Убить Койота

Зимний Строберри выглядел прекрасно — если смотреть вперёд и вверх. Засыпанные снегом крыши на фоне могучих, укутанных инеем сосен и пихт словно сошли с одной из тех дешёвых открыток, которые продавались на почтовых станциях. Если перевести взгляд чуть ниже, всё очарование улетучивалось — снег на городских улочках был истоптан грязными сапогами, перемешан с навозом. Чарльз приехал в городок рано утром, а салун всё ещё работал, оттуда доносилась музыка и пьяный смех, какой-то фермер стоял, согнувшись, у перил, и его рвало на снег. Деревянный мост через ручей весь заледенел, и Чарльзу пришлось спешиться, провести Таиму под уздцы, следя, чтобы та не поскользнулась. Скорняк одобрительно кивал, рассматривая шкурки белок и норок. Строберри был большим городком, жители и туристы распугали почти всю дичь в окрестностях, и ему уже давно не доводилось видеть такую хорошую пушнину. Чарльз мысленно порадовался, что не поехал в Хенниган. Там его вечно норовили обмануть, не говоря уже о злых и угрожающих взглядах других охотников. Пока скорняк рассматривал добычу, Чарльз вспоминал разговор с Тилли. После того, как они встретились, прошло две недели. В вечер встречи Тилли рассказала ему, как прошли последние дни банды. Накануне большого ограбления поезда из лагеря сбежали Пирсон, Дядюшка, Мэри-Бет и Карен. Девушки предложили Тилли уйти с ними, но она отказалась. Не из-за Хавьера — с ним отношения совсем разладились, — а из-за того, что не хотелось бросать мисс Гримшоу, Эбигейл и Джека. Обнаружив исчезновение беглецов, Датч пришёл в ярость, а Хавьер встал на его сторону. Он заявил Тилли, что никогда не бросит Датча, который спас его, а Тилли сказала, что не хочет умирать из-за каких-то идеалов свободы и беззакония, в которые она всё равно больше не верит. После этой ссоры они больше не разговаривали. Когда спустя много часов Эбигейл, Тилли и Джек спустились к реке, на них напали пинкертоны и утащили Эбигейл. Тилли, схватив Джека, в панике поскакала в ту сторону, откуда должны были вернуться Датч и остальные, и вскоре увидела всех тех, кто утром поехал грабить поезд. Там были Датч, Билл, Майка, Артур и Сэди, и ещё те двое мерзких дружков Майки. Не было двоих — Хавьера и Джона. И Датч впервые на памяти Тилли не посмотрел ей в глаза, когда срывающимся голосом заявил, что не будет спасать Эбигейл. Затем все они ускакали, кроме Артура и Сэди. Артур пообещал Джеку вернуть его маму, а самой Тилли сунул мешок денег с ограбленного поезда. По словам Тилли, Артур в последние дни сделался таким же мрачным и раздражительным, как семь лет назад, когда «разбежался с этой дурочкой Мэри». Когда Тилли попыталась сказать, что будет скучать по нему, Артур лишь проворчал в ответ: «Нечего по мне скучать». Это было последнее, что она от него услышала. Спрятав Джека в безопасном месте, она вскоре дождалась Эбигейл и Сэди. А потом и Джона. И услышала страшную историю о том, как Майка предал их всех, как он застрелил мисс Гримшоу, и как Датч направил револьверы на своих сыновей... а Хавьер стоял рядом с ним. Не рядом с Джоном и Артуром, которых называл братьями. А ещё она рассказала про Сола. Тогда ей было всего четырнадцать, и она мало что запомнила, кроме того, что Сол пробыл с ними всего несколько недель, ему было семнадцать лет, он был очень высокий и худой, и в день своей смерти явился в лагерь страшно пьяный и начал бессвязно кричать на Датча. Датч выстрелил ему в грудь, велел Биллу сжечь тело, а остальным собираться, так как Сол их сдал. Артур во всём этом не принимал участия. В те дни он был постоянно пьян. Опять же, по словам Тилли, «из-за этой высокомерной заразы». Но теперь Чарльз знал, что «высокомерная зараза» была тут ни при чём. Потому что теперь он знал правду. У Артура была другая семья, жена и сын, и Сол Сойер убил их. А Датч подстрелил Сола и велел Биллу избавиться от тела. Но Сол выжил. Глушил наркотиками непростительную вину и страшную боль, но его не отпускало ни то, ни другое, и даже перед смертью он видел лица женщины и ребёнка, которых он хотел просто напугать и прогнать, но вместо этого убил. Это было то, что Чарльз знал. Об остальном он мог только догадываться. Но и догадки были настолько ужасными и отвратительными, что его бросало в дрожь. Для чего Солу было пугать незнакомых людей? Его явно кто-то надоумил. И сделать это мог только Датч. Он как-то прознал, что у Артура есть семья, и испугался, что Артур оставит его ради сына. Потому и велел Солу, новенькому в банде, глупому мальчишке, проследить за Артуром, узнать, где живут женщина и ребёнок, чтобы заставить их сбежать из дома и навсегда исчезнуть из жизни Артура. Но Сол почему-то не захотел идти на дело один. Может, решил, что для того, чтобы запугать беззащитную мать с ребёнком, одного его недостаточно? Скорее всего, того чернявого коротышку он встретил по пути — мало ли отщепенцев на большой дороге — и заманил на дело с собой. И всё пошло не по плану. Сол выстрелил Айзеку вслед и попал в него, а потом в панике застрелил плачущую женщину. Потом напился, вернулся в лагерь, кинулся на Датча с обвинениями, и тот не стал рисковать — просто выстрелил в него. Наверняка с самого начала так и планировал. Сомнения и страх, терзавшие Чарльза совсем недавно, исчезли. Всё, что он узнал, наполнило его решимостью и стойкостью. Его Артур сильный, самый сильный и упрямый из всех, кого он знал. Он выкарабкается — пусть ненадолго, пусть чахотка всё равно рано или поздно его убьёт — но он придёт в себя, вырвется из бреда, в котором пребывал последние недели, и Чарльз скажет ему правду. Артур заслуживает это знать. Поэтому Чарльз приехал сегодня в Строберри, поэтому рискнул отправиться в долгую поездку — день туда, день обратно, — оставив Тилли заботиться об Артуре. В Хеннигане не было хорошего врача, а в Строберри был. У скорняка ему удалось заработать большие деньги — двадцать долларов! Чарльз направился к доктору, потом в магазин, купил лекарства, патроны и еду. Утреннее солнце блестело на заснеженных крышах и длинных сосульках, Чарльз привязывал к седлу Таимы сумки с продуктами, его собственная сумка, наполненная лекарствами, приятно оттягивала плечо, и на душе у него было радостно. Он как раз закончил затягивать ремень на сумке, в которой лежали мешочки с кофе, солью и сушёными яблоками, как вдруг двери двухэтажного здания напротив распахнулись, и на высокое крыльцо вышли пятеро незнакомцев. На всех были костюмы, галстуки, распахнутые длинные пальто, шляпы-котелки, и в этом городке охотников и лесорубов они смотрелись совершенно не к месту. Чарльзу хватило только одного беглого взгляда на одного из них — невысокого, с круглым самодовольным лицом и чёрными усами, — чтобы узнать его. Агент Росс. Чарльз опустил голову, скрыл лицо полями шляпы. Агент Росс о чём-то тихо разговаривал с ещё одним мужчиной, единственным из всех не в котелке, а в цилиндре. Чарльз не слышал слов, но голос Росса звучал агрессивно, а второй будто оправдывался. Наверное, тот, другой — мэр городка или какой-то чиновник. Чарльз не стал дожидаться, когда они закончат разговор, вскочил в седло и направил коня из города медленным шагом. Он велел себе не паниковать, ехать спокойно. Со спины его точно не узнают — волосы заправлены под накидку, лицо скрыто шляпой. Только выехав из города, Чарльз ускорил шаг, поднялся на холм, оглянулся — и у него рухнуло сердце. За ним ровной уверенной рысью следовали четыре всадника в шляпах-котелках. Чарльз повернул лошадь и направил её на северо-запад вместо юга. Нет никаких сомнений: пинкертоны его засекли. Как, когда? Это было неважно. Важно то, что он должен увести их, сбить со следа, не дать им приблизиться к Артуру. Он пустил Таиму в рысь, добрался до развилки и его вновь пронзила холодная паника — с запада по дороге приближались ещё два всадника в котелках. Приближались уверенно, спокойно: знают, что ему не уйти. — Остановись, Смит! — громко крикнул ему вслед агент Росс. — Мы просто зададим пару вопросов! Чарльз круто натянул поводья, развернул Таиму направо и сорвал её с места в галоп, уходя дальше на север, в сторону гор. К счастью, зима только началась, снега в горах ещё было немного, и хоть верхушки леса уже побелели, между деревьями ещё не намело сугробов, снег лишь припорошил ковёр опавших листьев. Чарльз мчался через лес, склонившись к чёрной гриве Таимы; пинкертоны преследовали его, выкрикивая угрозы, но их тонконогие лошади были больше приспособлены для прогулок по городу, чем для скачки по лесу. И Чарльз оторвался бы, обязательно оторвался, если бы не притороченные к седлу сумки. Полоснуть бы ножом по ремням, дать грузу упасть в снег, но он не мог этого сделать, не мог вернуться к Артуру с пустыми руками. Таима хрипела от тревоги и усталости, дыхание срывалось паром с её чёрных ноздрей. Что-то тёмное мелькнуло слева, Чарльз обернулся и увидел, что двое пинкертонов нагоняют его, заходят с фланга. Первый выстрел прогремел в утренней тишине, и с ближайшего дерева с криками взлетела стая ворон. Он закусил губу до крови и снова натянул поводья. Таима повернула направо, вырвалась из леса на открытое место, где намело снегу. Тяжело вскидывая круп, высоко поднимая ноги на каждом шагу, кобылица побежала вверх по склону холма. Чарльз схватил лук, наложил стрелу на тетиву, развернулся в седле и выстрелил в того из пинкертонов, который первым из остальных вырвался из-за деревьев с пистолетом в руках. Человек громко вскрикнул, упал в снег. Стрела попала ему в плечо. Чарльз не хотел его убивать, хотел только предупредить пинкертонов, что лучше бы им оставить его в покое, но они поняли его по-своему. — А, мерзавец! — крикнул где-то позади агент Росс. — Догнать его! Убейте лошадь, если придётся! Ещё трое вылетели из леса, паля ему вслед, но Чарльз уже успел оторваться достаточно далеко и свернул на тропу вдоль склона горы. Здесь снега было немного — от него защищали густые сосны, растущие по склону выше, — но тропа была узкой, и надо было быть осторожнее. Он знал, куда идёт. До того, как попасть в банду ван дер Линде, он две зимы провёл в горах Гризли, всё здесь исходил, а вот пинкертоны таким похвастаться не могут. Там, впереди, есть очень узкий участок пути. Чарльз проскочит там и уйдёт по тропе вниз, а те задержатся, их тонконогие лошадки испугаются, забьются на месте, и Чарльз успеет оторваться. Лесистый склон остался позади, Таима вылетела на тот участок тропы, где слева открывалась пропасть, а справа ввысь уходил скалистый массив, заметённый свежим снегом. Оставалось немного. День был ясным, и Чарльз хорошо видел далеко впереди верхушки заснеженного леса. Нужно только преодолеть узкий отрезок тропы, а в лесу он затеряется. Он склонился к Таиме, погладил её по шее, успокаивая, подбадривая — хорошая девочка, — как вдруг его оглушил новый выстрел. Чарльз дёрнулся в седле. В первую секунду он решил, что ему показалось, что где-то внизу сорвался в пропасть кусок скалы — ведь не могут же пинкертоны быть настолько тупы?! Оказалось, могут. За его спиной зазвучали новые выстрелы, перемешанные с криками. Преследователи уже были на тропе позади него, не так уж далеко, но всё равно не могли в него попасть. Им и не нужно было попадать — выстрелы уже сделали своё дело. Чарльз уже слышал далеко наверху этот зловещий рокот, наполняющий ужасом его сердце. Он сдавил коленями бока хрипящей лошади, склонился к её шее, закричал, преодолевая нарастающий грохот снега: — Хока Хэй!!! Таима мчалась из последних сил, каким-то чудом не оскальзываясь на заснеженных камнях, и Чарльз не отрывал взгляда от верхушек леса. Только бы добраться туда. Деревья старые, толстые, растут близко друг к другу. Лес защитит его, как защищал множество раз. Он продолжал думать об этом, когда на тропу сплошной пеленой полился свежий, не успевший слежаться снег. Решение оказалось таким же простым, как тогда, в Сен-Дени, когда он вышел навстречу пинкертонам. Чарльз на полном ходу соскочил с седла, упал на снег и засвистел особым свистом, приказывая Таиме убегать. Лишившись седока, кобылица с новыми силами помчалась вперёд, и Чарльз точно знал, что она доберётся до дома. Но он не успел увидеть, даже как она добралась до леса. Вслед за сыпучим снегом на тропу покатился застарелый, слежавшийся в комья, перемешанный с камнями и льдом. Выстрелы за его спиной сменились дикими, паническими криками людей и лошадей. Волна снега обрушилась на него, сбила с ног, Чарльз покатился по крутому склону, слепо хватаясь за камни, пытаясь ухватиться хоть как-то, хоть за что-то. В конце концов ему это удалось — он распластался на скале, прижавшись к ней животом, грудью, раскрытыми ладонями. Колючий снег сбил с него шляпу и ещё недолго хлестал его по лицу, забивался в волосы, заметал зажмуренные глаза, и потом всё закончилось. Только по горам ещё летело эхо недавнего грохота. Чарльз медленно поднял голову, посмотрел на тропу, которая теперь была от него так далеко и высоко, заваленная снегом. Потом так же медленно повернул голову и посмотрел вниз. В нескольких метрах от него склон, к которому он прижимался сейчас, заканчивался крутым обрывом, и внизу, на дне пропасти, искрился под солнцем снег и обломки льда. Он повернул голову вверх, слабо засвистел, затаил дыхание, ожидая, когда Таима заржёт ему в ответ. Но она не ответила. Люди могут выживать в самых невыносимых условиях, выдерживать самые суровые испытания, но продолжаться бесконечно это не может. Рано или поздно напряжение, боль и страх накапливаются, и человек может сломаться от любой мелочи. А его лошадь не была мелочью. Его сумка с продуктами не была мелочью. Она была залогом того, что Тилли и Артур смогут выживать хотя бы какое-то время. А теперь она лежит на дне пропасти вместе с бедной Таимой, которая погибла из-за жадности своего человека. Да, жадности! Зачем ему надо было ехать в этот чёртов Строберри, когда он мог спокойно загнать шкурки в Хеннигане, пусть и выручил бы за них там всего ничего, пусть там нет никаких лекарств, кроме виски? Что ему теперь делать? Что он скажет Тилли, как посмотрит ей в глаза? Неужели весь этот долгий путь, все опасности и тревоги закончатся тем, что они умрут от голода в лесу? Несколько минут Чарльз лежал неподвижно, серьёзно раздумывая, не стоит ли ему разжать пальцы и соскользнуть в пропасть вслед за Таимой, или ещё лучше — закричать, выразить отчаянным криком всю свою бессильную ярость, вызвать новый обвал, чтоб уж наверняка. И он был очень близок к тому, чтобы сделать то или другое, но в этот момент откуда-то справа раздался слабый, хриплый вздох. Чарльз медленно обернулся. Растрепавшиеся волосы лезли ему в глаза, но он всё равно смог рассмотреть человека в просторном чёрном пальто, распластавшемся на склоне шагах в десяти от него. Шляпа-котелок слетела с него, выбритое до синевы лицо покраснело от холода, губы под чёрными усами исказились в оскале. Человек дышал хрипло и часто, его взгляд был устремлён на Чарльза. — Всё ты, — хрипло выдохнул агент Росс. — Посмотри, что ты натворил! — Я ничего не делал, — ответил Чарльз. — Это вы начали преследовать меня. — Ты завёл нас сюда! — Вы открыли огонь. — За это тебя повесят! — прорычал агент Росс. — Никуда ты не денешься, подонок, грязный полукровка! — Мы оба никуда не денемся, похоже, — отозвался Чарльз. Похоже, ещё не всё потеряно, раз он по-прежнему может шутить. — Что вам от меня нужно? — Где Артур Морган? — выдохнул агент Росс. — Где Джон Марстон? Ты наверняка знаешь, ты должен знать! — Они погибли. Я похоронил их и Сьюзан Гримшоу, — ответил Чарльз, не глядя на него. Он смотрел вперёд, только вперёд, на занесённую снегом тропу. На самом деле, она не так уж от него далеко. Там, наверху, на расстоянии ладони от его левой руки, в скале есть трещина. Если бы дотянуться до томагавка, всадить его в эту трещину, подтянуться повыше и ухватиться за вон тот выступ... — Ты врёшь! — Чарльз услышал звук взведённого курка и резко обернулся. Росс целился в него, сощурив правый глаз, судорожно цепляясь левой рукой за обломок льда. — Убери ствол, ты убьёшь нас обоих! — Я убью только тебя, Смит, — усмехнулся Росс и нажал на курок. Выстрел показался Чарльзу ужасно громким. Он зажмурился, прижался лицом к холодному камню. И услышал, как грохот выстрела нарастает, отдаётся эхом в горах, и как вместе с грохотом растёт, уносится в небо крик Росса. Чарльз открыл глаза и увидел, как тот медленно сползает в пропасть вместе с обломком скалы, за который держался. Похоже, скала не выдержала как раз в тот момент, когда он нажал на курок. Росс не удержался, сорвался, полетел вниз, и за ним посыпался дождь камней. Чарльз не стал смотреть дальше. Скала дрожала под ним, и он оторвал от неё левую руку, сорвал с пояса томагавк, выбросил его вперёд, попав в трещину. Она тут же начала разрастаться, но он уже подтянулся наверх, схватился за выступ рукой, подтянулся снова, оперся на этот же выступ коленом, полз вверх, боролся и карабкался, движимый древним инстинктом самосохранения, пока наконец не забрался обратно на тропу и растянулся на ней, не в силах отдышаться. Ему страшно хотелось пить, он набрал в горсть снега и поднёс его ко рту. Снег был красный — карабкаясь наверх, он ободрал руки. Ничего, заживёт. Он выжил, в отличие от агента Росса и остальных пинкертонов. Некоторое время он продолжал лежать неподвижно, восстанавливая дыхание и силы. Ему хотелось остаться так, лежать здесь, пока свежий снег не засыплет его. Не хотелось идти куда-то, не хотелось бороться, не хотелось быть сильным. Он слабо шевельнулся, и что-то надавило ему на плечо — ремень сумки. Он совсем забыл о ней. В этой сумке — лекарства, сухие сборы трав, бутылочки с микстурами и тониками. Артуру нужны эти лекарства. Он не может остаться здесь, он должен идти дальше, вернуться к Артуру. Медленно, очень медленно Чарльз поднялся на ноги и поплёлся по тропе, держась за скалу, оставляя на ней кровавый след. Когда он добрался до леса, из-за деревьев послышалось тихое испуганное «фыр», и он резко обернулся: — Таима!!! Лошадь только устало закатила глаза, когда человек обхватил её шею, обнимая так крепко, что едва не задушил. ...Много часов спустя, уже ночью, тяжело шагая по снегу и ведя в поводу нагруженную лошадь, Чарльз услышал выстрел. Стреляли со стороны дома. Забыв об усталости, он побежал вперёд и вскоре вылетел на поляну перед домом. На горы опустилась чёрно-синяя ночь, на синем снегу чернели три мёртвых тела. В тишине Чарльз услышал, как щёлкнул курок, и бросился на снег, крича: — Свои! Свои, не стреляй! За стенкой ахнула Тилли. С треском распахнув дверь, она выбежала наружу. Несколько дней назад Чарльз купил для неё в Хеннигане куртку и джинсы, мужские, и она потратила весь день, подшивая их под себя, но всё равно одежда висела на ней мешком. — Они пришли, как стемнело, — срывающимся голосом говорила Тилли, обхватив его за локоть и ведя в дом. Чарльз посмотрел на распростёртые тела, кровь уже подёрнулась инеем. — Охотники за головами? — Нет. Какие-то бандиты, увидели, как я несу хворост, решили, что я тут совсем одна... Я едва успела в дом забежать... Чарльз уже столько вытерпел, что сейчас не смог ничего сказать, и лишь всхлипнул от боли, когда Тилли начала стаскивать с него присохшие окровавленные перчатки. Он порывался помочь ей отнести покупки в дом, но девушка прикрикнула на него «Сиди!» так резко и так похоже на мисс Гримшоу, что он только улыбнулся и остался сидеть у стола, вытянув руки и опустив голову на столешницу, как вдруг почувствовал, что кто-то держит его за руку и бережно смазывает ранки пахучей мазью, которую он привёз из Строберри. — Я в порядке, Тилли, — пробормотал он, поднимая голову. Тилли только покачала головой, опустив глаза, под которыми залегли тёмные круги: — Ни черта ты не в порядке. Что случилось в Строберри? — Пинкертоны, — Чарльз сглотнул, морщась от боли в горле. Потом внимательно посмотрел на Тилли, сжал её маленькую руку пальцами, скользкими от крови и мази: — Нам надо уехать. — Куда? — Пока не знаю. Но лучше всего в Нью-Остин. Там сейчас намного теплее, чем здесь, и Артуру будет получше. Доктор сказал, сухой и тёплый воздух поставит его на ноги... если ещё не слишком поздно. — Я готова, — решительно сказала Тилли. — Хоть сейчас. — Лучше завтра, — Чарльз зажмурил глаза, борясь с головной болью. Только бы самому не простудиться, сейчас это совершенно не вовремя. — Таима должна отдохнуть, без неё нам не унести Артура отсюда. Ему и самому надо было отдохнуть, хоть он и не хотел этого признавать. Остальное, что случилось в ту ночь, он запомнил как в тумане: продавленную софу, заскрипевшую под его телом, скомканную куртку, которую Тилли запихала ему под голову, то, как она стаскивала с него задубевшую от снега накидку и протирала влажным полотенцем его голову и шею. Потом он провалился в сон. *** На следующий день, когда солнце уже опускалось за заснеженный лес, окрасив острые верхушки елей в малиновый цвет, они отправились в дорогу. Чарльз шёл пешком, закинув за плечи мешок с припасами, Тилли ехала на Таиме, поддерживая Артура. В последние несколько дней он хоть и не приходил в себя, но кашлял намного меньше, а его синяки совсем сошли, но всё равно Чарльз и Тилли боялись, что он простудится, поэтому укутали его всем, что смогли найти. Они ехали без приключений, в тишине, пока закат не сменился ночной темнотой. Дорога вывела их в долину, и тут Чарльз поднял руку, Тилли натянула поводья и остановила лошадь. Не выезжая дальше, укрывшись среди деревьев, они молча смотрели на стоящий в долине поезд. Холодный свет фонаря на локомотиве разрезал синий ночной сумрак. Немного подумав, Чарльз поднёс палец к губам, приказывая Тилли сидеть тихо, а сам потом зашагал к поезду. В двери грузового вагона, свесив ноги, сидел рабочий. Он курил сигарету, стиснув её замёрзшими пальцами, и время от времени сердито сплёвывал на снег. Чарльз подошёл к нему и кивнул: — Доброе утро. — Доброе, — недружелюбно отозвался рабочий, окинув его взглядом. — Всё нормально? — А сам как думаешь? — Куда идёт этот поезд? — Никуда не идёт, — рабочий бросил окурок в снег. — Никуда, пока не уберём этот грёбаный занос. А так — до Бенедикт-Пойнт. — Я могу помочь вам убрать снег с путей, если у вас есть лишняя лопата. — Лопата есть, денег нет. — Мне не нужны деньги. Я только хочу добраться до Нью-Остина. Рабочий подозрительно сощурился: — У нас не пассажирский поезд. — Я готов ехать в товарном вагоне. Рабочий всё ещё смотрел на него с подозрением. Чарльз покопался в сумке и протянул ему деньги — что-то около пяти долларов, всё, что осталось у него после ограбления банка в Роудсе. Рабочий пересчитал купюры медленно и обстоятельно, перебирая их ослюнявленным пальцем, потом так же медленно убрал их в карман и соскочил на снег: — Идём, вождь, дам тебе лопату. Чарльза всегда забавляло и раздражало в равной мере то, как некоторые белые любят называть любого попавшегося индейца «вождь». Бесполезно объяснять, что такой, как он, никогда бы не смог стать вождём: для них все краснокожие на одно лицо, что чистокровные, что нет. Он не тронулся с места: — Я не один. Со мной мои брат и сестра, и наша лошадь. Покажите мне место, где мы можем разместиться, я не хочу, чтобы они мёрзли. — Сперва поговори с начальником поезда, вождь, — бросил рабочий через плечо. Начальник поезда окинул Чарльза подозрительным взглядом, но возражать не стал: из-за заноса на дороге поезд опаздывал на станцию, а рабочих не хватало. А когда Чарльз повторил, что за свой труд не просит денег, а лишь возможность уехать, начальник даже обрадовался — улыбнулся, хлопнул его по плечу. Он разрешил завести Таиму в крытый вагон, в котором перевозили лошадей, и Чарльз понял, что ему с Артуром и Тилли предстоит ехать в этом же вагоне. Он поспешил в лес и прежде, чем вернуться к поезду, накинул спящему Артуру на голову полу накидки, как капюшон, чтобы скрыть его лицо — никто бы не поверил, увидев светловолосого мужчину, что это его брат. Тилли тихо шагала рядом, опустив голову и натянув на лицо край шали. Поезд медленно тащился по горам всю ночь и только на следующий день наконец выехал на равнину. Ещё дважды пришлось останавливаться из-за заносов на дороге, и оба раза Чарльз помогал рабочим, а потом спешил обратно в вагон. Таима вела себя в путешествии спокойно, выглядела довольной: Чарльз запер её в одном из отделений для лошадей и насыпал ей овса, которым она довольно хрумкала всю дорогу. Тилли забралась на ящики в углу и смотрела в маленькое окошко под потолком. Артур спал, сжавшись в углу вагона на куче соломы. Он проснулся всего один раз, послушно съел кукурузную лепёшку, выпил воды и снова провалился в сон. Чарльз всё время обнимал его, согревая своим теплом, и мечтал о том, как наконец выберется из поезда и больше никогда на него не сядет. Вагон всё время трясло, бедная Таима вскоре начала нервничать и метаться, и даже несколько раз ударилась о стены. Чарльзу и Тилли тоже было плохо от тряски, за эти полтора дня они поели всего пару раз, с отвращением жуя кусочки вяленого мяса, и временами выбегали на открытую платформу, чтобы немного подышать холодным воздухом или стрельнуть сигарету у рабочих. Один только Артур, кажется, не страдал от поездки — всю дорогу он проспал, просыпаясь лишь изредка. Даже кошмары, кажется, наконец-то оставили его. Только один раз за эту скучную поездку Чарльз испугался. Утром они оставили позади горы, а к вечеру остановились на станции возле ранчо МакФарлейн. Сквозь дощатые стены вагона пробивались лучи послеполуденного солнца; Чарльз сонно щурился на них, сидя в углу вагона. Он прислонился к стене и вытянул ноги; Артур спал, положив голову ему на колени, и Чарльз в полусне гладил его отросшие волосы. Он не боялся, что Тилли это заметит: девушка дремала, свернувшись на груде сена. Внезапно Артур дёрнулся и застонал так резко, что Чарльз тут же очнулся и испуганно посмотрел на него. Тилли тоже встрепенулась и села. Глаза Артура были закрыты, зубы стиснуты, на лице застыло выражение ужаса. Он глухо вскрикнул во сне, и как раз в этот момент снаружи донеслись голоса, в одном из которых Чарльз узнал голос начальника поезда. Чарльз и Тилли в панике посмотрели друг на друга. Они не знали, что происходит, но сразу поняли, что шуметь и привлекать к себе внимание не стоит. А вот Артур этого понять не мог — он был сейчас далеко отсюда, пробирался вслед за Датчем по пустым закоулкам Сен-Дени. — Не отставай, Артур, — говорил Датч. — Я не могу пропустить это зрелище! Наконец-то ублюдка вздёрнут! Артур прислонился к стене, захлёбываясь кашлем. Он кашлял так сильно, что на глазах выступили слёзы. Кровь наполнила его рот, он сплюнул её на грязную мостовую. Твёрдая ладонь Датча схватила его за руку повыше локтя: — Чёрт возьми, Артур, у нас нет на это времени! Идём быстрее! — Я... я стараюсь, — прохрипел Артур, с трудом отталкиваясь от стены и делая нетвёрдый шаг. — Старайся лучше, — ледяным голосом ответил Датч. Ещё несколько пустынных переулков и дворов — и они вышли к виселице. У помоста уже собралось множество народу: нарядные богачи, сливки общества Сен-Дени, оживлённо переговаривались на смеси французского и английского, чуть дальше, переругиваясь со сдерживающими толпу полицейскими, столпился народ попроще, а ещё дальше, на другой стороне улицы, собрались чернокожие обитатели городских окраин. Датч шагал сквозь толпу, свысока глядя на горожан, которые покорно расступались перед ним, едва бросив взгляд на украденную полицейскую форму. — Смотри внимательнее, Артур, — проговорил Датч, на его лице появилось мстительное, злорадное выражение. — Сейчас этот мерзавец получит по заслугам! Артур согнулся, прижал кулак ко рту, сдерживая кашель: не хотелось злить Датча ещё сильнее. Толпа пришла в движение, люди зашептались, кто-то засвистел, когда двое полицейских потащили на виселицу осуждённого. Его руки были связаны за спиной, на голову натянут мешок. Артур поднял глаза, вглядываясь в него сквозь слёзы. Да уж, сегодня великий день — сегодня повесят Колма О’Дрисколла! Полицейские вытащили Колма на середину помоста и сдернули мешок с его головы. Артур задохнулся от ужаса. Это был не Колм. Это был Джон. Увидев его и Датча, Джон забился и закричал: — Датч! — Заткнись! — один из полицейских ударил Джона в живот, парень согнулся, застонал от боли. Его тут же заставили выпрямиться и накинули на шею петлю. — Датч! — кричал Джон, вырываясь из рук полицейских. — Не дай им убить меня, Датч! Помоги мне! — Джон! — Артур вырвался из оцепенения, схватился за пояс — револьвера не было. Он в ужасе взглянул на Датча: — Датч, нужно что-то делать! — Он предатель, Артур, — проговорил Датч, злорадно улыбаясь, не отрывая глаз от кричащего Джона. — Он предал всех нас. Из-за него погиб Хозия. — Артур, помоги мне! — Не смей, Артур, — твёрдая рука вцепилась ему в плечо, удерживая на месте, не давая взбежать на помост, где один из полицейских уже затянул петлю на шее Джона, а второй готовился заткнуть ему рот. — Датч! Чарльз глухо выругался и зажал Артуру рот ладонью. Не хватало ещё, чтобы кто-то услышал, как он зовёт Датча ван дер Линде, здесь, совсем недалеко от Блэкуотера. — Артур, тише, — прошептал он, прижимая его к себе. Артур бился в его руках, пиная ногами солому. — Смотри внимательнее, мой мальчик, — усмехнулся Датч. Он обхватил Артура руками, зажимая рот, не давая пошевелиться, заставляя его смотреть, как натягивается верёвка, как беспомощно откидывается назад голова Джона. — Смотри внимательнее, потому что ты следующий. Такова судьба всех, кто меня предал. Артур громко застонал, снова рванулся из его рук. Голоса сделались ближе. У Чарльза не было выхода. Он обхватил шею Артура и слегка сдавил, нажав пальцем на чувствительную точку пониже уха. Артур тут же обмяк, переместившись из кошмарного сна в глубокий обморок, и затих, прислонившись головой к груди Чарльза. Только сейчас Чарльз осознал, что он тоже весь дрожит, как недавно дрожал Артур. Он уложил Артура на солому и едва успел накрыть его одеялом с головой, как широкая дверь вагона отъехала в сторону, и солнечный свет обрисовал силуэты двух мужчин в куртках и шляпах. — Лошадей везёте? — поинтересовался один из них. Начальник поезда кивнул: — Они тут немного застоялись. Шумят всё время. — Кроме лошадей, ещё кто-нибудь есть? — спросил второй, лениво кладя в уголок рта измятую сигарету. Начальник поезда заколебался, прежде чем кивнуть: — Да подобрали в горах пару индейцев. Эй, вождь, ты там? Не спишь? Тилли вдруг поднялась на ноги, кинула на Чарльза предупреждающий взгляд, и подошла к двери. Чарльз настороженно наблюдал за ней. — Добрый вечер, белый мистер! — заговорила она высоким, писклявым голоском, старательно имитируя южный акцент. — Мистер, мистер! Не надо так громко! Братьев разбудите, а они спросонья страсть какие злые! Не будите, а? — Да ты сама их сейчас перебудишь, негритоска, — поморщился мужчина с сигаретой. На нём была ковбойская шляпа, а не котелок, на груди не было звезды — значит, не пинкертон, не шериф и не маршал. Наверное, начальник станции. — Чего так орёшь? А ты вроде сказал, что индейцев везёте, а не ниггеров? — Так братья-то сводные! — весело затараторила Тилли. — Папаня у меня женился на индейской девушке, ну она родила ему двоих, да и померла. А уж потом он с моей маманей сошёлся. Ух, мистер, видели бы вы мою маманю! Грудь — во! Попа — во! — Тилли взмахнула руками, показывая формы, которым бы и Карен позавидовала. — Тут бы кто угодно голову потерял, а как она готовила гумбо — ложку съешь вместе с супом, и добавки попросишь, один белый господин даже замуж её звал, говорил: «Стерва ты, каких поискать, но без гумбо твоего жить не могу» ... — Всё, всё, хватит, замолчи! — снова сморщился начальник станции. — Куда едешь-то, сорока? — Так брата на юг везём. Болеет он, в горах ему плохо. — Чем болеет? — поинтересовался начальник станции, перекладывая сигарету из одного уголка рта в другой. Хоть бы зажёг её, чем так мусолить. Он что, специально это делает, чтобы сохранять такое недовольное выражение лица? — Туберкулёз! — радостно сказала Тилли. — А у второго сифилис, только он это скрывает, пока что! Хотите взглянуть? Начальник станции отпрянул назад, сигарета выпала из его рта и хлопнулась в пыль у его ног, но он этого даже не заметил. — Пойду я, — буркнул он, обращаясь к начальнику поезда. — Проезжайте, путь открыт. Начальник поезда дождался, пока он уйдёт, потом повернулся к Тилли, лучезарно улыбаясь: — Ловко ты его, дочка! Хорошо, а то он дотошный, вечно каждую доску в каждом вагоне обнюхает... А у меня как раз кое-что припрятано. Получишь свою долю, как приедем. ...Что именно у него было припрятано, Чарльз узнал следующей ночью, когда поезд медленно подошёл к станции Бенедикт-Пойнт. Сидя вместе с Тилли у дверей вагона, они смотрели наружу и не могли поверить, что не видят снега, что действительно смогли уйти с гор и увезти Артура живым. Уладив свои дела на станции, начальник поезда открыл один из неприметных ящиков. Там оказались патроны. Начальник поезда протянул Тилли три увесистые коробки: — Отличные боеприпасы. Тебе и твоим братьям. — Спасибо, — сказала Тилли. Чарльз забрал у неё патроны и слегка поклонился начальнику поезда: — Удачи вам. Они долго шли по ночной пустыне. По сторонам от дороги время от времени вырастали столовые горы, заросшие скудной пустынной растительностью, в ночном свете они казались черно-синими. Чарльз вёл Таиму в поводу, Тилли покачивалась в седле, временами погружаясь в дремоту, Артур сидел позади неё, немного дрожа — ночью в пустыне было холодно. В небе сверкало невероятное количество звёзд; в таинственном серо-голубом свете пустыня выглядела прекрасной, загадочной, словно таинственная страна теней, через которую проходят души людей на пути в вечные охотничьи угодья. Уже наступил серый рассвет, когда Чарльз увидел впереди какое-то строение. Это была каменная хижина, окружённая таким же каменным, частично развалившимся забором, с задней стороны к ней был пристроен загон для лошади. Чарльз поднял голову, втянул ноздрями воздух. Воздух был влажный — значит, поблизости река. И вскоре, подойдя к хижине чуть поближе, он заметил реку — она медленно выступала из утреннего тумана, широкая, величавая. Река Сен-Луис, разделяющая Штаты и Мексику. Чарльз подошёл к хижине и потянул за ручку двери, она подалась с трудом — петли давно не смазывали. Внутри оказалась небольшая комната; у одной стены ещё сохранилась печка и кухонные шкафы с поломанными, распахнутыми настежь дверцами, за которыми виднелись пыльные тарелки и пустые консервные банки; у другой стены стояла узкая продавленная кровать, застеленная тощим матрасом — ни подушки, ни одеяла. Чарльз осматривался по сторонам сияющими глазами, не в силах сдержать улыбку. Дом выглядел давно заброшенным, кто бы здесь ни жил, он вряд ли вернётся. Строение крепкое, добротное, чинить его не надо, разве что натаскать воды из реки и как следует убраться, но Чарльз был этому только рад: его простуда совсем прошла, а после поезда ему очень хотелось подвигаться. Под кроватью что-то блеснуло. Чарльз наклонился и вытащил из-под неё жестяное корыто, покрытое пылью и паутиной, на его дне лежал окаменевший кусок коричневого мыла, и это зрелище заставило Чарльза счастливо рассмеяться. Его смех разбудил Тилли, она нервно встрепенулась, широко раскрытыми глазами глядя по сторонам. — Где это мы? — растерянно спросила она Чарльза, когда тот вышел из дома и направился к ним. — Что это за место? — Это, сестрёнка, лучший отель во всём штате Нью-Остин, — сказал Чарльз, широко улыбаясь и протягивая руки, чтобы помочь Тилли слезть с седла. *** Закатный луч, скользнувший сквозь неплотно задёрнутую занавеску, проник в хижину и дотронулся до лица Артура. Он недовольно сморщился во сне, отвернулся, но свет уже сделал своё дело — не прошло и нескольких минут, как Артур открыл глаза. Сев на кровати, он огляделся по сторонам, не понимая, где находится. Медленно хлопая ресницами, он рассматривал голые каменные стены, сдвинутый в сторону от центра комнаты стол. На полу возле окна было расстелено пёстрое одеяло; ещё одно висело на стене над окном в качестве шторы, и слегка покачивалось под тёплым ветром. Вместе с ветром в комнату доносилась далёкая мелодия — кто-то играл на губной гармонике. Всё ещё ничего не понимая, Артур оглядел себя. На нём была красная рубашка и джинсы с кожаными заплатками на коленях. Он точно помнил, что такой одежды у него раньше не было. Что происходит? Может, он — вообще не он? Грудную клетку пронзила сверлящая боль, он глухо закашлялся, поднеся ко рту кулак. Нет. Определённо, он всё ещё тот, кем был недавно — старый больной ублюдок Артур Морган. Он натянул стоящие у кровати сапоги, поднялся на ноги и подошёл к столу. На нём стояла чисто вымытая кружка, наполненная водой. Артур выпил воду медленно, чтобы не закашляться. Судя по вкусу — кипячёная. Поставив кружку на стол, Артур открыл дверь и вышел наружу. Перед ним раскинулся берег реки — каменистый, поросший кактусами и колючей травой. Сухой ветер лениво гнал по земле пыль, шевелил фиолетовые головки пустынного шалфея. Поверхность широкой зеленоватой реки ослепительно сверкала под солнцем. Дальше, на другом берегу, возвышались голые красные скалы. На самом берегу реки сидел на камне мужчина и играл на губной гармонике, у подножия камня сидела девушка, обхватив руками колени и глядя на закат. Мелодия была медленная, грустная, но не тоскливая — скорее задумчивая и мечтательная. В последний раз Артур слышал эту музыку очень давно, на берегу Железного озера в Клементс-Пойнт, и тогда её тоже исполняли на гармонике. Он пошёл вперёд медленно, тихо, не желая потревожить музыканта, не отрываясь глядя на его длинную чёрную косу, вздрагивающую под ветром. Когда в воздухе растворилась последняя нота, Артур сказал: — Давай-ка лучше «Варёный арахис». Чарльз вскочил на ноги и обернулся. Гармоника полетела в пыль. Тилли вскочила, одним прыжком подлетела Артуру и кинулась ему на шею. — Артур! — она смеялась и плакала, и Артур тоже не удержался от слёз, гладя её по тонким рукам и нагретым солнцем косичкам. Чуть не задушив его в объятиях, Тилли шагнула в сторону, и вместо неё к Артуру шагнул Чарльз. Он не стал обнимать, только взял за руки, крепко сжал и тут же ослабил хватку, точно испугавшись, что причинит боль. Но тут Артур сжал его руки в ответ, чувствуя, как глупая улыбка растягивает его губы — Чарльз был такой красивый в своей выцветшей тунике в горошек, с косой, перекинутой через плечо, с сияющими глазами, с широкой улыбкой. Он улыбался, гладя ладони Артура большими пальцами, не отрывая своего сияющего взгляда от его глаз. Артур почувствовал, что у него перехватывает дыхание. Надо что-то сказать. Хоть что-то, не стоять же вот так столбом! Хотя бы простое «спасибо»... Но вместо этого он смог лишь пробормотать: — Твои волосы... На висках Чарльза вместо короткой щетины красовался густой жёсткий ёжик, настолько длинный, что в него можно было погрузить кончики пальцев. Артур невольно схватился за лицо — ну и бородища у него отросла, чисто Рип Ван Винкль. — Сколько времени прошло? — Много, — выдохнул Чарльз. — Мы расстались месяц назад, Артур, — сказала Тилли. Слёзы блестели на её длинных загнутых ресницах, но она улыбалась, широко и счастливо. — А сюда мы с Чарльзом привезли тебя только неделю назад. — Как привезли?! — На поезде. Понятно, что ты ничего не помнишь, ты же всё время спал. — И чему вы так радуетесь? — смущённо пробормотал Артур. Тилли махнула рукой и снова засмеялась, всхлипывая и прижимая руку к губам, а Чарльз посмотрел на него счастливыми глазами: — Ты спал, Артур! Не терял сознание, не бредил — спал, по-настоящему! Даже храпел, — он озорно улыбнулся. Артур фыркнул, пихнул его в плечо: — Заткнись! Я никогда в жизни не храпел. — Нет, храпел, — Чарльз улыбнулся шире, на секунду прикусил пухлую нижнюю губу, от чего у Артура затрепетало сердце. — Всех койотов в округе разогнал. — Иди ты! — Артур снова потянулся к его плечу, но вместо того, чтобы толкнуть, погладил и сжал в пальцах рубашку, а потом притянул его к себе и обнял. Чарльз обвил руками его талию и опустил голову, нежно потираясь щекой о его плечо. Другую руку Артур протянул к Тилли, и девушка тут же прижалась к нему с другой стороны. Некоторое время они просто стояли так, обнявшись, и Артур слушал их дыхание и медленно вспоминал, как иногда приходил в себя и слышал их голоса, но не понимал слов. Борясь с подступившими слезами, он поднял голову и осмотрелся. Он знал это место. Река Сен-Луис и красные горы на границе с Мексикой. Нью-Остин. Точно. Это сказал Чарльз. «Лучший отель штата Нью-Остин», вот что Артур услышал сквозь пелену сна вчера... нет, неделю назад. А теперь он начал вспоминать и другое, и его щёки залились краской. Кажется, он сидел в жестяной ванне, с трудом удерживаясь, чтобы не заснуть, а Чарльз прикасался к нему, проводил по его коже скользкими от мыла руками, смывая грязь долгого путешествия, и Артур был таким обессилевшим, вид собственного исхудавшего тела внушал ему такое отвращение, что даже мысль о том, что Чарльз прикасается к нему, мокрому и обнажённому, не волновала, а бесконечно смущала. Вспомнив об этом, он поспешно отстранился от друзей, шагнул к камню, чтобы поднять с земли гармонику: — Смотри не потеряй. — Спасибо, — кивнул Чарльз. — Хочешь, вернёмся в дом? Ты, наверное, голодный? — Лошадь бы съел, — признался Артур. Тилли рассмеялась и протянула ему ладошку — дьявол, неужто он выглядит настолько слабым? Вместо того, чтобы взять девушку за руку, Артур взъерошил ей волосы, и Тилли шутливо фыркнула. — Вы идите, а я поужинаю позже. Сперва пойду посмотрю, как там ловушки, — сказала она, и Артуру показалось, что он уловил в её глазах знакомый хитрый огонёк. Когда они пришли в дом, Чарльз достал из шкафа две глубокие тарелки, потом снял с печки кастрюлю. В ней оказалось мясо, тушённое с шалфеем. — Кролики, — объяснил Чарльз. — Их тут довольно много, у реки. Шкурки никудышные, зато мясо вполне неплохое. Кукурузы хочешь? У нас осталось немного консервов. — С радостью, — Артур положил в тарелку крольчатины вместе с бульоном, высыпал туда немного кукурузы из банки. Еда показалась ему просто восхитительной. Он уже и не мог