Маг огня

Антон сидит на ступеньках у дома Арсения и обматывает ногу бинтом. В то время, как он тихо ненавидел всех учителей в академии, которые заставляли это делать, когда он только учился контролировать чакру, откуда ж ему было знать, что теперь, спустя десять лет, его пульс будет учащаться при виде человека, который заставляет делать это теперь. Он обхватывает бинтом босую ступню, оставляя свободными пальцы и пятку и, сделав два оборота, переходит на лодыжку. Вчера Арсений под вечер постучал к нему и, вручив с десяток бинтов разной ширины, сказал, что будет ждать завтра утром у своего дома. