Маг огня

Они пытаются. Антон старается, до выступающих капель пота на висках и опустошающего чувства, которое бывает после хорошей тренировки. У него уже ломит все тело, и он, засыпая, надеется, что завтра точно получится. Но завтра, как и на следующий день, и даже через неделю, ничего не выходит. Он все так же прыскает водой куда попало, хотя это происходит теперь намного реже, и все так же злится на себя. Убивается от того, что Арсений, по сути, приехал, чтоб посмотреть на его жалкие потуги в управлении собственной чакрой. Он пытается помочь, но пока толку от этого мало. Если не сказать, что его совсем нет. — Я просто не умею, не знаю, Арс! У меня ничего не получается, какая нафиг концентрация. — Ну у тебя же раньше с огнем все получалось. — Раньше мне просто нужно было подумать и немного сосредоточиться, и у меня, — он резко выставляет руку вперед, — вот тут уже появлялся огонь, а потом и думать не нужно было, все само собой выходило. А сейчас это какое-то издевательство, я вообще не понимаю, что ты от меня хочешь, я не чувствую внутри ничего. Мне легче обоссаться, и то будет больше концентрации и намеренного действия, чем с этими упражнениями. — Антон, возможно, еще не время с такой магией, ты мог вообще стать простым человеком, а то, что в тебе открылась противоположная чакра, — так вообще редкость. Они в который раз стоят на вытоптанной траве школьного стадиона, рядом с огромным тазиком с водой, пытаясь добиться хоть чего-то. Солнце уже палило дай боже, и Антон, измученный каждодневными тренировками, переставал верить в успех происходящего. — Так а толку мне с этой чакры? Все равно же ничего не выходит, лучше был бы себе человеком, не приходилось бы постоянно извиняться перед людьми, что я в них случайно водой пульнул. Он садится на корточки и зарывается руками в волосы. — Я сам прекрасно понимаю, что со мной не весело, и ты не хотел торчать со мной здесь, так что я не обижусь, если… — Никаких если, Антон — тот вскидывает голову и смотрит снизу вверх, — да, я не очень обрадовался, когда меня приставили к тебе. Но сейчас я здесь, и, если ты думаешь, что я готов так просто сдаться, то у меня для тебя плохие новости. Он садится рядом с Антоном и берет его ладонь в свою. — Но… — Никаких но, у тебя все получится. Уже стало получаться, ты просто этого еще не заметил, — Арсений заносит вторую руку над раскрытой ладонью Антона, и с указательного пальца вниз летит капля воды — попадает прямо в центр, — вот здесь, чувствуешь? Он смотрит на него, не отрываясь, прямо в глаза, таранит своей силой, и Антон не может ответить нет. Потому что чувствует. Холодную воду и теплые пальцы. Он кивает неуверенно, потому что не знает, о каком чувстве спрашивал Арсений. Про то, как дрожит его рука и капля будто просачивается под кожу, или про то, что внутри он сейчас сгорит от его взгляда. — Пойдем, я, кажется, понял, каких упражнений тебе не хватало. Встает и разворачивается идти в сторону озера. Антон подскакивает за ним и уже открывает рот для очередного вопроса, но Арсений делает резкий оборот вокруг себя и оказывается так близко, что, будь Антон магом воздуха, можно было бы поймать его дыхание и дышать в унисон. А еще через мгновенье замешательства чувствует, как Арсений касается его губ большим пальцем; рот тут же наполняется водой. — Если дойдешь так, получишь небольшой бонус, — ухмыляется. — Нам недалеко.