вспомнить, когда в последний раз ел что-то настолько вкусное — вообще хоть что-то. — Чёрт, — пробормотал он, прожевав кусочек мяса. — Да уж, лучше бы ты был нашим поваром вместо Пирсона. Сколько ещё у вас талантов, о которых я не знаю, мистер Смит? — Дай подумать, — Чарльз откинулся на спинку стула, серьёзно уставился в потолок. — Я весьма хорош в постели. Артур поперхнулся. — Мне так говорили, — уточнил Чарльз, еле сдерживая смех. — Один раз. Очень давно. Артур приподнял брови: — Ты поэтому решил меня на обед пригласить? — Нет. Мы с тобой вдвоём не поместимся на кровати. — На кровати... — Артур обернулся на узкую кровать, на расстеленное возле окна одеяло: — Подожди, а вы с Тилли что, на полу спите? — Артур Морган, ты думаешь, я положил бы тебя на пол?! Тем более что мне гораздо лучше спится на полу, кровать для меня слишком хлипкая. Артур смущённо нахмурился, но не нашёлся, что ответить, поэтому продолжил есть, задумчиво глядя куда-то в сторону. Он вдруг понял, что практически не помнит их долгий путь сюда — те редкие моменты, когда он приходил в себя, остались в его памяти туманными и расплывчатыми. Куда лучше он помнил кошмарные видения, преследовавшие его всё это время. — Говоришь, я бредил? — тихо спросил он. Чарльз кивнул. Улыбка исчезла с его губ, он снова стал серьёзным. — Ты очень много говорил во сне, но я не всегда понимал, рассказываешь ты про то, что случилось на самом деле, или про то, что тебе кажется. Ты звал остальных — Сьюзан, Хавьера, Сэди, Джона... и Датча. Датча чаще всех. — Сьюзан погибла, — с болью проговорил Артур. — Майка застрелил её. В живот. Чарльз мрачно кивнул: — Я нашёл её тело в Бивер-Холлоу. Я похоронил её. Ты всё это время оставался жив, но я боялся, что скоро и тебя придётся хоронить. Он вдруг встал, снял с крючка свою сумку и протянул Артуру фотографию: — Нашёл в твоей палатке. Больше я ничего не смог взять, да там почти ничего и не осталось... Артур смотрел на снимок. Там были они трое — он, Датч и Хозия. Этой фотографии было больше десяти лет. Он сам, такой молодой, что трудно поверить, Хозия, красивый, с твёрдым взглядом, и Датч, возвышающийся над ними обоими, как тёмная гора. — Я хотел оставить это на память о тебе, — тихо сказал Чарльз. — Я думал, что... — Я тоже так думал. Слушай, а бритва у тебя есть? — Есть, но нет зеркала. — Да, беда. Придётся тебе самому избавить меня от этой бороды, — усмехнулся Артур, проводя рукой по спутанной щетине. Он хотел пошутить и отвлечь Чарльза, но тот неожиданно согласился. Они сели друг напротив друга, и Чарльз начал аккуратно намыливать ему щёки и шею. — Ты не соврал, это и впрямь лучший отель во всём штате Нью-Остин, — пробормотал Артур. Чарльз улыбнулся, глядя ему в глаза. — Не болтай, — тихо и ласково сказал он, поднося бритву к щеке Артура и аккуратно проводя по коже, срезая волосы. Артур прикрыл глаза, наслаждаясь запахом ветра пустыни, шелестом песка, ощущением тёплой воды на коже. Потом он откинул голову назад, позволяя Чарльзу сбрить волосы у него на шее. Ему всегда было некомфортно, когда это делал цирюльник, всегда охватывало смутное беспокойство от осознания того, что чужая рука держит бритву у его горла, но сейчас он этого беспокойства не ощутил — он знал, что рука Чарльза не дрогнет, он доверял ему полностью. — Могу и волосы подкоротить, — сказал Чарльз, стерев пену и остатки волос с его лица и проводя рукой по волосам, которые отросли так, что прикрывали уши. — Хотя тебе даже идёт. Артур хотел пошутить, что Чарльз может и виски ему выбрить, раз уж пытался выдать его за индейца, но тут его грудь снова скрутила боль. Прижав кулак ко рту, он хрипло закашлялся, и кашель не отпускал, всё усиливался. Наконец Артур с отвращением сплюнул на пол комок кровавой слизи и утёр рот: — Прости, я... — Всё нормально, — Чарльз вытер кровь с пола и встал, держа в руках ведро с мыльной водой. Уже на пороге он обернулся и сказал: — Нам с Тилли надо уехать. Что ж, вот он это и сказал. Артур ждал этих слов. Это правильно: Чарльз увёз его подальше на юг, теперь он хочет вернуться в племя, да и у Тилли наверняка есть дела поважнее, чем заботиться о старом чахоточнике. Это больно, но правильно. — Тут недалеко, поблизости от города Тамблвид, есть ранчо, — продолжал Чарльз. — Я ездил туда обменять дичь на картошку, и хозяин рассказал, что ему нужен работник, а в дом нужна служанка, потому что у его жены были тяжёлые роды и она не может сама работать по хозяйству. Я поговорил с Тилли, она согласна. Мы поработаем у них пару недель, а потом все вместе купим билеты на поезд до Техаса. Артур уставился на него во все глаза, с трудом разрешая себе поверить в это: Чарльз не бросает его, он уедет всего на пару недель. — Позаботься о Таиме, пока нас не будет, — продолжал Чарльз. Артур удивлённо поднял брови: — А как вы доберётесь, пешком? — Нет. Идём, я представлю тебя нашему новому другу. Выплеснув по дороге грязную воду и поставив ведро, Чарльз обошёл дом, Артур за ним. Солнце уже давно зашло, пустыню окутали фиолетовые сумерки. В небе висела бледная луна, подтаявшая с одного бока. Артур разглядел в сумерках светлый силуэт Таимы. Кобыла была привязана длинной верёвкой к высохшему дереву и паслась неподалёку от него. Увидев их, она издала короткое приветственное ржание. Куда менее приветливо повёл себя крепкий бело-серый конь породы нокота; когда Чарльз подошёл к нему, он недовольно фыркнул и отпрянул, не давая погладить себя. — Я обнаружил его два дня назад, — объяснил Чарльз. — Он был осёдлан и бродил неподалёку отсюда. На седле и сумках была кровь — я думаю, его хозяина убили, а сам он убежал в пустыню. Он сильный, но нервный, плохо слушается. — Не хочешь оставить его здесь? — Артур смотрел на красивого серого коня, любуясь, как перекатываются мышцы под гладкой блестящей шкурой. — Может, я бы научил его хорошим манерам. — Я бы с радостью, — Чарльз покачал головой, — но Таима очень устала от путешествия, начала хромать. Я сделал для неё мазь, но сейчас на ней лучше далеко не ездить. Артур встревоженно взглянул на чубарую кобылу, которая уже подошла к нему поближе — но не настолько близко, чтобы оказаться рядом с драчливым жеребцом. — Она будет в порядке через неделю, — объяснил Чарльз. — Ничего серьёзного, просто мозоль на копыте. Позаботься о ней, она тебя любит и не станет лягаться. Артур неуверенно взглянул на него: — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я поехал с вами? — Уверен. Мы справимся вдвоём, а тебе нужно отдохнуть. Не волнуйся, Артур, — Чарльз подошёл к нему и взял его за плечо. — Мы вернёмся через две недели, в крайнем случае через три. — Ну ладно, — проворчал Артур. Чарльз улыбнулся, глядя через его плечо: — Тилли! Тилли шагала к ним от реки, широко улыбаясь и таща двух кроликов. Они проговорили до самого утра. Артур подробно рассказал обо всём, что произошло после их с Чарльзом прощания в резервации Вапити — от новой встречи с той немецкой семьёй, которую они вдвоём когда-то спасли, и до того момента, как Датч отвернулся и ушёл, бросив его умирать