превратился из человека в идеальное оружие. И ведь мог бы показать свою злость по-другому, мог бы обдать ледяным презрением, мог бы унизить молчанием, но нет — мастерски спрятал горькие чувства, не желает ссориться попусту, когда у них есть дела поважнее. Наверное, это и называется «остаться друзьями». Вот только Артура это заставило полюбить Чарльза ещё сильнее. Если бы не его жестокость и слепая преданность Датчу, может быть, он был бы сейчас здоров. Если бы не глупая неуверенность, он бы сказал Чарльзу в ту ночь, что тоже любит его. Вовремя он это понял, конечно... — Я вижу огонь, — прошептал Чарльз, снимая с пояса томагавк и наклоняясь. Артур тоже заметил, что за тёмными стволами засияло оранжевое пламя. Крадучись, они поднялись на заросший папоротниками пригорок, а над их головами пряталась за облака луна, и её яркий свет сменился предрассветной мутью. Выглянув из-за деревьев, двое посмотрели на широкую плоскую поляну, с двух сторон окружённую скалистыми холмами, в одном из которых зияла пещера, с третьей стороны поляна обрывалась спуском к реке. Вокруг росли высокие старые деревья; должно быть, даже днём здесь царил полумрак, а ночью было темно, как в яме. Прямо сейчас, впрочем, поляну освещал костёр и несколько факелов, и в этом свете стал виден... — Пропавший дилижанс, — выдохнул Чарльз, и его голос дрогнул, на лице отразился откровенный ужас. Он протянул Артуру бинокль, и Артур случайно дотронулся до его руки. Впервые за всё время, что они были знакомы, рука Чарльза оказалась холодной. Взяв бинокль, Артур поднёс его к глазам и посмотрел вперёд. Лучше бы не смотрел. В брошенном дилижансе не было ничего страшного — он их много навидался. А вот рядом с ним в землю были воткнуты колья с изуродованными, искалеченными и освежеванными человеческими телами. — Господи Боже, — пробормотал Артур, отворачиваясь. — Должно быть, они в пещере. — Что будем делать? — спросил Чарльз, спокойно, справившись с собой. — У меня есть динамит. Можем зашвырнуть его внутрь, а когда они начнут выбегать, перестреляем. Или проберёмся в пещеру тихо. — Лучше динамит, — сквозь зубы сказал Артур. — Вот ублюдки! — Согласен, — Чарльз сунул ему динамитную шашку и тихо, пригибаясь, побежал вниз, спрятался за ящиком подальше от кольев. Спрятавшись рядом с ним, Артур зажёг динамит и бросил его в пещеру. Взрыв наполнил тёмный провал ярким огнём, а потом наружу повалил серый дым. Раздались крики, дикие и злобные, практически нечеловеческие, и наружу побежали тёмные корявые силуэты. Артур выхватил револьвер и застрелил троих, справа от него громыхнул выстрел дробовика. — Вы пожалеете, что сунулись на землю Мёрфри! — заорал кто-то из нападающих, остальные выразились куда более кратко. Они выбегали из пещеры, как потревоженные муравьи, и Артур едва успевал вставлять патроны в барабан. На самом деле битва не заняла много времени — когда последний из врагов рухнул на трупы остальных, вокруг всё ещё царил рассветный сумрак. Артур выпрямился, окинул застывшие тела взглядом. Их было не более дюжины. А ему казалось, что он весь пропитался кровью. — Это ещё не все, — прохрипел Чарльз, ногой отбрасывая окровавленный труп, прокручивая в руке мачете, стряхивая с него сгустки крови. — Зачистим это гнездо! Он побежал в пещеру, с криком всадил клинок в шею полуголого грязного бандита, который кинулся на него из-за поворота. Короткий хрип. Хруст позвонков. Стук упавшей на землю головы. И громкий, отчаянный крик из глубины пещеры. Женский крик. — Это кто-то с дилижанса! — закричал Чарльз, исчезая в темноте. — Она жива! — Подожди меня! — Артур побежал за ним. Проход петлял среди тёмных стен, то расширяясь, то сужаясь так, что в нём с трудом могли разминуться двое. Откуда-то из провала в стене вырвалось вопящее грязное существо, и Артур застрелил его, почти не глядя, прежде чем вбежать в освещённый факелами зал. Здесь повсюду темнели клетки, а в самом центре возвышался столб, к которому был привязан окровавленный мужчина. Четверо Мёрфри кинулись к Артуру, но упали застреленные, не добежав до него. Задыхаясь от усталости и вони, Артур прислонился плечом к клетке, принялся перезаряжать револьвер, но тут из-за клетки на него накинулся жирный, уродливый Мёрфри, размахивая