⇜⥈⇝

Антон стоически выдерживает всю дорогу до озера. Хотя пару раз пришлось сглотнуть небольшое количество воды, потому что его слюна вырабатываться не перестала, но он усиленно пытался это скрыть от Арса. Сделать это оказалось не так-то просто, он хоть и шел все время впереди, но постоянно оборачивался, будто проверял, все ли в порядке и не захлебнулся ли его бездарный ученик. Арсений остановился возле края обрыва, внизу которого плескалась бирюзовая вода. Солнце слепило прямо в глаза, тени от деревьев сзади едва вытянулись на метр от края леса. Антон подошел ближе, зажмурился и стал ждать указаний. Но не успел он промугыкать, как Арс оттолкнулся от земли и прыгнул вперед, кидая себя в пропасть. Антон хотел уже крикнуть, забыв про воду во рту, кинуться на помощь, но вдруг вода в озере забурлила и вихрем взлетела к арсовым ногам. Он оттолкнулся от нее и прыгнул выше, и потоки воды помчались за ним вверх, предоставляя опору для еще одного прыжка. И еще одного. Он взбирался будто по огромным пружинистым ступеням выше и выше, пока не замер так высоко, что солнце теперь стало его нимбом над головой — смотреть было невыносимо больно. Лучи опаляли радужку, и Антон жмурился так, что мышцы на переносице ныли от перенапряжения, но отвести взгляд он не мог. Он бы себя не простил. Ведь, стоя с полным ртом воды, на краю озера весь уставший и измученный, он хотел наблюдать за человеком, который полчаса назад держал его за руку. Который делает это представление для него — для Антона. Была б у него прежняя сила, он бы, окруженный пламенными лентами, уже висел в воздухе рядом с ним. Но сейчас способен только смотреть. Это все, что он теперь может дать Арсению. Раскинув руки в стороны, тот стоит на водном потоке, который замер под его ногами. За мгновение до цунами, готовый обрушиться с минуты на минуту. — Антон, можешь выплюнуть воду на землю, а можешь, — он тянет, специально, ждет ответного кивка, — можешь попробовать плюнуть в меня. — Мгпх. — еще чуть-чуть — и он бы поперхнулся и умер прямо в этой богом забытой деревне. Яростно мотает головой, чтоб Арс понял — не собирается он харкать в учителя. — Очень жаль, я думал, что тебе интересно, что я за бонус для тебя приготовил. — наигранно вздыхает, и Антон хочет выть от ярости. Указательным пальцем тыкает себя в щеку, напомнить, за что все-таки был бонус. — Да, но путь этой воды еще не закончен, она должна быть здесь. — Он показывает на свои босые ступни. — Давай, у тебя получится, просто представь, что это огонь. Если бы это был огонь, Антон и вправду мог бы до него достать. Причем запросто — выдувать пламя из легких ему нравилось больше всего. Не каждый маг огня мог так же. Ведь зарождающийся жар в груди, который вырывался наружу с пронзительным свистом и сметал все, что стояло у него на пути, не мог не нравиться. Да у Антона руки дрожали от того, что он так может. Будто огнедышащий дракон упивался уничтожающим величием. Но это вода, а что делать с ней — он не знает. — Просто вдохни глубоко и представь направленный поток, который в меня летит. Антон жмурится, всматриваясь. Если он направит воду чуть выше головы Арсения, то есть шанс, что отдельными каплями она достанет до его ног. У него нет представления, как он должен на такую высоту поднять то, что у него во рту. Он сглатывает опять и перекатывает со стороны в сторону этот закос под воду, в котором его слюны больше, чем в самых тайных фантазиях. — Ты почувствуешь, будто вода сама шевелится у тебя во рту. Будто сама хочет вырваться. — Арсений самыми кончиками пальцев дотрагивается до своей груди. — Целься вот сюда. Ну хорошо, Антон постарается. Но целиться будет выше. Кулаки сами сжимаются, пока он делает пару глубоких вдохов-выдохов и непроизвольно вытягивает шею. Он закрывает глаза, перекатывая воду, разбивает ее языком и