Убить Койота

— Аййй! — Хавьер дёрнулся и крепче обхватил спинку стула, на котором сидел. Чарльз отбросил в сторону комок марли, весь в красных и жёлтых пятнах, окинул мрачным взглядом спину Хавьера, покачал головой: — Тут ещё и ожоги. — Они избили меня, а потом Билл велел оставить меня на солнцепёке, — пробормотал Хавьер. — Больные ублюдки. И он сам, и этот Рамон... Артур сразу вспомнил, как засовывал горящую свечу в рану на плече, когда бежал из плена Колма О’Дрисколла, и его передёрнуло. Хавьер поднял глаза на Тилли, которая стояла у противоположной стены, скрестив руки на груди, и буравила его яростным взглядом. За всё время разговора она не произнесла ни слова. А вот Чарльз еле заметно вздрогнул. — Рамон? — Подручный Билла. Высокий тип, ручищи как у гориллы, и, как видите, очень хорошо управляется с кнутом. Он... — Хавьер покосился на Чарльза через плечо, прежде чем тихо, смущённо добавить: — Он тоже наполовину индеец. Чарльз нахмурился и недобро сощурил глаза, медленно кивнул: — Рамон Команч. Я его знал. Надо же, живучая скотина... — Знал? — уточнил Артур. — Он тоже был в твоей банде? Чарльз молча кивнул. Потом взял со стола ещё один комок марли, смочил его в виски. — Тут много гноя, мне придётся убрать его. Будет больно. Хавьер выдохнул сквозь сжатые зубы. Внезапно Тилли шагнула вперёд, так что Хавьер порывисто выпрямился, его тонкие, но сильные руки напряжённо стиснули спинку стула. Тилли схватила со стола бутылку виски с такой силой, что Артур даже испугался, что сейчас она разобьёт её о голову Хавьера, но вместо этого она просто молча протянула её вперёд. Глядя Тилли в глаза, Хавьер покачал головой: — Лучше текилу. — А шампанского со льдом тебе не принести? — звонко огрызнулась Тилли, но тут же с громким стуком поставила виски назад и протянула Хавьеру другую бутылку. Губы Хавьера дрогнули, но он ничего не сказал, выхватил бутылку из руки Тилли и сделал длинный глоток, застонав, когда текила обожгла дырку от выбитого зуба. Потом посмотрел на Тилли и тихо спросил: — Откуда у тебя синяк? — Да вот думала своей головой! Всё, как ты мне советовал! — выпалила девушка. Подавив вздох, Чарльз громко сказал: — Мне нужен нож. — Ага, щас, — ехидно сказал Артур. — Хавьер как раз забыл один хорошенький ножик в моей спине, правда, Хавьер? — Да-а-а-а, Чарльз, повезло тебе! — ядовито протянул Хавьер. Чарльз хлопнул по столу, не кулаком, а ладонью, но ладонь у него была размером с тарелку, и все трое тут же замолчали. — Хавьер, замолчи, а то ещё зубов не досчитаешься! А вы двое — марш наружу! Тилли сердито схватила винтовку и вышла за дверь. Артур последовал за ней, бурча под нос что-то про незваных гостей. Солнце уже поднялось высоко, но Артуру не хотелось уходить в тень. Он отошёл подальше, сел на камень и открыл ножом прихваченную банку с консервированной рыбой. Подцепляя ножом кусочки солёного лосося, он позавтракал — точнее, уже пообедал. Он вдруг поймал себя на том, что прислушивается к звукам, доносящимся из дома. Временами Хавьер вскрикивал или ругался по-испански, голоса Чарльза слышно не было. Если они и беседуют, то очень тихо. Но скорее всего, они погружены в то же тоскливое тягостное молчание, которое окружало их, пока они ехали до дома и разбирали добычу. Рано или поздно им придётся поговорить. На языке у Артура вертелось много злых, обвиняющих слов, которые ему хотелось бросить в лицо Хавьеру. И всё же что-то удерживало его. Он помнил: тогда, в Бивер-Холлоу, Хавьер выхватил револьвер вместе со всеми, но единственный из всех целился в воздух. Майка, Джо, Клит, Билл, даже Датч — все они наставили оружие на Артура и Джона, и только Хавьер поднял его вверх. Его рука дрожала, его глаза стали огромными и испуганными, он переводил неуверенный взгляд с Артура на Датча, с Билла на Джона. Он сказал, что ушёл от Датча ещё там, на Роанок-Ридж... неужели до него наконец дошло, что что-то не так? Артур тряхнул головой. Плевать ему на то, что думал Хавьер и что он понял. Понимать надо было раньше. Да, когда-то они были друзьями, но теперь — нет. Позади послышались шаги. Чарльз опустился на камень рядом и опустил голову Артуру на плечо. Не обнял, не взял за плечи. Просто уткнулся в Артура, как в стенку, и он как-то сразу прекратил сердиться. Ну, почти. — Как он? — ворчливо спросил Артур. — Спит. — Надеюсь, не на моей кровати? — буркнул Артур и тут же добавил: — Только туберкулёза ему ещё не хватало. — Нет, он спит на полу. — Он что-нибудь ещё сказал? — Сказал, что уедет, как только ему станет лучше. — И скоро ему станет лучше? Чарльз помолчал, а потом глухо сказал: — Нет. Он устало потёр лоб пальцами. Под глазами темнели чёрные круги, и пахло от него не хвойным лесом, а кровью и текилой. — Он сказал, что его поймали после побега и удерживали в том доме с прошлой ночи. Засовывали ему нож под ногти, топтались сапогами по пальцам. Хавьер снова сможет хорошо стрелять в лучшем случае через две недели. В его голосе слышалась сдержанная ярость, и эта ярость передалась Артуру. Он вдруг пожалел, что не устроил выродкам более мучительную смерть. Но злость на Хавьера от этого не утихла. — Пусть радуется, что жив остался, — прорычал он. — Ему повезло, что его нашёл ты, а не я. Я бы этого щенка на месте пристрелил... — Артур... — ...