Убить Койота

Чарльз и Тилли не вернулись ни через две недели, ни через три. К этому времени радость, которую Артур чувствовал в первый день, совершенно улетучилась. Покончив с работой — лечением копыта Таимы, чисткой револьвера, поиском топлива для растопки, приготовлением нехитрого обеда из крольчатины и кукурузы — Артур бессмысленно слонялся вокруг дома или лежал в кровати, глядя в потолок. Когда-то давно — а на самом деле, всего пару-тройку месяцев назад — вынужденно остаться в лагере по какой-то причине было для него самым страшным наказанием. Выполнив всю работу, какую только можно, даже самую скучную, он начинал изнывать от безделья. Другие воспринимали это как возможность отдохнуть — Мэри-Бет утыкалась в книгу и переставала замечать что-либо вокруг, Хавьер брал гитару, Билл пил одну бутылку пива за другой, пока не впадал в совершенно скотское состояние. А Артур слонялся по лагерю из конца в конец, подслушивал чужие разговоры, курил, рисовал что-то в дневнике, и медленно выходил из себя. Обычно это заканчивалось одинаково: Артур начинал срываться на всех и каждого, доводить всех до белого каления, и в конце концов получал в челюсть от кого-нибудь из парней, а потом приходил в себя на приличном расстоянии от лагеря. Сейчас вынужденный отдых угнетал его не меньше, а ещё сильнее его мучили тоскливые мысли. Он сделал, как велел доктор из Сен-Дени. Переехал в место с сухим и жарким климатом. Да, сейчас, зимой, в Нью-Остине не так уж жарко — просто тепло, в самый раз, чтобы ходить в одной рубашке, зато воздух сухой и пыльный. Ну и что? Он всё равно обречён. Его болезнь зашла слишком далеко, воздух Нью-Остина не спасёт его, а только отодвинет неизбежное. Вместо пары недель он протянет три месяца, в лучшем случае полгода. Сейчас он стал кашлять меньше, но кашель вернётся. Артур умрёт здесь, в этой пустыне, и его друзья умрут вместе с ним. Артур встал с кровати, пинком распахнул дверь, быстрым шагом направился в сторону реки, словно мог запереть в доме свои мысли и убежать от них подальше. Остановившись на берегу Сен-Луис, он уставился на неё неподвижным взглядом. Широкая, медленная, могучая река текла через эту пустыню уже сотни лет, и будет течь ещё столько же, и нет ей никакого дела до мелких, коротких человеческих жизней. Артур сел на тёплый, шершавый песок, обхватил колени руками, глядя на зелёную реку и возвышающиеся за ней кирпично-красные горы. Лучше бы он умер там, на Роанок-Ридж. Лучше бы он никогда не открывал глаза после того, как в последний раз посмотрел в ночное небо. Умер от побоев и туберкулёза, как тот бедный фермер, которого он избил ни за что. Сколько Томас Даунс задолжал Штраусу? Десять, пятнадцать долларов? Артур много раз возвращался мыслями к тому дню, и вспоминал, что у него самого тогда лежало в кармане пятьдесят долларов. Пять грязных, мятых десятидолларовых бумажек, которые он получил из рук шерифа в Валентайне за то, что поймал мошенника, продававшего поддельное змеиное масло. Что ему стоило соврать Штраусу? Положить в сундучок деньги, полученные охотой за головами, он ведь всё равно собирался так сделать, лагерю деньги были нужны больше, чем ему? Артур сжал кулаки. Он заслужил смерть. Именно такую смерть, какая была ему суждена. Он должен был умереть, заплатить своей жизнью за жизнь Томаса Даунса и многих других, уйти вслед за погибшими друзьями. Шон мёртв, Дейви мёртв, Элайза и Айзек мертвы, Хозия и Ленни мертвы, а он всё ещё жив, и винить в этом некого, кроме себя и своей тупости. «Не оставляй меня, Чарльз!» — вспомнить стыдно своё жалкое нытьё. И Чарльз не оставил, спас его никчёмную жизнь, привёз его сюда. Возможно, он уже заражён. Артур сжал кулаки ещё сильнее при мысли о том, как через несколько недель его возлюбленный начнёт кашлять кровью. Как Тилли исхудает и высохнет, как покраснеют и ввалятся её ласковые карие глаза. Лишь одна мысль не давала ему скатиться в пучину отчаяния за эти тоскливые дни. Это была мысль о Датче. «У меня есть план. У меня всегда есть план» Какой чёткий и простой план! У старшего сынка-раздолбая появилась любовница и ребёнок на стороне? Он тратит на них время, которое мог бы потратить, зарабатывая деньги для настоящей семьи? Нужно от них избавиться! И сделать это руками новичка в банде, мальчишки, которого подобрали на улице, спасли от голодной смерти, который готов на всё, лишь бы закрепиться. Что именно Датч велел Солу? Прогнать Элайзу? Напугать её? Вынудить уехать? Или это была идея самого Сола? Может, Датч с самого начала велел ему убить женщину и ребёнка, и Сол согласился, потом перетрусил, решил просто припугнуть и выгнать из дома, но всё пошло не по плану... Поэтому он так кричал на Датча, поэтому не пытался сопротивляться. Поэтому Датч так хладнокровно застрелил его прежде, чем кто-то успел разобрать хоть что-то среди бессвязных воплей. «Ради своей семьи я готов убивать» «Я тоже, — подумал Артур, сжимая кулаки. — Я тоже». Всё-таки Чарльз хорошо его знал. Всегда точно знал, что сказать, даже если это будет больно и страшно. Только одно не давало Артуру сдаться и оборвать свою жизнь. Это была ненависть. Он найдёт Датча. Он заставит его заплатить за всё. Артур вскочил на ноги, бросился к загону для лошади. Таима посмотрела на него, приподняв уши. Её мозоль прошла уже два дня назад, и кобыла откровенно скучала, била копытами, ей хотелось побегать. Артур снял седло с подставки и шагнул к лошади, бормоча: — Давай-ка прогуляемся. Вскочив в седло, он сразу почувствовал себя лучше. Как же давно он не ездил верхом по-настоящему, сжимая в руках поводья, а не талию сидящего впереди человека! Таима вскинула голову и заржала: ей не терпелось пуститься вскачь, но Артур удерживал её, не давая бежать быстрее, чем уверенной рысью. Отъехав подальше от дома, он вздохнул и сказал: — А, к чёрту. Давай, детка, быстрее! Но! Он ударил её бока каблуками сапог, и счастливая лошадь сорвалась в галоп, взбивая копытами жёлтую пыль. Артур стиснул её коленями, наклонился вперёд, глядя сощуренными глазами на горизонт. — Но, девочка! Но! Они мчались по дороге, пока не добрались до подножия холма. Артур круто натянул поводья, и Таима свернула в сторону, взлетела по пологому каменистому склону. Артур замедлил её, чтобы она не устала раньше времени, и они поднялись на вершину гораздо медленнее. Артур откинул голову назад, подставляя лицо сухому ветру. Ему захотелось снять шляпу, и он вспомнил, что у него нет шляпы — он отдал её Джону. С вершины открывался вид на пустыню — серовато-жёлтый песок, красные валуны, бледно-зелёные кусты юкки, изумрудные кактусовые рощицы. С неба спикировал сокол, его тень накрыла испуганно метнувшегося в сторону кролика, прежде чем птица вонзила когти в сероватую спинку, понесла добычу прочь. Артур посмотрел на юг, в сторону красных гор Мексики, осточертевших ему за эти двадцать дней. Потом повернулся на север — и туда тянулась бесконечная равнина с редкими буграми столовых гор, с высохшими руслами весенних ручейков. Равнина простиралась до гряды песчаниковых холмов, за которыми находилось то самое ранчо. Узкой серой ниткой тянулась дорога, по которой уехали Тилли и Чарльз. Артур вновь вспомнил, как они попрощались тем ясным прохладным утром три недели назад. Чарльз забрался в седло, недолго подержал руку Артура в своей тёплой сухой ладони, потом Артур подсадил Тилли, и они уехали, растворились в утренней дымке. Артур медленно подъехал к северной стороне холма, не отрывая глаз от далёкого горизонта, от вьющейся по пустыне пыльной дороги. Он смотрел туда, надеясь увидеть тёмную фигурку всадника, но никто не появился. Таима дёрнула ушами, испуганно заворчала, подалась в сторону. Артур обернулся — в паре шагов от них в песке свернулась гремучая змея, угрожающе тряся хвостом. Артур развернул лошадь и повёл её прочь, успокаивающе похлопывая по крутой шее. Спустившись с холма, он вновь дал лошади побежать, и она некоторое время скакала по берегу реки Сен-Луис. Артур ни о чём не думал, просто наслаждался скачкой, быстротой, ветром, бьющим в лицо. Вот бы ещё раздобыть где-нибудь шляпу — зима зимой, а солнце здесь яркое. Заметив, что слева от дороги простирается ровный участок земли, поросший не колючками, а коротенькой травой, он повернул Таиму туда. Они спустились в небольшую котловину, и Артур спешился — среди короткой травы он заметил знакомые белые цветы. — Смотри-ка! — сказал он, вырывая из земли кустик дикой моркови. — Это лучше, чем трава, правда? — Он нарвал побольше, набив морковкой карманы — сумки у него не было, её он тоже отдал Джону. Он подошёл к Таиме, протянул ей одну морковку, поглаживая лошадь по шее, пока она аккуратно брала морковку с его ладони: — Проголодалась, девочка? Сейчас поедем домой. — Ай, ай, ай, что это тут у нас, а? — послышался чей-то издевательский голос с сильным мексиканским акцентом. Артур круто развернулся. На краю котловины застыли трое мужчин с револьверами у поясов, в широкополых шляпах-сомбреро и