Убить Койота

— Артур умер! Бригадир шахтёров расхохотался, его грязное лицо собралось в складки, зубы засверкали жёлтым в тусклом свете лампы. Смех отразился от низкого потолка грохочущим эхом, и Артур сжал зубы, борясь с головной болью: — Человек умер! Что смешного? — Немного теперь с него стрясёшь, а? — продолжал смеяться бригадир. — Бедный Артур Лондондерри! Мы здесь все ставки делали, что случится раньше: либо он сведёт себя в могилу работой, либо кто-то вроде тебя явится и выбьет из него дерьмо, за то, что долг вовремя не вернул! Ладно, приятель. Отправляйся к его вдове, может, она тебе чего даст, — он снова глумливо рассмеялся, и Артур окинул его взглядом, полным отвращения: — Тебе должно быть стыдно. — Это тебе должно быть стыдно, — отозвался бригадир, уже не смеясь. — Я хотя бы не проклятый ростовщик, в отличие от тебя. В шахте дышать было тяжело, на поверхности — не легче. Артур старался сдерживать кашель, пока шёл от входа в забой до коновязи, но дальше уже не выдержал, ухватился за рожок седла Вэлианта и долго, надрывно кашлял, колотя себя в грудь почти что со злостью. Наконец он смог выпрямиться и залезть в седло. Над Аннесбургом плыл сырой осенний вечер, под копытами Вэлианта хлюпала холодная грязь. Артур медленно ехал по узкой улочке, ведущий вверх по склону холма, и навстречу ему брели домой усталые шахтёры с грязными лицами. Некоторые кашляли так же хрипло и надрывно, как он. До чего же быстро он научился безошибочно отличать товарищей по несчастью. Прошла неделя, как он вернулся в лагерь один, без Чарльза. План Датча по тому, как стравить индейцев и армию, не удался. Шум, который они с Артуром подняли, обернулся против них. По всему Нью-Гановеру рыскали не только охотники за головами, но и военные патрули, и, спасая свои жизни, банда затаилась в Бивер-Холлоу, покидая лагерь лишь по крайней необходимости. Датч был в ярости. Он так и не спросил Артура, почему тот вернулся без Чарльза, и вообще ни разу за это время не произнёс его имени. Чарльз для него как будто больше не существовал. Все остальные тоже не поднимали эту тему. И Артура это бесило. Так же, как два года назад, когда вернулся Джон и все делали вид, будто он никуда не уходил, теперь все вокруг вели себя так, будто среди них никогда не было Чарльза. Даже Майка молчал, а ведь мог бы позубоскалить над тем, что проклятый дикарь сбежал, поджав хвост. Артур не мог и не хотел понять, что все просто напуганы, встревожены, измотаны, что многие тайком завидуют Чарльзу и хотели бы тоже сорваться и исчезнуть, сбежать как можно дальше. Артуру было не до того, чтобы читать чужие мысли и ловить сочувствующие взгляды. Всё, что Артур слышал — это отсутствие его голоса. Всё, что он видел — это пустое место у костра. Всё, что он чувствовал — это что его нет рядом. И уже никогда не будет. Дождь прекратился, оставив после себя сырость и холод, словно поселившийся где-то глубоко в костях. На завтра было запланировано великое ограбление поезда, после которого банда должна была наконец-то покинуть ненавистный Бивер-Холлоу. Так что Датч спешно сворачивал все дела, и Штраус попросил Артура навестить парочку последних должников. Чёртов беспринципный деляга, даже когда мир рушился вокруг них, всё равно успевал проворачивать свои делишки! Сперва Артур отправился в горы, искать дезертира из Форта Уоллес. Обозлённый воспоминаниями о том, что произошло в этом форте, он накинулся с угрозами на перепуганного солдата, попервоначалу не обратив внимания ни на тяжело нагруженную телегу, ни на ожерелье с перышками на шее у дезертира. И лишь потом, когда они уже отстрелялись от остальных солдат, когда от случайной искры загорелись одеяла и мешки с продуктами на телеге, когда из-за камня поблизости робко выглянула молодая индейская женщина, пряча огромный живот, и солдат побежал к ней, успокаивая и обещая увезти её в безопасное место, Артур понял, что происходит. Он отказался от потускневшей броши, которую солдат протянул ему в уплату долга, и вместо этого сунул ему горсть патронов. Больше он ничего не мог сделать. Но вид бедного парня и его молоденькой скво, мысли о том, в каком голоде и холоде появится на свет крохотный полукровка, мучили его до сих пор. Тяжело сгорбившись в седле, ёжась под пронизывающим ветром, от которого не спасала куртка из бизоньей кожи, Артур ехал через лес, пока впереди не показался убогий домишко. На крыльце сидела женщина в простом сером платье и фартуке, и у него вдруг ёкнуло сердце. Элайза тоже любила так сидеть. Смотреть на заходящее солнце, пощипывая подсолнух, или штопая что-нибудь, или луща свежую фасоль. И непослушная прядь падала ей на лоб точно так же, как у этой женщины с когда-то красивым, а теперь постаревшим от горя лицом. — Миссис Лондондерри? — глухо спросил Артур, шагая к крыльцу. Женщина тут же поднялась, напряжённо выпрямилась, сжав кулаки: — Артур умер. — Я знаю. И... — Артур не договорил. Дверь позади женщины распахнулась. На крыльцо выскочил мальчишка лет четырёх-пяти, увидел незнакомого дядю и тут же испуганно прижался к матери. Артур замер, глядя на мальчика. Русая шапка волос, синие глаза. Крепенький и веснушчатый. Совсем как Айзек. Она тоже вышла им навстречу? Она тоже прижимала к себе ребёнка? — Просто... — проговорил он похолодевшими губами. — Да, вы правы, мы одолжили Артуру деньги, и... — Так это были вы, — бесцветно проговорила женщина, а потом мягко толкнула ребёнка в дом, закрыла дверь и, обернувшись к Артуру, прошипела с живой злостью: — Сукин сын! Что ты хочешь? Башмаки моего мальчика? Сухой хлеб, который я приберегла на ужин? Может, хочешь, чтобы я легла для тебя? — Нет! — Артур немного повысил голос, но прозвучало это беспомощно и слабо, будто он защищался — да так оно и было. Женщина смотрела на него горьким, обвиняющим взглядом: — Артур отдал всё в уплату долга. Всё! А теперь какие-то типы отнимают у нас дом! Артур сглотнул и тихо сказал: — Я хотел сказать... я хотел сказать, что долг прощён. Вот, — он вытащил из сумки стопку мятых, грязных пятидолларовых бумажек. — Возьмите. Вам они нужнее, чем мне. Женщина машинально стиснула бумажки бледными, раздавленными тяжёлой работой руками. Её губы дрогнули, будто не решаясь улыбнуться: — Что... Почему... Вы хороший человек, — проговорила она наконец, справившись с собой. — Жаль только, что вы не сделали этого раньше, до того, как он умер. — Мне очень жаль, — вот и всё, что смог ответить Артур. Отвернувшись, он снова залез в седло и поехал в Бивер-Холлоу. Дождливый