или оставил связанным... — Артур. — ... или вообще выгнал в пустыню пинком под его тощую задницу, впрочем, ещё не поздно! — Артур! — Что «Артур»?! — Я знаю, что ты бы этого не сделал! Так бы сделал Датч, — в голосе Чарльза вдруг прозвучала ненависть, — но не ты. Помнишь, как мы были в тех горах, и чуть не замёрзли до смерти? Метель ведь прекратилась через пару дней! А мы провели там больше недели. Он мог бы не тратить время на стычки с О’Дрисколлами и грабежи, мог бы давно вытащить нас оттуда, но он этого не сделал. Даже тогда он уже старался наказать нас за собственные ошибки! Артур ничего не ответил. Он думал над этими словами, и вспоминал, как Датч ушёл, утаскивая раненого Майку, как бросил его умирать там, в горящем лагере. Чёртов Датч. Сколько раз Артур слышал фразу «от любви до ненависти один шаг», сколько раз смеялся над ней, но только из-за Датча наконец смог понять, что это означает. — Мне надо пройтись, — проворчал он, поднимаясь на ноги. — Не ходи со мной. Я хочу побыть один. — Хорошо, — пробормотал Чарльз и сам ушёл в дом. Шагал он, устало сгорбившись и потирая глаза пальцами, и Артур вдруг ощутил приступ вины. Чарльзу, должно быть, непросто было всё это пережить. Как он старался помогать банде, как много работал, как часто рисковал собой. Наверное, ему было так же тяжело смотреть на развал банды, как и Артуру, хотя Артур провёл в банде двадцать с лишним лет, а Чарльз — меньше года. Всё равно: семья есть семья, предательство есть предательство, смерть есть смерть. Артур много думал об этом, когда спускался к реке и бродил по её берегу. На закате он вернулся в дом и сразу ощутил запах горячего кукурузного масла. Чарльз стоял у печки, склонившись над сковородкой, Тилли расставляла по столу тарелки, Хавьер разливал кофе, едва удерживая кофейник разбитыми почерневшими пальцами. Все обернулись, увидев Артура. Хавьер тут же снова опустил взгляд. — Я сделал кофе, — пробормотал он, не поднимая глаз, и пододвинул Артуру кружку. — С сахаром. — Что ещё ты туда подсыпал? — Да пошёл ты! — Заткнулись оба, — велел Чарльз, резко оборачиваясь, и Артур и Хавьер отпрянули в стороны, потому что Чарльз сжимал в руке раскалённую сковородку, на которой дымились кукурузные лепёшки. Он с грохотом опустил сковородку на стол. — Давайте поедим, я готов съесть лошадь. Артур положил себе лепёшку и глотнул кофе. Отличный кофе, ему даже стало немного неловко — Хавьер и впрямь старался. Тилли тоже отпила немного из своей кружки, прожевала кусочек лепёшки и кивнула Чарльзу: — Это очень вкусно. — Мама научила, — буркнул Чарльз таким голосом, каким обычно говорят «Отвали». Он сидел нахмурившись, распиливая лепёшку на мелкие кусочки своим огромным ножом, но несмотря на его угрожающий вид, Артур почувствовал, что у него отлегло от сердца: раз говорит про маму, значит, не так уж и сердится. Доев свою лепёшку, Чарльз отодвинул тарелку и положил перед собой на стол курительную трубку. — Нам всем нужно поговорить. Обсудить, почему мы оказались здесь и что нам делать дальше. Мы все сейчас очень... расстроены. Много плохого произошло, и мы злимся друг на друга. Поэтому нам нужно сесть и выслушать друг друга. Спокойно. — Меня не нужно успокаивать, — усмехнулся Хавьер, красноречиво кивнув на Тилли. Девушка со звоном уронила вилку: — А ну замолчи, иначе я тебя самого так успокою!.. — И как ты это сделаешь, Мисс Умница-Разумница? — Не ори на девочку! Только я могу её так называть, ясно?! — Вот. В чём. Проблема, — сказал Чарльз так угрожающе спокойно, что Тилли, Хавьер и Артур снова замолчали. — Вы не хотите слушать друг друга. Поэтому слушайте меня. Он взял трубку в руку: — У моего народа есть обычай: когда племя собирается на совет, по кругу передаётся трубка. Тот, кто берёт её в руки, говорит, остальные слушают и не перебивают. Когда человек готов выслушать остальных, он передаёт трубку дальше. У всех есть возможность быть услышанными и услышать других. Мы сделаем так же. — Я не буду курить, — буркнул Артур. — Хорошо, тогда просто держи её в руках. Начнёшь ты, Хавьер. Потом Тилли. Потом я, а последнее слово за Артуром, потому что он самый старший. Согласны? — О’кей, — тихо сказала Тилли. Хавьер кивнул, не отрывая взгляда от рук, которые он сложил перед собой на столе. Артур тоже кивнул, откинувшись на спинку стула. — О’кей, — с еле слышным вздохом сказал Чарльз и достал из кармана сигареты, начал разворачивать одну, чтобы высыпать из неё табак, и вдруг Хавьер залез в собственный карман, протянул ему кисет: — Возьми. Вытащил из кармана одного из Дель Лобос. — Спасибо, — Чарльз открыл кисет. Артур наблюдал за тем, как его пальцы набивают в трубку табак, как подносят к нему зажжённую спичку, а потом протягивают трубку Хавьеру. Хавьер неумело затянулся, явно не зная, с чего начать. Потом резко сказал: — Помните, я рассказывал, почему мне пришлось уехать из Мексики?.. Я всегда говорил, что убил военного из-за женщины, — Его лицо на миг смягчилось, глаза мягко засияли сквозь дым. — Её звали Мануэла. Мы с товарищами готовили налёт на военный склад, и мой приятель затащил нас в церковь — ему очень хотелось помолиться перед делом. И там я увидел её... Я просто потерял голову. Сходил с ума. Жить без неё не мог. Ради неё я был готов даже уйти из революции, а она ради меня была готова присоединиться к нашему делу. Мы хотели только одного — всегда быть вместе. Знаете, я до сих пор иногда думаю: моя жизнь могла сложиться совсем по-другому, если бы мы просто убежали вдвоём. Но тогда я всё ещё сохранил какие-то остатки воспитания. Я пришёл к родителям Мануэлы и попросил руки их дочери. Он повернулся к Тилли, посмотрел в её большие глаза, а затем, впервые за эти сутки, на короткий момент встретился глазами с Артуром. — Я часто смеялся над твоей историей с Мэри. Но сейчас я понимаю, что на самом деле просто хотел убить свою боль. Конечно, её родители мне отказали. Её отец так и вовсе чуть с лестницы меня не спустил, хотя тоже когда-то приехал из деревни, как и я, просто разбогател на торговле. Он заявил, что хочет выдать дочь за аристократа, военного, и что жених уже согласен. И Мануэлу они тоже заставили согласиться. Пригрозили ей, что лишат родительского благословения, что дева Мария накажет её за блуд — всякая такая чушь, но она в неё поверила. Она была совсем ребёнком — всего восемнадцать, а мне было и того меньше. В ту ночь я в последний раз пришёл под её окно, спел ей песню, а она бросила мне розу. Я высушил эту розу и хранил её, пока она не рассыпалась в прах... Мануэлу выдали замуж. Спустя три года я снова оказался в Мехико, и узнал, что она умерла. И не просто умерла — покончила с собой. — Что?! — вырвалось у Тилли, и она тут же прикрыла рот рукой, вспомнив, что перебивать нельзя. — Её муж был мерзавцем, — с ненавистью сказал Хавьер. — Ходил по шлюхам, растлевал молодых солдат, а после всего этого шёл в супружескую постель. Ему всё сходило с рук, пока он не заразился сифилисом, и заразил Мануэлу. Она всё поняла, как только увидела первые язвы. Она не вынесла позора и отравилась, не побоялась даже наказания девы Марии. Я мог бы убить этого гада из-за угла. Мог бы выстрелить в него из снайперской винтовки издалека, и никто никогда не поймал бы меня. Но я решил, что он должен знать, за что я его убиваю. И тогда я вызвал его на дуэль. Он выхватил револьвер раньше меня, но промахнулся, попал в плечо. А я попал ему в яйца. Но я целился специально, — он крепко сжал трубку в пальцах. — Он корчился от боли, я подошёл к нему и произнёс имя Мануэлы, прежде чем всадить ему пулю между глаз. Хавьер посмотрел на Тилли, теперь задержав подольше взгляд на её лице: — Я долго не хотел признаться в этом даже самому себе. Не хотел, чтобы любовь снова меня ранила. Но больше скрывать не могу. Я люблю тебя, Матильда Джексон. Я должен был ослушаться Датча и бежать в тот же момент, как узнал, что ты исчезла из лагеря. Я должен был найти тебя. Мне казалось, что любовь не так важна, как верность, но теперь я понял, что хочу быть верным лишь любви. Он замолчал. Артур смотрел на него, ждал, что ещё Хавьер скажет, ждал, что тот попросит прощения за то, что не встал на сторону его и Джона. Но Хавьер больше не смотрел ему в глаза. Он смотрел только на Тилли. Его история была предназначена только ей, его интересовала только она. И он осторожно вложил трубку ей в руку. Тилли молчала, глядя на дым. Потом подняла глаза на Хавьера: — Ты видел, как стреляли в мисс Гримшоу? Хавьер покачал головой: — Нет. Я прибежал уже после того, как она упала. Я не знал, кто это сделал. Но когда Билл схватил меня, я спросил у него. Билл сказал, это был Майка. Тилли еле заметно кивнула: — Джон тоже так сказал... Пока я больше не хочу говорить, — добавила она дрогнувшим голосом и протянула трубку Чарльзу. Чарльз медленно затянулся и выпустил в воздух струйку дыма, прежде чем тихо заговорить: — Однажды ты, Артур, спросил у меня, где моё племя. Я сказал, что не знаю. Это была ложь. После того, как я сбежал от своего отца, я много лет искал следы племени, и в конце концов поиски привели