кожаных крагах поверх стоптанных пыльных сапог. Один из них вразвалку зашагал вперёд, подошёл поближе к Артуру, наклонил голову и длинно сплюнул на землю коричневой от жевательного табака слюной. — Что ты здесь делаешь, гринго? — нахально спросил он. — Морковь собираю, — ответил Артур, глядя ему в глаза. Незнакомец широко ухмыльнулся и рассмеялся, повернулся к своим приятелям — те тоже лениво засмеялись, скаля зубы. — Ты не похож на фермера, чтобы морковку дёргать, — заявил первый, подходя ближе к Артуру. — Ты похож на вакеро. А здесь, в этом штате, есть только два типа вакеро — одни работают с Дель Лобос, другие умирают. — Дель Лобос? — переспросил Артур. — Да я вас, олухов, знаю. Я думал, что перестрелял вас всех в горах Гризли вместе с Флако Эрнандесом, а гляди ж ты, опять расплодились, как крысы. — Ихо де пута! — прорычал бандит, хватаясь за оружие, но Артур был быстрее — он выдернул револьвер из кобуры, врезал рукоятью наглецу в зубы, потом схватил его за шейный платок, притягивая к себе. Его приятели уже выхватили оружие, тишину прорезали выстрелы, и бандит в руках Артура взвыл от боли, когда пули вонзились ему в спину. Прикрываясь им, как щитом, Артур вскинул руку с револьвером и двумя выстрелами уложил остальных. Всё это произошло за какие-то пять секунд. — Сучьи дети, — пробормотал Артур, отталкивая от себя тело бандита. Тот упал на землю тяжело, как мешок с песком, кровь растекалась вокруг него, тёмные ручейки быстро ползли по траве, впитываясь в сухую землю. Артур обернулся — Таима отбежала на несколько шагов, испугавшись выстрелов. Успокаивающе приподняв руки, он подошёл к лошади и осмотрел её. Она не была ранена, но вид и запах крови, перепачкавшей рукав Артура, заставили её хрипло вскрикнуть и податься в сторону. Артур погладил её, бормоча успокаивающие слова, потом дал ей съесть ещё одну морковку. Он быстро поднялся на край котловины, где лежали ещё два трупа, заливая сухую землю дымящейся кровью. Вдалеке белело облако пыли — два испуганных коня убегали в пустыню. Ещё одна лошадь нервно топталась на месте шагах в пятнадцати от Артура. Он медленно шагнул к ней, не отводя взгляда от винтовки, притороченной к седлу. Винтовка бы ему очень пригодилась. Лошадь жалобно заржала, попятилась назад, когда Артур подошёл к ней поближе. Выглядела она ужасно — тощая, грязная, на пыльном боку свежая струйка крови от шпоры. Артуру пришла в голову идея. Медленно, чтобы не спугнуть лошадь, он запустил руку в карман, вытащил оттуда одну морковку и протянул её вперёд, подманивая лошадку. Та заинтересованно дёрнула ушами, робко шагнула вперёд, вытянула шею и схватила лакомство с его ладони быстро, точно боясь, что в последний момент его отнимут. — Спокойно, девочка, спокойно, — Артур подошёл к лошади поближе и погладил её по спутанной гриве. Его охватил гнев — ну надо же настолько скверно обращаться с лошадью! Её наверняка последний раз чистили в прошлом месяце, а уж об отвисшем животе и выпирающих рёбрах и говорить нечего. Наверняка для этих Дель Лобос не проблема ограбить какую-нибудь ферму и достать себе новых лошадей, вот они и не ценят то, что имеют. — Твой хозяин был мерзкой сволочью, — продолжал Артур ласковым, нежным голосом, скармливая лошади вторую морковь и гладя её по грязной шкуре. — Но я вышиб ему мозги, и теперь он больше тебя не обидит, правда, моя хорошая? Славная девочка. Вскоре лошадь достаточно успокоилась и позволила Артуру снять с неё винтовку. Это оказался карабин, старый, но начищенный и блестящий — за своим оружием хозяин ухаживал лучше, чем за лошадью. Артур хмыкнул, разглядывая приклад из тёмного дерева с вырезанным на нём черепом и костями. В седельной сумке оказалось оружейное масло, почти полная коробка патронов для карабина, небрежно скомканная льняная рубашка со следами крови и пачка сигарет. Артур задумчиво повертел её в руках, потом сунул обратно — почему-то ему не хотелось курить. Остальные вещи он решил забрать себе, в том числе и рубашку — носить её он не собирался, но учитывая, какие милые люди его окружают, рубашка пригодится на бинты. Он постарался обыскать трупы как можно быстрее, пока ещё кто-то не появился, потом утащил их под ближайший камень, спрятав в зарослях колючек. Кровь всё равно осталась на земле, но ветер занесёт её пылью, и никто ничего не заметит. Оттаскивая последний труп, Артур вдруг почувствовал себя плохо. У него закружилась голова, руки задрожали и ослабели, и он опустился на землю, переводя дыхание. Его снова пронзила боль, он глухо закашлялся, ударяя себя кулаком в грудь. На этот раз кровь не брызнула изо рта, но он всё равно чувствовал её в горле. Артур сорвал фляжку с пояса мёртвого бандита, налил воды в ладонь, поднёс её ко рту, прополоскал и сплюнул на песок розоватую от крови воду. Чёрт возьми, каким он стал слабым. Несколько месяцев назад он бы не тащил трупы за ноги, борясь с головокружением — он бы запросто взвалил обмякшее тело на плечо, отнёс его подальше и даже не запыхался бы. Проклятая болезнь. Фляжка была красивая, оплетённая тиснёной кожей. Подумав, Артур решил, что подарит её Чарльзу. Не надо, чтобы они пользовались одной флягой, мало ли что, а из этой он не пил, только плеснул водой себе на ладонь. Он завинтил крышку и убрал фляжку в сумку у седла Таимы. — Поехали домой, малышка, — пробормотал он, нахлобучивая на голову светло-коричневую шляпу, которую снял с одного из бандитов. Кроме шляпы, он забрал себе сумку, которую наполнил всем, что удалось снять с трупов — патронами для револьвера, початой бутылкой текилы и полной, неоткупоренной — виски, куском вяленого мяса, носовым платком с завёрнутыми в него сухарями. Ах да, ещё шестнадцать долларов сорок центов, деньги лишними не бывают, пусть Артур и не в том положении, чтобы ходить по магазинам. Отъехав подальше, Артур уловил за спиной подозрительный стук копыт и обернулся — так и есть, тощая лошадь следует за ним. Жалко её, но оставить нельзя — ему и одну Таиму кормить нечем, бедняжка уже неделю на подножном корму. Он махнул лошадке рукой: — Пошла отсюда! Та ответила жалобным ржанием. Артур закатил глаза: — Не могу я помочь, девочка, я и о себе-то едва могу позаботиться. Беги, ищи себе другого хозяина! Но тут и Таима начала ржать — обернувшись назад, она нервно загарцевала, задёргала ушами. Артур посмотрел туда же и чертыхнулся — позади, на востоке, горизонт заволокло нехорошее бурое облако. Песчаная буря! Зимой они не редкость. — Но!!! — крикнул он, ударяя лошадь каблуками, и она сорвалась с места, припустив по дороге. Тощая бежала следом, ну и чёрт с ней. Артур мысленно выругал себя последними словами за то, что уехал так далеко от дома — хорошо ещё, уходя, не забыл плотно закрыть дверь и окна! Таима отчаянно мчалась вперёд, роя копытами твёрдый песок, Артур наклонился к её шее, сжав в одном кулаке поводья, другой рукой натягивая бандану на нос и рот. Если ребята уже на пути домой, только бы они смогли где-нибудь спрятаться! Буря настигла их, когда они уже были рядом с домом. Сухой ветер с бешеной скоростью гнал вперёд тучи песка и пыли, по земле катились мелкие камушки. Артур соскочил с Таимы, завёл её в загон, следом за ней туда шмыгнула тощая. Задерживая дыхание, прикрывая глаза ресницами, Артур зашёл туда следом за лошадьми, схватил приставленную к стене доску и задвинул проход в загон. Он сорвал с себя жилет, накинул Таиме на голову, прикрывая ноздри, потом вытащил из сумки смятую рубашку бандита и закрыл ей голову другой лошади. Закрыв глаза, дыша сквозь бандану, сдерживая кашель, он встал между лошадьми, обняв их за шеи и опустив голову, а вокруг них гудела разгневанная пустыня. В тот же вечер, когда буря улеглась, Артур расседлал обеих лошадей и отвёл их купаться на реку. Взяв в руку щётку, он тщательно почистил тощую лошадь. Та с восторгом подставляла ему шею, бока и спину, закрывала глаза и благодарно фыркала. По мере того, как с неё стекали ручьи грязи, открывалась её масть — ярко-рыжая, блестящая медью, как новенькая монетка. Даже ресницы были рыжими. Определённо, это была самая красивая лошадка, которую Артур когда-либо видел, если не считать Графа, жеребца-альбиноса, на котором ездил Датч, и той белой арабской кобылицы, которую Артур давным-давно увидел в заснеженных горах, на берегу ледяного озера Изабелла. Тогда он даже захотел поймать её, но передумал: пусть себе бегает. И хорошо, а то лежала бы сейчас белоснежная красотка на Роанок-Ридж, и волки глодали бы её кости, как они сожрали его коня, храброго, сильного Вэлианта. Он до сих пор скучал по нему. Артур гладил лошадь ладонью и щёткой, ворковал ей глупые ласковые слова. Она была не только одной из самых красивых лошадей, которых он видел, но и одной из самых заморенных. Её бы в Большую Долину, и не сейчас, когда там нет ничего, кроме ледяного ветра и метелей, а поздней весной, чтобы она валялась на травке и ела сколько влезет. Здесь, на сухой траве и камышах, она протянет ноги раньше, чем это сделает