вечер переходил в ночь, на фоне неба темнели кривые голые ветки. Листья на деревьях почти совсем облетели. Новых листьев он не увидит. И в этом виноват Штраус. Штраус и Датч. Артур пришпорил Вэлианта, гоня его по мокрым тропинкам, и в его сердце было так же темно, как и в ночном небе. Главный костёр еле теплился под ночным небом. Возле него сидели Майка и его двое дружков, слизняк и верзила, и рядом с ними Билл, все четверо пьяно хохотали и матерились. Тилли и Мэри-Бет зябко жались друг к другу под навесом. Из палатки высунулся Джек, и Артур не смог заставить себя посмотреть мальчику в глаза. Впрочем, Джек уже сам испуганно спрятался назад. В последнее время дядя Артур был с ним очень суров, больше не пускал посидеть на коленях или посмотреть на рисунки, зато постоянно норовил нагрубить. У Артура сердце кровью обливалось, но он не мог иначе — мальчику нельзя лезть к нему. Его радовало лишь одно: испуганный и печальный Джек теперь постоянно жался к отцу, и Джон не прогонял его, наоборот, обнимал и носил на руках, играл, вёл тихие разговоры. За несколько недель парень будто повзрослел на несколько лет, и Артур почти простил его. Почти. Размашистым шагом пройдя мимо палатки Джона и Эбигейл, Артур навис над Штраусом, который сидел на бревне под деревом. Штраус поднял голову, свет висевшего на ветке фонаря упал на его лицо. Его тонкий и острый, как у комара, нос покраснел от холода, очки отразили свет, и глаза на миг сделались жёлтыми. — А! Как дела, герр Морган? — Просто отлично, — хрипло сказал Артур. — Просто... Вставай. — Что-что? — Вставай! — Артур сгрёб его за плечо, дёрнул на ноги и поволок к телеге с лекарствами, возле которой Штраус обычно ошивался. Дёргаясь, удерживая дрожащим пальцем очки, Штраус визгливо выкрикнул: — Что вы делаете? — Избавляюсь от заразы! Бери сумку! Артур оттолкнул его, Штраус чуть не упал, но испуганно выпрямился: — Я... Не понимаю... — Пакуй манатки, паразит чёртов! — Артур сам схватил кожаный саквояж, принялся пихать туда без разбору всё, что попадалось на глаза. — Ты тратишь моё время, портишь мне нервы, посылаешь меня на разборки со всеми этими жалкими нищими ублюдками! Бери! — взревел он, толкая Штраусу в грудь полупустой саквояж, и тот вцепился в него дрожащими руками, отступил на шаг. Краем глаза Артур заметил, как Пирсон и мисс Гримшоу напряжённо замерли у костра, глядя на всё происходящее, как Хавьер бессмысленным взглядом наблюдает за ним, прислонившись к дереву, но тут же забыл об этом — на глаза ему попался гроссбух Штрауса, в котором он вёл учет тому, кто сколько пожертвовал в общак, сколько потрачено на продукты, лекарства и патроны — и сколько Артуру удалось вытрясти из должников. Артур схватил книгу, сжал её и разорвал по корешку, потом бросил в грязь. — Я... я думал, что мы партнёры. Что мы товарищи! — дрожащим голосом бормотал Штраус. Артур вывернул свои карманы, бросил на гроссбух скомканные деньги: — Иди ищи другого партнёра, гад! — П-послушайте, герр М-морган... Болезнь может вызывать бред! Не делайте глупостей! — Пошёл вон, — сказал Артур уже не зло, а просто устало. — Пошёл вон, и не зли меня. Он смотрел, как Штраус дрожащими руками собирает деньги и пятится прочь, прижимая к груди саквояж. А потом обернулся, окинул злым взглядом окаменевшие испуганные лица остальных, хотел закричать, сам не зная, что, но только махнул рукой и побрёл к своей кровати. В эту ночь койот ему не приснился. *** Над широкой равниной нависло низкое небо, серое, в белых лохматых тучах. Казалось, что огромная птица накрыла крылом несколько убогих типи, тесным кружком выстроившихся вокруг костра. Здесь было неуютно, холодно и пустынно, но всё равно лучше, чем в горах. Сегодня у племени Вапити выдался хороший день: спокойная, полноценная днёвка, во время которой самые слабые смогли отдохнуть, а самые сильные — сходить на охоту. Это была удачная охота. Трое лучников отъехали от лагеря совсем немного, прежде чем увидели маленькое стадо бизонов. Молодые быки и коровы радовались первому снегу, катались на спинах и гонялись друг за другом. Охотники убили только одного из них. Остальные убежали прочь, но ещё долго над равниной звенели голоса животных, тоскующих по убитому другу. Но друг Мато и Пэйты всё ещё был жив. Сегодня Парящий Орёл впервые по-настоящему пришёл в себя, и даже проглотил несколько кусочков разваренного мяса, а потом провалился в сон — настоящий, глубокий сон, не обморок. Стало ясно, что смерть отступила. Падающий Дождь долго сидел над сыном, с улыбкой глядя на его спящее лицо, а потом повернулся к Чарльзу, который всё это время тихо сидел в темноте у костра. — Никогда не устану благодарить тебя, следопыт, — тихо сказал Падающий Дождь. — Мне просто повезло. — Так говорят все смельчаки. Чарльз не нашёлся, что ответить. Опустив голову, он смотрел на пляшущий огонь и время от времени скармливал ему высохшие листья и тонкие ветки, которые набрал неподалёку от лагеря. Он не заметил, как вождь подсел к нему поближе, и вздрогнул, когда тот положил тёплую высохшую ладонь ему на голову: — Посмотри мне в глаза. Чарльз поднял голову. — Что тебя тревожит? — Дорога. Холод. У нас долгий путь впереди. — Самое страшное уже позади. Ты можешь отдохнуть. — Мне это не нужно. — Нужно, просто ты не можешь. Тебя что-то мучает, я вижу это в твоих глазах. Что с тобой? Чарльз долго собирался с мыслями. «Не говори глупостей, — настаивал внутренний голос. — Это всего лишь сны. Просто сны». Но если это просто сны, значит, ничего не будет, если он их расскажет? — Меня мучают кошмары, — тихо признался он. — Три года назад я убил человека. Он был со мной в одной банде. А год назад я выследил койота, который нападал на фермы на западных отрогах Гризли. И уже целый год я вижу во сне то одного, то другого. А сегодня вечером, когда я заснул после охоты, сон был совсем нехорошим. — Что ты увидел? Чарльз закусил губу, глядя в огонь. — Был дом, — прошептал он. — Женщина с ребёнком. И Артур пришёл к ним. Он выглядел моложе... наверное, он был одних лет со мной, или чуть постарше. И мальчик был похож на него. Их встреча была радостной. Но потом появился этот койот. И всё вокруг почернело. Набежали тучи. Ударила молния, и мальчик побежал прочь, он бежал через высокую траву. Койот бежал за ним. Они скрылись в траве. Это всё. На самом деле нет. На самом деле он видел, как койот прыгнул на мальчика, как вцепился ему в шею острыми зубами. Но почему-то ему не хотелось этого говорить. — Твой друг Артур никогда не