Убить Койота

Сквозь тяжёлый сон, похожий на бред, Чарльз уловил далёкий шум. Кто-то кричал, кто-то ругался. Приоткрыв глаза, Чарльз увидел мутный свет лампы, почти не рассеивавший темноту. Повернулся к маленькому окошку — тёмно-синее небо, отблеск факела. Неужели он проспал весь день, и снова наступила ночь? Он попытался приподняться, но тут же ахнул от боли и снова свернулся на мешковине. Действие морфия проходило, и Чарльзу снова сделалось больно, а ещё его охватила слабость, такая слабость, что он не мог поднять голову, будто её всё ещё оттягивала тяжёлая коса. Собрав всю решимость, он оттолкнулся руками от пола, приподнялся и встал на колени. Голова тут же закружилась, и он не сразу смог разглядеть в углу камеры что-то скомканное и перепачканное кровью. То и дело останавливаясь, чтобы отдышаться и справиться с головокружением, он натянул на себя штаны и тунику. Сапоги куда-то пропали, видно, их забрал себе кто-то из бандитов, а может, он просто не мог найти их в этой темноте. За дверью застучали быстрые шаги, и решётчатая дверь распахнулась. Двое Дель Лобос ворвались внутрь, схватили Чарльза за руки и вытащили наружу. Он не сопротивлялся: сил идти самостоятельно не было, а на свежий воздух очень хотелось. В соседней камере приподнялся доктор Рено, схватился за решётку: — Эй! Куда это вы ведёте моего пациента? Чарльз успел лишь взглянуть на него через плечо, а потом темнота тюрьмы осталась позади, и над головой снова было небо, всё усыпанное яркими звёздами. В квадратном дворе Форта Мерсер столпились бандиты, среди пахнущей перегаром и грязью толпы Чарльз сразу увидел Билла. С белым от ужаса лицом Билл смотрел на телегу, запряжённую усталой белой лошадью. Парусиновый навес на телеге был весь изрешечен пулями, из-под него свешивались окоченевшие руки и ноги. — Да-а-а, Билл! — зло протянул Майка. — Рано же ты отправил своё письмецо с подарочком! Эти козлы перебили весь твой конвой! — Ты! — заорал Билл, шагая к Чарльзу и хватая его за воротник, тыкая толстым пальцем в бедную лошадь, которая уже едва держалась на ногах от усталости. — Ну? Что скажешь? Как это называется? Подождав, пока он прекратит орать и начнёт просто агрессивно сопеть, Чарльз посмотрел ему в глаза и снисходительно сказал: — Это называется «лошадь», Билл. С силой оттолкнув его, Билл отошёл назад, повернулся к Датчу. Чарльз удовлетворённо отметил, что выглядел Датч так себе: лицо помятое и усталое, волосы не завиты, на щеках тень щетины. Похоже, его тоже разбудили среди ночи. Датч смотрел на Билла так холодно, что тот заметно вздрогнул: — Датч... Датч, они наверняка в Блэкуотере! В записке я велел им ехать туда! — Морган, конечно, дурень, но не такой, как ты! — издевался Майка. — За каким хером ему ехать в Блэкуотер? Там ничего нет! Они перебили твоих людей, а сами уже наверняка смылись в Мексику или вверх по реке! Остальные бандиты заметно роптали. Конечно же, им не понравилось, что из-за ошибки Билла они потеряли своих товарищей. Билл огляделся по сторонам, его маленькие глаза блестели, точно стеклянные. — Я же говорил, — сказал Чарльз, глядя на Датча. — Ты их никогда не увидишь. — С меня хватит, — сказал Датч с нескрываемым отвращением. — Майка! — Да, босс? — Убей его, — коротко велел Датч. Майка широко улыбнулся и повернулся к Чарльзу, вытягивая из кобуры свой револьвер. — Отойдите от него! — велел он, всё так же улыбаясь. Двое бандитов, держащих Чарльза, отошли назад, и Чарльз остался стоять перед Майкой один, безоружный. Но страха в его душе не было. Его ум был на удивление ясен. Прямо как там, в Сен-Дени, когда все эти трое — Датч, Билл и Майка — выжили благодаря ему. Долгое путешествие закончено, все слова сказаны, и всё, что ему нужно сейчас — это не потерять лицо перед смертью. Майка поднял свой гравированный револьвер, громко прочитал надпись на дуле: — «Мне отмщение, и я воздам», — он взвёл курок, вытянул руку вперёд, целясь Чарльзу в живот. — Ты не представляешь, краснокожий, как я мечтал это сделать. «Так сделай», — захотелось сказать Чарльзу, но он не успел ничего сказать. В тишине прогремел выстрел, но боль не разорвала ему живот, пуля не пробила позвоночник, земля не ушла из-под ног. Майка пошатнулся, в единственном глазу промелькнуло изумление, револьвер выпал из руки, из дырки в животе брызнула струйка крови. Чарльз повернулся к телеге с телами. На облучке выпрямилась Тилли Джексон. Револьвер в её руке всё ещё дымился. — Ты меня подстрелила! — изумлённо выдохнул Майка, а потом хрипло расхохотался. — Ты меня хорошо подстрелила! — Это тебе за Сьюзан, подонок! — звонко закричала Тилли. Майка грохнулся на колени и рухнул лицом в грязь. Под его телом расплывалась лужа крови, и в этой луже отразился дрожащий огонёк, летящий в небе. Чарльз поднял голову, глядя на то, как горящая стрела летит вниз и вонзается прямо в ящики с динамитом, сложенные у дальних ворот. Он едва успел броситься к Тилли, одним прыжком преодолел расстояние до телеги, девушка прыгнула на него, и тут прогремел взрыв. Обнимая Тилли, Чарльз откатился в сторону, в голове у него звенело. Вокруг гремели крики — взрыв был таким сильным, что разнёс часть стены, несколько бандитов лежали неподвижно, придавленные обломками, остальные метались в дыму, оглушённые, охваченные паникой. Датч громко кричал что-то, пытаясь призвать банду к порядку, но у него никак не получалось. Чарльз быстро оглядел Тилли, провёл руками по её плечам. Девушка всхлипывала, и это напугало его до дрожи: — Тилли! Где болит? Куда тебя ранило? — Никуда, — всхлипнула Тилли, утирая слёзы. — Просто... я скучаю по ней, Чарльз! Я так по ней скучаю! Чарльз притянул её к себе и обнял, очень бережно и осторожно. Тилли обхватила его рукой за шею, дрожащими пальцами гладя торчащие короткие волосы. Но долго поддерживать друг друга они не могли — битва всё ещё бушевала вокруг них, и в дыму стало видно, что возле ближних ворот вверх по лестнице бегут две тёмные фигуры, и только по тому, как замерло сердце, Чарльз понял, что это Артур и Хавьер. Схватив Тилли за руку, он побежал туда, а Тилли сбивчиво кричала: — Мы устроили им засаду на станции, помнишь, где Хавьер спрятал динамит... Положили тела на повозку, а потом смотрели на крепость в бинокль и увидели Датча и Майку... и я сказала, что проберусь в крепость в повозке с трупами, а Хавьер весь просто затрясся, не хотел отпускать! Но здорово я его, а? Здорово я этого гада! — Лучше всех, — Чарльз вжался в угол за стеной, сжимая Тилли руку, ласково взглянул на неё: — Если бы Сьюзан видела, она бы тобой гордилась. Тилли всхлипнула и улыбнулась сквозь слёзы. Чарльз подобрал с земли брошенную винтовку: — Тилли, у них в плену хороший человек, доктор Рено. Надо его вытащить. Держись всё время рядом со мной, ладно? — Ладно, — кивнула Тилли, и они оба бросились к тёмному проходу в тюрьму, но тут рядом раздался грохот. Билл выскочил из-за угла, отбросив в сторону ящики, ударом кулака отшвырнул Тилли в сторону, и девушка бессильно сползла по стене. Чарльз закричал, кинулся на Билла, и тот с рёвом схватил его за шею. Вдвоём они покатились по земле, сцепившись в жестокой и грязной драке. Зажимая рукой глубокую ссадину на лбу, Тилли подползла к брошенному ружью, тихо выругалась, поняв, что оно не заряжено. Из тюрьмы слышались отчаянные крики. Шатаясь от боли, Тилли поспешила туда. ...