меня в штат Южная Дакота. Там я встретил племя Миннеконжу Лакота. Солдаты прогнали их из резервации, и я пытался помочь им, как мог. Вождь Большая Нога рассказал мне, что моё племя и вправду было здесь, но их было очень мало, и все умерли... Мне было плохо. Очень плохо. А потом стало хуже. Чарльз вновь поднёс ко рту трубку. Артур смотрел на него, чувствуя, как невидимая холодная рука сдавливает ему сердце. Чарльз не смотрел на него, его глаза затуманились, как будто он видел то, чего не могли видеть они с Хавьером и Тилли. — Слышали когда-нибудь о Вундед-Ни?.. Наверное, да. Я видел, что там случилось. Не знаю, кто выстрелил первым: индейцы или солдаты, но закончилось всё бойней. Я видел, как матери убегали прочь, унося детей на руках, а солдаты стреляли по ним, как по мишеням. В тот день были убиты все, и в том числе вождь. Я вспомнил об этом, когда увидел, как Датч разговаривает с Парящим Орлом. Датч хотел использовать племя для того, чтобы отвлечь внимание от нас. Он устроил нападение на конвой, и Парящего Орла захватили в плен. И солдаты отомстили за смерть своих товарищей. Они напали на племя. Увели нескольких девушек. Одну из них я знал, она вышила куртку для Артура. Солдаты изнасиловали её. Я смотрел, как она лежит на земле, не шевелясь, и не знал, что ей сказать, как к ней подойти. Чарльз ненадолго замолчал. Артур взглянул на Хавьера — тот выпрямился на стуле, его сложенные руки сжались так сильно, что кожа под почерневшими ногтями посветлела, он смотрел на свои руки застывшим взглядом. Тилли смотрела на Чарльза огромными глазами, её губы испуганно приоткрылись. Артур молча смотрел на неё и думал о круглолицей девчушке с длинными косичками, которая застенчиво высунулась из типи. О том, как Чарльз сказал: «Я знаю, что ты чувствуешь», и как Артур крикнул ему: «Ни черта ты не знаешь!». Он кашлянул, но не из-за болезни, а чтобы избавиться от комка в горле. Чарльз поднял глаза, посмотрел на Хавьера: — Я уехал с племенем Вапити, потому что я не мог забыть глаза той девочки. Потому что не хотел, чтобы случилось то же самое, что с племенем Большой Ноги, или с моим собственным. Мне жаль, что я не успел это объяснить, не успел попрощаться с тобой и со всеми вами. И мне было очень сложно сделать этот выбор, потому что это был выбор между долгом и сердцем. Но ты понимаешь, Хавьер, каково это — видеть, как страдает твой народ. Прости, что я оставил вас, и не держи на меня зла. Хавьер еле заметно кивнул, его глаза не отрывались от стиснутых на столе рук. — Есть ещё кое-что, — голос Чарльза зазвучал твёрдо и деловито. — Рамон Команч — мой знакомый. Так же как и Сол Сойер. Я знаю, что вы считали его мёртвым, — повысил он голос, глядя на то, как поднял голову Хавьер и подскочила Тилли. — Но вы ошибались. Сол Сойер выжил. Датч не убил его. Он перевёл дыхание, его щёки слегка покраснели. — Вы знаете, что происходит между мной и Артуром. Отрицать это я не буду. Можете осуждать, мне всё равно. Но я прошу никому не рассказывать о том, что я сейчас расскажу. Три года назад я присоединился к банде Манфреда Огилви. Хавьер настороженно нахмурился, да и Артур подобрался. Про Манфреда Огилви он слышал, хоть и немного. Ничего особенного он не делал — всего один раз напал на поезд, да и то неудачно, пришлось ему скрываться в горах Гризли. Гораздо больше слухов ходило про его смерть. Охотники за головами, которые нашли остатки его банды, рассказывали всякое, но одно было неизменным во всех историях: Манфреда и его брата, а так же всю его небольшую банду, убили жестоко и безжалостно. — Они прятались в горах от законников и заблудились. Я пообещал провести их через горы, и Манфред в ответ сказал, что как только они провернут следующее дело, я получу половину всей добычи. Большинство не были этому рады, но двое из этой банды сразу подружились со мной. Одним из них был Дункан, брат Манфреда. Он был весёлый и славный парень, быстро заводил друзей, его все любили, а брат в нём просто души не чаял. А вторым был Сол. Артур и Тилли говорили мне, что восемь лет назад Солу было всего семнадцать, так что когда мы встретились, то были примерно одного возраста. Но он выглядел глубоким стариком. Он постоянно нюхал кокаин, даже колол его себе. Каждый вечер он садился ко мне у костра, расстёгивал рубашку, показывал мне шрам от пули и рассказывал, как его получил. Каждый раз новую историю. Я быстро перестал ему верить. А сейчас вспомнил, что однажды он рассказал мне, что в него выстрелил главарь банды за то, что он убил ребёнка. Тогда я просто снова не поверил ему. Но теперь я знаю, что это была правда. Когда мы подошли к окрестностям Хеннигана, то Манфред организовал новое нападение на поезд, и теперь всё прошло успешно. Мы все напились. Я тоже напился. А когда ушёл спать, то