он сам. Он тихо разговаривал с ней, рассказывал ей про свою прекрасную Боудикку, погибшую во время побега из Блэкуотера, про то, как он встретил белогривого Вэлианта, и старался не думать о том, что подходит к концу двадцать второй день, а от Чарльза с Тилли по-прежнему нет никаких вестей. *** Артур проснулся посреди ночи. Сна не было ни в одном глазу, хотя он проспал совсем немного. Что его разбудило? Кошмар? Но если это был кошмар, то он его совершенно не помнил. На этот раз койот явно ни при чём. Артур решил выйти наружу; уже на пороге, повинуясь внезапному порыву, он остановился, прицепил к поясу револьвер и закинул за спину карабин. Ночная пустыня не была тихой. Шумели камыши на берегу реки. Шуршали, пробегая в траве, мелкие пустынные зверьки. Где-то далеко монотонно, раздражающе ухал пустынный сыч. По синему небу медленно плыли редкие серебристые облака. Артур медленно прошёлся вокруг дома, песок хрустел под его ногами, приклад карабина лениво постукивал по бедру. Отойдя немного подальше, он вгляделся вдаль. Над землёй серой дымкой висела пыль, в этой дымке чернели тонкие силуэты кактусов. Присмотревшись, Артур увидел неподалёку рыжую лошадку. Она паслась возле дома, помахивая хвостом. Он специально не стал её привязывать: может, образумится и убежит. Песок зашуршал под копытами Таимы, когда та тихонько подошла к нему и ткнулась носом в бедро, надеясь, что её угостят мятной карамелькой. Артур погладил её, она подняла голову и дотронулась носом до его подбородка. — Как дела? — тихо спросил Артур. — Скучаешь по нему? Таима в ответ только вздохнула. Артур поднял голову, снова всматриваясь в горизонт. Ощущение, что за ним наблюдают, не оставляло его весь день, не ушло и сейчас, тревожило, нервировало. Так бывало, когда ему приходилось пробираться ночью по болотам к северу от Сен-Дени: он всегда чувствовал, как из-за оплетённых мхом деревьев за ним следят аллигаторы или Ночной Народ — неизвестно, кто хуже. Что-то зашуршало неподалёку, и Артур встрепенулся — это шаги лошади. Сюда приближается всадник. С замершим сердцем Артур вгляделся в дымку, и через несколько секунд разглядел силуэт человека верхом на лошади. — Чарльз! — выдохнул Артур, шагнул вперёд, но тут же остановился — Чарльз не носил такую широкополую шляпу, и у него не было ружья, а всадник держал в руке ружьё. Едва Артур успел об этом подумать, как из-за спины всадника из дымки выступили ещё двое. — Убейте этого вакеро! — закричал высокий голос с мексиканским акцентом. Артур хрипло выругался и бросился назад. Он успел услышать, как Таима с испуганным ржанием скачет прочь, как срывается следом за ней рыжая лошадь, и едва он успел спрятаться за углом дома, как услышал сухой треск выстрелов, и несколько пуль вонзилось в песок рядом с ним. Артур рванул с плеча винтовку, прижал приклад к плечу, высунулся из-за угла дома и одним метким выстрелом снял мчащегося на него всадника. Человек грохнулся в пыль, шляпа слетела с его головы, испуганная лошадь помчалась дальше. Артур тут же побежал в сторону, торопясь забежать в дом, под защиту каменных стен — как только всадники доберутся до него на открытом месте, расстреляют в два счёта. Едва он подбежал к двери, как увидел, что ещё двое Дель Лобос мчатся на него со стороны реки. Артур вбежал в дом, и тут же две пули вонзились в дверь, ещё несколько чиркнули по каменным стенам. Пригибаясь, Артур добрался до окна, высунулся в него и снова выстрелил. Промахнулся — всадник успел увернуться в последний момент. Артур опять выругался. Дель Лобос скакали вокруг дома, стреляя больше в воздух, чем в окно, хохотали, вопили, выкрикивали английские и испанские ругательства. Артур знал, чего они добиваются. Хотят довести его, хотят, чтобы эти бесконечные выстрелы заставили его запаниковать и выскочить из дома, тут-то они его и достанут. Не на того напали. Он снова занял позицию у окна, сосредоточился и нажал на курок. Всадник, с хохотом паливший из винтовки в воздух возле дома, резко откинулся в седле и упал на круп лошади, раскинув руки — пуля попала ему точно в сердце. Следующим выстрелом Артур разнёс голову бандиту, который кинулся выручать товарища. Потом он снова упал вниз, на пол. Дель Лобос уже не смеялись: они палили из ружей по стене дома, в окно, в дверь, и вопили от ярости. Артур схватил сумку, роясь в ней в поисках коробки с патронами. Есть! Он вставил в карабин оставшиеся четыре патрона, передёрнул затвор, одновременно пытаясь понять, сколько ещё осталось врагов. Он видел пятерых всадников; трое уже мертвы, но двое не могут производить такой шум. Значит, мерзавцы привели друзей. Стрельба затихла. В тишине Артур услышал, как враги перезаряжают оружие и вполголоса разговаривают на испанском. Закусив губу, он пытался сосчитать голоса. Кажется, разговаривают четверо... или пятеро? Артур отложил карабин в сторону и вытащил из кобуры револьвер, прежде чем вскочить и пинком распахнуть дверь. Бандиты подняли головы, вскинули ружья. Никто из них не успел выстрелить. В тишине четырежды рявкнул револьвер, и когда стихло эхо последнего выстрела, на земле перед домом лежали четыре тела, а испуганные лошади стремглав убегали прочь. Артур прислонился к стене, потом сполз на крыльцо. Сердце у него стучало, как барабан, кровь пульсировала в висках. Опустив голову, он долго, надрывно кашлял, утирал пальцами слёзы, выступившие от порохового дыма. Откашлявшись, он сплюнул сквозь зубы, плевок застыл на песке тёмным пятнышком. Он не знал, была ли там кровь. — Ну, засранцы, — сдавленно пробормотал он, поднимаясь на ноги. Он насчитал семь трупов. У всех были с собой винтовки и револьверы. Когда Артур закончил выворачивать их карманы и разряжать оружие, у него набрался богатый урожай — шестнадцать патронов для карабина, пять — для ланкастерской винтовки (одну такую он снял с всадника, которому попал в сердце, винтовку давно не чистили, но в остальном она была в порядке), восемь — для револьвера. Выпрямившись, Артур пнул труп, который только что обыскивал, и зло пробормотал: — На всех вас патронов хватит, мрази. Он закончил избавляться от трупов уже утром. Таима вернулась, и он связал вместе два тела, привязал их длинной верёвкой к её седлу и увёл её подальше от дома, сбросил тела в неглубокую каменистую расщелину в скалистом берегу Сен-Луис. Когда он отвёз туда последнего бандита, над телами его дружков уже кружили стервятники. Возвращаясь домой, Артур снова кашлял, у него кружилась голова, но он знал, что не должен был откладывать это дело. Он не мог допустить, чтобы мёртвые бандиты гнили рядом с его домом, их домом. Несомненно, они следили за ним. Следили ещё до того, как он убил тех троих. Заметили, что он живёт один, и решили, что нашли лёгкую добычу. Чёртовы идиоты. Дель Лобос — большая банда. Он убил десятерых. После этого может случиться одно из двух: либо его окончательно оставят в покое, что маловероятно, либо пришлют сюда побольше мерзавцев, чтобы окончательно от него избавиться. А что, если они напали не только на его дом?.. Эта мысль обдала Артура холодом, не имеющим ничего общего с утренней прохладой. Прошло уже три недели, а его друзья всё ещё не вернулись. Артур больше не мог оставаться дома. Не сейчас, когда на камнях вокруг всё ещё блестела под солнцем пролитая кровь. Но к путешествию надо было подготовиться. Он принёс воды из реки, останавливаясь, когда начинала кружиться голова. Вскипятил её в кастрюле и поставил в тень — остывать. Почистил оружие, наточил охотничий нож. И когда ослепительный дневной свет сделался мягче, а солнце начало клониться к западу, Артур наполнил кипячёной водой обе фляжки, приторочил к седлу Таимы обе винтовки, закинул за плечо лук и отправился на север. Рыжая лошадка, которую он на всякий случай тоже оседлал и взнуздал (мало ли, вдруг Тилли пригодится?) бежала за Таимой весело, как жеребёнок. *** Артур машинально листал тонкие, пожелтевшие страницы каталога, хотя знал, что это бесполезно. Весь товар, который можно было купить в магазине городка Тамблвид, лежал на витрине — несколько подозрительно вздувшихся консервных банок, два мешка с кукурузной мукой и один — со сморщенной, дряблой морковью. Чего здесь было хоть отбавляй, так это виски и патронов. Блестящие, без следа пыли, квадратные бутылки выстроились рядами на нижних полках, на верхних тускло блестели жестяные коробки с патронами для револьверов, пистолетов, винтовок. Артур закрыл каталог, подавив глухой вздох. Хозяин магазина взглянул на него, пряча усмешку в усах: — Ничего не выбрали, мистер? Закажите что-нибудь. В ближайшие неделю-две загляните, может, и привезём ваш товар. — Охотно верю, — проговорил Артур, снова окидывая взглядом полки, забитые виски и патронами. — Почему так мало еды? Город вроде многолюдный, где народ покупает провизию? — Так у фермеров, — с готовностью отозвался хозяин, — и не покупает, а выменивает. Одежду шьют, плотничают ради лука да картошки. Фермеры не хотят продавать урожай в город — всё