А тем временем Артур, оставив Хавьера отстреливать бандитов со стены, бежал через крепость вслед за чёрной тенью с жёлтыми глазами, мерцающими сквозь дым. Койот бежал с ним бок о бок, навострив уши, вытянув хвост, с его оскаленных зубов капала слюна и кровь. И наконец они оба смогли догнать того, кто был им нужен. Датч остановился на краю разрушенной стены. Рука нависла над револьвером, и кольца мерцали сквозь багряный дым, а глаза казались красными. Увидев Артура, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла неуверенной: — Артур! Мой мальчик! Ты жив! Господи, как же я рад. Я думал, что потерял тебя. — Ты сам бросил меня умирать. — Не говори так. Ты помнишь, что произошло? Ты же совсем с ума сошёл! Ты набросился на Майку, вырезал ему глаз! Какого чёрта ты вырезал ему глаз? Он мог погибнуть. Я хотел всего лишь спасти его. А потом я вернулся за тобой, но тебя уже не было, — Датч говорил твёрдо, хладнокровно, рассудительно, каждое его слово было как острая иголка, и он вонзал эти иголки в Артура, в его руки, грудь, глаза, точно бабочку пришпиливал, и Артур, как всегда, почувствовал себя перед Датчем совершенно открытым. Не получится схитрить, обмануть, не получится ничего скрыть. Но если раньше это лишало его уверенности, то сейчас, наоборот, придало сил. Сейчас он откроет Датчу свои истинные намерения, всю глубокую черноту злости и боли, которая поселилась в нём после смерти Элайзы и Айзека и разъедала его душу. И будь он проклят, если Датч это выдержит. — Я искал тебя, сынок, — сказал Датч дрогнувшим голосом, и эта дрожь в голосе была такой же отработанной, такой же отточенной и искусной, как движение, которым Артур выхватил револьвер. Датч не успел вытащить свой — Артур всегда был самым быстрым в банде. И Датч замолчал, судорожно сглотнул, по его телу пробежала дрожь. На сей раз — настоящая. — Зачем? — коротко спросил Артур. — Просто скажи, зачем? Датч понял, что больше увиливать не получится. Он презрительно усмехнулся: — Они тебя отвлекали. Они были лишними. Я не желал им смерти! Я просто хотел, чтобы они уехали. Я велел этому глупому мальчишке Сойеру только припугнуть их... Короткий, визгливый вой прервал его слова, и Датч дёрнулся, когда маленькая тень промелькнула мимо него в дыму. Артур стиснул револьвер и шагнул вперёд: — Ты лжёшь. Сол хотел нарушить твой приказ. Но ему не хватило духу. — Артур, ты совершаешь ошибку, — заговорил Датч привычным снисходительным голосом, но сквозь эту снисходительность прорывался ужас. — Артур! Я спас тебя от смерти, я был твоим ближайшим другом, твоим отцом! — Хозия был моим ближайшим другом. И отцом. А ты погубил его так же, как погубил моего сына! Мы все были для тебя лишь орудиями, и ты погубил нас всех! — Артур! Мой мальчик, ты устал. Ты болен. Всё ещё можно исправить! Мы найдём Джона, мы заберём деньги. Мы уедем обратно на запад. Будем свободны и счастливы. Всё ещё можно исправить, Артур! — Ничего исправить нельзя. — Ты глупец! — не выдержал Датч. Маска сурового, но мудрого отца окончательно слетела с него, и он оскалил зубы в злобной гримасе. — Ты говоришь глупости! Ты болен! Ты умираешь! А я могу тебя спасти! — Может, я и умираю. Но ты, Датч — ты уже мёртв. Мёртв изнутри. — Что за глупости! — надменно выпрямился Датч. Но тут в его глазах заплескался безумный ужас. Из-за спины Артура медленно выходил чёрный зверь с жёлтыми глазами. Датч отступил назад, и край стены провалился у него под ногами. С громким криком он полетел вниз и исчез в пламени. Артур обернулся к койоту. Тот стоял перед ним, глядя на него снизу вверх, и впервые Артур увидел в этих глазах не угрозу, а боль. Боль проклятой души, жаждущей искупления. Эта боль была так близка и понятна ему самому. И тогда Артур поднял револьвер и застрелил убийцу своего сына. Пуля вонзилась в голову койота, из жёлтых глаз потекли кровавые слёзы. Зверя заволокло серым дымом, и на миг Артур увидел человека, лежащего на земле с раскинутыми руками, а потом исчез и он. Тяжело опустив руку с револьвером, Артур пошёл прочь. Поначалу каждый шаг давался ему с огромным трудом, но чем дальше, тем легче было идти. Точно на каждом шагу из его