Дункан, брат Манфреда, пришёл ко мне. Я должен был его остановить, но не остановил. Сол видел нас. И наутро рассказал обо всём Манфреду, хихикая, как всегда. Манфред рассвирепел. Он любил своего брата. Но узнав, что он переспал с другим мужчиной, застрелил его без колебаний. А я напал на Манфреда. Мы дрались. Я перерезал ему глотку. А потом убил всех остальных. Правда, теперь я знаю, что Рамон был только ранен... Спустя несколько дней я нашёл Сола. Тот прятался возле Хеннигана. И прежде, чем я убил его, Сол сказал одну очень странную вещь. Он кричал мне: «Скажи ему, что я не хотел их убивать! Я хотел просто напугать!» В комнате стало тихо. Стало слышно, как за стеной шуршит на ветру сухой песок. — Я всё сказал, — тихо сказал Чарльз и протянул трубку Артуру. Тот машинально взял её. Долго смотрел на мерцающий огонёк, вспоминая, как мерцали угли в палатке Падающего Дождя. Потом поднял голову, посмотрел на испуганные, побледневшие лица Хавьера и Тилли. И рассказал всё. *** Хавьер был прав: Форт Мерсер действительно был ужасным местом. Даже издалека было видно, что крепость запущенная и грязная, что на стенах и во дворе повсюду навалены мешки и ящики. На стенах были бойницы для пушек, но пушек давно не осталось — видно, армейские увезли их с собой, когда покидали это место. У крепости не было даже ворот: только две арки, которые охраняли скучающие бандиты. Артура не покидало воспоминание о том, как когда-то они с Хавьером и Чарльзом точно так же наблюдали за Блэкуотером, когда ехали спасать Шона. Правда, тогда с ними был Трелони, а не Тилли. Лёжа на сухой траве, все четверо передавали бинокль из рук в руки, тихо разговаривая. — У них там, конечно, полный бардак, — тихо сказал Хавьер. За последние несколько дней, благодаря лечению и хорошей еде, он стал чувствовать себя получше, раны перестали гноиться и затянулись плёнкой, синяки под ногтями почти сошли. — Вон, видите? У тех ворот красные ящики. Кто же складывает динамит у самого входа? — Динамит? — усмехнулся Артур. — Да ещё у входа? Только не ври, что ты не прикарманил парочку шашек. — Артур, за кого ты меня принимаешь? — поднял брови Хавьер. — Разумеется, прикарманил. И не парочку, а троечку. И припрятал как раз возле придорожной станции, на которой меня схватили после побега. Надо будет, кстати, туда наведаться. — Мы можем использовать этот динамит, — задумчиво сказал Чарльз, поднося бинокль к глазам. — Отсюда как раз расстояние полёта стрелы. Если сделать огненную стрелу... — У нас нет муншайна, — напомнил ему Артур. — Зато есть текила, — сказала Тилли. — А она крепче виски? — спросил Чарльз. Хавьер красноречиво закатил глаза: — Диос, с кем приходится работать. — Да уж, — фыркнул Артур. — Так себе у нас команда, если честно. Сюда бы Сэди и Джона. Тебя, Чарльз, я бы вместе с Сэди отправил в авангард: вы лучшие в рукопашном бою. Мы с Хавьером и Тилли прикрывали бы вас стрельбой. А Марстона я бы послал на переговоры, чтобы выманил Билла на стену. Всё равно больше ему ни на что ума не хватит. Все трое посмотрели на него с одинаковым осуждением. — Артур, хватит! — рассердилась Тилли. — Джон вовсе не такой глупый! И он теперь никогда не бросит Эбигейл, так что забудь ты уже эту вашу дурацкую ссору! — Вы, молодёжь, совсем шуток не понимаете, — проворчал Артур. — Мне и так непросто — раз уж у Чарльза болит плечо, стрелять из лука придётся мне! — Значит, ты выстрелишь прямо в динамит, и устроишь переполох, — сказал Хавьер. — Часовые у других ворот бросят свой пост, во всяком случае, точно отвлекутся. Мы их снимаем, затем бежим в крепость, и убиваем всех, кроме Билла. А уж я найду способ вырвать у него правду, где он в последний раз видел Датча. Артур скрипнул зубами, глядя на крепость. Как только они выведают у Билла, где прячется Датч, его ничто не остановит. Ни болезнь, ни закон, ни расстояние. Он найдёт Датча и сделает всё, чтобы тот отплатил за смерть Элайзы и Айзека. И чтобы больше не смог навредить Джону, Эбигейл и Джеку. Когда четверо разведчиков спустились с холма, сели на лошадей и поскакали по дороге обратно к дому, Чарльз вдруг напряжённо выпрямился в седле и сказал сквозь зубы: — Погоня. — Расходимся, как договаривались, — приказал Артур. — Хавьер и Тилли — на север, к Тамблвид, я на запад, к Каптуз-Ридж, Чарльз на северо-восток, к Армадилло. Сбрасываем хвост. Встречаемся у дома на закате. В последний раз посмотрев Артуру в глаза, Чарльз повернул Таиму, и лошадь поскакала через пустыню. Слева от него, поднимая дым столбом, мчался серый нокота Тилли, за ним гнедой мустанг Хавьера. Вскоре Чарльз потерял друзей из виду, но пыльное облако никуда не исчезло. Оглянувшись через плечо, он закусил губу. Его догоняли. И впереди всех мчался высокий всадник, раскручивая над головой длинный