направляет вглубь рта, вот-вот проглатывая. Как чувствует, что ее стало больше и она распирает его щеки, быстрым неуправляемым потоком щекочет, еще немного — и взорвется прямо во рту. Он открывает глаза, смотрит прямо на блестящую челку Арсения, представляет, как стрелнет водой ему прямо по лбу, чтобы поменьше выпендривался, и делает глубокий вдох. Отклоняется чуть назад и… вау, он вообще не знал, что так может. И Арсений, видимо, тоже. Потому что вода его прекрасно поняла и вылетела с такой силой, что изрезала летящий вниз кленовый лист. Пронеслась вверх, прямо в ту точку, куда Антон смотрел секунду назад и представлял, как отвесит щелбан лбу его величества. Арсений реагирует быстро, отпрыгивает в сторону, проследив взглядом летящий в него поток и победно улыбается. — У тебя получилось, Антон. Я же говорил, что получится. Антон не верит своим глазам, никак не может понять, как у него так вышло и что это за бешеная сила в него вселилась и стремительно покинула его тело, оставив за собой только дикую боль в мышцах и слипающиеся глаза. Он подгибает ноги и садится на землю. — Хей, все хорошо? Ты в порядке? — Арсений в секунду оказывается рядом — принес за собой прохладный бриз озера и освежающие капли на пыльной одежде. Он касается ледяной рукой чужого вспотевшего лба, и они оба мычат от контраста ощущений: Арсений — обеспокоенно; Антон — с облегчением. — Да ты весь горишь! Нам нужно срочно возвращаться в деревню. — Пытается отвести руку, но Антон хватается за запястье и тянет на себя. Утыкается носом в чужое плечо и смыкает руки сзади, притягивая к себе ничего не понимающего Арсения. Запах влажной одежды и незабудок, что растут у озера, обволакивает его, он чувствует наступающую дремоту и закрывает глаза. Четко слышит гулкий стук сердца у себя под ухом и окутывающий его приятный дурман чужой открытой чакры. Уже в полузабытьи протяжно мычит: — У меня получилось, Арс, — и потом совсем тихо, утопая в нежных прикосновениях дрожащих пальцев по его волосам. — Спасибо тебе.

⇜⥈⇝

Граненый мелодичный раскат чужого голоса доходит до его сознания сквозь густой слой рассеивающегося тумана. Звуки отдельными обрывками прорываются, долетают тлеющим эхом, никак не связываясь в канву здравого смысла и адекватных предложений. Время. Нужно еще немного времени, чтоб прийти в себя. Антон слышит отдаленное пение ласточек и шум затихающего ветра. Приближающиеся шаги и скрип ветхого матраса. Холодное влажное полотенце ложится ему на лоб, и он окончательно просыпается. От звенящей сонливости не осталось и следа: голова, на удивление, становится пустой и дико легкой, что даже пугает. И когда Антон уже готов был открыть глаза, все его тело парализует в замешательстве: его обволакивает осторожными потоками чакры, щемяще аккуратно покалывая во всем теле. Это не может быть медперсонал, такая практика запрещена в госпиталях, так как на нее тратится очень много сил, и чакры потом совсем не остается. Значит… Он забывается. В голову стреляет вязкой тяжестью: там плотный дым и ничего больше, — тело начинает дрожать от удовольствия, ему так хорошо не было уже давно. Излечение чужой чакрой происходит по-разному, все зависит от желания того, кто ее отдает. Антона уже так лечили, в столице, когда он и лишился огня, но сейчас все по-другому. Тогда это было быстро и отдавалось беспокойным подрагиванием в мышцах. Сейчас же — словно мед растекается по телу трепетом очарования и лунатической неги. Тело и сознание словно разделено, вроде бы лежишь в скучной палате госпиталя, но в ту же секунду ты на берегу мерно накатыващего моря, что бликует в закатных лучах огненного солнца. Оно уносит тебя далеко-далеко, и вокруг не остается больше ничего, кроме тебя, воды и бездонной тишины. Его выдергивает резко и ошеломляюще, он замирает, боясь пошевелиться. Мужская рука осторожно