Убить Койота

Холодные дожди и промозглые туманы, донимавшие штат Нью-Гановер весь сентябрь и начало октября, отступили. Потянулись тёплые дни, тихие, прозрачные, светлые. Последняя улыбка природы перед долгими холодами. — Моя вторая жена называла это время года «индейское лето», — сообщил Дядюшка, сидя у костра. — Мне всегда было интересно, почему. Может, ты мне скажешь, Чарльз? — Без понятия. Спроси у своей жены, — Чарльз отложил готовую стрелу в сторону и принялся за следующую. За долгие годы он научился привязывать наконечник, затягивая жилку сложным узлом, так хорошо, что мог бы с закрытыми глазами это сделать, но сегодня у него дрожали руки. Дядюшка недовольно вздохнул: — Скучный ты мужик, Чарльз! Неудивительно, что у Пирсона бульон скисает уже к вечеру! — Дядюшка отпил пиво и скривился, как будто оно оказалось кислым. — Эх, ну что же с нами стало! Раньше всё было так просто! Ограбим каких-нибудь богатых дураков и веселимся ночь напролёт, а наутро сели на коней — и поминай как звали, едем куда хотим и делаем что хотим... — Опять ноешь, старик? — скрипуче спросил Майка, хлопая Дядюшку по плечу. Чарльз невольно вздрогнул: от Майки пахло горелым мясом. Так же как и от Билла, который тяжело прошёл мимо и плюхнулся на ящик у костра. А Майка тем временем наклонился к Дядюшке и проговорил вроде бы тихо, но слышали все, кто был у костра: — Между прочим, спасибо, старикашка. Молодец, что нашёл эту лживую суку Молли. Кто знает, кому ещё она растрепала о нас? Ну, теперь она ничего никому не скажет, — он мерзко рассмеялся. Чарльз покосился на Тилли, которая сидела на бревне слева от него. Девушка штопала свою шаль, чудом уцелевшую после пожара, и сейчас, при словах Майки, её руки задрожали, как у самого Чарльза. Хавьер, который сидел слева от неё, на краю бревна, тоже повёл плечами, хотя, наверное, дело было в прохладном ветре — свою куртку Хавьер накинул Тилли на плечи. Услышав слова Майки, Дядюшка посерел и молча поднёс бутылку к губам. Горлышко стучало о зубы. Расхохотавшись, Майка грохнулся на ящик рядом с Биллом и протянул ему бутылку: — Помянем мисс Молли О’Ши! Стерва и предательница, но горячая была девчонка! Вспыхнула, точно факел! — он ударил бутылкой о бутылку. — Ну, собаке — собачья смерть. Правда, малыш Джек? — заорал он, вытянув шею. — Отвали от моего сына! — раздался с другой стороны лагеря глухой крик Джона. Чарльз сжал стрелу так, что чуть не сломал её. С трудом он заставил себя сидеть спокойно, но его никак не оставляли ужасные события последних дней. Единственное, что было хорошего — это то, что Артур и Сэди спасли Джона из тюрьмы. Но Датч почему-то этому не обрадовался и заявил Артуру, что тот не должен был делать это, не спросив его разрешения. Разгорелась ссора, в разгар которой появились Дядюшка и мисс О’Ши. Молли пропала, когда они ещё были в деревне Лакэй, и вот теперь Дядюшка нашёл её в Сен-Дени. Пьяная до полусмерти, обезумевшая, Молли накинулась на Датча с проклятиями и обвинениями, и среди прочих бессвязных воплей прозвучали ужасные слова: «Я рассказала им! Я рассказала мистеру Милтону и мистеру Россу об ограблении!» Поняв, кто виноват в смерти Хозии и Ленни и других несчастьях, Датч выхватил револьвер. Артур насилу удержал его. Но Молли всё равно погибла. Мисс Гримшоу застрелила её и приказала Майке и Биллу отвезти её подальше и сжечь. Это случилось вчера вечером, но вернулись они только сегодня. Люди горят долго. Чарльз это знал. По сравнению со всем этим кровавым безумием то, что Майка ещё и пристрелил пса Кейна, было просто каплей. Но каплей последней. Плотина окончательно рухнула, и лагерь захлестнула волна страха, злости, паники и враждебности. — Так будет со всеми предателями, — посмеивался Майка, допивая своё пиво. — Со всеми, так и знайте! — он наконец бросил бутылку и ушел. Билл поднял мутные глаза, оглядел Дядюшку, Хавьера, Тилли и Чарльза. — Нечего так на меня смотреть! — прохрипел он. — Я выполнил приказ! Думаете, это легко — человека сжечь? — он бросил пиво и вытащил дрожащими пальцами фляжку с виски. Тилли сердито воткнула иголку в шитьё, посмотрела на Билла: — Можно подумать, это в первый раз! — Заткнись, девка, — хрипло ответил Билл. — Сол тоже был предателем! Чарльз вздрогнул от боли — наконечник сорвался с его пальца, глубоко оцарапал кожу. Он быстро прижал палец к губам, слизывая кровь, чувствуя, как замирает сердце. А Билл тем временем продолжал бушевать: — Так будет со всеми предателями! Со всеми, мать вашу! Я выполнял приказ Датча! Датч спас меня, спас всех вас! И пытается вытащить вас из беды! — Из беды, которую устроили вы, мужчины! — звенящим голосом ответила Тилли. — Не я, не Мэри-Бет, не мисс Гримшоу — вы! — И Молли, — сквозь зубы сказал Хавьер. Тилли резко встала, сбросила его куртку с плеч на бревно и быстро ушла, сжав кулаки. Хавьер молча посмотрел ей вслед, но не остановил. А Билл тем временем наклонился к нему и сказал: — Я думаю, это Марстон. Я думаю, он проболтался. — Ты думаешь? — переспросил Хавьер с таким презрением, что Билл побагровел, но не сдался: — Но всё сходится! Смотри: он пропадал целый год, а все наши проблемы начались, когда он вернулся! И в Сен-Дени законники убили Хозию и Ленни, но не тронули Марстона и его бабу, значит... — Хватит, — оборвал его Чарльз. — Артур доверяет Джону. — Меня больше интересует, что думает Датч, а не что думает Артур, — прорычал Билл. — А Датч думает, что Марстон... — Ну? — послышался разгневанный хриплый голос. Джон подошёл поближе, навис над Биллом, уперев руки в бока: — О чём думает Датч? — О, я скажу тебе, — прошипел Билл, поднимаясь на нетвёрдые ноги. — Ты был никем. Просто уличным крысёнышем. Он подобрал тебя в грязи, сделал из тебя человека, по крайней мере, попытался! — он сплюнул в костёр. Джон сжал кулаки. Чарльз отложил стрелу и тоже поднялся, шагнул к Джону, слегка загораживая его плечом, и Билл, несмотря на своё опьянение, вздрогнул, в его глазах промелькнул тот же испуг, как тогда, когда Чарльз ударил его в Шейди-Белль. Глаза его были напуганные, но голос звучал злобно: — А ты... Ты, дикарь чёртов, даже года с нами не провёл, и думаешь, что можешь что-то решать? Ты с самого начала был с гнильцой! С самого начала не слушал приказов и лез куда не просят! Я старше и умнее, и вы все должны слушаться меня! Чарльз ничего не отвечал. Просто смотрел на Билла, наблюдая, как багровый цвет щёк становится серым, а фляжка всё больше дрожит в руке и наконец падает на землю. Билл отступил на шаг, и тут Джон добил его насмешливыми словами: — Мы тебя послушаем, Билл. Когда ты докажешь, что у тебя в голове есть хоть немного мозгов. — О’кей, — сказал Билл тихо, почти шёпотом. Отступил ещё на пару шагов, но прежде чем уйти, рявкнул напоследок: — Вы ещё поплатитесь! Вы оба! — его маленькие злые глаза посмотрели на Чарльза, прежде чем он ушёл прочь. Хавьер продолжал сидеть, опустив голову. Джон посмотрел на него: — Хавьер, ты же мой брат! Ты ведь знаешь, что это неправда. Я бы никогда не предал свою семью. — Я уже ничего не знаю, — проговорил Хавьер усталым голосом. Джон обернулся к Чарльзу, ища у него поддержки, но Чарльз уже схватил готовые стрелы и ушёл. Слова Билла продолжали звучать у него в ушах, когда он спускался по засыпанному листьями склону к берегу реки. «Сол тоже был предателем». За последние месяцы Чарльз уже несколько раз слышал, что когда-то, много лет назад, в банде ван дер Линде был предатель. Это была закрытая тема, так же как и ссора Артура и Джона; об этом говорили очень редко, глухо и односложно. Он никогда этим не интересовался: если разлад между двумя братьями происходил прямо у него на глазах, и в этом хотелось разобраться, то ворошить давно забытое дело не было нужды, да и желания. Но сегодня, впервые за всё время, он услышал имя этого предателя. Сол. «Пощади! Пощади бедного Сола!» Чарльз положил стрелы в колчан, прислонился к дереву, закрыл глаза руками, потирая веки. Тогда тоже была осень. Не тёплая и не солнечная, не «индейское лето» — сплошные дожди и холод. Три года прошло, а он до сих пор помнил всё. От первого поцелуя, пахнущего виски, до последнего удара ножа, отдающего кровью на зубах. Брат, стреляющий в брата. Крики на ночной поляне. Их лица — Манфред, Дункан, Рамон... и Сол. Сол, который показывал шрам на груди, хвастался, что пуля прошла в дюйме от сердца. Сол, чья кожа была гладкой и оплавленной от ожогов. Сол, чьи мутно-голубые глаза в последний миг перед смертью вспыхнули жёлтым. «Скажи ему, что я не хотел их убивать! Не хотел! Не хотел! Я хотел просто напугать!» Нет, это невозможно. Это совпадение. Может, он сходит с ума? Чарльз резко открыл глаза, посмотрел на блестящую под солнцем реку. Ох, скорее бы вернулись Артур и Сэди! Ему нужно уехать из лагеря. Срочно. Нужно вернуться в резервацию. В последние недели он туда зачастил, познакомился наконец с вождём, и старый Падающий Дождь был очень благодарен ему за спасение детей и за многое другое, что Чарльз успел сделать для племени, и никогда не упускал возможности дать совет или поддержать парой добрых слов. Чарльз сам не заметил, как уважение к старому вождю переросло в искреннюю привязанность. Может, Падающий Дождь сможет ему помочь? Сможет объяснить, почему Чарльза преследуют сны о тех, кого он убил, о человеке и звере с одинаковыми жёлтыми глазами? Нет, лучше не спрашивать. У вождя и так много проблем. Хотя бы с сыном. Не так давно Парящий Орёл — возможно, под давлением отца — помирился с Чарльзом и снова попросил его о помощи. На сей раз вернуть лошадей, которых забрала армия. Чарльз отказался: провернуть это дело так же быстро и чисто, как то, с детьми, ему бы не удалось, он мог спровоцировать конфликт между индейцами и армией, да ещё и привлечь излишнее внимание к банде ван дер Линде. А внимание им было не нужно. Особенно теперь, когда Датч застрелил Левита Корнуолла средь бела дня. И стоило Чарльзу