тела выскальзывали те тонкие острые иглы, которыми Датч пронзал его сегодня и много раз до того. И наконец плач боли в сердце утих настолько, что Артур снова стал слышать грохот перестрелки — выжившие Дель Лобос продолжали сопротивляться. Сквозь этот шум пробился крик Хавьера: — Артур! Он внизу, во дворе! Я его вижу! Очнувшись, Артур поднял револьвер и побежал к лестнице вниз. Сквозь звон в ушах, сквозь далёкие выстрелы и крики он слышал хриплое дыхание и короткие рычащие стоны — где-то в тёмном уголке двора среди мертвецов оставались ещё два живых человека, и эти два человека боролись не на жизнь, а на смерть. Спустя несколько минут ожесточённой борьбы Чарльз оказался сверху. Прижав Билла одной рукой к земле, он начал бить его кулаком по лицу, голове, груди, не останавливаясь ни на секунду. В его жизни было много таких грязных, жестоких драк. Если бы он не был так ослаблен, он бы уже сломал своему мучителю шею голыми руками. Билл схватил его за запястье, блокировав удар, и вывернул руку. После короткой борьбы он отбросил Чарльза на стену, и прежде, чем тот успел подняться, Билл уже бросился на него. Сцепившись, они снова покатились по земле, и наконец Билл повалил Чарльза на землю и схватил его за шею. Его большие пальцы сжали горло Чарльза, практически ломая кадык, колено надавило на грудь, вызывая ужасную боль в сломанных рёбрах. Одной рукой Чарльз пытался разжать хватку на шее, вторую протянул в сторону, пытаясь дотянуться до брошенного кем-то ножа. Слабеющие, влажные от крови пальцы не могли обхватить скользкую рукоятку, и тогда он из последних сил сжал кулак и принялся бить Билла по лицу. Получив жалкий, скользящий удар в подбородок, Билл хрипло расхохотался и, не разжимая хватки, ударил Чарльза головой о землю. — Сдохни, — прохрипел он. Чарльзу было нечем дышать. Каждая клетка тела горела от невыносимой боли. Правая рука бессильно царапала пальцы, сжимающие шею, левая снова и снова колотила Билла по лицу, но сил уже не было. Он откинул голову назад, открыл рот в отчаянной попытке глотнуть немного воздуха. Опять он задыхается в руках врага, точно снова видя застарелый кошмар. Вот так он и умрёт — жалкой мучительной смертью, так и не увидев Артура. Выстрел прогремел совсем рядом, и Билл тяжело рухнул на Чарльза. Пуля попала ему точно в висок. Чарльз почувствовал, как земля рядом с ним вздрагивает, как кто-то с силой сталкивает с него обмякшего Билла. Больше ничего не сжимало его горло, но он всё равно не мог дышать, не мог сказать ни слова. — Чарльз!!! Чарли, посмотри на меня! «Не надо меня так называть», — захотел сказать Чарльз, но с его губ сорвался только хрип. Артур приподнял его, прижал пальцы к шее, уловил пульс. Дрожащими руками Артур гладил его лицо, стирая с него слёзы и кровь, срывающимся голосом умолял его открыть глаза, посмотреть на него, дышать. — Дыши. Просто дыши. Я держу тебя. Не оставляй меня, Чарльз, только не сейчас! Превозмогая боль, Чарльз обхватил его руками, сжал рубашку в разбитых кулаках и прикоснулся губами к его губам. Он уже не боялся заболеть, жалел только об одном — что не сможет выдавить ни звука из раздавленного горла, не сможет сказать Артуру то, что хочет сказать. Что любит его. Что виноват перед ним. Что Артур помог ему снова поверить в добро и человечность. Что несмотря на весь ужас, который творился и творится вокруг них, Чарльз так чертовски рад его видеть. Он так много хотел сказать, но сил на это уже не было, и он только целовал его, едва касаясь губ ослабевшими губами, пока перед глазами не потемнело, и что-то закрутило его и потащило прочь от Артура, в холод и темноту. Артур осознал, что выстрелы стихли. Стихло вообще всё, не осталось ни одного звука, ничего не осталось, он сидел в бесконечной пустоте и тишине, сжимая в руках тело любимого мужчины. Он не услышал