равно эти проклятые мексиканцы нападут и заберут все деньги, и тогда останутся фермеры и без денег, и без еды. Впрочем, они и еду отнимают. Сами знаете, как это бывает, мистер. — Угу, — пробормотал Артур, разглядывая морковь. Мелкая и мягкая, на некоторых морковках уже появились чёрные пятна гнили. Уж лучше собирать дикую, чем кормить Таиму такой гадостью. Ну и выжига этот хозяин магазина, пытается сбыть откровенно дрянной товар — а с другой стороны, и его можно понять. — Я смотрю, эти Дель Лобос у вас уже в печёнках сидят? — Сил никаких нет, мистер. Я хотел спросить, сэр, — Артур отметил это новое обращение, — вы, случайно, не охотник за головами? — Нет, — Артур взял с полки две коробки с патронами для револьвера и оружейное масло, положил всё это на прилавок: — Думаю, с меня этого хватит. И вот ещё что. У вас газет из Блэкуотера не найдётся? Выйдя из магазина, он огляделся по сторонам. Тамблвид, «перекати-поле», городишко захудалый под стать названию. Пыльные старые дома вдоль единственной улицы, на центральную площадь выходят двери салуна, магазина и офиса шерифа. Все двери плотно закрыты, даже в салуне стоит тишина. Прилавок мясника в центре площади совершенно пустой — впрочем, Артур не собирался ничего там покупать, мясо они и так легко добудут. Он выехал из городка и пустил Таиму неспешным шагом, на ходу разворачивая старую газету, напечатанную в Блэкуотере месяц назад. В глаза тут же бросился заголовок:

ТРАГЕДИЯ В ГОРАХ Четверо сотрудников детективного агенства Пинкертон погибли в горах к северу от Строберри, преследуя опасного преступника. Среди погибших был Э. Росс — перспективный и талантливый сыщик, на счету у которого немало пойманных негодяев. Единственный выживший, мистер Кросби, признался нам, что сохранил жизнь лишь чудом — во время погони он был ранен, и был вынужден остаться на месте, в то время как его товарищи последовали за преступником и погибли при схождении лавины. Впрочем, мистер Кросби не рад своей удаче — он испытывает глубокую скорбь по погибшим сослуживцам. «Лучше бы этот краснокожий не промахнулся и попал мне в сердце! — сказал он нашему корреспонденту. Преступник, которого преследовал агент Росс и его спутники — Чарльз Смит, нечистокровный индеец из банды ван дер Линде. Эта банда сеяла хаос в семи штатах на протяжении более двадцати лет, но в этом году её дни наконец-то были сочтены. Осенью этого года были убиты три члена банды — Хозия Мэттьюс, Леонард Саммерс и Артур Морган. Судя по всему, Чарльз Смит тоже нашёл свою смерть вместе с отважными агентами, заплатившими своими жизнями за спокойствие и благополучие мирных жителей. Однако Датч ван дер Линде по-прежнему не пойман, неизвестным также остаётся местонахождение других негодяев из его банды, таких как Хавьер Эскуэлла, Билл Уильямсон и Джон Марстон. Однако служители закона полны решимости отыскать этих мерзавцев и предать их справедливому суду. Кровь агента Милтона, агента Росса и других отважных защитников закона и порядка не была пролита зря.

Значит, месяц назад Джона ещё не поймали. И не поймают, если у него хватит ума не высовываться. Он не тешил себя надеждами — Джону, Эбигейл и мальчику сейчас приходится нелегко, борются за выживание, как они с Чарльзом и Тилли. Но по крайней мере Джон не в тюрьме и не на виселице. Как-то раз Хозия сказал ему: «Отсутствие новостей — тоже новость». Тогда Артур не понял его, но сейчас начинал понимать. Артур развернул следующую газету, остановился взглядом на дате. Ого, середина декабря. Судя по всему, газета тоже не новая, ей неделя или больше. Интересно, 1900 год уже наступил или нет? Быстро проглядев газету и не найдя там ни одного упоминания о Датче и остальных, он направился в сторону большого ранчо поблизости от города. И едва Тамблвид остался за поворотом, Артур услышал выстрелы. Ранчо было окружено бандитами. Они скакали вокруг него, беспрестанно обстреливая дом, амбар и хлев, точно так же, как вчера обстреливали их дом. Из хлева доносились отчаянные женские крики. Артур схватил обе винтовки, спрыгнул на землю и крикнул Таиме, чтобы убегала, а сам укрылся за изгородью и выстрелил в скачущего бандита. В первую секунду остальные — их было семеро — даже не заметили, что один из них упал в песок, но потом увидели Артура, и сразу двое поскакали к нему, паля на полном скаку. Артур сжался за изгородью, слушая, как пули стучат о камни, не имея возможности даже поднять голову, но тут раздались ещё выстрелы, и оба бандита упали на землю. Стреляли из хлева. Артур немедленно выскочил, снова выстрелил, и попал в самое сердце высокому типу в чёрном, самому горластому — должно быть, предводителю шайки. Коротко взвыв, он прижал руку к сердцу и хлопнулся с седла, подняв облачко жёлтой пыли. Четверо выживших, поняв, что расстановка сил изменилась, тут же пришпорили взмыленных лошадей и бросились прочь. Артур кинулся к хлеву, задыхаясь от песка, попавшего в нос и рот, и его самого чуть не застрелила высокая белая женщина, бледная и заплаканная. — Я друг! — выдохнул Артур, поднимая винтовку над головой. Женщина продолжала всхлипывать, револьвер дрожал в её руке. Артур оглянулся на двоих, убитых, когда скакали мимо хлева. — Чертовски хорошо стреляете, мэм, — тихо сказал он. Женщина снова всхлипнула, а потом резко обернулась и закричала, уронила револьвер, побежала к дому. Навстречу ей бежала Тилли, прижимая к груди отчаянно орущего белого младенца. Женщина схватила ребёнка, а Артур обнял дрожащую Тилли. На лице у девушки был синяк, но она беспрестанно шептала: — Я в порядке. Я в порядке. Через её плечо он смотрел на то, как из амбара выбегает мужчина и бросается к женщине с ребёнком — должно быть, хозяин ранчо. За ним вышли четверо работников, все чернокожие. Чарльза среди них не было. Затравленно оглядываясь по сторонам, Артур замер — в маленьком сарае послышался сдавленный крик. Отпустив Тилли, он побежал туда. Чарльз был в сарае и боролся с двумя бандитами. В тот момент, когда Артур подбежал, Чарльз отбросил одного из них, и потерявший сознание мерзавец упал на ящик с инструментами. Но второй улучил момент, шагнул Чарльзу за спину, поднял винтовку... — Чарльз! — крикнул Артур, и Чарльз дёрнулся в сторону, и приклад обрушился ему не на голову, а на плечо. Закричав от боли, Чарльз упал на пол, неловко перевернулся на спину, бандит снова занёс над ним винтовку, как дубину, но тут же выронил её — Артур выстрелил в него. Пинком отбросил труп в сторону, опустился на одно колено рядом с Чарльзом, который прислонился к стене, зажимая рукой покалеченное плечо. — Всё хорошо, — пробормотал Артур. — Давай посмотрю. Он расстегнул тунику Чарльза и помог ему стянуть её через голову так, чтобы не слишком тревожить руку. На плече уже налился синяк, сустав выглядел горбатым и уродливым. Вывих, не перелом. Могло быть хуже. Артур взял Чарльза за руку повыше локтя, другую руку положил ему на грудь: — Готов? Не дожидаясь ответа, он одним сильным движением вернул сустав на место. Чарльз вскрикнул, зажмурился. Артур погладил его по лицу, утирая большим пальцем покатившуюся по щеке слезу, а потом не удержался и притянул его к себе, прижимая обветренные, потрескавшиеся губы к влажному тёплому лбу. Чарльз тихо вздохнул, обнял его здоровой рукой. Оба не заметили, что над ними нависла тень, а когда заметили и обернулись, было уже поздно. Тилли стояла перед ними, уперев руки в бока. На лице сияла довольная улыбка. — Я знала! — закричала она, вскидывая вверх кулаки. — Я так и знала! Чёрт возьми! — она вдруг нахмурилась. — Карен должна мне пять баксов. Артур не выдержал и рассмеялся. Чарльз тоже улыбнулся. Когда они вернулись обратно к фермеру, тот взял Тилли за руку: — Не знаю, как и благодарить вас, мисс... И вас, — он повернулся к Артуру. — Вы появились чертовски вовремя. — Да уж, — проворчал Артур, посмотрев на бледную, но уже не плачущую женщину, которая вцепилась в своего младенца, как будто кто-то всё ещё пытается вырвать его у неё из рук. — Вот что, партнёр, помощь помощью, но мои друзья на тебя три недели, как лошади, работали. Давай-ка ты им заплатишь, и мы поедем. — Боюсь, денег у меня сейчас мало, — сдавленно ответил фермер. — Я могу заплатить только долларов десять... — Скажите, — вмешался Чарльз, — откуда вообще лезут эти типы? Я давно не был в Нью-Остине, но не помню, чтобы тут творился такой беспредел. — Эти прискакали со старого ранчо поблизости от Каптуз-Ридж, — ответил один из ковбоев. — Лучше не суйтесь туда, если вам дорога жизнь! Отвернувшись от заинтересованного фермера, Артур отвёл своих друзей к коновязи, положил им руки на плечи и тихо сказал: — Это Дель Лобос. Чарльз быстро глянул на него: — Почему ты так уверен? — Потому что у нас с ними вроде как война. Позавчера они напали на меня в нескольких милях от дома, а ночью обстреляли дом. Кажется, просто так нам уйти не получится. И билетов в Техас не видать. — Кажется, да, — вздохнул Чарльз. — Но не идти же через горы прямо сейчас, ты ещё слишком слаб... — А ты ранен, — буркнул Артур. — Так что хочешь не хочешь, а придётся нам ещё на пару-тройку недель задержаться в лучшем отеле штата Нью-Остин. Вот только еды у нас почти не осталось. И на этот счёт у меня есть одна идея. В городе мне сказали, что бандиты грабят фермы, людей убивают, а урожай увозят к себе. Наверняка у них схрон на том ранчо на Каптуз-Ридж. Не люблю незваных гостей. Мы нападём на этих недоумков первыми. ...