подумать об этом, как на другом берегу реки застучали копыта. Расплескав воду, реку пересёк всадник. Его длинные чёрные волосы блестели под ярким солнцем. — Здравствуй, Чарльз, — Парящий Орёл соскочил с коня. Чарльз обалдело уставился на него: — Парящий Орёл? Как ты нас нашёл? — Не ты один умеешь читать следы, — холодно усмехнулся Парящий Орёл. Чарльз услышал за спиной щелчок курка, оглянулся — часовая, Карен, высунулась из-за дерева с ружьём в руках: — Это ещё кто? — Друг, — успокоил её Чарльз, повернулся к Парящему Орлу: — Тебе нельзя здесь находиться. — Можно. И нужно, — отрезал Парящий Орёл. — Датч ван дер Линде здесь? — Нет. Похоже, сегодня удача совсем отвернулась от Чарльза, потому что как раз в этот момент со стороны лагеря послышался громкий голос Датча: — Друзья мои, сегодня великий день! Сегодня повесили Колма О’Дрисколла! Мы с Артуром и миссис Адлер видели всё своими глазами! Чарльз сжал зубы. Парящий Орёл еле заметно улыбнулся уголком рта и шагнул на тропинку. Чарльз загородил ему дорогу: — Что ты задумал? — Проведи меня к мистеру ван дер Линде. У меня к нему разговор. В дни, когда молодые теряют смелость, она иногда просыпается в стариках. Чарльз решил пропустить эту грубость мимо ушей: — Парящий Орёл! Я не подчиняюсь твоим приказам! Уйди! — Нет, — вмешалась Карен, подходя ближе с ружьём наизготовку. — Раз уж у нас незваный гость, мы не можем просто так отпустить его. Пусть Датч решает. Идём. Чарльз был вынужден признать, что Карен права, и вдвоём они повели Парящего Орла в лагерь. Атмосфера там немного оживилась: почти все собрались у костра, звякали бутылки, звенел голос Датча: — Жаль, мой дорогой Хозия не дожил до этого дня! Сегодня я отомстил за всех, кто пострадал по вине старого Колма: за мою дорогую Аннабель, за бедного мальчика Кирана, за моего сына Артура! — он похлопал по плечу бледного, исхудавшего Артура. — Миссис Адлер! Миссис Адлер, первый тост за вас! Если бы не ваша отвага, мы бы не смогли узнать, что Колма схватили, и его псы точно вытащили бы его из петли! Но теперь он мёртв — благодаря вам! За вас, Сэди! Они с Сэди чокнулись бутылками и выпили, остальные последовали их примеру. Сэди утерла губы, зажмурилась. Она улыбалась холодной, торжествующей улыбкой. Чарльз был за неё рад: она заслужила отомстить, и прекрасно свершила свою месть. А вот Артур... Поглядев на него, Чарльз невольно вспомнил, как пару месяцев назад Артур клялся, что отомстит Колму за пережитые издевательства. Артур тоже отомстил — но вид у него был далеко не такой ликующий, как у Сэди. Он выглядел раздавленным, потрясённым, и было видно, что ему хочется уйти отсюда. Руки были опущены и сжаты в кулаки. Датч раздавал всем пиво, сверкал радостными глазами, уже начал произносить следующий тост, и Чарльз внутренне сжался, прежде чем громко сказать: — Простите, что прерываю. Все оглянулись на него, Карен и Парящего Орла. Датч на миг замер, потом улыбнулся и шагнул вперёд, протянул молодому индейцу руку: — Друг мой! Вы пришли к нам в радостный час. Не буду спрашивать, как вы нас нашли, садитесь к костру! У нас праздник! — Мне не до праздников, — резко сказал Парящий Орёл. — Ваши люди, — он кивнул на Артура и шагнувшего к нему Чарльза, — уже притворялись наёмниками и оказали мне большую услугу. Но вы, мистер ван дер Линде, оказали мне ещё более великую услугу. Вы убили Левита Корнуолла. Жадного мучителя моего народа, который пытался прогнать нас прочь и построить на нашей земле нефтяную фабрику. — Я сделал то, что должен был сделать, мой друг, — сказал Датч, раздуваясь от гордости. Чарльз невольно покосился на Артура — тот побледнел ещё сильнее, на его красивом измождённом лице отразились глухая ярость и непонимание — те самые чувства, которые звучали в его голосе, когда он рассказывал Чарльзу и Сэди о перестрелке с людьми Корнуолла, о том, как это было ненужно, нелепо и бесконечно опасно, и какую беду это может навлечь на них всех. А тем временем Парящий Орёл продолжал: — У нас с вами был общий враг, и вы от него избавились. Я перед вами в неоплатном долгу, но я прошу о помощи снова. Мой отец... мой отец устал, и не может больше бороться. Его народ, мой народ — мы слишком много страдали, и слышали слишком много лжи. Корнуолл больше не посягает на нашу землю. Теперь это делает армия. И недавно они забрали наших лошадей! — Кто забрал? — спросил Датч с участием. С таким насквозь фальшивым участием, что Чарльз внутренне запаниковал, но Парящий Орёл ничего не заметил: — Полковник Фейворс. Убийца и лжец! — выпалил он, потеряв самообладание, но тут же справился с собой и продолжил сквозь зубы: — Без лошадей мы не сможем охотиться. Без дичи мы будем голодать. — Я понимаю, — решительно сказал Датч. А потом повернулся к Чарльзу и спросил всё с тем же фальшивым участием: — А что ты думаешь, Чарльз? — Я сказал твоему отцу, что не буду устраивать войну из-за лошадей, — ответил Чарльз, глядя не на Датча, а на Парящего Орла. Датч тут же повернулся к парню и с улыбкой сказал ему: — Он обещал. А я — нет. Чарльз задохнулся от возмущения. Что ему делать? Открыто возразить Датчу сейчас, когда на это смотрит вся банда? Такое нарушение приличий ему не простят. Он уронит себя в глазах всех остальных, и Датч будет иметь полное право просто выгнать его, и никто не встанет на его защиту после такой дерзости. Парящий Орёл протянул Датчу деньги, но Датч отодвинул его руку: — Убери деньги, сынок. Я тебе помогу. А вы отдыхайте, ребята! — он махнул рукой всем остальным. — Вы заслужили! — Артур, мы должны поехать с ними! А то... а то я не знаю, — прошептал Чарльз, глядя, как Датч и Парящий Орёл шагают прочь. Остальные бандиты тоже посмотрели им вслед, потом те немногие, у кого было настроение праздновать, вернулись к выпивке, а остальные разбрелись по уцелевшим палаткам. Артур кивнул и похлопал Чарльза по руке: — Конечно, поедем. Сэди, — он кивнул Сэди, та молча кивнула в ответ, глядя на них обоих, вспоминая о той круговой поруке, что они заключили между собой: кто-то один всегда должен оставаться в лагере. Шагая к коновязи, Артур сунул в карман что-то блестящее, и при этом из кармана высунулся краешек скомканной бумаги, исписанной тонким почерком... Чарльз сбился с шага, посмотрел на ссутулившиеся плечи Артура, оглянулся, поймав пристальный взгляд Тилли. Похоже, Артур получил ещё одно письмо от своей леди. Вот почему он так печален, вот почему не радуется смерти своего мучителя. Но ведь он говорил, что они расстались. Неужели они снова сошлись? Поэтому Артур сказал ему, что между ними всё кончено? Воспользовался им, чтобы выпустить пар, а теперь Мэри снова дала ему надежду? Но... но чего в его лице не было, так это надежды. Чарльз на миг закрыл глаза, пытаясь справиться с бушующей в груди безумной мешаниной чувств — ревности, страсти, обиды, злости, сочувствия. Неважно, что он чувствует. Есть вещи намного важнее. Например, выживание племени. — Парящий Орёл, — обратился он к сыну вождя, когда они вдвоём скакали бок о бок по лесной дороге, оставив Датча и Артура позади. Те двое тоже о чём-то разговаривали, и Артур говорил возмущённо и сердито, но Чарльз велел себе не слушать его, сосредоточиться на собственных словах, на том, чтобы звучать предельно убедительно и серьёзно. — Парящий Орёл, это очень рискованно. Мы не можем нападать на армейских открыто. Сдались тебе эти лошади! — А если бы среди них была твоя? — сквозь зубы спросил Парящий Орёл. — Она мой друг и я люблю её, но если бы у меня было племя, то между лошадью и племенем я бы выбрал племя! Я могу добыть вам новых лошадей. Украсть. Поймать. — Нам не нужно чужого, — сквозь зубы ответил Парящий Орёл. — Нам нужно своё! Ты слишком много времени провёл вдали от своего народа, Чарльз. Мне казалось, ты чтишь традиции. — Если считать традицией воровство лошадей у белых или у других индейцев, то поверь, мой народ этим не брезговал. — Твоё предложение оскорбительно для моей чести, — отрезал Парящий Орёл. — Либо ты едешь со мной и сражаешься, как воин, либо едешь назад и прячешься, как вор! Пора решить, кто ты! Больше он ничего не сказал. День клонился к вечеру, и когда они добрались до берега реки поблизости от Ван Хорна, уже сгустились сумерки. На берегу их поджидали Пэйта и ещё двое индейцев: худой, длинноносый Серый Дым и маленький, юркий, похожий на ящерку, Сгоревший Дуб. Они поклонились сыну вождя, улыбнулись Чарльзу, немного настороженно посмотрели на Датча и Артура. Чарльз спешился, погладил Таиму, протянул ей на раскрытой ладони мятный леденец. — Лошадей держат на барже вон там, — кивнул Серый Дым в сторону тёмного силуэта среди затянутой вечерним туманом реки. — Проберёмся на каноэ и выпустим их в воду. — Мы можем сделать всё так, чтобы никто не погиб? — настойчиво спросил Чарльз. — С теми солдатами ты не был так щепетилен, — язвительно сказал Парящий Орёл. — Я пойду на всё ради своего народа! — Очень храбро, сынок! — подбодрил его Датч. Подавив внезапное желание схватить Датча и сунуть его головой в озеро, чтоб заткнулся и подумал хорошенько, Чарльз взял Артура за плечо: — Артур, пожалуйста. Вся надежда на тебя. Мы должны проследить, чтобы дело было сделано тихо и чисто! — Проследим, — слабо улыбнулся Артур, сжал его руку в ответ, и Чарльзу на миг стало так же спокойно и тепло, как бывало раньше, стоило ему услышать уверенный голос Артура и увидеть его улыбку. Но, конечно, всё пошло не по плану. Час спустя, выбираясь из по-осеннему ледяной воды, Чарльз еле сдерживал ругательства. Мало того, что они перебили всю охрану — Датчу ещё и вздумалось поиграть в мореплавателя. Мало ему было катастрофы у берегов Гуармы! Дрожа от холода, выжимая воду из косы, Чарльз смотрел, как среди скал тает в тумане пламя взрыва и вспоминал, как баржа врезалась в скалы, как от сильного удара они с Артуром упали на палубу, как лошади метались и ржали в тесных стойлах, чуть не переломав себе