в Бивер-Холлоу. Тилли рассказала, как попрощалась с Сэди и семьёй Джона и как встретилась с Чарльзом. Рассказ Чарльза был намного короче: он сообщил, что Парящий Орёл выжил, и куда подробнее рассказал про свою вылазку в Строберри. Рассказ был очень интересный, но Тилли уже слышала его раньше, и уснула прямо за столом, так что Чарльз уложил её на одеяло, а сам вместе с Артуром вышел наружу. Вдвоём они спустились к реке. В воде отражалось звёздное небо. Чарльз молча смотрел на воду, и Артур видел, что он винит себя и мучается. Он внимательно посмотрел на Чарльза, и тот быстро посмотрел на него, но тут же отвёл глаза, хотя раньше всегда смотрел на Артура открыто и смело, и пробормотал: — Я подвёл тебя. Артур молча смотрел на него. Вот ведь упрямец. Неужели не понимает, как Артур рад видеть его? Как радуется тому, что Чарльз не убит солдатами, не сорвался со скалы, не сгинул в горах? Ну, и ещё Артур радовался тому, что агент Росс подох. Туда ублюдку и дорога. Мерзавец, смел угрожать маленькому Джеку. «Наслаждайся рыбалкой, малыш, пока можешь!» Пусть теперь сам наслаждается рыбалкой. Подлёдной. — Знаешь, — ворчливо сказал Артур, — если на твоём языке «подвёл» означает: «вытащил твою старую задницу с того света и сделал всё, чтобы уберечь её от новых проблем», тогда да, ты меня подвёл. — Артур... — Хватит, чёрт побери. Ты никогда меня не подводил. Ни разу. Это ты меня должен обвинять, мог бы уже давно быть вместе со своим народом, а вместо этого рискуешь собой ради жалкого старого дурака. Чёртов Росс чуть не убил тебя. Жаль, я не пристрелил его и Милтона, когда была возможность. — Ты не хотел убивать их на глазах мальчика, это правильно. — Да, не хотел, — хрипло отозвался Артур, — а потом они чуть не убили родителей этого мальчика... — Они не смогли. Джон и Эбигейл живы. Благодаря тебе. — И тебе тоже. Я ведь тогда чуть не уехал с тобой. Готов был бросить всё и остаться с индейцами. Хорошо, что ты не позволил. — Хорошо? — Чарльз покачал головой, глаза снова замутились. — Я думал, ты погиб. Я шёл по следам, я увидел твоего коня, я шёл к Бивер-Холлоу, знал, что там найду, и что этого могло бы не случиться, если бы я разрешил тебе остаться. — Хватит, — прошептал Артур. — Не хочу об этом вспоминать, только не сейчас. Чарльз нежно взял его за плечи: — Прости, Артур. Но тебе придётся вспомнить кое-что. Мне очень жаль заставлять тебя думать об этом... но это необходимо. Помнишь того чёрного койота, которого я застрелил? Артур смотрел на него, чувствуя, как сердце замирает в груди. И по его взгляду Чарльз сразу всё понял. — Ты тоже его видишь?! — закричали они в унисон. Чарльз опомнился первым, сжал его плечи: — Помнишь, мы разговаривали про мою предыдущую банду? Ты ещё сказал, что я могу рассказать, когда буду готов? — Что... Чарльз, сейчас не время! — Сейчас самое время. — При чём здесь твоя банда?! — Сол Сойер, — коротко ответил Чарльз. — Тилли рассказала мне про него. — Да я даже не помню этого Сола, — Артур задумчиво почесал в затылке, опустив глаза. Он и в самом деле плохо запомнил Сола — потому что тот пробыл с ними совсем недолго, и всё это недолгое время Артур пил горькую. Гораздо лучше — слишком хорошо — он запомнил то, когда Сол к ним присоединился. — С тех пор прошло почти восемь лет. Ты же тогда совсем пацаном был. Зачем тебе это? — Расскажи про него. — Да нечего про него рассказывать! Обыкновенный болван, каких много. Я помню, он был очень высоким. Совсем мальчишка, но выше меня на голову, при этом худой, руки длинные. А больше в нём ничего примечательного не было. Вот ровным счётом ничего. Увидишь такое лицо в толпе — и забудешь через секунду. — Артур сжал зубы, напоминая себе, что нужно быть осторожным. Не сказать ни одного лишнего слова о том, что произошло почти восемь лет назад. О том, почему он запомнил так мало о Соле Сойере и его внезапной смерти. — Я не знаю, чем он так приглянулся Датчу. Но я хорошо помню, как Датч его убил. Я был пьян в тот вечер. У меня были сложности, — он быстро взглянул на Чарльза, и тот понимающе кивнул, серьёзно глядя на него. — Всё, что я запомнил — это как Сол ввалился в лагерь посреди ночи. Пьяный — даже хуже меня. Он не мог держаться на ногах. Он даже не мог толком говорить. Только выл. Как собака. Пытался что-то сказать, но опять срывался на вой, башкой мотал, колотил и царапал самого себя. Как бешеный. Ну, Датч и пристрелил его. Как бешеную собаку, — Артур прерывисто вздохнул, покачал головой: — Мы все просто оторопели, понимаешь? До этого Сол ни капли в рот не брал. А тут... это как будто был вовсе и не он. Главное, Датч пальнул в него, а потом повернулся ко всем нам и громко сказал: «Он предал нас. Он стукнул законникам, где мы. Собирайтесь». И мы собрались. Похватали барахло, свернули палатки и уехали в ту же ночь. А он остался лежать на земле. Датч попал ему точно в сердце. — Нет, — сказал Чарльз. Артур приподнял брови. — Сол выжил. Пуля прошла рядом с сердцем. Билл поджёг на нём одежду, но он пережил и это. Он был весь в шрамах. — Что? — повторил Артур севшим голосом. В груди вдруг разлился холод. Чарльз сурово взглянул на него: — Я знал Сола Сойера. Просто вам не рассказывал. Мы работали вместе. Я понятия не имел, что он состоял в вашей банде. Он никогда про вас не говорил. Но слова Тилли, и твои слова... теперь я понял, что это был он. — Был? — уточнил Артур, чувствуя, как холод охватывает уже не только грудь, но и живот, подкрадывается испуганным хрипом к горлу. Чарльз снова кивнул, глядя на него такими же дикими, чёрными, остекленевшими глазами, как в Колтере: — Датч не убивал Сола Сойера. Это сделал я. Сол не предавал вас. Датч хотел убить его, чтобы ты не узнал. — Что? — прошептал Артур и сам не услышал своего голоса. Перед глазами снова закрутились воспоминания, затуманенные пьяным угаром, слезами горя и ярости, туманом времени, когда он запрещал себе думать и вспоминать о тех страшных днях. И теперь он начал вспоминать, как странно Датч смотрел на него перед тем, как Артур, пряча глаза, говорил, что собирается кое-что проверить в городе, а сам уезжал проведать Элайзу и Айзека. Начал вспоминать толпу на станции, многоликую, шумную, и на миг мелькнувшее в этой толпе полузнакомое лицо, в котором он совершенно не узнал тусклого и невыразительного Сола. Он сжал кулаки, хрипло вздохнул, вспоминая, как Датч много раз повторял: «Ради своей семьи я готов убивать». Как он не колеблясь выстрелил в Сола, как уверенно заявил всем, что тот их сдал, но больше ничего не объяснил. Вспомнил каждый раз, когда видел и слышал койота. Перед Блэкуотером. В Колтере. После провальных переговоров с Колмом. После убийства Бронте. На Гуарме. В Бивер-Холлоу. Койот являлся ему каждый раз, когда Датч совершал или готовился совершить очередную глупость или жестокость. Предупреждал или издевался? Артур не знал. Он знал лишь одно: кошмарную правду, которая только сейчас открылась ему, которую он понял ещё до того, как Чарльз тихо, с трудом шевеля губами, проговорил: — Сол Сойер убил твою семью по приказу Датча.