горестный и злобный крик Рамона Команча и его последний выстрел, только ощутил боль слева в спине. Сквозь пелену отчаяния он уловил слабый проблеск гнева — чёрт возьми, ну надо же было погибнуть так глупо! На скольких дуэлях он сражался, сколько раз выхватывал револьвер раньше противника, четыре знаменитейших стрелка погибли от его руки, и вот теперь он умрёт от выстрела в спину?! Всё ещё обнимая неподвижного Чарльза, он опустился на песок. И тут звуки вернулись. Он услышал, как рядом грохочет ещё один выстрел, как отчаянно кричит Хавьер, и как медленно, постепенно затихая, бьётся чужое сердце совсем рядом с его собственным. *** Кажется, он спал очень долго, и в очень неудобной позе, потому что всё тело ужасно затекло. Особенно страдала шея — попытавшись повернуть голову, Артур тут же застонал от боли, пронзившей шейные позвонки. Похоже, он спал на животе, повернув голову влево. Странно: обычно он никогда не спал в такой позе. Он попытался пошевелиться и размять мышцы, но тут его снова пронзила боль, левое плечо и лопатку охватил огонь, и Артур прохрипел: — Чёрт... Он всё вспомнил. Вспомнил, как пуля вонзилась ему в спину, как он обессиленно сполз на землю, как потерял сознание. Неужели он всё-таки выжил? — Доброе утро, мистер Морган. Артур открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Он сдавленно кашлянул, и спину снова охватила боль. Когда он снова смог открыть глаза, то увидел, что лежит животом вниз на складной койке у окна, а перед ним сидит чернокожий мужчина с серьёзным и спокойным лицом и причёсанными на прямой пробор волосами. — Доброе... эй, да я вас знаю, — хрипло проговорил Артур. — Док из Роудса? Как вы здесь оказались?.. — Мистеру Уильямсону были очень нужны услуги врача, так что когда его люди обнаружили меня в окрестностях Тамблвид, они остановили мой фургон, приставили мне винтовку к голове и предложили работать на Дель Лобос. Теперь мистера Уильямсона уже нет в живых, так что я без работы, за что я очень вам благодарен. — Да не за что, — прохрипел Артур. — Я забыл ваше имя... — Альфонс Рено, — представился доктор. — Кажется, я обещал вам бесплатную терапию, но пока что ко мне обращался за помощью только ваш друг мистер Смит. Чарльз! Артур встрепенулся, пытаясь вскочить на ноги, но тут же упал обратно, рыча от боли. Доктор Рено тут же оказался рядом, положив ладонь ему на спину, мягко, но настойчиво прижимая его к постели: — Осторожнее, мистер Морган, иначе швы разойдутся. — Где он? — пробормотал Артур, еле сдерживая стон. — Мистер Смит? Он жив? — Он жив, правда, в тяжёлом состоянии. Его горло повреждено, и он не скоро сможет снова говорить, но он выживет. Мне пришлось вколоть ему морфий, и сейчас он спит. — Спасибо, мистер Рено, — прохрипел Артур. Рено коротко улыбнулся: — Благодарите не меня, а мисс Джексон. Должен сказать, она действовала очень решительно и быстро, остановив кровотечение. Вам повезло: пуля вошла на излёте, оцарапала лопатку и засела в мышцах плеча, под самой кожей. Я вытащил её и наложил швы. Поэтому вам нужно оставаться в покое, мистер Морган. Артур закрыл глаза и счастливо улыбнулся. Он жив, его друзья живы, они победили... — Мисс Джексон и мистер Эскуэлла... где они? — Мистер Эскуэлла взял на себя обязанность охранять нашу безопасность. Ему повезло: он вышел из боя без единой царапины. Сейчас он обходит крепость. Впрочем, за последние сутки поблизости никто не появился. — Сутки? — проворчал Артур. — Упрямый мальчишка. Вы бы и ему тоже что-нибудь вкололи, док, а то заснёт и свалится со стены. — Увы, он был весьма настойчив, — суховато сказал доктор. — Потребовал, чтобы я оставил себе часть денег, хотя я настаивал, что свобода будет для меня достаточной наградой. — Каких ещё... — Выяснилось, мистер ван дер Линде скопил довольно внушительное состояние. Поскольку весь гарнизон