кнут. Чарльз выхватил обрез, но не успел даже взвести курок. Над его головой прозвучал свист, почти неразличимый сквозь стук копыт, и в следующую секунду конец кнута обвился вокруг его запястья. Тугой плетёный ремень впился в кожу, дёргая за руку, и Чарльз вылетел из седла, обрез упал в пыль. Удар о сухую землю пронзил Чарльза болью, вышиб дыхание, и сквозь звон в ушах он услышал, как Таима испуганно закричала. Чарльз собрал все силы и засвистел особым свистом, приказывая ей убегать. Умная лошадь послушалась и бросилась прочь, бандиты стреляли ей вслед, ни разу не попали, и быстро бросили эту забаву. Тем более что теперь у них было на что посмотреть. Чарльз поднялся на ноги. Обрез валялся в пыли в нескольких шагах от него, один из мексиканцев, ухмыляясь, наступил на воронёный ствол и притянул его к себе по земле. Дель Лобос окружили Чарльза со всех сторон, но не подходили слишком близко, образовав круг, и в этот круг выступил человек с кнутом в руках. Чарльз сразу узнал его. Это был огромный мускулистый мужчина, с суровым, точно вырубленным из камня, лицом, которое пересекал багровый шрам. Рамон Команч снял свою широкополую шляпу, и солнце заблестело на его гладких чёрных волосах, коротко остриженных и зачёсанных за большие плоские уши. Тонкие губы метиса дрогнули в жестокой улыбке. Он медленно вытянул из-за пояса револьвер и протянул его одному из бандитов, потом шагнул вперёд, глядя Чарльзу в глаза и поднимая свой кнут. Чарльз понял, что его принуждают к поединку, и слегка развернулся, выставив плечи вперёд, не отрывая взгляда от холодных презрительных глаз Рамона. — Ты убил моих друзей, — глухо сказал Рамон. — Твои друзья пытались убить меня. — Ты ударил меня в спину. — Надо было сражаться лицом к лицу, а не убегать. — Уж ты-то теперь точно не убежишь! Рамон ударил первым, его кнут щёлкнул в воздухе, едва не обвив Чарльза за руку, но тот вовремя отскочил в сторону, выхватил метательный нож и бросил его. Рамон ловко отклонился, и нож упал в песок. Рамон выпрямился, его губы снова насмешливо улыбнулись. Чарльз даже вздрогнул — уже очень давно он не промахивался. А потом Рамон снова взмахнул кнутом, и на этот раз Чарльз не сумел увернуться. Ремень хлестнул его по шее, и у Чарльза потемнело в глазах от боли. В следующую секунду он упал на землю, как подкошенный. Дыхание перехватило. Руки и ноги отяжелели, он их вообще не чувствовал. «Он сломал мне шею, — в панике подумал Чарльз. — Он сломал мне шею, я умираю...» Дель Лобос захлопали и засвистели. Рамон неторопливо подошёл к Чарльзу, коснулся носком сапога его щеки, поворачивая голову, и презрительно усмехнулся ему в лицо. Он перевернул Чарльза на живот и скрутил ему руки за спиной. Потом одной рукой схватил его за косу, другой за верёвку на руках и потащил к лошади. Дель Лобос шли следом, улыбаясь и смеясь, кто-то из них весело, с сильным акцентом, крикнул Чарльзу: — Не дрейфь, Рамон знает, как нанести правильный удар! Через пару часиков ты сможешь снова двигаться... наверное! Новый взрыв смеха донёсся до Чарльза как будто откуда-то издалека — Рамон перебросил его через круп коня, и когда он повис вниз головой, у него зазвенело в ушах и потемнело в глазах. Саднящая боль в шее усилилась от прилива крови, и он потерял сознание. Последнее, что он успел увидеть — это как ожерелье скатывается с его шеи и падает в пыль, а потом его накрыло тьмой. Когда зрение снова прояснилось, Чарльз наконец смог пошевелиться, насколько позволяли верёвки. Повернув голову, он увидел высокую гору, заросшую колючими кустарниками, среди которых возвышались белесые стены Форта Мерсер. На стенах виднелись маленькие тёмные фигурки других бандитов, завидев товарищей, некоторые из них замахали шляпами в знак приветствия. Рамон первым въехал сквозь проём ворот, за ним все остальные. Чарльз почувствовал, что его стаскивают на землю. Онемение уже проходило, и он смог вполне твёрдо встать на ноги и оглядеться. Внутренний двор крепости был просторным, но при этом каким-то беспорядочным и захламленным — всюду какие-то столы, бочки, груды мешков, составленные друг на друга ящики. От стен вниз уходили каменные и деревянные лестницы, и возле одной из этих лестниц возвышалась виселица, от одного вида которой Чарльзу стало ещё больше не по себе. Рядом с виселицей торчали два столба, с которых свисали широкие ремни. Видимо, там Рамон пытал Хавьера. И что-то подсказывало Чарльзу, что этот помост не будет пустовать слишком долго. Схватив его за плечи, бандиты подтолкнули его вперёд, но Чарльз не сдвинулся с места. Один из них ударил его кулаком по спине: — Шагай! — Нет уж, — отозвался Чарльз всё ещё хриплым от боли в шее голосом. — Вы меня сюда привезли, вы и тащите. Ему ответил громкий издевательский смех. Чарльз сразу узнал