мачете. Громыхнул выстрел из дробовика, и толстяк упал на землю, на его жирной шее вместо головы вздрагивал комок разорванной плоти и костей. Стало тихо. Если не считать прерывистого женского плача. Подняв голову, Артур увидел в одной из клеток девушку в изорванной и грязной сорочке. — Артур, выпусти эту бедняжку поскорее, — проговорил Чарльз напряжённым, срывающимся голосом. Сам он подошёл к привязанному мужчине, и тот с трудом поднял голову, посмотрел на него с немой мольбой. Проходя мимо, Артур чуть не потерял сознание от тяжёлого запаха крови, и его пронзили ужас и отвращение — за слоем крови он не заметил, что несчастный пленник был раздет догола, и ниже пояса кожа была содрана с его тела, а с бёдер и живота срезаны куски мышц. Артур покосился на костёр, на вяло булькающую жижу в котелке, и ему стало ещё паршивее. Эта пещера, точно ведущая в самую глубину ада, заставила его скучать по Гуарме. Поскорее он шагнул к клетке с девушкой, и вдвоём с Чарльзом, орудуя ножами, они распороли толстые верёвки, удерживающие на месте дверь. Завидев двух мужчин с ножами, девушка истерически закричала, сжалась в комок. Под её ногами расползлась лужа. — Спокойно! Спокойно! — Артур взмахнул руками, шагнул к ней. — Мы тебя не обидим. Ну же, вставай! Обняв девушку, он погладил её по спутанным кудрям, вывел наружу. Сорочка девушки была испачкана кровью сзади, но больше Артур не видел никаких ран. Но он понимал, что пленница не в порядке. Совсем не в порядке. Поняв, что этот мужчина не будет её насиловать, девушка вцепилась в куртку Артура, как котёнок, и тихо заплакала. Артур снова погладил её по голове: — Ты в безопасности. Откуда ты? — Ан... Аннесбург... Артур поднял голову, взглянул на Чарльза: — Что нам с ней делать? — Отвези её домой. Я тут закончу и встречу наших, — голос у Чарльза был тусклый и усталый. Артур огляделся по сторонам, посмотрел на освежеванного пленника у столба, на клетки... боже, в некоторых из них тоже были люди, изуродованные, еле шевелящиеся, с выколотыми глазами, со снятыми скальпами, непонятно, как до сих пор живые. Он не собирался оставлять Чарльза здесь. — Лучше останусь я. А ты отвези её в Аннесбург. Глаза Чарльза сверкнули в полумраке. — И что сделают жители Аннесбурга, увидев чёрного мужика, который везёт на лошади полуголую белую женщину? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала злость. Артур сглотнул, но не ответил. Ответ знали они оба. Чарльз достал нож, мотнул головой: — Уведи её. Уведи, быстро. Здесь вы не увидите ничего хорошего. Обхватив девушку за плечо, Артур повёл её прочь из пещеры. На пути оглянулся. Чарльз отошёл от столба и направился к одной из клеток. Привязанный пленник уронил голову на грудь, он больше не стонал и не шевелился. Отвернувшись, Артур похлопал девушку по плечу: — Мисс, всё хорошо... А вот и мой конь, смотрите-ка. Прибежал за мной. Иди сюда, Вэлиант, хороший мальчик... Мисс, вы не против проехаться немного со мной? Я отвезу вас до дома. Девушка лишь кивнула. Она снова начала плакать. Артур помог ей сесть на коня, вскарабкался в седло перед ней и тронул поводья: — Значит, Аннесбург. Поехали. Как вас зовут, мисс? — М-мередит. — Мередит? Красивое имя. А где живёшь в Аннесбурге, Мередит? Дрожащим голосом девушка начала объяснять, Артур слушал, поддакивал, кивал, старался не молчать, не позволять девушке снова провалиться в кошмар, из которого она чудом вырвалась. Солнце всходило над Роанок-Ридж, сверкало на блестящей от дождя траве. Но Артур продолжал видеть перед собой грязную, залитую кровью пещеру. Неужели это теперь будет их дом? Вспомнилось, как он как-то раз сказал Чарльзу: «Датч никогда не будет прятаться в пещере». Тогда они тоже ехали искать новый дом. Тогда они тоже спасли невинного человека. Но как же всё изменилось с тех пор! Какую ужасную работу выполняет сейчас Чарльз. Какую боль, должно быть, причиняет ему каждый удар ножа, избавляющий от мучений жертв Мёрфри. Какими пустыми были его глаза. Каким мёртвым был его голос. А то растерянное, искреннее выражение, которое было на его лице, когда он спрашивал немецкую девочку, кто напал на её семью, когда помогал избитому Трелони взобраться в седло, выражение, которое Артур так любил — оно исчезло. И, наверное, навсегда.