крепости был убит, а единственными пленниками были я и мистер Смит, мистер Эскуэлла решил разделить добычу на пять частей. Артуру показалось, что у него кружится голова. Слишком много новостей, а он даже не успел ещё свыкнуться с мыслью, что он всё ещё жив. Проведя языком по губам, он обнаружил, что они совсем пересохли. — Мистер Рено, можно мне сесть? Пить хочется зверски. Придерживая его за здоровое плечо, доктор Рено помог ему сесть на койке и протянул кружку с тёплой водой, которую Артур залпом выпил и тут же закашлялся. Доктор забрал у него кружку и серьёзно взглянул на него: — Должен сказать, мистер Морган, ваше состояние далеко от идеального. Рана неопасна, но ваши лёгкие... — Я в курсе, мистер Рено, — хрипло отозвался Артур, усмехнувшись. — Я умираю. — Вовсе нет, — в спокойном голосе мистера Рено послышалось сочувствие. — Мисс Джексон рассказала мне, что вы больны туберкулёзом. Вы поступили абсолютно правильно, переехав в Нью-Остин, к тому же вы явно употребляли различные препараты растительного происхождения, купирующие симптомы, что помогло замедлить отрицательную динамику... — Чё? — только и смог произнести Артур. Теперь у него уже по-настоящему кружилась голова. Доктор Рено неожиданно улыбнулся: — Простите меня. Иногда я слишком сильно увлекаюсь терминологией... — Чем увлекаетесь? — Научным языком, впрочем, неважно. Важно то, что течение болезни замедлилось. У вас есть шанс спасти свою жизнь, мистер Морган. Крохотный шанс, один на миллион, но есть. В сундуке мистера ван дер Линде лежали золотые слитки и банкноты на сумму более ста пятидесяти тысяч долларов, пятая часть из них ваша. Этого хватит, чтобы добраться до Калифорнии и получить лечение в санатории. Артур нетерпеливо махнул рукой: — Да бросьте, доктор. Будто я не знаю, что в санаториях не лечатся, а умирают. — К сожалению, лечение в санаториях и впрямь не очень успешно. Но я напишу вам адрес санатория в Калифорнии, где работает мой учитель, прекрасный врач мистер Лайонел Симмонс. В его санатории используются аппараты Флойда-Робинсона, с помощью которых больных подвергают искусственному пневмотораксу... не буду объяснять вам, что это. Процедура весьма опасна, и далеко не всегда эффективна, так что решение принимать только вам. Но в любом случае я хочу предложить вам ещё кое-что. Он открыл свой кожаный саквояж и принялся вытаскивать оттуда мутные баночки, наполненные какими-то таблетками: — Вы уже оказали мне огромную услугу в Роудсе, и благодаря вам и вашим друзьям я теперь снова свободен. Не сочтите за дерзость, если я попрошу вас помочь мне ещё кое в чём? Мне нужно проверить действие этого препарата. Вам придётся пить по одной таблетке каждый день, ни в коем случае не пропуская... — И сколько мне нужно это пить? — простонал Артур, глядя на то, как доктор Рено вытаскивает из саквояжа всё новые и новые баночки. — Пятнадцать лет?! — Всего лишь пятнадцать месяцев. Главное — не пропускать дни. Я уже испытал это средство на двух людях, у которых болезнь была так же запущена, как у вас. Один из них выздоровел. — А второй? — поинтересовался Артур, беря баночку и рассматривая её на свет. — Второй тоже шёл на поправку, но, к сожалению, погиб в перестрелке, — доктор Рено серьёзно взглянул на Артура: — Я надеюсь, что вы не погибнете в перестрелке, мистер Морган. — Я постараюсь, — пробормотал Артур, и, не в силах больше сдерживаться, рассмеялся. И в этот раз доктор Рено даже ответил ему сдержанным смешком. С помощью доктора Артур оделся и вышел из комнаты. Форт Мерсер заливали лучи яркого солнечного света, и обгорелый участок стены выглядел особенно жутко. Тела были свалены в угол крепости. Артур заметил среди них Клита и Джо, и поспешно отвернулся, поднялся по лестнице на стену, подальше от удушливого запаха гари и поближе к свежему ветру, и тут же увидел