рассказывал тебе про то, что у него была семья? — Я знал, что у него была семья. Датч, Хозия, Джон. Вот его семья. — Мне он рассказал кое-что ещё. Однажды у него была другая семья, но эта семья погибла. Я не хочу говорить подробностей: будет лучше, если ты узнаешь это у него сам. — Я... я не уверен, что мы с ним снова поговорим, вождь. — Ты ошибаешься. Ты просто в отчаянии. Я тебя понимаю. Я сам совсем недавно был на самой глубине отчаяния. Но ты подарил мне надежду, и, быть может, я смогу подарить немного надежды тебе. Он немного отодвинулся, вытащил один из свёртков, лежащих у полога типи, и протянул Чарльзу. Тот машинально взял свёрток, чувствуя под пальцами мягкую шерстяную ткань, и развернул её, любуясь белым узором на синем фоне. Это была зимняя накидка с бахромой, и Чарльзу вдруг стало особенно холодно в изношенной тунике и тонком кителе, который он снял с одного из убитых солдат. — Она прекрасна. — Да. Она принадлежала моему старшему сыну, который погиб в бою много лет назад. Я надеялся, что синий цвет поможет ему быть мудрым и сдержанным. Но увы, он таким не был. Как и мой бедный мальчик, которого ты вернул ко мне. Чарльз быстро поднял глаза: — Я не могу её взять. — Тебе придётся. Ведь тебе ещё идти назад через горы. Чарльз хотел возражать, хотел заявить, что сейчас ему совсем не время уходить, но Падающий Дождь не дал ему ничего сказать. Он взял Чарльза за руки: — Ты уже сделал для нас всё, что мог, и даже больше. Ты спас моего второго сына, и стал для меня третьим. Я полюбил тебя всем сердцем. Я не могу удерживать тебя здесь и видеть, как ты изводишь себя. Иди обратно. Найди его. Удачи тебе, сын мой. — Спасибо, — проговорил Чарльз. Он хотел сказать ещё что-то, но его душили слёзы. Он наклонился и на несколько секунд прижался лбом к рукам вождя, прежде чем выйти из шатра. Снаружи начался снегопад. Среди метели темнел силуэт чёрного зверя, жёлтые глаза сверкали сквозь белую мглу. Чарльз затянул шнуровку на воротнике накидки, повесил на плечи лук и колчан, вскарабкался в седло. — Поехали, девочка, — сказал он Таиме, и она побежала сквозь снегопад, наступая копытами на следы четырёхпалых лап. *** Темнота и холод. Темнота, холод и боль. Боль. Боль... Вэлиант умирал на его глазах. Умирал мучительно, страшно, дёргая ногами, вытягивая шею. Всегда такой упрямый и злой, всегда готовый лягнуть или укусить, теперь он стал кротким и беззащитным, как жеребёнок, и лишь жалобно вздыхал, пока Артур гладил его по голове и шептал ласковые слова. — Артур, нам надо уходить! — Джон задыхался от усталости и от боли в простреленном плече. Артур тяжело поднялся на ноги, посмотрел ему в глаза: — А как же деньги? Ты просто бросишь их? — Да плевать на деньги! — закричал Джон. — У меня семья, это важнее! Артур больше не смотрел на него. Он смотрел на своего бедного коня, и вспоминал другие смерти. Как Майка выстрелил в живот мисс Гримшоу, как она кричала и мучилась перед смертью, прямо как его Вэлиант. Как умер Ленни — быстро и страшно. Хозия — нелепо и грязно. Шон — внезапно и отвратительно. Дженни, Дейви и Мак — мучительно и совсем, совсем напрасно. И во всём виноват Майка. Провал за провалом. Смерть за смертью. Всё это случилось по его вине. И Датч позволял ему! Не замечал очевидного, не остановил гада, даже когда тот у него на глазах застрелил женщину, которую Датч когда-то любил! Так неужели Артур позволит им обоим просто так уйти? — Вот, — хрипло сказал он, снимая с плеча сумку и бросая её Джону. Там было всё — деньги, письма, дневник. Дневник, из которого он вырвал несколько листков для себя, потому что больше этого не должен был знать никто. — Бери. И это тоже бери, — он нахлобучил Джону на голову свою шляпу, и парень непонимающе нахмурился. Артур нахмурился в ответ: — Иди к семье. А я кое с кем поговорю напоследок. А потом солгал: — Ещё увидимся, Джон Марстон. — Будь осторожен, — только и смог пробормотать Джон. А потом бросился прочь. К семье. К мальчишке, который едва не стал сиротой в неполные пять лет. — И запомни, что у Джека день рождения через неделю! — прокричал Артур вслед. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вытащил револьверы, тяжело зашагал по залитой лунным светом тропе. — Датч. Майка, — глухо рычал он, топча мокрые листья, точно давя глотки врагов. — Датч. Майка. Попробуйте меня одолеть, сволочи! Боль и горе — вот и всё, что он оставил после себя, уходя из этой жизни. Сколько людей он убил? Сколько судеб разрушил? Бесполезно шептать оправдания, повторять: «У меня не было выбора». Выбор был всегда. Он мог бы оставить Майку болтаться на виселице в Строберри. Мог бы швырнуть список должников в гнусную рожу Штрауса. Мог бы... да что он мог? Всего лишь один человек против мира, которому больше не нужны такие, как он. Майка наконец смог повалить его на землю, накинулся сверху, взмахнул ножом, но Артур выставил вперёд руку, и вместо того, чтобы вонзиться ему в грудь, нож распорол плотный кожаный рукав, острие клинка бесполезно скользнуло по бисерной вышивке. Артур отбросил Майку в сторону, потянулся к упавшему ножу, но тут рядом раздался знакомый голос: — Хватит, перестаньте! — Я говорил, Датч! — вопил Майка, утирая кровь изо рта, пока за его спиной Клит и Джо, пыхтя, выволакивали из пещеры сундук с деньгами. — Я говорил, что он вернётся, чтобы ограбить нас напоследок! — Я пришёл взять то, что принадлежит мне по праву! — прохрипел Артур. Разбитые в драке пальцы нащупали упавший нож. — Он предатель, Датч. Не Молли. Он. Он — враг. Не Молли. Не Сьюзан. Даже не Колм, — из глаз Артура хлынули злые слёзы. Майка задрожал, как в лихорадке, кинулся на Артура с кулаками: — Я не.... А-А-А-А-А!.. Артур взмахнул рукой, и Майка отшатнулся назад, прижимая ладонь к левому глазу. Между пальцев струями лилась чёрная кровь и что-то ещё, вязкое, тошнотворно-жёлтое. Датч подхватил Майку за плечи, посмотрел на Артура с ужасом. Артур смеялся, смеялся не умолкая, а когда смех перешёл в кашель, то он наконец смог утереть окровавленными пальцами слёзы, оглядеться и... ... их не было. Никого. Ни Датча, ни Майки, ни Клита и Джо. Только Сьюзан Гримшоу лежала на земле, глядя в небо мёртвыми глазами. — Прости, — прошептал Артур. Потом закрыл глаза и вздохнул. Спокойно, почти без боли — впервые за долгое время. И закрыл глаза, снова погружаясь в боль, холод и темноту... Он чувствовал, что плывёт куда-то сквозь тьму. Его как будто несло по волнам, как когда-то в холодном ручье среди заснеженных гор. Артур отдался этому течению — к чему бороться? Он боролся, сколько мог. Настало время отдохнуть. Только бы не было так холодно. Кажется, что всё его тело превратилось в лёд. Может, это и есть ад? Может, в нём нет ни огня, ни раскалённого железа? Только темнота и бесконечный холод? Едва эта мысль проникла в разум Артура, как он ощутил рядом с собой что-то тёплое. Очень тёплое. Не обжигающее тепло, а как раз такое, как надо — успокаивающее. Дарящее надежду. Хотя какая, к чёрту, надежда — для него всё кончено, он давно это понял и смирился с этим. И всё же он прильнул к источнику тепла, радуясь ему, наслаждаясь им. И почувствовал, как темнота понемногу отступает, а вместе с ней уходит тишина. Артур услышал, как бьётся чьё-то сердце, очень близко, совсем рядом с его собственным. Потом он услышал вздох. Медленно, очень медленно к нему возвращались чувства и осознание того, что происходит. И вскоре он понял: его несут на руках. И тот, кто несёт его, плачет. Глухо и прерывисто, как будто не привык выражать свои чувства. Но в этом сдавленном плаче слышалось искреннее горе. Бесконечная вина и скорбь. — Ох, Артур, — проговорил человек сквозь слёзы. — Ох, Артур. Дрожь пробежала по телу Артура — он знает этот голос... Он пошевелился, из горла вырвался хриплый стон. Человек вздрогнул. Артур почувствовал, что его опускают вниз, на землю, прислоняют к чему-то твёрдому — наверное, дереву. Привычная боль пронзила грудь Артура, как будто лёгкие наполнились битым стеклом. Он захрипел, согнулся в приступе кашля, чувствуя, как кровь наполняет рот. Он кашлял снова и снова, пока не обессилел и не откинул голову на плечо, чувствуя, как кто-то бережно утирает кровь с его лица. Это было тёплое и ласковое прикосновение, от него боль становилась не такой мучительной. Артур улыбнулся, слегка приоткрыв губы, прерывисто выдохнул: — Чар... Чарльз... Как бы ему хотелось открыть глаза, посмотреть на него! Но на то, чтобы поднять веки, сил уже не было. — Я скучал, — прошептал он. — Я так по тебе скучал. Тёплая рука легла на его щёку, и Артур прижался к этой руке. Она была сильной, тёплой, она была последним, что соединяло его с жизнью. — Я тоже скучал, Артур, — в его голосе слышались слёзы. О, как много Артур хотел ему сказать... Что Майка Белл — предатель, что он хладнокровно застрелил Сьюзан на глазах у Датча, а Датч, вместо того, чтобы прикончить предателя на месте, направил револьвер не на Майку — на Артура, на того, кого называл своим сыном. Что агент Милтон мёртв, его застрелила Эбигейл, а малышка Тилли спасла Джека. Что он помог Джону уйти, что он начистил-таки Майке его крысиную рожу, что он сказал Датчу, что Белл предал их всех, повторял это снова и снова... Но он ничего этого не сказал — сил не оставалось, время уходило, утекало сквозь пальцы, и он смог только прошептать, отчаянно не желая умирать в одиночестве: — Не оставляй меня, Чарльз. — Никогда, Артур. Больше никогда. *** Чарльз отцепил от седла переметные сумки, повесил их себе через плечо, затем погладил Вэлианта по голове. — Отправляйся в путь, Шунка Вакан. Ты был верным другом. По правилам, следует похоронить воина вместе с павшим конём, но такой возможности не было. Всё, что Чарльз мог сделать — это позаботиться о своем дорогом друге в последний раз, как он уже позаботился о мисс Гримшоу. В голове мелькнула мысль о красивом холме недалеко от реки, который он видел по пути сюда... Сердце чуть не разорвалось при мысли о том, что скоро настанет невыносимый, невозможный момент, когда он снова погрузит в землю лопату. Чарльз сжал кулаки, приказывая себе собраться. Артур пока ещё жив. И будет лучше, если свои последние часы он проведёт в тепле. Получит всю заботу и любовь, которую заслужил. И, быть может, Великий Дух смилуется над Чарльзом, позволит ему напоследок услышать хоть пару слов, сказанных любимым голосом. Он закутал Артура в накидку, подаренную Падающим Дождём, и усадил его в седло перед собой. Должно быть, духи и в самом деле оберегали в те часы и его, и Артура, и Таиму — а может, дело лишь в том, что одинокий всадник на быстрой лошади запросто преодолеет за пару дней то расстояние, которое толпа пеших, усталых и больных, пройдёт за неделю, и поэтому он успел прийти вовремя. Может, он просто не заметил времени, а может, просто перестал чувствовать усталость, когда вёз Артура по дороге через горы, прижимаясь к пылающему в лихорадке лбу то замёрзшими губами, то холодной щекой. Хмурая ночь перешла в тусклый день, потом снова в ночь, а Таима шла бодро, будто не чувствуя усталости, даже немного шалила, хватая губами шапки первого снега на низко протянувшихся ветках. Они пересекли границу штата и вскоре Чарльз уже ехал по той самой тропе, по которой столько раз отправлялся на охоту в прошлом году. Уже снова светало, когда Чарльз добрался до маленького тёмного дома, который он так старательно чинил и утеплял год назад. Ему не хотелось туда заходить, но все же он подошёл к двери, держа руку на обрезе, потянул её на себя и быстро оглядел помещение. Пусто. Прямо как после того раза, как он выволок отсюда трупы. Он отнес Артура в постель, затем выбежал назад, схватил метлу и легко вскарабкался на крышу. Метла плохо подходила для этого дела, и он обломал почти все прутья, но всё же ему удалось быстро прочистить дымовую трубу от осенних листьев и всякого сора, и, вернувшись домой, он развел огонь в печке. Пока огонь разгорался, Чарльз вернулся к Таиме, которая терпеливо дожидалась его, и освободил её от тяжёлого седла и уздечки. Лошадь устало вздохнула, переступила копытами, и глядя на пар над её ноздрями, на устало поникшую шею, Чарльз только сейчас осознал, какой же долгий и тяжёлый путь они преодолели. Внезапно силы оставили его, и он обнял лошадь за шею, уткнулся лицом в её гриву. Таима тихо и ласково фыркнула, потерлась головой о его плечо. — Хорошая девочка, — прохрипел Чарльз. Достал из кармана черствое печенье, и Таима взяла его губами, влажно дохнув ему на пальцы. — Отдыхай. Когда он вернулся в дом, Артур был всё ещё жив. Дыхание вырывалось из его груди — неровное, страшное, сиплое. Чарльз провел рукой по его груди, взял за руку. Конечно, Артур никак не реагировал. Его глаза были крепко закрыты, брови нахмурены. Чарльз с трудом мог смотреть на его лицо, избитое до состояния кровавой маски, но все равно смотрел, мысленно карая себя: «это все из-за тебя, ты должен был остаться с ним, ты виноват». Он понимал, что его вину нельзя искупить. Но всё же выпустил руку Артура и принялся за работу. Скорбь