касается щеки, а большой палец нежно оглаживает место, где начинаются его губы. В гибельной бездне чужой чакры и тающих прикосновений сердце гулко бухает, ударяясь с каждым разом о ребра все отчетливей. Телу до невозможности приятно, он готов остаться в этой блаженной мгле навечно, но мысли точечными уколами снабжают его голову осознанием происходящего. Этого быть не может. Он открывает глаза. И бам — его ребра пробиты, торчащими осколками остались в груди, пока сердце вылетело с бешеной силой прямо в нависающего над ним Арсения. Оба каменеют, боясь пошевелиться, будто, замерев, они остановят время и говорить совсем не придется. — Арс, ты что делаешь? — шепотом, чтоб не спугнуть застывшие стрелки часов. — Пришел тебя навестить, — вполголоса сипло выдыхает. — Нет, ты же… — приходится сглотнуть, — понял, о чем я. Арсений убирает руку и медленно выпрямляется. Отводит голову в сторону, словно блестящий от частого мытья пол ему намного интереснее. Сводит брови. — У меня нет для тебя ответа. — Его лежащие на коленях ладони с силой сжимают ткань штанов, и он резко встает. — Я пойду. — Не пойдешь. — Антон хватает его за дрожащую руку и тянет обратно, попутно смахивая полотенце на пол. — Арс, ты только что отдал мне добрую часть своей чакры, если не всю, и я… в общем, ты никуда не пойдешь. — А чего это ты раскомандовался, я здесь учитель. — Стоит на месте твердо, не поддается, но руку не одергивает. — Тебе нужно отдохнуть, и мне лучше уйти. — Да что ты за заноза такая. — Антон подрывается на ноги, ловит его вторую руку, разворачивает спиной к кровати и толкает. Арсений падает, ошеломленно округлив глаза. — Теперь мы меняемся ролями, ты лежишь и отдыхаешь, а я за тобой приглядываю. — Прижимает его руки к матрасу, нависает над ним, и в голове ноль мыслей, почему это кажется правильным. — Понятно? Тот рот в удивлении открывает и часто дышит, опаляя горячим дыханием. Только вот… от резких движений Антону становится дурно, тело начинает трясти, будто его лишили дозы наркотика. Кружащее чувство от излечения еще не прошло, оно несет в забытье, и он совсем перестает контролировать себя. — Антон… — кажется, Арс замечает его затуманенные глаза, — ты… Договорить не успевает, ведь Антон падает на него, всем телом прижимая к кровати. Устраивает голову на плече и крепко прижимается к горящему боку. Руку кладет аккурат на место трепещущего сердца, будто знает, что Арсений не сможет теперь ее убрать. Что-то невнятно мычит и улыбается. — Поговорим завтра, хорошо? — Антон приподнимает голову и умоляюще заглядывает в глаза. — Хорошо. Арсений откидывает голову на подушку и, беспокойно слушая тихое сопение под ухом, еще долго не может заснуть.

⇜⥈⇝

Черная с россыпью сверкающих крошек канва июньского неба выцветает под восходящими лучами. Солнце еще не показалось из-под горизонта, но неумолимое приближение дня уже витает в воздухе. Арсений открывает глаза. У него затекли руки и часть спины, болит плечо, и он дико хочет в туалет, но чувствует, что чакра восстановилась вся; странно, обычно нужно больше времени. Косится на растрепанную макушку справа. Антон мирно спит рядом с ним. Он сполз немного ниже, закинул на него ногу и напускал слюней по всему плечу. Но даже так Арс улыбается. Укутанный им как одеялом, тяжело вздыхает. Надежда выбраться из-под Антона незамеченным разбилась в прах, теперь остается только ждать, когда тот проснется. Но ждать он не в состоянии. Нужно выбираться, но так не хочется будить спящую красавицу под боком, что Арс оттягивает этот момент, как может. Аккуратно касается свободной рукой взъерошенных волос, и его прошибает воспоминаниями. Как он, так же, как сейчас зарывался ладонью Антону в волосы и пытался успокоить взволнованное сердце. Как тот отключился прямо у него в объятьях, весь взмокший и горячий, и Арсений тащил