Они ехали домой медленно, и к вечеру добрались до реки. Когда заходящее солнце окрасило песок в оранжевый цвет, а от кактусов потянулись длинные тени, Артур заметил впереди на пригорке маленькое стадо вилорогов. Он медленно поднял лук и прицелился. Тетива звякнула в тишине, вилороги сорвались с места и убежали, но один из них остался лежать на земле. — Молодец, — слабо улыбнулся Чарльз. Артур подъехал поближе и склонился над добычей. Это был молодой самец, красивый и сильный, с чистой лоснящейся шкуркой. Стрела пробила ему шею, он ещё был жив и слабо шевелил ногами, попытался приподнять голову, когда на него упала тень Артура, но тот тут же добил его ударом ножа. Они разбили лагерь на берегу реки. Прямо как в былые времена, Артур и Чарльз аккуратно сняли с убитого животного шкуру, выломали из черепа рога, срезали с костей все мало-мальски пригодные куски мяса. К тому времени, когда они закончили свою кровавую работу и вымыли руки водой из фляжки, уже начался закат. Лошади бродили в зарослях поблизости, ели траву и белые зонтичные грибы. Тилли ела жареное мясо медленно: синяк на лице явно причинял ей много боли. Артур посидел с ней, пока она не уснула, а потом спустился к реке. Он увидел одежду, выстиранную и развешанную на кустах чапараля, и сам начал раздеваться. Чарльз стоял недалеко от берега, возле большого камня, поднимавшегося из воды. Он положил кусок мыла на камень и теперь неловко распутывал левой рукой растрёпанную косу. Вода доходила ему до плеч, отбрасывая на кожу зеленоватый отблеск. Услышав плеск воды, он обернулся и улыбнулся Артуру: — Не боишься простудиться? — Да брось, — проворчал Артур. — Временами ты напоминаешь мне мисс Грим... Он осёкся, не договорив. Улыбка исчезла с лица Чарльза, его губы сжались, глаза остекленели и уставились в никуда. Артур почувствовал, как его грудь охватил тугой железный обруч, и мысленно он обругал себя. Ему очень недоставало мисс Гримшоу, но что поделать — он никогда не умел выражать скорбь, да и поздно уже учиться. — Я хотел бы сходить на её могилу, — проговорил он. Чарльз кивнул, его глаза снова прояснились, но оставались очень грустными. — Весной поедем. Артуру бы его уверенность. Он снова почувствовал боль в груди и поспешно отвернулся, сухо закашлявшись в ладонь. Машинально опустил руку в воду, чтобы смыть кровь, но крови не было, хотя Артур продолжал чувствовать её глубоко в горле. Что-то тёплое коснулось его спины. Чарльз шагнул к нему, осторожно положил ладони ему на плечи, прижался лбом к его шее. Артур обернулся и обнял его, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Тебе холодно? — тут же прошептал Чарльз. — Нет, — Артур обнял его покрепче, глядя, как шевелятся в воде его волосы. — Как плечо? — Переживу, не впервой. Не впервой... конечно, ему не впервой. Он сильный, его Чарльз, он отважный и выносливый, там, где другие сломаются, он даже не согнётся. Но сильным людям тоже иногда нужна помощь, им тоже иногда нужна забота и поддержка. И Артур чувствовал, что сейчас он может дать эту заботу и поддержку. Это волновало и радовало. Снова, впервые за долгое время, он почувствовал себя сильным. Тем, к которому обращаются за помощью. Тем, на кого смотрят с надеждой. Тем, кем он был когда-то. Он оперся руками на камень, поднялся из воды и сел, поманил Чарльза рукой: — Иди, помогу с волосами. Чарльз почему-то замер, глядя на него очень внимательно. Потом улыбнулся уголком рта: — Такое только супруги могут делать. — А-а-а-а, так это ты надоумил Марстона! — Что? — Ничего. Иди уже, а то передумаю. Чарльз рассмеялся, погладил его по бедру, прежде чем повернуться к нему спиной. Артур расплёл его косу, бережно распутывая жёсткие пряди, потом медленно расчесал волосы, двигаясь от концов к корням. Потом отложил гребешок в сторону, зачерпнул горстями воду, смочил Чарльзу волосы, и тот засмеялся, когда вода попала в нос. Артур надавил ему на лоб, чтобы он наклонился назад, и начал намыливать волосы у корней. Чарльз вздохнул, положив голову ему на бедро, и у Артура снова дрогнуло сердце. Он нежно массировал Чарльзу виски кончиками пальцев, проводил намыленной ладонью по волосам. Было в этом действии что-то глубоко интимное, волнующее даже больше, чем секс. Похоже, не зря это могут делать только супруги. Артур вспомнил, что у индейцев мужчины могут жить вместе, и подумал о том, каково было бы жить вдвоём с Чарльзом. Вместе охотиться и ужинать, вместе ложиться в постель и вместе просыпаться. Эта мысль наполнила его нежным теплом. Ох, если бы он был здоров. Если бы мог без страха целовать своего любимого. Если бы мог провести рядом с ним всю жизнь... Точно уловив эту мысль, Чарльз улыбнулся, не открывая глаз. Даже закрытые, его глаза всё равно были очень красивы: необычный изгиб линии века, слипшиеся от воды ресницы. Любуясь тем, как закатные лучи блестят на влажной от мыла коже, Артур мягко намыливал его волосы, и Чарльз прошептал: — У тебя хорошо получается. Не дёргаешь. — Ну разумеется. Я же помню, как ты мне сказал: не делай больно, а то ударю. Чарльз широко открыл глаза: — Это когда... Ай!! Мыло попало ему в глаза, и он замотал головой, нырнул в прозрачную воду. Артур не выдержал и рассмеялся, и Чарльз в отместку брызнул на него водой, всё ещё жмурясь. Зарычав, Артур соскользнул с камня, кинулся на Чарльза и обхватил его руками, и они вместе ушли под воду. Только тут Артур смог открыть глаза. Чарльз улыбался, глядя на него, зеленоватая вода придавала его коже и глазам какой-то совершенно невообразимый оттенок. Артур мог бы вечно смотреть на него, не отрываясь, но его телу был необходим воздух, и он вынырнул. Закат уже догорал, и с востока подул прохладный ветер, но Артур не хотел вылезать из воды. Он хотел кое-чего совсем другого. Он погладил Чарльза по плечам, потёрся щекой о спутанные волосы, потом взял его за руку. На внутренней стороне ладони кожа была светлой, на самой середине ладони розовел старый шрам от ожога. Артур улыбнулся и поцеловал этот шрам. Чарльз тут же потянул руку назад, как будто смутившись этой невинной ласки, но Артур не отпустил его. Он прижал его руку к губам, не отрываясь смотрел в его глаза, медленно целовал шрам от ожога. Чарльз на секунду закусил губу, затем притянул Артура к себе, прикоснувшись кончиком носа к его носу. Артур обнял его за плечи, с наслаждением гладя кожу — влажную, прохладную от воды. Чарльз поцеловал его в розовый шрам на подбородке, в щёку, потом спустился ниже. Он целовал его шею и исхудавшие плечи со смущающей страстью, как будто Артур всё ещё был таким, как раньше — сильным, здоровым, с крепкими мышцами, красиво вырисовывавшимися под кожей, а не истощённым чахоточником, тенью самого себя. — Помнишь, что я сказал тебе той ночью? — прошептал он, прижимая губы к прохладному уху. — Что она не повторится, — проговорил Чарльз, но Артур уловил в его голосе смешок. Он царапнул Чарльза по спине, и смешок перешёл в короткий глухой стон. — Я говорил, что в следующий раз ты будешь сверху. — Ты... ты уверен? — Как ты там говорил? — Артур снова вдавил ногти ему в спину. — Мы можем умереть каждый день? Я хочу снова почувствовать себя живым, чёрт возьми. Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Его голос сделался хриплым, дрожащим, и Чарльз задрожал, его руки крепче обхватили Артура, обняли его почти до боли, прямо как в те дни, когда он всё ещё был здоров. Развернув Артура спиной к себе, он начал мягко целовать ему спину, одной рукой гладя по лопатке, другую протягивая к мылу. Артур вздохнул, чувствуя, как Чарльз нежно поглаживает его смазанными мылом пальцами, потом осторожно проникает внутрь. Он наклонился, опираясь локтями на камень, чтобы им обоим было удобнее, и закрыл глаза, чувствуя, как Чарльз растягивает и гладит его изнутри так же бережно, как Артур когда-то делал с ним. Как же давно он никому не позволял этого. Как ему хочется этого сейчас. Никто из мужчин не был так нежен с ним, и он сам не проявлял особой нежности, в этом и смысла не было: и он, и его случайные любовники понимали, зачем они встретились, понимали, как рискуют, и делали всё спешно и грубо. Когда Чарльз медленно ввёл уже два пальца, Артур застонал, и Чарльз наклонился к его шее, страстно поцеловал затылок, высасывая воду из завитков отросших волос. Когда к двум пальцам присоединился третий, и вместе они дотронулись до чувствительной точки внутри, Артур выгнул спину и ахнул, его ногти скрипнули по камню, пальцы сжались в кулаки. Чарльз тоже вздохнул, явно теряя контроль над собой, его