и тоска подождут. Сейчас зима и утро. Не время для грустных мыслей. Впереди много дел. Он погрузился в рутину, не впуская в голову мысли о смерти и боли. Только снег, тающий в подвешенном над огнем ведре. Только шкаф, в котором до сих пор лежали два покрытых пылью нательных комбинезона, коробка патронов и собранные год назад травы. Только чайник, в который он бросил найденный в сумке Артура лечебный сбор. Потом Чарльз стаскивал с Артура его одежду. Местами она присохла к ранам, приходилось отрезать ткань ножом. В комнате уже стало достаточно тепло, и он сбросил с себя пропитанный кровью китель, остался только в тунике. Смочив в теплой воде полотенце, он начал вытирать Артура с ног до головы. Должно быть, от тепла Артур стал дышать ровнее и тише. Его кожа всё ещё была мягкой, и даже потеплела и порозовела. Но Чарльза все равно не покидало ощущение, что он омывает уже мертвое тело. Он смывал кровь с груди Артура, ввалившейся и костлявой, и вспоминал, как стирал с неё капли пота той жаркой лунной ночью на берегу Камассы, какими сильными были мышцы, теперь сожранные болезнью, какой горячей и влажной была кожа, как стук сердца отдавался в ладони. Он промокал мокрой тканью синяки, и вспоминал, как когда-то покрывал поцелуями это лицо, плечи, ключицы, оставляя на них совсем другие синяки. Он омывал шею, на которой жестокие пальцы оставили черные отметины, и вспоминал, как сам обвивал эту шею руками. Слезы душили его, капали Артуру на грудь и лицо, и от вида своих слез на чужих щеках, от звуков тихого прерывистого дыхания, от горького тумана перед глазами Чарльзу казалось, что Артур плачет вместе с ним. Закончив свою работу, Чарльз выпрямился и окинул Артура взглядом. Исхудавший, бледный, кожа блестит от воды, на ней чернеют синяки... Невыносимо было на это смотреть. Чарльз быстро взял один из запасных комбинезонов, одел Артура, натянул ему на ноги носки, а затем надел на него красивую куртку с вышивкой. Конечно, это было бесполезно. Артура не спасти, как бы он ни старался. Артур даже не чувствует уже ничего. Но все же он сложил руки Артура на животе, спрятав ладони под полы куртки, чтобы ему было теплее; аккуратно расправил свёрток ткани под затылком, чтобы ему было помягче. Теперь настало время позаботиться о себе, и он выплеснул из окна грязную воду, налил в таз свежей, бросил туда немного шалфея, который за много месяцев в шкафу почти совсем утратил свой аромат, разделся и быстро вытерся сам, старательно выскребая из-под ногтей остатки черной земли. Потом переоделся в пыльный комбинезон и кинул взгляд на чайник. Травы уже сильно размокли, в маленькой комнате разносился яркий, крепкий аромат. Чарльз, конечно, понимал, что все бесполезно, что уже слишком поздно. Но все равно отцедил немного в кружку и опустился рядом с Артуром на колени. Теперь, в одежде, Артур казался спящим; огонь бросал мягкие отсветы на его лицо — избитое, заросшее щетиной, бледное, полумертвое и прекрасное. Чарльз приоткрыл ему рот, приподнял рукой голову, начал медленно, по капле, вливать в бледные губы травяной настой. Артур немного скривился, но проглотил настой. Капелька сползла по его губе, и Чарльз вытер ее большим пальцем, чувствуя, как к груди снова подступает комок. Уронив пустую кружку на пол, Чарльз схватил Артура за сложенные на животе руки, уткнулся в них лицом, горько всхлипывая, прижимая губы к разбитым костяшкам, сдавленно шепча о том, как сильно он любит Артура, как виноват перед ним, повторяя все ласковые слова на английском и лакотском, которые только мог вспомнить. Артур не отвечал. Даже не кашлял и не хрипел. Он лежал тихо, спокойный и тёплый. Чарльз понял, что это конец. Он ещё сжимал руки Артура, ещё чувствовал биение его пульса, но знал, что скоро это прекратится. Он поднял голову и посмотрел на печную трубу. Заслонка была открыта. «Его не спасти, — шептал внутренний голос. — Ты только продлеваешь его страдания. Если ты и в самом деле его любишь, ты должен это прекратить. Он бы сделал это для тебя». Всё так просто. Встать, сделать два шага, задвинуть заслонку. Затем наглухо закрыть окна и двери. Лечь в узкую постель. Накрыться одеялом. Простые действия. Никаких грустных мыслей. Просто и правильно. Артур даже ничего не почувствует. Уйдет тихо и без боли, уснет глубоким сном и никогда не будет снова страдать. Это Чарльз будет хрипеть, корчиться на полу, раздирать себе глотку ногтями. Но Артур этого не увидит. Таима справится. Она сильная. Проживет и без человека. А Чарльзу больше нечего здесь делать. Он сделал все, что мог. Если он будет жить дальше, ему придется видеть, как Артур умирает. Хоронить его. Он этого не вынесет. Значит, нужно покончить со всем сейчас. Нет. Нет, ни за что. Он не сдастся. Если ему суждено увидеть смерть любимого — пусть так. Он будет с Артуром до самого конца, а когда настанет время, отдаст ему последний долг, найдёт для него самый красивый холм, с которого лучше всего смотреть на заходящее солнце. А уж потом можно позаботиться и о себе. И едва он принял это решение, снаружи послышался тихий звук. Кто-то скрёбся в дверь, царапая её короткими твёрдыми когтями. Чарльз повернулся к двери, и как раз в этот момент она открылась. Но снаружи никого не было. Ни койота, ни кого-то ещё. Только яркий свет заката, наполнивший комнату тёплым расплавленным золотом. Чарльз поднялся на ноги. Как во сне, шагнул к двери, протянул руку вперёд, пропуская полосы света сквозь пальцы. Занесённая снегом поляна и стена леса исчезли. За дверью простиралась прерия, широкая, до самого горизонта, и над ней алело заходящее солнце. Чарльз шагнул наружу, доски крыльца заскрипели под его ногой, и тут тишина взорвалась криками. Перед крыльцом стояли двое людей. Один из них, черноволосый и низкорослый, удерживал за шиворот маленького мальчика. Второй, худой юноша лет семнадцати, наставил револьвер на кричащую женщину. Чарльз замер. Он узнал и эту черноволосую худенькую женщину, и этого мальчика с огромными испуганными глазами сине-зелёного цвета. Он видел их во сне несколько дней назад. Он хотел броситься к ним, но не мог пошевелиться. Прямо как год назад, когда его пытали в этом доме. — Айзек! Айзек! — кричала женщина. — Пожалуйста, не троньте его, я прошу! — Уезжайте отсюда! — вопил подросток. — Слышала меня, шлюха? Забирай своего щенка и сваливай отсюда куда подальше! — Давай просто кокнем их, и все дела, — прорычал черноволосый, встряхивая мальчика за воротник, а потом масляно ухмыльнулся, глядя на женщину: — Впрочем, эту