его. Отвращение затопило его душу едкой горячей волной. Он обернулся, с ненавистью посмотрел на Билла, который спускался по лестнице, тяжело громыхая подкованными сапогами. Билл был вооружён до зубов, брюхо перетягивали два патронташа, на бёдрах покачивались револьверы. На лице у него багровел кровоподтёк, оставленный Хавьером. Он остановился в паре шагов от Чарльза, окинул его злорадным взглядом: — Шутить изволишь, краснокожий? Смотрю, тебе весело. — Не так, как тебе, — с отвращением сказал Чарльз. — Щипцы уже подготовил? Намёк на Кирана заставил Билла побагроветь, и Чарльз с глубоким злорадным удовольствием увидел в его маленьких, покрасневших от пьянства глазах испуг. Даже сейчас Билл всё ещё боялся его. — Для тебя подготовлю, — сквозь зубы сказал Билл. — Ну так неси, трус паршивый! Чего время тянуть? — прорычал Чарльз. Билл покраснел ещё сильнее, в глазах мелькнуло замешательство — он явно надеялся на то, что пленник будет молить о пощаде, а не на вот это вот всё. Бандиты молчали, ждали, что он скажет, как ответит на то, что какой-то цветной обозвал его трусом. И Билл ответил. Презрительно сморщив нос, он заявил: — Ты и Эскуэлла — единственные из всех нас, кто побывал в Блэкуотере после той мясорубки на пароме. Это вы спёрли все деньги и перепрятали, больше некому! Советую признаваться прямо сейчас. — А если признаюсь — ты что, меня отпустишь? — иронично спросил Чарльз. Несколько бандитов хохотнули, и Билл недовольно скривил губы, разозлённый этим смехом. И тут же перешёл в атаку: — Я скажу тебе, ублюдок, что будет, если ты НЕ признаешься! Я знаю, что Морган выжил! И когда я его поймаю, то... — То что? Попросишь его купить тебе помады для волос? А вот этого Билл уже не стерпел. Остатки самообладания слетели с него, он визгливо заорал, выхватил у одного из своих людей винтовку и ударил Чарльза в живот. Тот успел немного отклониться в сторону, но всё равно боль пронзила мышцы живота, раскалённым сверлом ввинтилась глубоко внутрь, до самых лёгких. Тяжело дыша, смаргивая слёзы, Чарльз услышал, как Билл орёт: — Не знаю, как вы, ребята, а я достаточно наслушался его болтовни! Займись им, Рамон! «Спокойно, — велел себе Чарльз, хотя его сердце сжалось при мысли о том, что ему предстоит. — Не смей потерять лицо перед этими подонками. Парящий Орёл смог выдержать пытки, Хавьер смог, твой отец смог, и ты тоже сможешь». Всё же, когда с него сорвали рубашку и затянули ремни на запястьях, он не удержался от дрожи. Стоя между двух столбов, к которым были привязаны его руки, он неподвижными глазами смотрел вперёд, поверх голов бандитов, которые глядели на него с ухмылками на лицах и предвкушением в глазах. Билл шагнул к нему, провёл рукой по спине, и Чарльз приказал себе не дёргаться от этого прикосновения, хотя по коже побежали мурашки. Он чувствовал, что ладонь Билла немного дрожит, и влажная на ощупь. Запах перегара обжёг ноздри, когда Билл наклонился к нему и прорычал: — Последний шанс, полукровка. Говори, где деньги из Блэкуотера? Чарльз мотнул головой и попытался ударить Билла лбом по лбу, но не смог — Билл схватил его за волосы. С холодной усмешкой Билл перекинул его косу через плечо, чтобы не мешалась, и отступил назад. — Задай ему жару, Рамон. Чарльз ощутил, как колючий взгляд мексиканца буравит ему спину. Потом в воздухе снова щёлкнул кнут, и Чарльз вздрогнул, подобравшись и готовясь к боли, но боли не последовало. Рамон просто разминался. Бандиты засмеялись: похоже, это входило в программу шоу. Чарльз услышал, как Рамон переминается с ноги на ногу, как песок хрустит под его сапогами, как кнут скользит, шурша, по земле, потом рассекает воздух... А потом боль пронзила всё его тело, до самых кончиков пальцев, как будто его вспороли огромным ножом. Чарльз не закричал, хотя перед глазами у него потемнело, а дыхание на миг прервалось. Паника затопила его ледяной волной. Он и не представлял, что это будет настолько больно. Всего один удар, а у него чуть сердце не остановилось. А ведь его отец когда-то получил десять... Рамон снова рассёк воздух кнутом, опять ударил, на сей раз немного пониже, ближе к поясу штанов, и Чарльз дёрнулся, зашатался, едва удержавшись на ногах. По сравнению с этим ударом боль от предыдущего казалась комариным укусом. От рассечённой спины боль разливалась по всему телу, словно разряд молнии, достающий до каждой клеточки. Чарльз сжал кулаки, глядя неподвижным взглядом в толпу и не видя её. Он выдержит. Он обязательно выдержит и не закричит. Его отец выдержал, а ведь ему было всего четырнадцать, он был в два раза младше, чем Чарльз сейчас. Каждый удар длинного, тяжёлого кнута требовал сил и времени, и поэтому Рамон бил Чарльза не торопясь, давая немного поутихнуть боли от предыдущего удара, медленно разминая собственные