пальцы задвигались внутри быстрее, рассылая по телу Артура волны удовольствия. Артур закусил губу, двинулся ему навстречу, прошептал: — Сделай это. Всё же ему стало немного больно, когда Чарльз медленно вошёл в него, и Артур снова ахнул. Голова кружилась, он едва мог дышать. Чарльз нащупал его руку, ласково разжал стиснутые в кулак пальцы и сплёл их с собственными, а потом снова двинулся вперёд. Он не входил полностью, давая привыкнуть и Артуру, и себе, медленно и осторожно двигался вперёд и назад. Артур закрыл глаза и вытянул шею, почти мурлыкая от удовольствия, чувствуя, как Чарльз оставляет нежные, невесомые поцелуи за его ухом. В какой-то момент Чарльз прерывисто вздохнул и простонал ему на ухо: — Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю... — Я тоже люблю тебя, — простонал Артур в ответ. — Сильнее. Пожалуйста, сильнее. Чарльз тихонько усмехнулся, а потом вдруг зажал ему рот ладонью, другой рукой обхватил его член и начал быстро двигать, одновременно входя в него сильнее и глубже, чем раньше. Почему-то такая демонстрация силы не напугала Артура, а завела ещё сильнее, и он застонал, двигая бёдрами, еле сдерживаясь, чтобы не кончить в его скользкую от мыла и воды ладонь. Чарльз провёл большим пальцем по головке его члена, и Артур зашипел ему в ладонь. Отодвинув руку, от его губ, обжигая дыханием шею, Чарльз прошептал ему на ухо: — Можно внутрь?.. — Делай, что хочешь, — простонал ему в ответ Артур. — Делай, что хочешь, только не останавливайся... Чарльз коротко вздохнул и снова закрыл ему рот ладонью, задвигал рукой быстрее, сводя Артура с ума. Наслаждение обрушилось на него, как волна. Почувствовав его тёплое семя на своих пальцах, Чарльз тоже долго не продержался и тихо застонал ему на ухо, дёргаясь и вздрагивая внутри него, пока наконец не остановился. Крепко обнимая друг друга, они пытались отдышаться, шептали срывающимися голосами ласковые слова и невнятные обещания, а над их головами сияли жестокие, холодные зимние звёзды. *** Хавьеру ужасно хотелось пить. Жажда раздирала ему горло, как будто он наглотался песка. После долгих часов на солнцепёке он чувствовал себя так, словно он бредит в тяжелейшей лихорадке. Невольно вспоминалось, как он болел тифом в восемь лет, как плакала и молилась мама, как приходил дядя Алехандро и брал Хавьера на руки, носил туда-сюда по комнате — от этого почему-то становилось лучше. Эти воспоминания мешались с другими — с теми, где дядя Алехандро кричал от боли, корчась в чёрном от крови песке, пока жирные свиньи рвали его на части. Потом начались совсем странные и непонятные видения, в которых уже он сам лежал на песке техасской пустыни, и стервятники и койоты пожирали его, но боль от клювов и клыков почему-то казалась приятной. Потом он плыл через липкие багровые волны крови, захлёбываясь её железным вкусом, и казалось, что собственные руки, ноги и голова наливаются железом, тяжелеют, тянут на дно... Решение отправиться в Нью-Остин было глупым и трусливым. Далеко не первое глупое и трусливое решение в его жизни. Со стыдом и злостью Хавьер вспоминал, как Джон упал с поезда, подстреленный, кричащий, и как Датч закричал, что подберёт его. Как он поверил Датчу, когда тот заявил, что Джон всё-таки погиб. Онемев от горя и ярости, Хавьер ехал вместе со всеми в лагерь, и где-то на полпути Датч велел ему скакать в Бивер-Холлоу короткой дорогой и посмотреть, нет ли засады. Хавьер отправился туда, но засады не обнаружил — нашёл лишь перепуганную мисс Гримшоу, которая не могла объяснить ему, что происходит и куда подевались Тилли, Джек и Эбигейл. А потом Датч вернулся, объявил, что Тилли увезла мальчика в безопасное место, и вскоре они поедут к ней, и Хавьер снова поверил, отправился сторожить лагерь, пока все остальные собирали вещи. Спустя час, заметив приближающийся отряд пинкертонов, он кинулся в лагерь, и его оглушил выстрел, а потом — безумный, мучительный вопль мисс Гримшоу... Она умирала. А Джон был жив, стоял возле Артура. И все вокруг — Артур, Майка, Датч — держали в руках револьверы... Дальнейшее запомнилось Хавьеру как в каком-то тумане. Он помнил, как скакал прочь из Бивер-Холлоу. Как метался по всем городкам в округе, заглядывал на каждую станцию, колотил в закрытые двери и окна, расспрашивая всех, не видел ли кто чернокожую девушку и маленького белого мальчика. Никто не слыхал о Тилли — а может, не хотел ему говорить. И вместо того, чтобы бороться до конца, чтобы найти её, Хавьер струсил. Сбежал в Нью-Остин, чтобы перейти через мексиканскую границу и умереть на родине. И попал прямо в руки Билла. Изредка Хавьер приходил в себя, смотрел на залитый солнцем двор крепости Форт Мерсер, на жёсткий песок под своими коленями, на потёки крови на своих штанах, и сразу вспоминал всё, что Билл делал с ним — каждый порез, каждый щипок, каждую оплеуху, от которой рот наполнялся кровью, а в голове звенело. Ему всё ещё не верилось, что это делал Билл — чёрт возьми, Билл, которого он считал другом, которого так часто выручал из беды! Хотя бы в тот раз на берегу Дакоты, когда охотники за головами привязали его к пню. Точно так же сейчас был привязан сам Хавьер — стоя на коленях у столба, запястья туго скручены за спиной. От каждой попытки пошевелиться по всему телу разливалась жгучая боль, и он снова терял сознание. Придя в себя в очередной раз, Хавьер понял, что вокруг совсем темно. Он был так измучен, что даже мысль о слепоте не напугала его — сил бояться уже не осталось. Но проморгавшись немного, он понял, что он по-прежнему может видеть. Просто на Форт-Мерсер опустилась ночь. Превозмогая боль, Хавьер поднял голову, посмотрел на сверкающую дорогу звёзд, протянувшуюся по бархатно-синему небу. И ему тут же вспомнилось, как годы назад он смотрел на эти звёзды, скрываясь в техасской пустыне от мексиканских властей, и тогда эти звёзды наполняли его безрассудной надеждой на то, что в этой чужой стране он найдёт новую семью и новое счастье. И осознание того, что он снова потерял тех, кого любил, из-за собственной слепой верности и упрямства, причинило Хавьеру такую боль, что он заплакал. Горькие и солёные слёзы текли из его глаз, попадали в рот и мешались с горьким и солёным вкусом крови. Тяжёлые шаги отвлекли его, и он с трудом повернул затёкшую шею, посмотрел сквозь пелену слёз на коренастую фигуру. Билл медленно, точно во сне, подошёл к нему и склонился над ним. Хавьер поднял голову, глядя ему в лицо, но не видя его — лицо Билла было в тени, лишь глаза блестели странным, больным блеском. Он смотрел так на Хавьера весь этот день, после того как Дель Лобос убили Боаза, схватили Хавьера и приволокли в эту крепость. Этот взгляд был ужасен. Если Билл так же смотрел на Датча, неудивительно, что тот выгнал его. — Билл, — прохрипел Хавьер, сам не зная, что хочет сказать, и тут же замолчал, испугавшись своего голоса — хриплого, жалкого, мёртвого. Билл протянул руку и вытер слезу с его щеки. Потом смахнул с лица растрепавшиеся волосы. — Хавьер. Как ты? — А ты как думаешь? — в Хавьере пробудилась злость, он сжал онемевшие руки в кулаки. — Билл, мне больно. Дьявольски больно. У меня лихорадка. Если ты хочешь меня убить — убей сейчас, потому что я... — он хотел сказать: «потому что я больше не выдержу», но вовремя остановился, сжал зубы, не желая и дальше унижаться перед этим странным изменившимся Биллом. Грубая рука, шершавая и мокрая, снова погладила его по щеке, и Хавьер чуть снова не заплакал от этого прикосновения. Он слышал, как Билл дышит тяжело и часто, точно пробежал милю, и пахло от него так же — тяжёлым солёным потом, песком, жаром пустынного ветра. Хриплым и странным голосом Билл проговорил: — Я отвяжу тебя. Дам тебе воды. Но ты должен кое-что сказать. — Проклятье, Билл, я не знаю, где деньги из Блэкуотера. Я их в глаза не видел. Я не знаю, где Датч и Майка их спрятали, я и Чарльз просто искали Шона... Билл грубо зажал ему рот, больно вдавив пальцы в щёки. Застыв от ужаса и возмущения, Хавьер не отрываясь смотрел в его дикие глаза. — Никогда не смей произносить его имя, — прошипел Билл. — Это он настроил тебя против меня. Вы оба смеялись надо мной. Если ты хоть ещё раз вспомнишь этого чёртова дикаря... Хавьер моргнул, показывая, что он всё понял. Билл медленно убрал руку. Потом сказал уже поспокойнее: — Я найду деньги. И Датч разрешит мне вернуться к нему. Разрешит нам обоим. Но ты должен сказать, что ничего не расскажешь Датчу. — Что... — пробормотал Хавьер. Тошнота подступила к его горлу, когда он вспомнил, как Билл однажды уже говорил эти слова, очень, очень давно... А Билл тем временем суетливо расстёгивал штаны, всё время шепча: — Если ты меня укусишь, я тебя убью, понял?.. Чёрт, как же я давно этого хотел... Ты вечно крутился передо мной, сводил меня с ума... «Этого не может быть», — думал Хавьер, в каком-то ступоре глядя на то, как Билл трясущимися руками дёргает пуговицы на нательном комбинезоне. Если бы он не был так напуган и потрясён, то понял