его на себе до деревни. Как сидел возле него целыми днями, ждал, когда спадет лихорадка, и шел домой только под возмущенное ворчание медсестер. И момент, когда он решился остаться и не уходить. — Антон, мне нужно… — Двигает его руку и осторожно пытается вывернуться в свободную от антоновых конечностей сторону. Но тот сквозь сон что-то неразборчиво лепечет и притягивает еще ближе. Арс трясет его по плечу. — Ну пожалуйста, мне правда нужно выйти. — Куда ты собрался? Опять сбежать удумал? — Антон приоткрывает один глаз и настороженно зыркает. — Нет, я вернусь, дай мне пять минут. — Ладно. Антон откидывается на спину, отлипая от Арсения, прищуривается и принимается за ним наблюдать. Тот подскакивает и, не оборачиваясь, идет не к выходу, как думал Антон, а открывает ветхую узкую дверь слева от входной. Ну славно, значит, не убежит. Антон чувствует, что выспался, хотя за окном еще только светает. Отдаленное пение ранних птиц и утренняя тишина, когда мир еще не проснулся, не начал свою беспокойную жизнь, и ты ловишь этот момент будоражащего затишья. Садится на кровати. Ему бы тоже хоть зубы почистить. Босыми ногами шлепает по полу и подбирается к двери, за которой пару минут назад скрылся Арсений. Слышит, как льется вода, шипящими потоками разбиваясь о кафель раковины. Что-то внутри него откликается на этот звук, и слух будто бы обостряется: теперь он отчетливо различает каждую каплю, что, сливаясь с остальными, образует ледяной напор из железного крана, под которым Арс моет руки. В ушах начинает шуметь, словно к ним приложили по морской ракушке, и он отстраняется, как раз в тот момент, когда дверь, открываясь, ударила бы его по носу. — Антон, что ты тут делаешь? — Арсений удивленно пятится назад. — С тобой все в порядке? Ты меня слышишь? — Обеспокоенно касается его плеча и заглядывает в глаза. — Да, я слышу, просто как-то слабо. Будто бы ты очень далеко от меня. — Арс не сводит с него потемневших от расширенных зрачков глаз и хмурит брови. — Ты там мыл руки, бежала вода, и я почему-то только ее и слышал. — Фух, я уже перепугался, — с облегчением выдыхает. — Это нормально, у тебя же наконец получилось ее контролировать, и плюс ты моей чакры вчера нахватался. Антон фыркает. — Нахватался? — ухмыляется. — Ты сам мне ее отдал. — Было дело, — осторожно закусывает нижнюю губу и отпускает чужие плечи. — Поговорим? — Да, только мне тоже нужно, — кивает на дверь за спиной у Арсения. Тот пропускает Антона в ванную и, услышав звук воды, выдыхает — можно передохнуть. Он подходит к окну и вглядывается в пустынный двор. Вся территория госпиталя засажена разносортными яблонями. Сейчас они уже отцвели, и на ветках весело щебечут воробьи, но Арс отчетливо помнит этот сладостный запах, который расходился по всем палатам весной. В то время только он и скрашивал его медленно тянущиеся дни, проведенные здесь. Антон выходит с мерно тянущимися каплями от холодной воды на лице, мокрой челкой и посвежевшим взглядом. — Там нет полотенца. — Конечно, нет, ты его вчера на полу оставил. До Антона доходит спустя вечность, и он, ругаясь про себя, поднимает с пола грязное нечто. — Я не буду этим вытираться. — Это ты так просишь меня сходить за чистым? — Арсений выгибает одну бровь и складывает руки на груди. — Нет, не надо, — вешает полотенце на спинку стула, — все равно я уже высох. Не хочет, чтоб Арс уходил. Антон запинается, не знает, как начать то, о чем боится говорить. Как сформулировать в слова и правильные вопросы то, что он чувствовал вчера. Кажется, никак, ведь Арсений начинает первый. — У тебя жар все никак не проходил, и я решил, что не хочу больше ждать, — он отворачивается обратно к окну и наблюдает за восходящим солнцем. — Ведь это из-за меня ты так перетренировался, а я не уследил и дал такую нагрузку, что твое тело не выдержало. Прости. Вот