ноги, как все плыли к берегу, стараясь не потеряться в тумане. А Датч будто развеселился ещё сильнее, и прямо сейчас радостно говорил Парящему Орлу: — Кажется, Дядя Сэм ненавидит вас ещё сильнее, чем нас. Но сегодня мы утёрли ему нос, и сделаем это снова! Вместе, мой друг! Мы вам поможем. Артур... о, нет, Артуру надо отдохнуть! — протянул он с тем же фальшивым сочувствием. — Я тебе помогу. Поехали, сынок! — Датч, постой! — крикнул Артур, но Датч уже вскочил на своего белого жеребца Графа и выехал на дорогу. Чарльз подбежал к Парящему Орлу, тоже взобравшемуся в седло, схватил его коня за уздечку: — Твой отец не хотел этого. Если развяжете войну, не сможете победить! — Отец ничего не понимает, и ты тоже! — крикнул на него Парящий Орёл. — Скачем, друзья! Вернём лошадей домой! Четыре всадника унеслись в темноту следом за Датчем. Глядя им вслед, Чарльз закричал: — Твой отец не хочет, чтобы ты натворил глупостей! — Не самые удачные слова, друг, — тихо сказал Артур. Чарльз обернулся к нему, сжимая кулаки: — Я остановлю это. — Как? — устало усмехнулся Артур. — Парень тебя не послушает. — Да, — Чарльз устало закрыл глаза. — Но... но, быть может, его отец... Артур, ты ведь уже знаком с Падающим Дождём. Поговори с ним! Расскажи, что происходит. Объясни про Датча! — Я? Почему я? — Артур отвернулся. Какой же он бледный и измученный. Как не хочется донимать его лишней просьбой. Чарльз мотнул головой. Никаких чувств. Никакой слабости. Есть вещи важнее. — Падающий Дождь уважает тебя. И ты старше, чем я. Твои слова будут иметь больший вес, чем мои. К тому же ты знаешь Датча куда лучше меня, и сможешь понять, к чему всё это идёт... — Мне кажется, я уже не знаю Датча, — глухо проговорил Артур. — И совершенно не понимаю, к чему всё это идёт... Чарльз не выдержал и снова взял его за руку. Твёрдо. Без всякой нежности. По крайней мере, он на это надеялся. — Артур, я не знаю человека лучше тебя. Не знаю друга лучше тебя. Я знаю, что Датч тебе как отец, но если из-за Датча погибнет или пострадает кто-то из племени — Датч станет моим врагом. Я тебя никогда ни о чём не просил. Я прошу сейчас. Поговори с Падающим Дождём. Пожалуйста. Артур поднял голову и посмотрел на него. Потом снова опустил глаза и помотал головой, хрипло сказал: — Я просто... просто не могу и дальше ввязываться в это, Чарльз. Это не моё дело. Не моя война. У меня и так дел по горло, ты же знаешь, мы планируем ограбить поезд с деньгами для армии. Мне надо поехать к мосту на Бахус-Стейшн, там меня ждёт Джон. А ты... ты езжай в лагерь, проследи, как там наши. А то Датч в последнее время совсем с катушек слетел. — Я понимаю, — сказал Чарльз бесстрастным голосом. — Спасибо, что помог сегодня, Артур. Он вскочил на спину Таимы и быстро поехал в ночь. Лошадь будто не чувствовала усталости, бежала ровно и быстро, легко находя путь в тумане. Его верная подруга, умная и храбрая, единственное живое существо, которое было его другом в течение двух с лишним лет, которые пролегли между смертью Дункана Огилви и встречей с Артуром Морганом. Чарльз наклонился в седле, гладя Таиму по голове, и лошадь ответила дружелюбным фырканьем. А ведь и вправду, если бы кто-то отнял её у него, он бы против целой армии не побоялся пойти. Он пересёк железную дорогу, поехал в сторону Камассы по той же дороге, по которой они с Артуром ехали пять дней назад, но едва подобрался поближе, как увидел, что в тумане возле моста темнеют силуэты в круглых шляпах-котелках. Пинкертоны. Теперь, после убийства Левита Корнуолла, они расставили свои засады на всех мостах и разъездах. Чарльз развернул лошадь, но было поздно — пинкертоны заметили его, и как только он повернулся к мосту спиной, по нему застучали копыта. Таима сердито фыркнула и сама, без команды, ускорила шаг, за пару ударов сердца перейдя с рыси на быстрый галоп. Она быстро бежала через болота, но преследователи не отставали, и Чарльз успел не раз вспомнить тот ужасный случай на этих затянутых тиной тропинках, когда Таиму подстрелили по вине Билла, и они из последних сил выбирались отсюда до Шейди-Белль. Теперь пинкертоны, поняв, что добыча уходит, снова начали стрелять ему в спину, но Таима тоже вспомнила пережитую боль, закричала и побежала так быстро, как только могла. Впереди показался мост, к счастью, пустой, за ним в тумане чернели наполовину облетевшие дубы, окружавшие плантацию Греев. Таима пробежала по мосту, перепрыгнула через изгородь и помчалась напрямик через поля, мимо спящей усадьбы. Оглянувшись на полном скаку, Чарльз не увидел никого, и понял, что им удалось оторваться. Но возвращаться в лагерь прямо сейчас всё равно было опасно. Они ещё долго петляли по тропинкам вблизи плантации Греев и спящего Роудса, и лишь когда наступил серый рассвет, остановились под деревьями возле Дьюберри-крик. Чарльз спрыгнул с седла, подвёл кобылицу к разбухшему от осенних дождей ручейку. А сам замер, вглядываясь в серый песок пересохшего русла. В мутном рассветном свете серо-жёлтые кости древнего змея казались белыми. Среди этих белых костей на ветру вздрагивало что-то маленькое и тёмное. «Ондатра», — подумал Чарльз, но ноги уже сами несли его к скелету. Опустившись на одно колено, он смотрел на нежные, бархатистые чёрно-зелёные листочки. Чарльз разгрёб песок пальцами, потянул за стебелёк и вытянул растение наружу. Холодный песок просыпался у него сквозь пальцы, трепеща на ветру серыми струйками, и на ладони остался лежать корень — чёрный, пушистый, как гусеница. Таопе пежута. Значит, легенды не врут. Он не понимал одного: почему именно сейчас? Артур мучился от тяжёлого ранения. Хозия и Ленни погибли от пуль. А лекарство, которое могло спасти любого из них, появилось только сейчас. Чарльз крепко сжал корешок в кулаке, прежде чем убрать его в потайной кармашек сумки. До его ушей донёсся далёкий, еле слышный гул. Он вскинул голову. Заснеженные вершины гор Гризли уже заалели под первыми лучами зари, и стали похожи на наконечники стрел, обагрённые кровью. Шум доносился именно с гор. Наверное, это просто обвал. *** «Артур. Мой дорогой Артур. Я не спрашиваю, как у тебя дела. Я и так это знаю, из новостей, что гремят в городе последние недели и дни. Сердце говорит мне, что во всех этих событиях замешан ты и твоя, как ты говоришь, семья. А ведь я снова позволила себе поверить в нежнейшую и сладчайшую мечту... » Артур смотрел на обломки железнодорожного моста. Среди гор всё ещё звенело эхо взрыва. Джон тихо матерился, дрожащими руками пытался зажечь спичку и закурить, а Артур продолжал смотреть на мост, который они взорвали минуту назад, чуть не попав под поезд в процессе. И сейчас он почти жалел, что поезд его не переехал. Он всё ещё был жив, и его болезнь жгла его лёгкие, а строчки письма Мэри жгли его глаза. Хоть это письмо было спрятано в карман вместе с кольцом, которое он получил назад спустя столько лет, он по-прежнему видел эти тонкие строчки, слышал этот голос, одновременно виноватый и обвиняющий: «Внутри тебя есть добрый человек, но он борется со злым великаном. И великан побеждает, снова и снова. И ты разбил мое сердце, снова. Возвращаю тебе твоё кольцо — не потому, что оно ничего для меня не значит, а потому, что оно значит слишком многое. Отдай его двум людям, которые любят друг друга. А я остаюсь надеяться, что однажды прошлое останется в прошлом, и я наконец-то стану свободна». — Я уже ни черта не понимаю, — Джон спрятал сигареты. — Я не понимаю Датча. Не понимаю, что делать. — А нечего понимать, — сказал Артур, глядя на алые вершины гор. — Сваливать тебе надо. Взять свою женщину и мелкого, и уезжать, не оглядываясь. — А как же верность? — Ты был верным. Я был верным. Но слепая верность — это не про меня. Больше нет. — Артур откашлялся, постучал себя кулаком в грудь. — Уходи, Джон. Уходи и не оглядывайся. Джон посмотрел на него с нарастающей злостью: — Ты два чертовых года донимал меня тем, что я ушел не оглядываясь. А теперь сам этого требуешь? Ты можешь объяснить, что происходит? — А ты сам не понимаешь? Тебе нужны деньги. У тебя семья. А все деньги у Датча. — Знаешь, — задумчиво сказал Джон. — Эбигейл сказала, что она, возможно, знает, где спрятаны эти деньги. — Скажи ей, чтобы выяснила поточнее. А потом хватайте ребёнка и уезжайте. Как я сказал: не оглядывайся. — А что будешь делать ты? — Джон внимательно смотрел на него, и Артур вдруг понял, что не может сказать ему правду. Не может, и всё. Он смотрел на Джона и видел мальчишку, которого надо защищать и уберегать от всего страшного и злого. В том числе и от правды о том, что происходит с его братом. Вот в чём проблема у него с Джоном, вот почему он так и не смог его простить до сих пор. Он никогда не воспринимал Джона как равного. Всегда смотрел на него, как сквозь мутное стекло, сквозь собственные ожидания, страхи и обиды. А настоящего Джона так и не увидел и не узнал. И только сейчас до него дошло, что Чарльз был прав: Джон искренне любил своего брата и старался как-то исправиться в его глазах, и хоть не шёл на примирение, из упрямства или чего ещё, но и никогда не провоцировал его первым. Только сейчас Артур понял, что в том, что между ним и Джоном разверзлась огромная пропасть, был виноват не только Джон. И исправить что-то уже слишком поздно. — А я поеду куда-нибудь на юг, — буркнул он. — Отдохнуть мне надо. Лёгкие подлечить. Давай, Джон, езжай в лагерь. Как Датч вернётся, передай ему, что ловушка для поезда готова. А сам собирайся. Поговори с Эбигейл. И будь готов. Когда придёт время, тебе нужно уехать. Джон покачал головой, беспомощно взмахнул руками: — Я... Я не знаю, Артур. — Я тоже не знаю. Но сейчас начинаю понимать, что происходит. И я больше никому не позволю себя дурачить! — прорычал Артур напоследок, прежде чем залезть в седло и погнать Вэлианта по дороге в сторону гор. Солнце пронизало лучами осенний лес, золотисто-красный и сияющий. Ещё один день «индейского лета». Мягкий свет и запах опадающей листвы заставил Артура вспоминать прошлогоднюю осень. Старый дом на западных отрогах Гризли. Славное время, когда ещё были живы Шон, Ленни, Хозия, парни Калландеры. Когда к ним только-только пришла Дженни. Когда он впервые увидел Чарльза... и чёрного койота, который снова начал преследовать его во снах, и эти сны были так реальны, что просыпаясь, Артур чувствовал запах звериной шерсти. Как и в прошлом году, дни были наполнены солнечным теплом, но вечерами наползал колючий, почти зимний, холод, и лагерь в Бивер-Холлоу обступала непроглядная злая тьма. Вечера у костра, которые Артур когда-то так любил, теперь стали невыносимы. Больше никто не пел, не рассказывал истории. Гитара Хавьера лежала у его спальника, немая и забытая. Вместо музыки и смеха над лагерем плыла напряжённая тишина, в которую то и дело врывался сдавленный плач или горький вздох, а гораздо чаще — ругань и ссоры. К перепалкам Артуру было не привыкать: никто из них не ангел, за исключением малыша. И в прежние дни Сьюзан кричала на девчонок, Билл напивался и задирал остальных, Хавьер и Карен давали волю своему темпераменту, а сам Артур от злости или со скуки доводил всех вокруг едкими замечаниями и придирками. Но сейчас все как будто с ума посходили. Билл и раньше был злобным, но теперь сделался ещё и подозрительным, постоянно кидался на всех с обвинениями в предательстве. Карен не вылезала из бутылки и осыпала проклятиями мисс Гримшоу. Чарльз сделался ещё тише, чем прежде, теперь он вообще не разговаривал, да и в лагере появлялся не каждый день. И этой ночью Артур понял, почему. Его любимый ввязался в ту же опасную игру, в которую сам Артур так горько проиграл много лет назад — он завёл себе другую семью. Точно так же, как сам Артур когда-то разрывался между Датчем и Элайзой, теперь Чарльз разрывался между бандой и племенем Вапити. Артуру так хотелось поговорить с ним об этом. В последнее время они редко разговаривали. Не только потому, что Артур был очень занят, но и потому, что он был болен, хуже того — его болезнь была заразна. Теперь он вообще ни с кем особо не общался. Никого к себе не подпускал. Ни к кому не подсаживался у костра. Отворачивался, отодвигался, отвечал односложно и сухо. Раз уж ему суждено умереть, так другим-то зачем страдать? Он не хотел, чтобы кто-то заразился от него, и ещё сильнее не хотел, чтобы его жалели и оплакивали. Особенно Чарльз. Он молодой, у него вся жизнь впереди. Незачем ему ещё сильнее привязываться к умирающему человеку. «Артур, я не знаю человека лучше тебя. Не знаю друга лучше тебя» «Внутри тебя есть добрый человек, но он борется со злым великаном. И великан побеждает, снова и снова» «Я тебя никогда ни о чём не просил. Я прошу сейчас. Поговори с Падающим Дождём. Пожалуйста» «Артур, не заставляй меня умолять тебя!» Артур остановился, сжимая в руках поводья, пытаясь прогнать из памяти карие глаза, полные отчаянной мольбы. Сегодня ночью Чарльз смотрел на него с той же мольбой, что и Мэри, когда просила за брата. Проклятье, нет. Не поедет он к вождю. Почему Чарльз вечно пытается втянуть его в какие-то чужие проблемы? — Не поеду я никуда, — проворчал Артур. Вэлиант фыркнул так ехидно, что Артур сердито щёлкнул его по уху и ударил сапогами в бока, понуждая бежать в Валентайн. Датч и Парящий Орёл будут ждать его в лесу Камберленд завтра утром, чтобы, как выразился Датч, «утереть нос Дяде Сэму». У него впереди целый день. Сейчас у него такой измученный вид, что родная мать не узнает, не то что жители Валентайна. Спокойно закажет себе комнату, вымоется дочиста и выспится вдоволь, а потом уже и на дело поедет... — А, к чёрту! — внезапно зарычал Артур и натянул поводья, поворачивая Вэлианта на тропинку, что вела в сторону переправы через верховья реки Дакота и дальше, к резервации Вапити. ...Уже наступил день, когда Артур добрался до резервации. Она располагалась на берегу ярко-синего озера, красные каменистые берега которого заросли высокими соснами. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: индейцы бедствуют. Среди деревьев виднелся пятачок вспаханной земли, на которой несколько женщин с мотыгами в руках убирали скудный урожай. Худенькие дети, рыбачившие у берега, проводили Артура хмурыми, серьёзными, совершенно не детскими взглядами. Проехав по хлипкому мосту через стекавший в озеро ручеёк, Артур подвёл лошадь к коновязи, у которой уже стояло с полдюжины лошадей, которых он сразу узнал — именно их сегодня ночью отбили у солдат. Одна из лошадей, белая, на которой он добирался до берега от тонущей баржи, тоже узнала его, дружелюбно ткнулась носом в плечо. Артур прошёл по тропе среди убогих, заштопанных типи, обитатели которых провожали его неприветливыми взглядами. Ему вдруг стало ужасно жарко в его красивой вышитой куртке. — Здравствуйте, — обратился к нему молодой индеец, невысокий, крепкий и круглолицый. — Вы, наверное, мистер Морган? — Всё так, партнер. А вы?.. — Мато, — парень слегка поклонился. — Моя сестра вышила вашу куртку. Артур проследил за его взглядом и увидел маленькое типи, из которого высунулась круглолицая девочка-подросток. Артур улыбнулся ей и прикоснулся к шляпе: — Рад знакомству, мисс. Девочка шмыгнула носом и быстро залезла назад, только мелькнули длинные косички. Мато виновато улыбнулся: — Она у меня застенчивая. Вы зачем приехали? — улыбка исчезла, маленькие черные глаза наполнились тревогой. — Что-то с мистером Смитом? Он ранен? — Не, с ним всё в порядке. Вообще-то, он попросил меня приехать сюда и поговорить с вождём. — Идёмте, — Мато повёл его к высокому типи, Артур поблагодарил его кивком и наклонился к пологу. Оттуда послышался знакомый хрипловатый голос: — Войдите. Артур откинул полог, залез внутрь. Падающий Дождь поднял доброе измождённое лицо, сейчас окаменевшее от усталости и скорби. — Мистер Морган, — хрипловато проговорил Падающий Дождь. Он сделал знак рукой, и Артур сел на расстеленное одеяло, посмотрел на тлеющие угли, среди которых мерцали золотые искорки. Эти искорки отражались в мудрых глазах вождя. — Вы выглядите усталым, мистер Морган. — Да, — хрипло сказал Артур. — Я... мне кажется, я умираю. — Тогда, надеюсь, вы обретёте покой и мир, — отозвался вождь. Голос у него звучал так, будто ему было больно. — Зачем вы пришли? — Поговорить, — кашель снова подступил к горлу, и Артур постучал себя по груди. Легче не стало. — Ваш сын... он... мы с ним... — Вы с ним весело провели время, — сказал вождь так убийственно спокойно, что, честное слово, лучше бы кричал. — Полковник Фейворс быстро узнал о вашей вылазке. На рассвете сюда явились его люди и напали на трёх женщин, что работали в поле. — Мне очень жаль это слышать, — твёрдо сказал Артур. — Послушайте, сэр, я искренне не хотел, чтобы всё закончилось так. Но ваш сын очень разгневан. Мой друг мистер Смит пытался его урезонить. Иногда у него получается переубеждать людей, но это не тот случай. Я предупредить хочу. Нельзя, чтобы ваш сын слишком доверял Датчу. Он снова вспомнил, как вчера вечером ехал на дело с Датчем и Парящим Орлом. Парящий Орёл и Чарльз ехали впереди, поглощённые разговором, и не слышали того, что Датч, заговорщически улыбаясь, вполголоса сказал Артуру. Артуру так и не хватило духу рассказать об этом разговоре Чарльзу, там, на берегу, когда его гордый и упрямый друг униженно просил о помощи, а его глаза были наполнены мольбой. Страшно представить, каким презрением загорелись бы они, если бы Артур рассказал ему, что сказал Датч. Вот почему он всё-таки поехал к Падающему Дождю. Чтобы сказать ему то, что не осмелился сказать Чарльзу. — Вчера, как раз по пути к берегу, Датч кое-что сказал мне. «Нам нужен отвлекающий манёвр. Что-то, что заставит закон забыть о нас на время, чтобы мы могли провернуть наше последнее дело и уехать в безопасное место. Тут назревает старый добрый конфликт между армией и индейцами. И я помогу этому конфликту разрешиться так, чтобы все получили, что хотят». Вот что он сказал, сэр. Падающий Дождь смотрел на Артура, ничего не говоря, и тот чувствовал себя странно под этим мудрым печальным взглядом. До него медленно доходило, что он только что предал Датча. Выдал его планы постороннему человеку. Но почему-то осознание этого не вызвало у него ни боли, ни страха. Слишком ярким было воспоминание о том, как Датч взбесился в ответ на мольбы Эбигейл спасти Джона. Как холодно и зло смотрел на Артура, когда тот спас Джона от виселицы. Датч предал одного из своих сыновей. И тогда другой сын предал его. — Вы хорошо сделали, что сказали мне об этом, мистер Морган, — тихо произнёс Падающий Дождь. На его губах появилась слабая улыбка. — Как говорит ваш народ: «Кто предупреждён — тот вооружён». Почему вы решили прийти ко мне? — Потому что мистер Смит попросил, — проговорил Артур, глядя в огонь. — Но почему вы согласились? — Потому что у меня тоже был сын, — неожиданно для самого себя сказал Артур. Он всё ещё сидел, опустив голову и глядя на искорки среди угольков. Такие же золотые искорки когда-то плясали в кудлатых русых волосах его мальчика, когда тот смеялся и играл на залитом солнцем лугу. — Как его звали? — тихо спросил Падающий Дождь. И Артур, глядя в огонь, хрипло и сдавленно произнёс имя, которое не произносил уже семь с лишним лет: — Айзек. В горле застыл холодный ком. Прямо как в Колтере, когда он обнимал Ленни и говорил ему: «Всё наладится, сынок». Артур сглотнул, выдохнул смешок, покачал головой: — Он был таким славным мальчишкой. Мы с его матерью не были женаты, но я любил его. Всем сердцем любил. Навещал так часто, как только мог. Он был такой маленький... Да и она сама была ещё дитя. Всего девятнадцать, понимаете. Я даже и не думал, что у нас будет ребёнок. Но когда он появился, когда я взял его на руки, когда он впервые улыбнулся и схватил меня за щетину, вот прям тут, — Артур ткнул себя пальцем в подбородок, — тогда