бы, что Билл сам боится до чёртиков. Голос Билла дрожал и срывался на рычание, когда он схватил Хавьера за волосы: — Ты... грязный мальчишка. Ты получишь по заслугам, гризер. — Билл, — сделал Хавьер попытку, но Билл тут же стиснул его волосы в кулаке: — Открывай рот. — Билл, мне больно. Билл ударил его кулаком по голове, так что Хавьер снова увидел звёзды, на этот раз красные и мерцающие. Билл стиснул его подбородок, ткнул головкой члена в щёку, так что Хавьера замутило от запаха застоявшейся грязи: — Я сказал, открывай рот! — Билл! — в отчаянии голос Хавьера сорвался, и он быстро, пока Билл не успел снова ударить его, заговорил: — Билл, давай не здесь! Если они увидят тебя... увидят нас... они просто убьют меня, слышишь? Билл замер. Потом достал нож и распорол верёвку несколькими неловкими движениями, оцарапав Хавьеру запястье. Хавьер не удержался и застонал от боли в онемевших руках, но Билл тут же зажал ему рот, другой рукой схватил за шиворот и поволок в тёмный угол крепости. Там он прижал Хавьера к стене, уткнулся лицом в его шею, царапая кожу бородой. Весь дрожа, Хавьер начал гладить его по спине и бёдрам, и тут Билл напрягся, а потом грубо ударил его головой о стену: — Ты чего это делаешь, а?! — Я... просто... хотел сделать тебе приятное, — проворчал Хавьер, уже не пряча своего раздражения — чёрт, он почти дотянулся до револьвера! — Не смей меня лапать! Я тебе что, педик?! А ну на колени, гризер! — Сейчас, — Хавьер нагнулся, делая вид, что собирается встать на колени, но тут же выхватил у Билла револьвер из кобуры и ударил его рукоятью по голове. Билл упал, как мешок с картошкой. Хавьер тихо выругался. Чёрт бы его побрал... Он не смог заставить себя застрелить бывшего друга, и вместо этого просто снял с него пояс, сунул в кобуру револьвер — ах, где сейчас его собственный револьвер, красивый, с гравировкой! — и тихо, быстро побежал в тени стены к арке, которую сторожили двое бандитов и за которой открывался путь в ночную пустыню. *** Дом стоял на плоской вершине невысокого каменистого холмика. Похоже, это и было то самое ранчо — с того места, где укрылись Артур и Чарльз, были видны остатки поваленного забора, окружавшего загон для скота, круглый каменный колодец и мельницу для кукурузы. Деревянные хозяйские постройки обуглились после пожара, их крыши провалились, но каменный хозяйский дом всё ещё стоял, в нём горел свет, а из окон доносились смех и музыка. Артур смотрел на это и вспоминал, как они с Датчем и Майкой набрели в горах Гризли на ранчо семьи Адлер, которое захватили О’Дрисколлы. Ох, как бы им сейчас пригодилась Сэди! В последние дни существования банды Сэди была единственной, кроме Чарльза, кому он мог доверять, единственной, кого он бы взял с собой в бой. Где же она сейчас, бесстрашная миссис Адлер? В последний раз он видел её, когда она увозила Эбигейл в безопасное место. Артур понадеялся, что Сэди ещё некоторое время побудет рядом с Эбигейл и Джоном, убережёт их от очередной передряги, в которые Джон такой мастер ввязываться. — Готов? — шепнул он Чарльзу. Тот кивнул: — Видишь того, у забора? Его я возьму на себя. Ты сразу иди к сараю. — Понял. Иди, я за тобой. Пригибаясь к земле, прячась за камнями и кустами, они направились к ранчо. Возле дома, спиной к ним, опираясь на плетень, стоял часовой, который следил за дорогой. Подобравшись поближе, Чарльз поднялся на ноги и взмахнул рукой. В следующую секунду ножик вонзился часовому в затылок, и он без крика повалился вперёд, на плетень. — Отлично, — шепнул Артур и побежал к сараю. Но едва они с Чарльзом успели занять новую позицию, как внезапно из сарая появился ещё один Дель Лобо. Едва не чертыхнувшись, Артур спрятался за стеной, наблюдая, как бандит, пошатываясь, проходит мимо. Артур достал из-за пояса нож, уже хотел наброситься на врага сзади, и в этот момент его скрутил приступ мучительного кашля. Дель Лобо обернулся, его пьяные глаза расширились на пол-лица, и он заорал за секунду до того, как Чарльз бросил в него нож, попав в шею. Всё ещё кашляя, Артур выругался — шум привлёк к ним внимание, дверь дома распахнулась, сразу двое Дель Лобос стремительно вылетели наружу. Артур бросился в сарай, занял позицию у окна. Чарльза не было рядом — он знал, что друг бежит в другую сторону, хочет напасть на врагов слева. Дель Лобо орали и палили без разбору. Высунувшись из-за окна, Артур убил обоих, и едва снова прижался к стене, как несколько выстрелов расщепили доски на расстоянии ладони от него. Из открывшейся двери опять выскочили двое, ещё один бандит высунулся из окна дома, палил по сараю, в котором укрылся Артур. Совсем рядом прогремел выстрел из обреза, и один из тех, кто выскочил на крыльцо, отлетел назад, его грудь взорвалась облаком тёмной крови. Артур улучил момент и перебежал поближе к двери сарая, занимая более удобную позицию. Стрелок продолжал палить из окна, его приятель бросился в обход дома, пытаясь уйти из-под линии огня — судя по новому выстрелу из обреза, не ушёл. Артур не отрывал глаз от стрелка в окне, и когда тот неосторожно высунулся наружу, снял его одним метким выстрелом. В ту ночь Дель Лобос не ожидали опасности — впрочем, как и всегда. Они обнаглели от безнаказанности, привыкли, что перед ними трепещут не только фермеры, но и шерифы, что даже охотники за головами не осмеливаются заходить на их территории, и даже не могли представить, что кому-то хватит смелости напасть на их укрытие. Они пьянствовали, выставив всего одного часового, и с перепугу даже не смогли организовать достойную оборону. Всего за несколько минут всё было кончено — песок вокруг дома был залит кровью, на нём остывали трупы, у забора бились и ржали перепуганные лошади, а Артур и Чарльз даже не были ранены. Но они понимали, что расслабляться рано. — Проверь дом! — крикнул Артур, перезаряжая ружьё. — Я посмотрю, не явятся ли ещё. Чарльз не стал спорить — из них двоих Артур лучший стрелок, а он сам более эффективен в ближнем бою. Он вскочил из-за мельницы и побежал к дому, на ходу срывая с пояса томагавк. И хорошо сделал — едва он ворвался в дом, как из соседней комнаты на него бросился оглушительно вопящий бандит с повязкой на глазу. Одним коротким движением Чарльз всадил томагавк ему в голову. Бандит нелепо взмахнул руками, из ладони выпал нож, а потом и сам он рухнул на пол, заливая его кровью из прорубленного черепа. Чарльз огляделся по сторонам. Похоже, вечеринка была в самом разгаре — на столе вперемешку валялись карты и деньги, сверкали рассыпанные монеты. Повсюду были бутылки и стаканы, липкие пятна разлитого алкоголя. В воздухе пахло салуном — смесь виски, пота и сигаретного дыма. Держа томагавк наготове, он вошёл в соседнюю комнату. В отличие от предыдущей, освещённой масляной лампой, эта была погружена в полумрак. Всего одна оплывшая свеча мерцала на колченогом столике у окна. Этого света Чарльзу хватило, чтобы разглядеть в углу комнаты человека. Он лежал на полу, сжавшись в комок, уткнувшись лицом в руки, привязанные к железной ножке кровати. — Здесь пленник! — крикнул Чарльз. Он шагнул к связанному человеку, и тот внезапно поднял голову. Увидев его лицо, Чарльз замер на месте, выронив топорик. — Чёрт! — воскликнул он. — Хавьер, ты?! ...Чарльз взвалил один труп на плечо, схватил второй за ногу и оттащил обоих к сараю. Избавившись от своей ноши, он окинул трупы быстрым взглядом. Шесть бандитов лежали в ряд, руки раскинуты, рты злобно оскалены или удивлённо приоткрыты, глаза неподвижно уставились в потолок. Отряхнув руки, Чарльз направился обратно в дом, надеясь, что пока его не было, те двое не поубивали друг друга. В доме царила зловещая тишина. Артур и Хавьер сидели в разных концах комнаты. Артур откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и не отрывал от Хавьера взгляд, его сине-зелёные глаза горели ненавистью. Хавьер сжался на ящике у стены, всё ещё потирая опухшие запястья, глядел на Артура исподлобья загнанным, отчаянным взглядом. Его было не узнать: всегда такой чистый, ухоженный и нарядный, он выглядел непривычно в драных штанах и грязной серой рубашке не по размеру, с растрёпанными волосами, в беспорядке падавшими на плечи и давно не бритое лицо, но это точно был он, Хавьер Эскуэлла. Чарльз остановился на пороге, не зная, что сказать. Обстановка была такой напряжённой, что казалось, любая фраза, даже самая невинная, может спровоцировать взрыв. Всё же Чарльз рискнул: — Пить хотите? Артур отрицательно мотнул головой, не глядя на него, всё ещё пытаясь испепелить Хавьера взглядом. Хавьер быстро взглянул на Чарльза и кивнул. Схватив оплетённую кожей фляжку, он отвинтил крышку и начал пить жадно и быстро, пока не закашлялся и не застонал от боли. По его небритому подбородку потекла вода, смешанная с кровью. Хавьер потрогал пальцем нижнюю челюсть и поморщился: — Они мне зуб выбили. — Вот и хорошо, — тут же откликнулся Артур. — Зубоскалить будешь меньше. Хавьер отшвырнул пустую фляжку в сторону и вскочил на ноги. Артур