Хавьера и Тилли. Они сидели на вершине башни, глядя на раскинувшуюся до горизонта пустыню, поросшую кактусами, и будто не слышали его шагов. Тилли медленно втирала в руки Хавьера лечебную мазь; Артур даже издалека видел почерневшие ногти и даже не хотел представлять, как Хавьер себя чувствует после ночной стрельбы, какую боль ему приходилось терпеть во время сражения. Лишь когда Артур очень выразительно кашлянул, Тилли обернулась и улыбнулась ему: — Артур! Ну, как ты? Доктор Рено сказал, что рана неопасна. — Если ты хочешь таким образом спросить, похвалил ли он тебя за то, что ты вовремя остановила кровь — то он похвалил, — проворчал Артур, и Тилли довольно улыбнулась. Артур повернулся к Хавьеру: — Привет, Хавьер. Как руки? — Вообще-то, Артур, ты должен называть меня «команданте», — лениво заявил Хавьер. — Всё-таки я главный по крепости. — Слышь, команданте! Спать иди! А то упадёшь с башни, и мисс Джексон придётся тебя по кусочкам сшивать! — Не выйдет, Артур, — рассмеялась Тилли. Её рука хлопнула Хавьера по плечу, да так и осталась там лежать, ласково сдавливая сквозь рукав. — Теперь Хавьер и в самом деле главный. Так что это тебе придётся выполнять его приказы, а не наоборот. — Вот как? И каков ваш приказ, команданте? — иронично спросил Артур. Хавьер весело улыбнулся: — Итак, мистер Морган, слушайте мой приказ: вернитесь в лазарет и навестите мистера Смита. Только не утомляйте его слишком сильно. — Кто бы говорил, — пробурчал Артур и отвернулся, направляясь к лестнице. Но на пути всё-таки не выдержал и обернулся. Хавьер и Тилли сидели, обнявшись, сплетя пальцы и прижавшись друг к другу губами, и совершенно не замечали ничего вокруг. Вот и доверяй таким оболтусам крепость... Артур только покачал головой и спустился вниз, уже не пряча широкую радостную улыбку. Очень тихо он вошёл в маленькую комнату рядом с той, в которой недавно проснулся сам. Чарльз лежал на койке ничком, повернув голову направо. Его спина была обвязана бинтами, и сквозь плотную белую ткань проступали тёмные пятна крови. Свет солнца играл на коротких волосах. Артур подошёл к нему, протянул руку, и тут Чарльз открыл глаза, приподнялся. Поглядел на него настороженно и испуганно. А потом лёд в его глазах растаял, он резко поднялся на кровати, протянул руки к Артуру, сжал его рубашку в забинтованных кулаках. Его губы дрогнули, и Артур быстро прижал к ним большой палец: — Ш-ш-ш. Док сказал, тебе пока нельзя говорить. Чарльз кивнул, слегка поморщившись от боли. Он привык не показывать своих чувств, но то ли он был не в силах сохранять невозмутимость, то ли Артур хорошо его изучил, но сейчас Артур мог читать по его лицу, как по открытой книге, все переполнявшие его эмоции. Мелькнувшую в глазах радость, нежность в уголках губ — и тревога в морщинке у бровей, когда он заметил повязку под рубашкой Артура. — Царапина, — быстро сказал Артур, не желая сейчас видеть эту тревожную морщинку, как бы сильно он её ни любил. — Я в полном порядке. Секундное облегчение в карих глазах тут же сменилось новой тревогой, и Артур поспешно ответил на незаданный вопрос: — Хавьер цел и невредим. Вышел из боя без единого синяка, хорёк скользкий. Только что застукал их с Тилли... Твой приятель доктор Рено тоже в порядке. Чарльз улыбнулся уже по-настоящему, нежно погладил Артура по плечам, но тут же глухо вздохнул от боли и на несколько секунд замер, опустив голову и закрыв глаза. Артур посмотрел на его голову, на исцарапанную ножом кожу и пятнышко запёкшейся крови там, где Билл вырезал кусочек скальпа. На кровь, проступившую сквозь ткань на спине, порезы и кровоподтёки на открытой коже, страшные чёрные синяки, покрывшие шею Чарльза до самых ключиц. Его снова скрутил гнев при мысли о том, что Билл уже мёртв, что ему нельзя причинить и сотой доли тех страданий, которые тот причинил