можешь не трогать... пока что. — Заткнись! — завопил подросток, поворачиваясь к дружку. Тот снова ухмыльнулся, на сей раз очень зло: — Не смей мне приказывать, тупой мальчишка! Отшвырнув напуганного мальчика в сторону, черноволосый выхватил револьвер, но подросток оказался быстрее. Револьвер полетел в песок, бандит взвыл, хватаясь за простреленную руку. Мальчик закричал, вскочил на ноги и бросился бежать по высокой траве. — Нет! — закричал Чарльз. — Стой! — заорал подросток, вытягивая вперёд руку с револьвером и нажимая на спусковой крючок. Звук выстрела утонул в женском крике. Мальчик взмахнул руками и упал в траву, а женщина кричала и кричала, не переставая. Белый, как смерть, юный бандит повернулся к ней и снова выстрелил, и она упала на крыльцо, заливая его своей кровью. — Нет! — Чарльз только сейчас вырвался из ступора, бросился вниз по ступенькам. Черноволосый бандит не заметил его, кинулся к мёртвой женщине, начал обыскивать её, точно позабыв о своём ранении. А подросток выронил револьвер, попятился назад. Его лицо было страшным, перекошенным, по нему текли слёзы. — Сука! — взвыл он. — Сука! Чёрт побери, нет! Я не хотел! Я же хотел просто напугать! — Ты, сволочь! — закричал Чарльз, кидаясь на него с ножом. Будто заметив его, юноша попятился снова и рухнул на спину. И как раз в этот момент лучи солнца окончательно погасли. На прерию легла серая тень, и в этой тени лицо юноши преобразилось внезапно и страшно. Кожа запузырилась волдырями, а потом сделалась гладкой и будто оплавленной, рот превратился в узкую щель на страшном обожжённом лице, волосы выпали, а зубы почти совсем вылезли из бледных дёсен. Чарльз замер, глядя на Сола Сойера — искалеченного безумца, кокаинового наркомана, который выдал Манфреду Огилви правду про его брата Дункана; который смеялся, когда Манфред застрелил Дункана в голову; который кричал, когда Чарльз резал глотку Манфреду и бросал топор в спину бегущему прочь Рамону; который плакал, когда Чарльз нагнал его в лесу и навис над ним с ножом в руках, как сейчас. — Я не хотел их убивать! — кричал Сол. Его крик был ужасен — визгливый гнусавый хрип, воздух со свистом выходил из разъеденной кокаином носоглотки. — Скажи ему, что я не хотел их убивать! Не хотел! Не хотел! Я хотел только напугать! Пощади бедного Сола! Его крик перешёл в безумный хохот, глаза из серых сделались жёлтыми. Чарльз стоял, сжимая в руках нож, вспоминая, как ударил Сола в грудь и провернул, не желая больше слушать этот бред, желая только отомстить. Но сейчас он не мог ничего сделать, и просто стискивал нож, слушая, как смех сменяется визгливым лаем, как Сол корчится на земле, как его руки становятся худыми, точно палки, обгоревшая кожа скрывается под слоем густой чёрной шерсти, уши вытягиваются, зубы вываливаются из десен, а затем отрастают снова — острые, белые, сверкающие. Обернувшись чёрным койотом, Сол вскочил на лапы и бросился бежать через высокую траву. И над прерией звенел его издевательский лающий смех. Чарльз отступил назад, выронил нож, и тот со стуком упал на деревянные доски пола. Прерия исчезла, сменившись толстыми бревенчатыми стенами, вместо алого вечернего неба над головой навис низкий потолок. Пытаясь отдышаться, Чарльз сидел на полу в комнате, а рядом с ним лежал, погрузившись в глубокий сон, отец мёртвого синеглазого мальчика. *** Когда Артур снова открыл глаза, он лежал в грязной маленькой хижине на болотах, на кровати, испачканной какой-то липкой гадостью. Его руки были прикручены к стене цепью. Он задохнулся от ужаса и омерзения, когда над ним склонился Сонни... нет, не Сонни. Колм О’Дрисколл. Сальные седые волосы падают на сморщенное лицо, жёлтые зубы обнажены в мерзкой ухмылке. — Артур, — хрипло проговорил он, растягивая губы ещё шире. — О, Артур, я скучал по тебе! Раздался звук расстёгиваемого ремня, потом стук, с которым он упал на пол. Но это был не ремень Артура — он и так лежал на этой кровати практически голый, в одном грязном, рваном, пропитанном кровью нательном комбинезоне. Отшвырнув в сторону свой ремень, Колм склонился над Артуром, провёл ладонью по его груди и животу, вдоль линии пуговиц на комбинезоне: — Такому отличному стрелку, как ты, не место рядом со стариной Датчем... Мог бы присоединиться ко мне, и делать реальные деньги. Может, и не подох бы такой жалкой смертью... Артур сдавленно застонал. Он много грешил, но точно не настолько много, чтобы в аду к нему приставили Колма О’Дрисколла. Беспомощно дёргая руками, тщетно пытаясь увернуться от липких холодных рук Колма, расстёгивающих его комбинезон, Артур хрипло выкрикнул: — Чарльз! Чарльз! Он должен появиться. Сейчас он появится, распахнёт дверь, всадит топор в череп Колма... Но Чарльз всё не приходил, и Колм издевательски хихикал, распахивая комбинезон на груди и животе Артура. — Чарльз, помоги мне!!! — Вы зовёте мистера Смита, мистер Морган? — послышался ещё один мерзкий голос. Артур застонал в отчаянии, глядя на застывшего у стены агента Милтона — на изуродованном оспой лице обычное самодовольное выражение, тонкая рука поигрывает револьвером. — А я-то думал, в вас ещё остались силы для борьбы... — Чарльз!!! — Я здесь, Артур, я здесь. — Чарльз, убей его, пожалуйста, помоги мне... Тёплая рука сжала его дрожащую ладонь. Другой рукой Артур слепо потянулся вперёд, провёл по щеке Чарльза, по его голове, там, где по коже протянулся длинный тонкий шрам. — Он не придёт, мистер Морган, — Милтон широко улыбнулся, уже не сдерживая своей радости. — Это было милосердное убийство. Медленное, но милосердное. — Нет! — закричал Артур, неловко и неуклюже брыкаясь, пытаясь сбросить с себя Колма. О’Дрисколл продолжал хихикать, его руки бесцеремонно гладили Артура по животу и бёдрам, острые грязные ногти вонзались в кожу, оставляя кровоточащие раны. — Нет, сукин сын, ты врёшь! — Вот как? — Милтон бросил в него что-то. Артур закричал от ужаса, когда на его обнажённую грудь упал кусок кожи с длинными чёрными волосами. — А что вы на это скажете, мистер Морган? — Чарльз!!! — Всё хорошо, Артур. Я здесь, я никуда не ухожу. Что-то гладкое и тёплое прикоснулось к губам Артура. Он поморщился, ощутив странный кисловатый запах. — Артур, выпей это, пожалуйста. Артур сделал глоток. Похоже на чай, но привкус какой-то странный. Он отвернулся от кружки и закашлялся: — Боже, гадость какая. — Я знаю, — в голосе Чарльза послышалась улыбка. — Всё-таки выпей до конца. Сделай это для меня. Он снова приподнял голову Артура, поддерживая его под затылок. Артур