мышцы, иногда делая паузу на две-три минуты. Эти перерывы между ударами тянулись для Чарльза мучительно долго. Поначалу он боялся, что закричит. После десятого удара он начал бояться, что умрёт. После двадцатого он начал об этом мечтать. Солнце уже отклонилось в сторону горизонта — неторопливая пытка продолжалась больше часа. Когда Билл наконец велел Рамону остановиться, Чарльз уже практически не видел ни солнца, ни всего остального. Голова у него кружилась, перед глазами всё расплывалось. Не в силах больше стоять прямо, он тяжело повис на ремнях, которые впились ему в запястья. Всё его тело превратилось в один сгусток боли, со спины словно полностью содрали кожу. Кровь стекала по его спине, пропитывая джинсы, сочилась из искусанных губ, каплями ползла из кулаков, которые он сжал так сильно, что ногти вонзились в ладони. Рамон отступил в сторону, развернул кнут, пропустил его между пальцев, счищая кровь и маленькие обрывки кожи, и Чарльза при виде этого чуть не вывернуло наизнанку. Снова подошёл Билл, явно собираясь продолжить беседу. Чарльз посмотрел в его глаза, стараясь взглядом выразить всю свою ненависть, и плюнул на него. Кровавая слюна поползла по щеке Билла, тот с непроницаемым выражением лица вытер её кулаком, прежде чем этим самым кулаком врезать Чарльзу по лицу. — Ублюдок! Скотина! Проклятый грязный дикарь! — орал Билл, колотя его по рёбрам и животу. — Говори, где деньги! Говори! Ты был в Блэкуотере, ты и этот чёртов гризер Эскуэлла, это вы забрали деньги, больше некому! Чарльз опустил голову, глядя на помост, забрызганный кровью, на новые багровые капли, которые срывались с его разбитых губ. Голова закружилась ещё сильнее, силы окончательно оставили его, и он не сопротивлялся, когда несколько бандитов вытащили его руки из петель и снова связали их за спиной, заставили его опуститься на колени. Окровавленный песок влажно хрустел под начищенными сапогами Билла. Схватив его за косу, Билл поднёс к лицу блестящий нож: — Ну что, продолжим? «Я не буду кричать, — думал Чарльз, когда лезвие вспороло кожу под волосами и кровь тонкими струями поползла по лицу. — Я не буду кричать. Не буду. Не буду...» *** Артур смог оторваться от погони довольно быстро. Весь день он петлял по пустыне, чтобы сбить преследователей со следа, и нарадоваться не мог на свою новую лошадку — Джилли окрепла, стала сильной и быстрой, и начала устало фыркать, лишь когда под вечер Артур поехал домой. Вот и река Сен-Луис, теперь нужно повернуть налево и ехать по берегу вдоль течения. Через несколько шагов Артур увидел впереди двух всадников, схватился за револьвер, но тут же облегчённо вздохнул — это были Тилли и Хавьер. Они стремительно скакали вниз по склону холма навстречу Артуру, потом круто остановились. Тилли посмотрела на Артура: — Ты в порядке? — Да, — кивнул Артур. — Ты? — Отлично. — А ты, Хавьер? — Хорошо, — сказал Хавьер, слегка запыхавшись. Артур окинул обоих пристальным взглядом и подавил улыбку. Оба немного зарумянились, глаза у них блестели. Кажется, они смогли найти общий язык. Что ж, худой мир лучше доброй ссоры. А когда они разберутся с Биллом и Датчем, то, может быть, Хавьер и Тилли заодно разберутся в своих чувствах. Давно пора, прямо сказать. — Поехали домой, — улыбнулся Артур. До дома оставалось всего ничего, и все трое прибавили ходу, торопясь добраться поскорее. Они молчали: всё, что волновало их сейчас — это сумел ли Чарльз уйти от погони; гадать, так ли это, было бесполезно, и они просто скакали вперёд, надеясь, что скоро увидят его. Когда до дома осталось совсем немного, нетерпеливый Хавьер пришпорил коня, взлетел на пригорок и радостно вскрикнул: — Вижу Таиму! Артур почувствовал, как камень упал с его души. Он широко улыбнулся и направил Джилли вслед за Хавьером. Тот уже был возле дома, а Тилли уже спешилась и торопливо шагала к двери. Едва Артур соскочил с Джилли, как Таима несмело шагнула к нему. Одного взгляда на неё хватило Артуру, чтобы понять: что-то не так. Лошадь была вся в пыли и заметно прихрамывала: похоже, у неё в копыте застряла колючка. Чарльз не оставил бы её в таком состоянии. Может, он ранен? Может, сейчас он лежит в доме без сознания? Артур едва успел додумать эту мысль и развернуться к дому, как вдруг его оглушил отчаянный сдавленный крик Тилли. Всё вокруг застыло. Тёплый сухой воздух Нью-Остина стал густым и тяжёлым, как насыщенный влагой воздух на болотах Лемойна. Артур двигался в нём с трудом, как конь, застрявший в болотной грязи, ноги его не слушались. И точно так же медленно шла Тилли, протягивая дрожащую руку к двери дома, к которой был прибит клочок бумаги и что-то длинное, тёмное, похожее на прядь лошадиной гривы. Артур присмотрелся, и ему захотелось кричать. Это была не грива. Это была длинная чёрная коса.