тоже поднялся, пинком опрокинув стул. Они заорали друг на друга одновременно, так громко, что если кто-то в округе ещё продолжал спать после перестрелки, то теперь он точно проснулся. — Подлый предатель, ты бросил нас! — Лучше бы ты сдох на Гуарме, засранец мелкий! — Датч доверял тебе, а ты от него отвернулся! — Датч никому не доверял, кроме этого ублюдка Майки! Чарльз сосчитал до десяти. Сделал глубокий вдох. Потом закричал так, что перекрыл голоса обоих: — ТИХО!!! Артур и Хавьер тут же затихли и повернулись к нему. Оба слегка приоткрыли рты от удивления, выражение их лиц было так похоже, что при других обстоятельствах это было бы смешно. — Мы устроили такую стрельбу, что возможно, скоро у нас будут гости, — сказал Чарльз, переводя взгляд с одного лица на другое. — Нам нужно быстро убраться отсюда. Хавьер, мы с Артуром убили шестерых Дель Лобо. Их было больше? Может, кто-то ещё находится поблизости? Хавьер слегка нахмурился, опустил взгляд, потом снова поднял голову и впервые за всё время посмотрел Чарльзу прямо в глаза. Ему не понравился этот взгляд. Загнанный, запуганный, дикий. С Хавьером случилось что-то нехорошее. — Да, — с ненавистью сказал Артур, шагая к Хавьеру, пинком отбрасывая с пути опрокинутый стул. — Говори, где твои дружки. — Они мне не дружки! — закричал Хавьер. — По-твоему, если бы они были моими дружками, они бы связали меня вот так? — Откуда я знаю, может быть, ты собирался предать их так же, как меня и Джона? — Я не предавал тебя, я не предавал Джона, это ты предал всех нас! И ты тоже! — Хавьер развернулся к Чарльзу, указывая на него пальцем. — Ты бросил нас, ушёл к индейцам, когда ты был нам нужен! Артур окончательно вышел из себя, бросился на Хавьера с кулаками: — Да как ты смеешь его обвинять, гадёныш?! Хавьер кинулся на него, ругаясь по-испански. Чарльз оттолкнул Хавьера назад, остановил Артура, прижимая руку к его груди: — Хватит! Успокойтесь, оба! Артур схватил его за воротник рубашки и прижал к стене: — А ты не смей указывать мне, что делать, Чарльз Смит! Глаза Чарльза сверкнули опасным огнём, он схватил Артура за руку, державшую его за воротник, и выкрутил её. В следующую секунду Артур понял, что его прижимают грудью к стене, заломив руку за спину. Дыхание Чарльза обожгло Артуру затылок, когда он тихо прорычал ему на ухо: — А ты не смей меня хватать, Артур Морган. Ты понял меня? Артур замер, в голове зашумело уже не от ярости — от чего-то другого. Наверное, от воспоминаний о том, что случилось прошлой ночью на реке Сен-Луис. — О’кей, о’кей, отпусти, — хрипло пробормотал он, кивая прижатой к стене головой. Чарльз отпустил его и отошёл на два шага. Хавьер, забившийся в угол, издал сдавленный смешок. Чарльз тут же повернулся к нему: — Ещё один смешок — и ты будешь следующим, ясно? Теперь скажи, есть поблизости кто-то ещё из Дель Лобос? Хавьер быстро взглянул на него. — Билл, — сказал он хрипловатым голосом. — Билл Уильямсон здесь. — Что? — выдохнул Артур, чувствуя, как снова сами собой сжимаются кулаки. — Как он здесь оказался? — Так же, как и я, — Хавьер вновь нервно потёр запястье. — Только теперь мы на разных сторонах, кажется. Он сидит в Форт-Мерсер. — Что за Форт Мерсер? — Старая крепость, — Хавьер вздохнул от боли, трогая пальцем нижнюю губу. — Ужасное место. Билл удерживал меня там, пока я не сбежал. Эти схватили меня, и час назад отправили двух гонцов в крепость, сообщить, что я у них. — Говоришь, они уехали час назад? Значит, они всё ещё близко. — Наверное, — кивнул Хавьер и презрительно усмехнулся, но смешок снова перешёл в сдавленный стон. — Но они не вернутся. Вы и в самом деле устроили отличную стрельбу. Они наверняка испугались и сейчас убегают со всех ног подальше отсюда. Они никогда не нападают, если нет численного преимущества. Они ведь не знают, что нас только трое. — Двое! — прорычал Артур. — Будет только один, если вы оба не прекратите действовать мне на нервы, — сказал Чарльз, устало потирая лоб. — Они не придут, — продолжал Хавьер, всё больше оживляясь. — Они трусы! Они и меня смогли схватить только вчетвером, да и то не сразу! — Скользкий ты слишком, потому и не могли схватить, — не удержался Артур. — Они пытали меня! — голос Хавьера сорвался. Он повернулся к бывшим друзьям спиной, вытягивая из штанов грязную серую рубашку, обнажая спину. Смуглая кожа была покрыта длинными тонкими ранами, на спине буквально не было живого места. Глаза Чарльза испуганно расширились, и даже Артур, хоть по-прежнему злился на Хавьера, был потрясён и на несколько секунд отвернулся. — Это что... — севшим голосом спросил Артур, и Чарльз тихо сказал: — Кнут. У моего отца были шрамы. Зачем Билл сделал это? Хавьер заправил рубашку обратно, поправил волосы. — Хотел узнать, где деньги из Блэкуотера, — хмуро ответил он. — Датч выгнал его. Билл хочет вернуться к нему, но для этого он хочет доказать, что он не бесполезен и не предаст. — Датч выгнал его? — переспросил Артур. — А ты? Разве ты не с Датчем? — Нет, — Хавьер опять прятал глаза. — Я ушёл ещё там, на Роанок-Ридж. Я не знаю, где Датч, где Майка, все они. Я добрался сюда один. Воцарилось молчание. Все трое обменивались взглядами, не зная, что сказать дальше. Наконец Чарльз негромко сказал: — Может, они и не вернутся, но они точно предупредят тех, в Форте Мерсер. Нам нужно убираться отсюда. Я пойду успокою лошадей, они нам понадобятся. Артур, посмотри, что есть в доме. Хавьер, бандиты в сарае, ты обыщешь тела и соберёшь всё ценное. И не вздумай бежать. Если убежишь — догоню и силой притащу назад. Кое-кто хочет посмотреть в твои глаза. Хавьер посмотрел на него удивлённо и немного испуганно, и быстро вышел из дома — ему явно не терпелось увидеть своих мучителей мёртвыми. Артур шагнул к Чарльзу: — Он с нами не поедет. — Это не нам решать. — Да я этого гадёныша к Тилли на пушечный выстрел не подпущу! — прорычал Артур. Чарльз взглянул на него пристальным, понимающим взглядом, и этот взгляд выбесил Артура ещё сильнее. — Я пообещал Тилли, что если найду его, привезу к ней. Она уже большая девочка, Артур. Я знаю, что ты чувствуешь... — Ни черта ты не знаешь! — сорвался Артур. Лицо Чарльза на секунду окаменело, прежде чем он заговорил сдавленным, полным сдержанного гнева голосом: — Я злюсь на него не меньше тебя. Но здесь поблизости Билл, и целая крепость этих мерзавцев. Хавьер враг наших врагов, другого союзника нам не найти. Разве что ты поедешь в Блэкуотер и обратишься за помощью к законникам, их там полно, и они будут очень рады тебя видеть. С этими словами он вышел из дома. Артур выместил свою ярость на пустой бутылке из-под виски, которую пнул так, что она улетела в другую комнату, и принялся за обыск. Похоже, совсем недавно Дель Лобос устроили удачное ограбление. На столе и под ним Артур нашёл рассыпанные банкноты — добрых сто пятьдесят долларов, в маленьком сундуке в углу лежали патроны для винтовок и несколько бутылочек с лекарственными микстурами. Но самое главное — тут была еда: мешки с кукурузой, бобами, солью, и даже квадратный ящик, в котором обнаружились яйца, переложенные кукурузной соломой. Очевидно, всё это собирались доставить в Форт Мерсер. Артур взял с полки бутылку с кукурузным маслом и обнаружил задвинутые подальше две банки, в одной из которых был кофе, а в другой — кусочки сахара. Он начал укладывать добычу в пустые мешки и кожаные сумки. Вернулся Хавьер. Молча взял одну сумку и подставил её Артуру, чтобы ему было удобнее. Как только они закончили с упаковкой, Хавьер прислонился к стене, достал из кармана сигарету и спички. Руки у него всё ещё дрожали и он никак не мог зажечь спичку, так что Артур вырвал у него коробок и зажёг её сам. Потому что его бесило это сухое щёлканье, а вовсе не потому, что ему было жаль Хавьера. Ну... может, и было жаль, совсем чуть-чуть. Запястья у него были стёрты до крови, под ногтями чернели кровоподтёки. Нескоро он сможет снова играть на гитаре. — Спасибо, — пробормотал Хавьер, затянувшись, протянул Артуру пачку: — Ты хочешь? — Нет, — буркнул Артур и ушёл искать Чарльза. Тот уже шёл к крыльцу, ведя в поводу двух крепких коней тёмной масти, за ним следовали Таима и рыжая лошадка, которую Артур решил оставить себе и назвал Джилли (Тилли уже привязалась к серому коню, а тот привык к ней и слушался). В полном молчании они приторочили добычу к сёдлам. Артур не стал нагружать Джилли — она всё ещё была довольно худенькой, — только скормил ей пару кусочков сахара. Вскоре три всадника покинули ранчо, уводя с собой двух нагруженных лошадей. — Тут может быть опасно, — сказал Чарльз, прерывая напряжённое молчание. — Давайте я поеду вперёд и разведаю... — Нет уж, поезжай вместе с нами! — рявкнул на него Артур. — А то ещё кого-нибудь найдёшь на мою голову! Чарльз сердито замолчал. В тишине прозвучал тихий смешок Хавьера: — Я смотрю, у вас дела совсем не продвинулись, пока меня не было... — Заткнись! — прикрикнули они на него, и даже в темноте Хавьер заметил, что оба густо покраснели.