я был самый счастливый сукин сын на свете. А потом какие-то мерзавцы убили их. За пару долларов. Я долго отсутствовал, приехал, и увидел два могильных креста. Он никому не рассказывал об этом, кроме Хозии. А теперь рассказал Падающему Дождю. Практически незнакомому человеку. И ему вдруг стало легче, и одновременно — очень больно. Как будто сорвал струп со старой воспалённой раны и вычистил оттуда всю грязь. Снова сглотнув, он наконец смог поднять глаза и посмотреть прямо на вождя: — Если бы кто-нибудь меня предупредил. Если бы кто-то намекнул. Если бы я хоть что-то почувствовал, если бы приехал хоть на несколько дней раньше... — Я понимаю, — сказал вождь. — Спасибо вам, мистер Морган. Я не могу помочь вашему горю, но, быть может, я смогу немного облегчить ваши страдания прямо сейчас. Он порылся среди мешков и горшков позади себя, протянул Артуру мешочек с сушёными травами: —Мой народ истощён голодом и страданиями, и мы беззащитны перед чахоткой так же, как и вы. Этот сбор не вылечит вашу болезнь. Но заваривайте его и пейте каждый день по глотку утром и вечером, и вам станет немного полегче. — Спасибо, — проговорил Артур, пряча мешочек в сумку, но сам остался сидеть. Сейчас, выговорившись перед Падающим Дождём, он чувствовал себя капельку полегче, но ему вдруг захотелось уйти. И в то же время захотелось остаться, посидеть ещё немного в пахнущем травами и табаком тепле, поговорить. Падающий Дождь пристально посмотрел ему в глаза: — Вы хороший человек, мистер Морган. Ваш друг, мистер Смит, очень много говорил о вас. Вообще-то он очень сдержан и молчалив, но стоит только упомянуть ваше имя, и он становится весьма красноречив. Он сказал, что вы многому его научили. Что вы помогли ему стать лучше. Артуру вдруг стало жарко и неловко. Кашлянув не от болезни, а от смущения, он пробормотал: — Сэр... а вы точно уверены? Может, он сказал, что это он многому научил меня, и что это он помог мне стать лучше? — Нет, — сказал Падающий Дождь со странной улыбкой. — Я уверен, что он сказал именно то, что сказал. Так или иначе, теперь я убедился, что он был прав. Вы действительно хороший человек. Видите ли, иногда правильный путь, путь храбреца, неочевиден, и заключается в том, чтобы творить добро. Иногда только служа другим, человек обретает истинное величие. — Я ничего не знаю о величии, — усмехнулся Артур. — Правда, Чар... мистер Смит однажды сказал, что я стану великим лучником. — Всё ещё впереди, — серьёзно сказал Падающий Дождь. *** Чарльз долго петлял по хребту Роанок, чтобы сбить со следа возможную погоню, и вернулся в Бивер-Холлоу лишь к вечеру. И едва спешился и ступил на тропинку, ведущую к лагерю, как тут же замер в замешательстве. По обе стороны тропы стояли какие-то незнакомцы. Оба вооружённые и вида самого мерзкого — один очень худой, с застывшим бледным лицом и маленькими серыми глазами, колючими и злобными. Второй огромный, коренастый, со зверским выражением на лице, красном не то от пьянства, не то от солнца, а может, от того и другого вместе. — Кто ты такой? — прорычал краснолицый, вскидывая ружьё. — А ты? — только и смог ответить Чарльз. Но тут тощий презрительно хмыкнул: — Спокойно, Джо. Это один из них. Майка рассказывал про него. — Точно, Клит, — на зверской роже Джо расползлась хищная ухмылка. — Только он говорил, что тот громила краснокожий. А он не больно тянет на индейца. Отрезать волосы — сойдёт за чёрного. — Отрежь себе язык — сойдёшь за умного, — сказал Чарльз, кладя руку на обрез. Джо оскалил зубы, поднял винтовку, как дубину: — Ах ты, ублюдок!.. — Тихо, тихо, джентльмены! — раздался ленивый голос, и на тропинку вразвалку вышел Майка. — Он у нас немного дурачок. Не знает, с кем стоит ссориться, а с кем нет. Проходи, Смит. Это мои друзья. Они теперь с нами. Толковые ребята, бояться нечего. Он расхохотался, и Джо и Клит ответили ему: Джо — утробным ржанием, Клит — визгливым хихиканьем. Сжав поводья Таимы, Чарльз прошёл мимо них, отводя лошадь к коновязи. Откуда Майка взял этих типов? А как Датч это допустил? Он быстро окинул лагерь взглядом, но Датча не заметил. Зато увидел Хавьера, подошёл к нему, улыбнулся, скрывая тревогу: — Видел тех мерзких типов, которых Майка притащил? А я сперва не понял, подумал, что мы с Артуром тогда не всех Мёрфри перебили... Хавьер обернулся и посмотрел на него с такой злобой, что Чарльз осёкся, не договорив. Сердце сдавила глухая тревога. Сверля его злыми глазами, Хавьер тихо спросил: — Что у тебя за проблема, брат? — Проблема? — не понял Чарльз. — У меня нет проблемы. — Нет, у тебя есть проблема! — повысил голос Хавьер. Он явно был на взводе, и, как всегда в такие секунды, его голос потерял своё очарование, сделался резким и истеричным. Тревога сменилась злостью, Чарльз наклонил голову и посмотрел на Хавьера с угрозой: — У меня нет проблемы. Может, она есть у тебя? — Как ты вчера вёл себя с Датчем? Как ты с ним разговаривал? — Никак. Я с ним не разговаривал. — Вот именно! После всего, что он для тебя сделал, ты что-то замышляешь против него! Ты и Артур, вы оба! Ты хочешь сдохнуть?! — Не особенно, — сдавленно сказал Чарльз. Ему всё ещё не верилось, что Хавьер так разговаривает с ним. А Хавьер тем временем продолжал говорить всё тем же злым, издевательским голосом: — Думай своей головой, друг. Головой, а не... Он выразительно замолчал, и Чарльз вспыхнул, сжал кулаки: — Я буду думать своей головой! А ты думай своей! — Ты делаешь очень глупый выбор, — заявил Хавьер, ткнув в него пальцем. — Я не делал никакого выбора. Хавьер опустил руку. А потом внезапно плюнул на землю, прямо Чарльзу под ноги, круто развернулся и ушёл. Чарльз смотрел ему вслед. Он понимал, что за такое оскорбление он должен догнать Хавьера и ударить его, но не мог сдвинуться с места. Только беспомощно смотрел вслед человеку, который был его первым другом в этой банде, и который только что перестал им быть. — Мелкий говнюк, — раздался хриплый голос у него за спиной. Чарльз обернулся и увидел Джона. Тот тоже смотрел вслед Хавьеру, в глазах — обида и ярость. — Словно с цепи сорвался. Эбигейл до слёз довёл, меня обвиняет во всех грехах. — Он изменился, — тихо сказал Чарльз. Джон сверкнул глазами: — Скорее уж выбрал себе сторону. — А мы теперь выбираем себе стороны? — Похоже на то, — мрачно сказал Джон. *** На следующее утро Артур прискакал в лес Камберленд и разыскал там Датча и Парящего Орла. С ними было ещё полдюжины индейских воинов. Они заняли позицию на гребне скалы, с которой открывался вид на дорогу, ведущую к крепости Форт-Уоллес. — А вот и ты, как раз вовремя, — спокойно сказал Датч. Артур посмотрел на Парящего Орла. Хоть он и знал сына вождя совсем немного, но уже успел понять, что парень владеет собой плохо, куда ему до Чарльза. Сейчас на лице Парящего Орла отражалось много чувств: упрямство, уже знакомая Артуру злость, но больше всего — смущение. Артур посмотрел ему в глаза, гадая, успел ли Парящий Орёл за вчерашний день съездить в резервацию и поговорить с отцом. Хотел даже прямо спросить, как у него дела: вдруг парень бы не выдержал и выдал свои чувства. Но сделать этого Артур не успел — воины напряжённо высунулись из укрытия, Парящий Орёл вгляделся вдаль: — Вижу патруль. Кажется, их больше, чем мы планировали! — Тем славнее будет победа, — вкрадчиво сказал Датч. Артур опустился на колено рядом с ним: — Что ты задумал? — Ничего особенного, так, небольшая демонстрация сил. Видишь те деревья? Мы прикрепили на них динамит. Как только патруль подойдёт поближе, я нажму детонатор, и солдаты окажутся в западне. Дальше сын вождя скажет им своё слово, объяснит условия заключения мира, и все спокойно разойдутся. — Заключение мира? Скорее уж объявление войны! — сказал Артур погромче, но индейцы как будто не услышали его. Только Пэйта нервно покосился на него, но тут же сосредоточился на дороге. Патруль приближался, вот уже двадцать всадников неторопливо двигались под самыми деревьями. Датч положил пальцы на детонатор, но Артур отодвинул его руку: — Уж лучше я. — Ох, прекрати так говорить, будто тащишь на себе все тяготы мира, — презрительно сказал Датч. Артур надавил на рычаг, и утреннюю тишину разорвал взрыв, а затем — жуткие стоны и скрипы падающих деревьев. Дико завизжала придавленная лошадь. Закричали солдаты. — Руки вверх! — закричал Парящий Орёл, вскакивая на ноги и наставляя на солдат ружьё, и остальные индейцы сделали то же самое. — Вы окружены! Можно обойтись без жертв! Слишком долго вы нас унижали! — Опустите оружие! — закричал один из солдат, в отличие от всех прочих, одетый в синий мундир, а не в форму цвета хаки. Офицер. Сержант или капрал — Артур не разбирался. Протянув руку к Парящему Орлу, офицер крикнул: — Ты совершаешь ошибку, мальчик! Серьёзную ошибку! — Нет, офицер! — спокойно и громко сказал Датч, выходя вперёд с поднятыми револьверами. — Ошибку совершаете вы! — Кто вы такой?! — Неравнодушный гражданин! Выслушайте этих славных людей, их требования вполне разумны! — Они попали в засаду! — раздался далёкий крик со стороны крепости. Парящий Орёл повернулся к Датчу, в его тёмных глазах плескалась паника: — Что теперь? — Сматываться надо! — выпалил Артур. Датч тут же приподнял руку: — Нет-нет, не сейчас! Эй, солдаты! Боитесь драки? Хотите сбежать поджав хвост? Ну, бегите! — Что? — закричал офицер. — Что? — прорычал Артур. — Что? — прошептал Пэйта. Со стороны форта послышался громкий выстрел, наверняка предупредительный, но Датч тут же подскочил и завопил с безумной радостью в голосе: — Твои друзья открыли огонь первыми, солдат! В бой! Будто очнувшись, Парящий Орёл вскинул винтовку к плечу, выстрелил в одного из солдат. Остальные индейцы тоже принялись палить. Артур замер, разрываемый страхом и яростью, и только благодаря этому смог увидеть, что со стороны Форта Уоллес выдвигается конный отряд. Он быстро повернулся к Датчу — тот самозабвенно стрелял из револьверов