Чарльзу. Чтобы как-то избавиться от этого гнева, он сунул руку в карман, нащупывая ожерелье. — Я нашёл это на дороге по пути сюда, — сказал он, надевая ожерелье на склонённую шею. Чарльз провёл пальцами по бусинам, потом поднял голову, глядя на Артура с благодарностью. Но глаза тут же сделались холодными, и улыбка на разбитых губах увяла, не успев расцвести. Артур быстро улыбнулся, коря себя за то, что не успел погасить жалость в глазах, но Чарльз уже отвернулся от него, опустил руки на колени, медленно сжал кулаки. Артур испуганно потянулся к нему, провёл пальцами по коротким волосам, и Чарльз вздрогнул от этого прикосновения, как от удара, опустил голову, глядя в никуда холодными отчаянными глазами. Артур замер, только сейчас поняв, что происходит. Чарльз винит себя. За то, что попал в плен, что позволил врагам избивать и унижать себя, что подверг друзей опасности. Что позволил Артуру увидеть себя таким — слабым и беспомощным. Артур тоже знал, что такое мучиться от стыда и неловкости, изводить себя чувством вины, и чёрта с два он заставит Чарльза тоже пройти через это. Он смотрел на своего Чарльза, потерянного, измождённого, сгорающего от вины и стыда, лишённого своей силы, своих волос, даже своего чудесного голоса — всего того, что когда-то свело Артура с ума — и любовался им, как в первый раз. Восхищался им, как и всегда. Любил его сильнее, чем когда-либо. Он опустился на койку рядом с ним, снова положил ладонь на грубо отрезанные волосы, погладил нежно и настойчиво. Другой рукой взял Чарльза за подбородок, аккуратно поворачивая голову, заставляя посмотреть на себя. Глядя ему в глаза, Артур твёрдо сказал: — Послушай меня. Да-да, послушай, потому что сейчас у тебя точно не получится спорить. Ты лучший из всех, кого я знал. И этого ничто не изменит. Я люблю тебя. Люблю так, как никогда никого не любил. И буду любить, даже когда они, — он нежно пропустил между пальцами короткий завиток, — станут совсем седыми. Всегда, Чарльз. Всегда. Уголки губ Чарльза дрогнули. Превозмогая боль, он улыбнулся уже по-настоящему, счастливо и широко, чуть закусив губу. И резко притянул Артура к себе, усаживая на свои колени, так что тот ухнул от неожиданности и рассмеялся, шутливо ероша короткие волосы Чарльза. Убедив Артура, что сил у него ещё достаточно, Чарльз быстро поцеловал его в шрам на подбородке, а потом сжал в объятиях, уткнувшись лицом в шею. Артур прижал его к себе так крепко, как только мог, медленно гладя волосы, шею, забинтованную спину. В лучах солнечного света, проникавших сквозь окно, медленно танцевали блестящие пылинки. Где-то далеко кричали пустынные птицы, но их было почти не слышно — Артур слушал лишь дыхание и стук двух сердец. Он думал о том, что давно не рисовал, что ему страсть как хочется рисовать, даже кончики пальцев зудят, настолько хочется. И он будет рисовать — как только будет время, он нарисует широкую реку Сен-Луис и горы за ней, нарисует бесконечную пустыню с кактусовыми рощицами. Артур думал об этом, и его охватывало какое-то странное знакомое чувство. Он был уверен, что это чувство приходило к нему и раньше, просто давно, так давно, что он забыл, как оно называется. Похоже на волнение, но не на то волнение, которое изматывает и сводит с ума. Ему хотелось сидеть так, обнимая Чарльза и гладя его по волосам, и одновременно с этим ему хотелось рисовать, хотелось войти в реку Сен-Луис и плавать, чувствуя, как вода покоряется его силе, хотелось вскочить на лошадь и помчаться вперёд, вдогонку собственной тени, чтобы свежий ветер наполнял грудь и трепал волосы. Хотелось радоваться. И он радовался, постепенно вспоминая, как называется это сладкое взволнованное чувство. Сидя здесь, в богом забытом уголке штата Нью-Остин, с пустым желудком, с болью в груди, без прошлого, без будущего, Артур Морган был счастлив.