так просто. Спокойно и без заиканий он заводит разговор, который волнением сковывает голосовые связки. Антон подходит ближе, не способный ничего сказать, и становится совсем рядом — можно вытянуть мизинец и коснуться чужих сжатых пальцев. — А насчет всего остального, — ан нет, вот и заикается. — Я не знаю что на меня нашло. Просто в какой-то момент, когда я уже почти закончил, меня накрыло сильнее обычного, и я очнулся, уже когда ты меня спросил, что я творю. А я не знал, что тебе ответить, потому что сам не понимал. Да и сейчас не особо понимаю. Антон прикрывает глаза. Он себя тоже не понимает. Ситуация до одури смешная, и можно было бы не придавать ей такого значения, а, неловко посмеявшись, замять тему. Только вот смеяться — это последнее, что ему сейчас хочется. Он тянет мизинец и цепляется им за чужой. Глубоко дышит, боясь открыть глаза. Ведь чувствует на себе пронзительный взгляд, утягивающий в бездну. Но заставляет себя посмотреть в ответ. И, скорее всего, это было ошибкой. Кто срывается первым, тяжело сказать. Наверное, оба. Кто первым хватается за чужую одежду, притягивая к себе, тоже. Кто, закрыв глаза, ловит очертания горящих губ — вместе. И, скорее всего, это было правильно.

⇜⥈⇝

Не успевает взойти солнце, как Арсений быстрым шагом вылетает из больницы в сторону леса. В деревню возвращаться он пока не хочет. Слишком много мыслей накопилось у него в голове, которые нужно обдумать, а у некоторых поинтересоваться, как они вообще у него появились. Он-то совсем не планировал искать себе любовных приключений в ближайшие года два как минимум. Не когда еще рана от предыдущих затянуться не успела — отдавалась покалыванием в ребрах. Но губы все еще жгло, и вкус Антона он запомнил досконально. Забыть точно не сможет, даже проверять пробуждением посреди ночи не нужно. И хотел же остаться. Но мозг продолжал шептать настороженное: «Арсений, ты что делаешь? Оно тебе надо сейчас?», и он поддался. Сбежал. Отпустил мизинец и отстранился. А теперь он идет по устланной хвоей тропинке, вдыхает запах сосен — такой успокаивающий раньше и такой раздражающий сейчас — и пытается прийти в себя. Оно ему надо? Сколько прошло с того момента, как он лежал в больнице? Не больше трех месяцев. Значит, не надо — еще год и девять остались. А тогда, может, и Антон забудется. Во что Арсений совершенно не верит, ведь каким-то образом тот смог разворошить все его разложенные по полочкам планы и принципы. Арсений доходит до озера, совсем не помня дорогу, что проделал. Не помнит, как пели только проснувшиеся птицы вокруг. Не помнит, как призрачный утренний туман рассеялся. Не помнит, как небо поменяло свои краски и стало чисто-чисто голубым — аж глаза резало от яркости. Ему нужно подумать. Разложить обратно все мысли и продолжить дальше жить. Арсений считает, что у него получится. Хотя мозг предательски шепчет все тем же голосом: «Ты уверен, что поступаешь правильно? Не будешь жалеть?». Ох, если бы он знал ответы на эти вопросы. Доходит до берега и позволяет воде унести его. Она всегда помогала в принятии решений. Будто бы вымывала все ненужное и оставляла лишь то, что действительно важно — а что действительно важно сейчас? Арсений откидывается на спину, и вода ловит его. Взлетает к его телу широкими потоками, и он падает к ней в объятия, закрыв глаза. А она тысячами ладоней ловит, мягко баюкая на водной глади. Выносит на центр озера и обхватывает куполом. Запечатывая — чтоб никто не помешал. Внутри становится тихо, гулко, и Арсений слышит теперь только свое размеренное дыхание. Солнечный свет мягко пробирается через шуршащий слой воды и играет алмазными отблесками по его телу. Он медленно плывет, покачиваясь, мочит волосы, окуная макушку глубже, и переключает внимание на мокрое ощущение прилипшей к телу одежды. О чем он собирался думать? Антон.