и вопил, подзадоривая не то индейцев, не то солдат, не то всех вместе. Артур посмотрел дальше, и сердце у него упало — со стороны той дороги, по которой он приехал, приближались ещё всадники. Они попали в ловушку. — Уходим отсюда! — закричал Артур. Теперь у него не было выбора, и он выхватил револьверы, начал стрелять по скачущим солдатам, прорываясь обратно к привязанным неподалёку лошадям. Индейцы бежали за ним, вскакивали в сёдла. Лица воинов были бледны — сквозь бешеный запал битвы они уже начали понимать, что дела плохи, что эта засада обернулась настоящей войной. — Скачите! Бегите! — надрывался Датч, пока они с Артуром скакали прочь, спасаясь от града пуль. Но патруль из Форта Уоллес не собирался так просто отпускать неизвестных мерзавцев, которые обстреляли их сослуживцев. Артура и Датча загнали на высокий берег Дакоты, где они были вынуждены спешиться, и пока их лошади убегали по тропе к реке, сами они бежали прочь по узкой дороге вдоль скалы к подвесному мосту. Точнее, к тому месту, где он когда-то был. — Тупик! — закричал Артур, отшатнувшись от края скалы и едва не налетев на Датча. — Ну всё! И что теперь?! Датч молча смотрел на солдат, которые приближались к ним, выставив вперёд оружие. Впереди всех шагал офицер, старый и седой, с неприятным взглядом выпуклых глаз. Артур сглотнул, глядя на его синий мундир. Похоже, это полковник Фейворс собственной персоной. Вот влипли... — Полковник, сэр! — подбежал запыхавшийся солдат. — Мы схватили зачинщика, сына вождя! Остальные ушли... — Не все, — сквозь зубы ответил Фейворс, ткнул револьвером в Артура и Датча: — Вы двое! Кто такие? Почему помогали дикарям? — Здравствуйте, офицеры! — сказал Датч, убирая револьверы за пояс и поднимая руки. — Здравствуйте, полковник! — Руки вверх и подойдите сюда! — рявкнул полковник. — Вы арестованы за нападение на солдат Армии Соединённых Штатов! Подойдите сюда! — Мы не можем, полковник, — сказал Датч, отступая назад, к краю пропасти, и солдаты наступали ближе, так что Артур тоже был вынужден отступить, чувствуя, как внутри всё холодеет. А Датч продолжал говорить: — Вы сражаетесь с природой. А я всю жизнь сражался с переменами. Но это невозможно, полковник. Нельзя победить природу. Нельзя победить перемены. Нельзя победить... — его глаза безумно сверкнули, он схватил Артура за руку: — ...силу тяжести. А потом Датч потянул его за собой и спрыгнул в пропасть. — ТЫ ОХУ...!!! — успел проорать Артур, пока они летели вниз, а потом он с головой погрузился в холодную воду. Течение Дакоты, очень быстрое в этой части реки, подхватило его и поволокло прочь, толкая на камни. В ушах звенело, по берегам бежали солдаты, над водой свистели пули, и Артур уже совсем перестал понимать, что происходит, но тут Датч снова оказался рядом, схватил его за руку и помог выбраться на берег: — Давай, здоровяк! Сюда! Кашляя, Артур растянулся на берегу, глядя на осеннее солнце сквозь мокрые ресницы. Горло и грудь разрывала боль, он кашлял и задыхался, и никак не мог отдышаться. Но хотя бы выстрелы прекратились — течение унесло их далеко от врагов. — Что дальше? — прохрипел он, приподнимаясь на локте и глядя на то, как Датч выливает воду из револьверов. — Пацана схватили. Нас заметили. — Нас хотя бы не поймали, — заявил Датч. — Зато мы подняли такой шум, что теперь всем точно будет не до нас! — Датч! Парящего Орла схватили! — Да, да, — махнул рукой Датч. — Я это слышал. Я всё решу... Чарльз! Он придумает, что делать. Кстати, где он? — Датч огляделся по сторонам, будто ожидая, что Чарльз прямо сейчас высунется из-за дерева. — В лагере, наверное, — пробормотал Артур, стуча зубами. — Я скажу ему... Датч похлопал его по плечу: — Нет, тебе нужно отдохнуть. Я сам с ним поговорю. Расскажу, что Парящий Орёл попал в плен. Уверен, он будет рад помочь. — Он будет просто счастлив! — пробормотал Артур с сарказмом, и Датч в кои-то веки его не одёрнул. ...Чарльз выслушал Датча, не сказав ни слова. Он стоял молча, стиснув зубы, чтобы не закричать: «Что ты наделал?!». Внешне он оставался холодным и спокойным, но никто не видел, какое бешенство бушует в его сердце. Проклятье, он же просил Парящего Орла держать свой норов под контролем. Как мог Парящий Орёл поступить так безответственно? Как мог Датч потакать его безумию? Чарльз чувствовал себя обманутым, одураченным. Ему в очередной раз напомнили, что его слова ничего не значат. И насмешливый взгляд Майки, который стоял позади Датча, положив руки на пояс с оружием, говорил о том, что Белл тоже это понимает. Понимает — и наслаждается бессилием краснокожего ублюдка, которого он так ненавидит. — То, что случилось с несчастным юношей — моя вина, — патетически произнёс Датч. — Если бы я мог сделать так, чтобы я оказался в плену, а он — на свободе, я бы с радостью пошёл на это. Я уверен, что его судьба волнует вас не меньше, чем меня, мистер Смит. Помогите ему. Чарльз только кивнул в ответ. Датч положил руку ему на плечо, добавил в свой голос немного тепла: — Ты никогда раньше не подводил меня, сынок. Верю, что не подведёшь и в этот раз. «Я тебе не сынок»! — чуть было не заорал Чарльз. Сдерживая крик, он сжал зубы так, что они скрипнули, и посмотрел Датчу в глаза с такой откровенной ненавистью, что Датч на миг замер, его пальцы чуть крепче стиснули плечо Чарльза, а лицо слегка побледнело. Чарльз уловил, как дрогнула рука Датча, инстинктивно рванувшись к револьверу, как подобрался за его спиной Майка, осклабившись, как верный пёс, почуявший опасность по отношению к хозяину. Спокойно. Показать свой гнев — значит показать слабость. Сейчас не время быть слабым. Он будет злиться потом. Потом... Но шагая через лагерь к коновязи, он чувствовал, что закипает. И подумать только, что всего месяц назад, в Сен-Дени, он готов был отдать жизнь за этого человека! Чарльз быстро собрал всё необходимое, прицепил к седлу лук и колчан. Таима фыркнула, потёрлась носом о его плечо, но он не приласкал её в ответ, только схватил под уздцы и повёл к дороге. Хавьер стоял на часах. Когда Чарльз проехал мимо него, мексиканец окинул его подозрительным взглядом: — Куда это ты собрался? — Выполнять приказ Датча. — Неужели? — издевательски спросил Хавьер. — Самому не верится, — в тон ему ответил Чарльз. Хавьер вспыхнул, шагнул вперёд: — Как ты смеешь так поступать? После всего, что он для тебя сделал! Ты бы подох ещё в Хеннигане, если бы не он! Чарльз обернулся и окинул его яростным взглядом. Хавьер не отвёл глаза, посмотрел на него дерзко, с вызовом. Чарльз покачал головой, произнёс тихо и угрожающе: — Не переходи черту. — Это ты её перешёл! И уже давно!!! — прорычал ему вслед Хавьер. Чарльз сорвал лошадь с места в карьер, стремглав промчался по узкой тропе между холмами, спустился к реке. Брызги летели во все стороны, испуганные птицы взмывали вверх, хлопая крыльями, а он всё мчался и мчался вперёд, безжалостно загоняя ни в чём не повинную Таиму. Как он мог так ошибиться, снова позволить себя обмануть? Год назад Датч показался ему мудрым и искренним человеком. Теперь он понял, что Датч — всего лишь ещё один главарь банды, каких он навидался за свою жизнь, отчаянный, жестокий и алчный. Просто хорошо умеющий прятать это до поры до времени. Он должен был понять это давным-давно, ведь он привык доверять своей интуиции, без этого он бы не выжил. Но нет — доверился, расслабился, развесил уши. Слишком сильно радовался, что теперь у него есть хоть какое-то подобие семьи и безопасности, боялся посмотреть правде в глаза. А что теперь? Братья Калландер и Дженни, Шон и Киран, Хозия и Ленни — все они мертвы. Хавьер жив, но потерян, между ними нет и тени былой дружбы. Он уже видел, как распадались банды, несколько раз уносил ноги буквально в последний момент — но всё это как-то проходило мимо него, не задевая, не меняя ничего в его жизни, разве что делая его немного осторожнее и подозрительнее. Почему сейчас он так зол, почему сейчас ему так больно? Таима вдруг резко заржала на одной высокой ноте, встала на дыбы. Чарльз сперва решил, что она заприметила змею или затаившуюся пантеру, но тут же понял: лошадь сердится на него. Она совершенно не понимала, почему её человек, всегда относившийся к ней ласково, сегодня ведёт себя так отвратительно и гонит её во весь опор через лес. Чарльз начал гладить лошадь по взмокшей шее, почёсывать за ухом, бормотать извинения. Полез в сумку за яблоком — пальцы наткнулись на гладкое стекло. Рамка с фотографией родителей. В последнее время он постоянно таскал её в сумке, на случай если придётся быстро покидать лагерь. Это было единственное, что имело для него настоящую ценность, если не считать ожерелья матери, томагавка отца и поцелуев Артура, которые до сих пор горели на его губах после той безумной ночи на берегу Камассы. Лес вокруг уже увядал, траву густо усыпали красные и жёлтые листья клёнов, и новые падали с деревьев, кружились в прозрачном воздухе. При других обстоятельствах Чарльз остался бы здесь ненадолго, полюбовался яркой листвой, вволю надышался прохладным сладким воздухом, пока не улягутся злость и разочарование, сменяясь такой необходимой сейчас ясностью ума. Но каждая минута его промедления тянется целую вечность для Парящего Орла, который сейчас совсем один, в плену. Дождавшись, пока Таима успокоится, Чарльз протянул ей одно мелкое жёлтое яблочко, второе съел сам, и через минуту они уже снова спешили напрямик через лес, пока не свернули на узкую тропу, уводившую в горы. ...