недовольно замычал, но всё-таки продолжал пить странный чай, пока кружка наконец-то не опустела. Чарльз убрал её в сторону и уложил Артура обратно на расстеленное одеяло. К этому времени Артур смог наконец-то открыть глаза. Он находился в какой-то незнакомой комнате, по стенам плясали отсветы огня. Чарльз склонился над ним. Даже в полумраке было заметно, как покраснели и запали его глаза. Грязные волосы выбились из растрёпанной, спутанной косы. Он явно давно не мог вымыться и как следует поспать. И всё равно он показался Артуру прекрасным — молодой, сильный, здоровый. Не то что сам Артур — избитый и полумёртвый, больше призрак, чем человек. — Не оставляй меня, — пробормотал Артур невнятно, сам почти не разбирая собственных слов. — Никогда, — твёрдо ответил Чарльз. — Никогда, сердце моё. Артур протянул к нему руку, но она бессильно упала на одеяло... нет, не на одеяло, на мокрую от дождя мостовую Сен-Дени. — Чарльз, не смей! — он выскочил из своего укрытия, бросился вслед за убегающим Чарльзом, но тот как будто его не слышал. Он убегал, прячась в темноте, его тень мелькала в болезненно-жёлтом свете фонарей, потом растворялась в чёрных провалах между домами. Артур уже давно перестал слышать, как Датч зовёт его где-то позади — а звал ли он его вообще? Он слышал только крики пинкертонов, да ещё выстрелы, гремящие над головой. Артур бежал из последних сил, ему не хватало дыхания, кашель разрывал ему грудь. Ноги скользили по мостовой, и тут он с ужасом понял, что это не мостовая — это грязь, зеленоватая болотная жижа. Болото выплеснулось из своих скользких берегов, затопило улицы Сен-Дени. Хватаясь за стены, увитые лианами, покрытые одуряюще пахнущими цветами ванили, Артур пробирался по узкому переулку, и вдруг остановился, задыхаясь от усталости и боли. Чарльз лежал перед ним мёртвый, раны от выстрелов алели на белой рубашке, как розы. В открытых глазах отражался мутный жёлтый свет, изо рта вытекла тонкая струйка крови. Артур упал на колени, пополз к нему, руки и ноги тонули в болотной грязи. Из его горла вырвался хриплый крик, когда он увидел, что Чарльз медленно погружается в грязь. — Нет! — Артур рванулся вперёд, запустил руку в мерзко хлюпающую грязевую воронку там, где только что было тело Чарльза. Он вслепую шарил руками в грязи, его пальцы хватали извивающихся пиявок, холодные длинные корни болотных растений, прежде чем он наконец смог схватить друга за запястье. Откинувшись назад, Артур прижался спиной к стене для поддержки, и потянул руку на себя. Он медленно вытянул тело наружу — но это был не Чарльз. Кожа более тёмная, волосы не длинные и прямые, а короткие и курчавые. Ленни. Боже, Ленни. Ленни открыл глаза. Кровь и грязь капали с его ресниц. Он улыбнулся Артуру — весело, широко, как улыбался всегда. — Я знал, что ты меня вытащишь, — проговорил он. Артур прижал его к себе, рывком поднялся на ноги. С трудом вытаскивая ноги из вязкой грязи, он пошёл прочь, унося с собой Ленни. У него кружилась голова, болела грудь, из глаз текли слёзы — он ведь так и не оплакал Ленни как следует, даже когда пришёл на его могилу, не смог проронить ни одной слезы. — Я тебя вытащу, — хрипло повторял он. — Держись, мальчик, ещё не всё потеряно. Мы тебя залатаем... Ленни прерывисто вздохнул и обмяк в его руках, его тело стало таким тяжёлым, что у Артура свело руки. — Нет! Нет... Тягучая болотная грязь облепила его колени, подбиралась к бёдрам. Артур понял, что тонет, что не выберется, если не бросит Ленни, но он не мог его бросить, не мог... Внезапно грязь исчезла, он понял, что стоит на обыкновенном полу. Артур затравленно огляделся по сторонам. Высокий сводчатый потолок, гладкие стены, выложенные белой плиткой. Под потолком электрические лампы, сейчас погашены — помещение освещено только холодным лунным светом, проникающим сквозь большое окно под потолком. Артур перевёл взгляд на тело Ленни, которое всё ещё сжимал в своих объятиях — холодное, окоченевшее, совершенно обнажённое, грудь превратилась в месиво из запёкшейся крови и обломков костей. Артур в ужасе разжал руки, и Ленни тяжело упал на металлический стол. Неподалёку, на таком же металлическом столе, лежал Хозия — тело накрыто простынёй до подбородка, на заострившемся, пожелтевшем лице застыло выражение боли. Спотыкаясь, Артур подошёл к нему, склонился над ним, гладя холодные седые волосы, поливая слезами мёртвое, искажённое страданием лицо. Внезапно до его ушей донеслись чьи-то быстрые шаги. Кто-то бежал сюда, стараясь не привлекать к себе внимания. Артур замер посреди странной комнаты, не зная, чего ждать, кто идёт сюда — друзья или враги. Широкие двойные двери распахнулись, и сердце Артура встрепенулось от радости — на пороге стояли Сэди, Чарльз и Эбигейл. Их лица были прикрыты банданами, брови сдвинуты, руки сжимали оружие. Артур бросился к ним, но они шагнули мимо него, не обратив на него внимания. — Бери Хозию, — приказала Сэди. — Мы с Эбигейл понесём Ленни. Эбигейл, ты готова? — Подождите, — заплетающимся языком проговорил Артур. — Я помогу вам! Но едва он бросился к Чарльзу, чтобы помочь ему нести Хозию, едва протянул руки, как вдруг его сковал холод. Руки прошли сквозь тело Хозии, как сквозь воздух. Артур отпрянул назад, в ужасе глядя на свои руки. Почему никто его не слышит и не видит? Друзья молча ушли, закрыли за собой двойные двери. Артур бросился к ним, но руки не протянулись сквозь металл, как недавно прошли сквозь плоть. Дрожа от холода, Артур бессильно опустился на пол. Хриплое дыхание срывалось с его губ облаками пара, таяло в ледяном воздухе. За спиной раздалось цоканье когтей, тихое утробное рычание. На железной двери выросла остроухая тень. Артур поднял руки, пытаясь стучать в дверь, но мог только слабо царапать её ногтями. — Вытащите меня отсюда... кто-нибудь... *** За прошедший год Хенниган ни капельки не изменился. Всё те же дома, торчащие вдоль главной улицы вразнобой, как поломанные и кривые зубы. Всё та же тюрьма, возле которой Чарльз бросил на землю убитого чёрного койота. Всё тот же салун, в котором он встретил Датча. Шагая по улице, тихой и тёмной в этот утренний час, Чарльз на миг позволил себе поверить, что этого года просто не было. Что всё это безумие — Блэкуотер и Роудс, Сен-Дени и Бивер-Холлоу — просто ему приснилось. И в первую минуту эта мысль доставила ему радость, но радость сменилась отторжением. Ведь если всё плохое было сном, то и всё хорошее тоже. Он попробовал представить себе, какова была бы его жизнь, если бы он никогда