Уже вечерело, когда он добрался до леса Камберленд. Но до крепости было ещё далеко. Внезапно Чарльз увидел среди синих сумерек скачущие тени. На дорогу перед ним вылетели четверо всадников, самым первым скакал Мато. Чарльз с трудом узнал его бледное, помертвевшее лицо. — Чарльз! — закричал Пэйта, бросаясь к нему, круто осаживая свою кобылу, чтобы та не налетела на Таиму. — Чарльз, у нас беда. — Парящий Орёл? Я уже знаю. — Нет, — губы Пэйты посерели и дрожали. — Солдаты... они решили отомстить за своих. Напали на резервацию. Мы слишком поздно вернулись. Они схватили трёх девушек. — Они увели сестру! — закричал Мато. — Клянусь, если хоть что-то случится с моей сестрой, я убью их всех! У Чарльза перехватило дыхание. Он больше не задавал вопросов. Круто натянув поводья, он развернул Таиму и помчался через темнеющий лес, индейцы за ним. Копыта коней гулко стучали по тропе среди тёмных облетающих деревьев, палые листья разлетались в стороны. Спустя несколько минут, несколько длинных и ужасных минут, Чарльз заметил лагерь у подножия горы, услышал громкий пьяный смех и женский плач. — Держитесь позади! — прорычал он не своим голосом, спрыгивая с Таимы. — Пэйта, держи Мато, не пускай его в битву! Сгоревший Дуб, Серый Дым — за мной! — Я убью их всех! — кричал Мато, вырываясь из рук друга. Чарльз и ещё двое парней тихо побежали через лес, сжимая оружие. Чарльз думал лишь об одном: если солдаты увидят их раньше времени, пленниц убьют. Но как только он подбежал поближе к кругу освещённых палаток, то сразу увидел Кимимелу. Девушка лежала на траве возле палатки, свернувшись клубочком, как раненый котёнок. Её рубашка была разодрана в клочья, косы растрёпаны жестокими руками, на запястьях и шее синяки, глаза — огромные, пустые, мёртвые. В этот момент Чарльз ступил на тропу безумия. Он не запомнил, как набросился на гогочущих солдат, обступивших двух других пленниц. Не запомнил, что делали остальные индейцы. Помнил лишь, что всё это время он молчал. Не сказал ни слова, и лишь внутри его головы кричал его собственный голос: Я! Он вонзил нож в обтянутую мундиром спину, вспарывая наискосок снизу вверх и слева направо, разрезая хребет и спинную жилу, бросил на землю парализованного, но всё ещё живого солдата. Не! Он размахнулся и всадил топор в шею, одним ударом отрубая голову. Убиваю! Ещё один удар топора, на этот раз в живот, потом в грудь, и последний — в горло, чтобы прекратить дикие вопли. Ради! Нож вонзается в грудь, и на ткани цвета хаки расплываются черные пятна. Забавы! Удар ножом снова и снова, ещё, ещё, в грудь, в живот, в пах, снова в живот. Чарльз был весь залит кровью, и его глаза сверкали жёлтым на багровом от крови лице, и он бил и бил, и крики его врагов доставляли ему радость. Я не убиваю ради забавы... Он выпрямился, окинул взглядом кровавую кашу под ногами. Перешагнул через тело, подошёл к последнему выжившему солдату — тому, которого обездвижил, перерезав хребет. Индейцы стояли вокруг молча. Две выжившие девушки прижались друг к другу и тихо плакали. Но Кимимела, которую крепко обнимал бледный брат, не проронила ни одной слезы. Она стояла прямо, глядя неподвижными глазами на последнего мучителя, который корчился на земле, подвывая от ужаса и боли. Хоть он и парализован, а чувствует всё. Чарльз подошёл к девочке и протянул ей окровавленный нож: — Кимимела, он твой. Глядя пустыми глазами на дрожащего врага, девушка молча вытянула нож из руки Чарльза и шагнула вперёд. *** Лес остался позади. Шуршание мёртвых обгорелых веток сменилось шелестом травы. Его лапы вместо пепла и облетевших иголок ощущали мягкую сухую землю. Его нос дёрнулся, чувствуя запах дичи. Сладкий и будоражащий. Это олень. Койоту непросто убить такого большого зверя, олень — пища для волков и людей, самых жестоких и сильных хищников. Но он не такой, как все прочие. Он всегда был сильнее, хитрее, умнее, чем все прочие. И намного злее. Нагнув голову, выставив уши, приподняв хвост, чёрный койот крался среди травы, приближаясь к оленю, который мирно пасся, не зная, что скоро умрёт... Артур тряхнул головой, прогоняя воспоминания о страшном сне. Расставшись с Датчем, он развёл костер, чтобы высохнуть и согреться, и сам не заметил, как уснул, а проснулся уже на закате. Вскочив (а точнее — с трудом вскарабкавшись) на Вэлианта, он поехал в сторону резервации. Уже давно наступила ночь, когда он углубился в лес возле резервации. Вдруг над головой зашуршали ветки, прямо как во сне. Артур резко поднял голову, увидел в ветвях длинную гибкую тень, выхватил револьвер, но тут тень спрыгнула вниз и выпрямилась: — Привет, Артур. — Проклятье, Чарльз! — Артур убрал револьвер в кобуру. — Не пугай так больше! Я принял тебя за пуму! — Я не хотел пугать, — голос Чарльза был злым, ломким и нервным, прямо как после охоты на бизонов. — Но тебе нельзя в резервацию. Не сейчас. — Почему? — После сегодняшней драки полковник Фейворс отправил туда карательный отряд, — не глядя на Артура, Чарльз шагнул в сторону, протянул руку к Таиме, которая тихо высунулась из кустов. Гладя её по голове, Чарльз тихо сказал: — Солдаты избили стариков. И увели трёх девушек. — Ублюдки, — проговорил Артур. Чарльз вскочил на лошадь: — Вождю очень плохо. Он не велел мне спасать Парящего Орла. Опасается, что снова придут каратели. — Но ты всё равно едешь его спасать? — Да. Ты со мной? — Конечно, — Артуру было невыносимо больно думать о том, что чувствует сейчас Падающий Дождь. Чарльз проехал мимо него: — Солдаты стерегут все дороги и разъезды, но есть место возле реки, где мы можем переправиться незаметно и подойти совсем близко. Я оставил там две лодки, на случай, если придётся уходить другим путём. — О’кей, молодец. — Никаких пушек. Только ножи и стрелы. Если мы поднимем шум, его убьют. — Как скажешь. — Знаешь что? — спросил Чарльз дрожащим от ярости голосом, когда они подъехали к реке. — Всего этого не случилось бы, если бы не Датч! — Ну, там не только Датч виноват, — пристыженно сказал Артур, но Чарльз будто не слышал его: — Он видел, что Парящий Орёл горит яростью, и он раздувал это пламя! Он не собирался помогать этим людям! — Да никому он не собирается помогать, даже нам, — закашлялся Артур. — Я думаю, он нас всех дурачит. И понятно — деньги-то у него! Он как будто с цепи сорвался! — Я знаю! — выпалил Чарльз, и его отчаянный голос отдался в голове Артура беспомощным, расстроенным голосом Джона: «Я не знаю». — Он будто превратился в одного из тех бесчестных ублюдков, которыми он нас пугал! А может, он был таким всегда? Тусклый свет убывающей луны блестел на его волосах, на лбу, на крепко сжатых губах. Глядя на его профиль, одновременно мягкий и решительный, Артур откашлялся снова и заговорил: — Слушай, Чарльз. Если всё пойдёт плохо... а так вполне может быть... тебе надо уйти. Тебе терять больше, чем мне. — Нет! — оборвал его Чарльз. — Перестань так говорить. Они выехали на высокий берег. Слева темнели руины взорванного моста. Впереди, за рекой, мерцали в ночи огни на деревянных башнях Форта Уоллес. — Я не говорил тебе, — сказал Артур, спускаясь вслед за Чарльзом по извилистой тропе к реке. — Я никому из наших не говорил, ты первый... я ходил к врачу, Чарльз. Всё плохо. Поэтому я сказал тебе, что не хочу больше быть с тобой. Только поэтому. — Артур... Чарльз всё ещё ехал впереди, и Артур не видел его лица. Да и в любом случае не увидел бы — вокруг было очень темно. Но голос Чарльза сразу сказал ему, что он сейчас чувствует. — Артур, — повторил Чарльз более твёрдо. — Раз так... раз так, ты тоже должен выбрать свой путь. — О чём ты? — Мы можем умереть каждый день. Мы можем умереть сегодня, этой ночью. Может быть... может быть, то, что ты точно знаешь, что тебе осталось мало времени, это дар. Может быть, тебе повезло. Вспомни Хозию. Шона. Ленни. Они не знали, что умрут. А ты знаешь. И это твой шанс что-то изменить. Вспомни Мака и Дейви. Знаешь, что я слышал, когда ходил на разведку в Блэкуотер? Их называли «злобными ублюдками». Вот и всё. Вот и вся память, которую они по себе оставили. Злобные ублюдки... Ты ещё можешь сделать так, чтобы тебя вспоминали другими словами. Ты ещё можешь сделать что-то хорошее... — Наверное, — проговорил Артур. Ему вдруг стало легче. Он был рад, что доверился Чарльзу. Рад, что Чарльз не стал говорить ему глупостей, внушать ложную надежду. Что сказал ему правильные, верные слова. Но когда он говорил это, его голос дрожал. И хотя он по-прежнему крепко сидел в седле, его поза впервые показалась Артуру не надёжной и уверенной, а усталой и беззащитной. Оставив лошадей в лесу, они крадучись подобрались к крепости. Пропустив ночной патруль, Чарльз подбежал к стене и раскрутил в руке «кошку» с привязанной к ней верёвкой, закинул её на стену и начал карабкаться по верёвке наверх. Артур полез за ним, но с трудом — дыхания не хватало, верёвка начала чувствительно жечь озябшие руки. Чарльз протянул руку, помог ему забраться. Очень тихо они добрались до башни, и Артур натянул лук. Часовой упал на землю со стрелой в сердце. — Хорошая работа, — прошептал Чарльз, пробегая мимо. Вдвоём они спустились по лестнице в башне, но дальше пройти не могли — двор кишел солдатами. Чарльз кивнул в дальний конец двора. — Выстрели в ту лампу. Это их отвлечёт. И снова Артур натянул тетиву, и спустя секунду лампа грохнулась на землю со звоном, во все стороны потекло горящее масло. Тишина тут же взорвалась криками, солдаты кинулись тушить пожар и спасать пожитки, а Чарльз и Артур перебежали двор за их спинами. Высадив плечом какую-то дверь, Чарльз коротко закричал и зарубил томагавком солдата, сторожившего железную дверь в стене. За дверью тут же послышалась возня и сдавленный голос: — Артур Морган?.. Чарльз?.. Вытащите меня отсюда... Артур сорвал ключи с пояса мёртвого солдата, отворил дверь. Парящий Орёл, привязанный за руки к свисающей с потолка верёвке, поднял глаза, заплывшие и налитые кровью. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: колотили его жестоко и долго. Артур перерезал верёвку и вытащил парня наружу, где его тут же подхватил Чарльз. — Я в порядке, я в порядке, — прохрипел Парящий Орёл. Артур хотел приказать ему заткнуться, но его прервали — дверь тюрьмы громко хлопнула, а потом прогремел выстрел. — Я знал, что вы явитесь за ним, бандиты! — завопил полковник Фейворс. Он стоял на пороге, сжимая в руке дымящийся револьвер. Парящий Орёл застонал и рухнул на колени, зажимая рукой рану на животе. — Сволочь! — заорал Артур, срывая с пояса свой револьвер, и полковник Фейворс грохнулся на спину, изумлённо скосив глаза к дырке во лбу. Артур пинком отшвырнул его тело, захлопнул дверь, привалил к ней тяжёлый стол, сжался под окном, крича: — Чарльз, перевяжи пацана, а я прикрою! — Просто оставьте меня, уходите, — стонал Парящий Орёл, пока Чарльз бежал, пригибаясь, в камеру, и хватал со стола ножницы и щипцы, а Артур отчаянно отстреливался через окошко от солдат, которые заметили смерть командира. Чарльз наклонился над Парящим Орлом, вытащил пулю, а затем полез в свою сумку и запустил пальцы в потайной карман. Сорвал с корешка чёрную кожицу, обнажив красную сердцевину, и сунул таопе пежута глубоко в рану. А затем туго перевязал Парящего Орла поперёк живота и подполз к Артуру. Выстрелил из обреза в окно, снова упал на пол. Артур взял его за руку и улыбнулся, чувствуя, как в горле булькает кровь: — Патронов нет, дружище. Будь так добр... возьми у того козла... Чарльз сжал его руку, потом пополз к мёртвому солдату, снял с него патронташ. Но прежде, чем он успел вернуться к Артуру, за окном послышались крики. Солдаты больше не обстреливали тюрьму — теперь они разбегались в стороны. Артур тяжело поднялся и отворил дверь. Солдаты бежали прочь, падали на землю, прятались. По ним стреляли конные лучники — Пэйта, Мато, Серый Дым и прочие. Артур отступил в сторону, и Чарльз вытащил наружу раненого Парящего Орла. Быстро погрузив раненого на лошадь, все нападающие покинули крепость, и сколько солдаты ни стреляли им вслед, так никто и не попал. — Они вышлют погоню! — крикнул Мато. — Новый карательный отряд! Артур знал, что это правда. Смерть высокопоставленного офицера не может остаться безнаказанной. Прижимая к себе стонущего от боли Парящего Орла, сжимая свободной рукой поводья Вэлианта, он мчал коня по тёмной дороге к резервации. Индейцы выбежали им навстречу. Артур и Чарльз спешились, занесли Парящего Орла в типи к Падающему Дождю. Юноша тяжело дышал, стонал от боли, но не терял сознания. Когда отец наклонился к нему, он прохрипел: — Отец... прости... Чарльз кинул на отца и сына беспомощный, полный слёз взгляд, потом вышел наружу. Артур последовал за ним. Над лесом занимался бледный рассвет. Свет огня метался по встревоженным лицам индейцев, придавая им какой-то болезненный, кровавый оттенок. — Он выживет? — хрипло спросил Артур. Чарльз шмыгнул носом: — Если... если он до сих пор не потерял сознание, то может... есть шанс. — А они? — Артур кивнул на прочих. — Им надо уходить, причём срочно, — ответил Чарльз. На мгновение он замер, прежде чем поднять голову и посмотреть Артуру в глаза, таким же беззащитным, отчаянным взглядом, как в день их первой встречи. И по одному этому взгляду Артур всё понял ещё до того, как Чарльз уже спокойнее, решительнее и твёрже сказал: — Я должен им помочь. Не могу допустить, чтобы кто-то ещё пострадал. Я остаюсь. — Да, я тоже останусь, — проговорил Артур. Он знал, что не должен и думать об этом, не стоит ему и минуты лишней оставаться среди этих людей, которым он едва может посмотреть в глаза, которые по его вине утратили последнюю надежду. И всё же в этот момент он, как никогда, был близок к тому, чтобы бросить всё и никогда больше не возвращаться к Датчу. Не из страха, совсем нет: он понимал, что когда каратели сюда доберутся, они никого не пощадят. Что вернуться, что остаться — исход один, тем более для него. Но оставить этих обездоленных людей на произвол судьбы, не сделать ничего, чтобы искупить свою вину перед ними? Оставить их... оставить Чарльза. Солдаты убьют его. Убьют или будут пытать, как пытали Парящего Орла. Артуру даже думать об этом было невыносимо. Он должен остаться с ним, сражаться с ним, умереть с ним. Никто не смог заставить его отвернуться от Датча: ни Элайза, ни Мэри, ни трижды проклятый Милтон. А Чарльз смог. Он один, впервые за двадцать с лишним лет. Чарльз положил руку ему на плечо, и Артур поднял голову, глядя в его блестящие глаза. — Нет. Нет, друг мой, — голос Чарльза дрожал от сдерживаемых слёз, слёзы уже наполнили его глаза, вот-вот сорвутся и побегут по щекам. — Ты нужен другим. Хорошим людям. Он притянул Артура к себе и крепко обнял его, как в последний раз. Да это и был последний раз. Артур обхватил его руками, прижал к себе так сильно, как прижимал тогда, в Лакэй, и на берегу Камассы, и в Шеди-Белль. Ему казалось, что его сердце разрывается. — Ты же знаешь, — прошептал Чарльз срывающимся голосом, — кто-то из нас всегда должен быть в лагере. — Да, — хрипло выдохнул Артур. Он чувствовал, что Чарльз дрожит. Дрожит, как тогда, в Колтере. Тогда всё началось, и тогда же всё было кончено. Он так живо вспомнил все последние месяцы, когда они разговаривали и сражались, спорили и мирились, и медленно-медленно влюблялись друг в друга, не зная, что они обречены. И вот они расстаются навсегда, и Артур не может даже сказать ему, как много Чарльз значит для него, как сильно он изменил его жизнь, изменил его... или, скорее, помог ему стать прежним. Ничего не может сказать. Не только из-за комка в горле, но и потому, что у них нет времени. Никогда не было, и уже не будет. Он бросил на него последний взгляд сквозь слёзы и отвернулся. — Простите, но вам нужно собираться. Собираться и уезжать, — сказал за его спиной Чарльз, обращаясь к индейцам. Судя по голосу, он уже плакал всерьёз. И сам Артур почти ничего не видел от слёз, шагая к Вэлианту, взбираясь в седло, направляя своего верного коня прочь. ...Уже наступило утро, а Парящий Орёл всё ещё был жив. Потерял сознание, но по-прежнему был жив. Племя медленно продвигалось по горной тропе, повозки покачивались на камнях, люди устало держались друг за друга. Чарльз шёл впереди, Таима устало плелась за ним, тяжело нагруженная, и он время от времени гладил её и шептал, что скоро они смогут отдохнуть. Но это была ложь. Позади зашуршали листья, застучали лёгкие шаги. Мато догнал его, хлопнул по плечу: — Идут за нами. Тридцать всадников. Чарльз кивнул: — Отведи всех до ущелья, а сам возвращайся сюда. Захвати Пэйту. Остальные пусть охраняют тех, кто укроется в ущелье. Мато кивнул, вышел вперёд, а Чарльз отвёл Таиму на пару шагов в сторону, начал рыться в сумке в поисках патронов и бинтов, как вдруг его пальцы вновь, как уже много раз за эти недели, наткнулись на фотографию в рамке. Но на этот раз он нащупал ещё кое-что. В тонкой щели между стеклом и задником рамки торчало что-то белое. Чарльз машинально потянул за уголок сложенного листа, ни о чём не думая и слишком поздно вспомнив, как много месяцев назад прятал за рамку подаренный рисунок. Как во сне, он развернул листок. Нарисованный бизон бежал по прерии, наклонив голову, его маленький тёмный глаз горел живой яростью и отвагой. И при взгляде на рисунок Чарльз сразу вспомнил всё, что случилось за эти месяцы. Слёзы брызнули из его глаз, он прижал к губам сжатый кулак, кусая костяшки, не давая себе закричать. Несколько минут он стоял неподвижно, сжимая в пальцах листок плотной бумаги и борясь со своими чувствами, но чувства постепенно брали над ним верх. Как он мог так поступить?! Как мог оттолкнуть от себя человека, которого так любил? Скорее бежать отсюда, догнать Артура, убедить его не возвращаться в Бивер-Холлоу, где его ничего не ждёт, кроме нового горя и новых потерь. Он нужен племени. Он нужен Чарльзу. Банда обойдётся без него, он и так отдал ей слишком много сил. Пусть Датч ищет себе другого мальчика на побегушках, того же Хавьера, он будет только рад... проклятье, как он мог так обмануться насчёт Хавьера... Пусть Джон наконец сам начнёт справляться со своей жизнью, чёрт бы его побрал, он же взрослый мужик! Артур и так потратил всю молодость на то, чтобы воспитывать этого мальчишку, вытаскивать его из передряг, решать его проблемы, отдал ему половину своей жизни, а теперь из-за него должен этой жизни лишиться?! Нет! Этого не будет, Чарльз не может этого допустить!.. ...Хватит. На самом деле он так не думает. Ему ведь тоже не безразлично, что случится с Джоном, и с Эбигейл, и с их малышом. Стыдно и недостойно позволять чувствам ослеплять себя. Артур назвал его своим братом, но это всего лишь слова. Они оба знают, что его настоящий брат — это Джон. Джон значит для Артура намного больше, чем какой-то бродячий охотник, который прибился к банде лишь из отчаяния, о котором Артур в первые полгода не знал ничего, кроме имени... Чарльз должен уйти. Он знает, что правильно, а что нет, и Артур теперь тоже это знает. Он будет горевать потом. Не сейчас. У него будет на это ещё много времени, целая жизнь... жизнь, в которой не будет Артура. Он сложил листок обратно под рамку, вытащил патроны и бинты, снял с седла лук и винтовку и направился обратно по тропе. Усталые индейцы брели мимо него, но никто не говорил с ним, и он сам молчал. Слёзы градом катились по его лицу, и у него не осталось сил их сдерживать. Всю жизнь он учился быть решительным и бесстрастным, не показывать свои слабости, но так и не понял, что если сдерживать чувства слишком долго, однажды они налетят, как ураган, сметая всё на своём пути... Сколько раз он боролся со своими чувствами, и каждый раз побеждал, становился ещё сильнее, крепче и отважнее. Сейчас ему снова удалось подавить гнев и скорбь, но в этот раз он уже не чувствовал себя победителем. Он был выжжен изнутри, от него осталась пустая оболочка, ещё немного — и ветер унесёт его, как иссохший лист. Когда погибла мама, он все глаза выплакал, но выжил. А теперь он мёртв, он всё ещё может ходить, говорить и убивать — но он уже мёртв. Пэйта оглянулся, услышав его, увидел слёзы на его глазах, но не стал задавать вопросы, а просто сказал: — Солдаты уже здесь. Чарльз снял с плеча лук и ответил хриплым голосом: — Это ненадолго.