не встретил Хавьера и Ленни, Хозию и Тилли, Кимимелу и Мато. Если бы никогда не полюбил Артура. И эта жизнь показалась ему такой пустой и одинокой. Любовь, даже окрашенная горечью, дружба, даже превратившаяся в ненависть, всё равно лучше, чем беспросветное одиночество, в котором он цепенел год назад. Теперь он это знал, благодаря Артуру. Он прятал Артура в домике в горах уже два дня, и только вчера Артур наконец прекратил бредить и погрузился в глубокое оцепенение. Чарльзу повезло подстрелить оленя, который слишком близко подошёл к брошенному дому, и если учесть, что их было всего двое, а Артур не мог есть ничего, кроме костного бульона, который Чарльз по ложечке вливал ему в рот, мяса должно было хватить надолго. Но ему было нужно не только мясо. Бакалейщик уже зажёг лампу у окна магазина и, зевая, расставлял по полкам доставленные вчера вечером консервы, как вдруг в свете лампы качнулась тень. Бакалейщик оглянулся и открыл рот в немом крике, банка с печеной фасолью задрожала у него в руке. Глядя ему в глаза, Чарльз шагнул вперёд и взял банку, поставил её на полку, чтобы не упала и не загремела, а потом тихо спросил: — Ты зачем про меня слухи распускал? Бакалейщик в ужасе хватал воздух ртом. Чарльз мягко подтолкнул его к стулу позади прилавка, сам облокотился на прилавок, нависая над продавцом: — Ты всем говорил, что я убил всю свою банду? — Т-т-так это пр-равд-д-да, — заикаясь, пробормотал продавец. Чарльз кивнул: — Не вся правда. Я знаю, что Сол Сойер явился сюда три года назад и всем в салуне разболтал, что я убил братьев Огилви и всех их людей. Так вот — это не так. Огилви сам убил своего младшего брата, а я зарезал только его самого. А вот Сола я найти так и не смог, — он наклонился чуть ниже и громко, зловеще прошептал: — Пока что. Но я знаю, что он здесь. В этих лесах. На днях я видел его. Беззубый совсем стал. Но злой, как чёрт. Вот думаю: убить или нет? Бакалейщик смотрел на него с нескрываемым ужасом, наверняка гадая, кто хуже: зловещий цветной громила или безумный убийца-наркоман, три года назад заставлявший дрожать в коленках самых отъявленных мерзавцев в округе. Чарльз положил на стол мешок и пять долларов: — Мне нужны консервы и овощи. И будь так добр, не говори никому, что я сюда заходил. Дрожащими руками продавец спрятал деньги, начал пихать в мешок банки с печёными бобами и кукурузой, картошку и лук. Затем, стуча зубами, спросил: — К-кофе? — Лучше чай, — быстро ответил Чарльз. Продавец кивнул и сунул в мешок две коробки с чаем. Чарльз быстро осмотрел покупки, подумал и добавил ещё пятьдесят центов: — И мятные леденцы. На полке леденцов не было, но продавец расторопно достал их откуда-то из-под прилавка. Чарльз улыбнулся, пряча коробочку в карман: — Спасибо, приятель. И запомни: никому ни слова, что я здесь был и про Сола спрашивал. Понятно? — Понятно, — прошелестел продавец. Уже сегодня каждому покупателю всё растреплет в подробностях, и едва услышав, что Сол Сойер всё ещё жив, горожане в ближайшие дни носу в лес не сунут. Выйдя на улицу, Чарльз привязал мешок к седлу Таимы, и тут услышал позади тихий вздох. Он обернулся. Перед ним стояла Тилли Джексон. Под глазами у неё были синяки, растрёпанные волосы прикрыты драной шалью, юбка и жакет в грязи. — Тилли! — тихо ахнул Чарльз. Девушка вырвалась из ступора, бросилась к нему и крепко обняла, так что он даже покачнулся. Они с Тилли не были близкими друзьями, но сейчас она обнимала его, как брата, и её сердечко колотилось быстро-быстро, пока она всхлипывала, уткнувшись ему в накидку. Чарльз обхватил её руками и прижался лбом к рваной шали, шепча: — Едем отсюда, скорей. За тобой кто-то гнался? — Н-нет. Как ты сюда попал? — Долгая история, — Чарльз подсадил её на круп Таимы, вскочил в седло и они быстро покинули сонный городок. Тилли крупно дрожала, её руки совсем озябли, и Чарльз накрыл их краем накидки. Уже совсем рассвело, когда они добрались до дома. — Тилли, только не кричи, — предупредил её Чарльз, открывая дверь и аккуратно опуская мешок с продуктами на пол. Тилли застыла в дверях, снег таял на её башмачках и пропитывал тряпку, которую Чарльз постелил около двери. Взгляд её не отрывался от Артура, лежащего на кровати и накрытого заштопанным одеялом. Внезапно она задрожала так сильно, что ей пришлось схватиться за косяк. На нетвёрдых ногах она подошла к Артуру, упала на колени рядом с кроватью и горько заплакала. — Заварю-ка я чай, — пробормотал Чарльз, отворачиваясь. К тому времени, как он развёл огонь поярче, поставил на плитку над печкой чайник и позаботился о Таиме, солнце уже поднялось высоко и заснеженный лес блестел весело и празднично. Вернувшись в дом, Чарльз не удержался от улыбки: Тилли уже пришла в себя и выгрузила покупки на стол у окна, добавила к ним собственные запасы — сухари и печенье. Она вдруг так сильно напомнила ему мисс Гримшоу, что дыхание перехватило. — Знаешь, мисс Гримшоу... — Да, — тихо сказала Тилли, садясь на стул и с силой опуская на столешницу сжатые кулаки. — Джон видел, как она умерла. Рассказал мне. — Ты видела Джона?! Он жив?! А Эбигейл? А ребёнок? — Все живы, — Тилли слабо улыбнулась. — В последний раз мы виделись в Валентайне. Они уехали на поезде в Миннесоту. Миссис Адлер с ними. — Тогда за них нечего беспокоиться, — улыбнулся Чарльз. Он заварил для Артура лекарственный сбор, а для себя и Тилли — чай, затем молча пододвинул девушке тарелку со вчерашней олениной и банку бобов. То, как Тилли накинулась на еду, без слов сказало ему, что ей пришлось очень плохо. А он собирается сделать ей ещё хуже своими расспросами. — Я тебе воду нагрею. И там за дверью есть маленькая комнатка, там сломанная софа от прошлых хозяев осталась. — Спасибо, — прошептала Тилли и глотнула чаю. — Но сперва расскажи, как ты здесь оказался? И как он? — она посмотрела на Артура, и в её глазах снова заблестели слёзы. — Давай сначала ты. Я до сих пор ни черта не знаю, что у вас там случилось, пока меня не было. Расскажи мне про это... — он сделал глубокий вдох, — и про Сола Сойера. Мне нужны подробности. Все подробности. Судя по тому, как расширились глаза Тилли, его догадка оказалась верна. Лицо девушки посуровело, глаза заблестели таким же холодным, стальным блеском, как часто блестели глаза Сьюзан Гримшоу. — Я всё расскажу. Но сперва ты должен кое-что пообещать. Встретишь Хавьера — не убивай его, — её маленький кулак сжался до хруста. — Лучше привези его ко мне. Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза перед смертью.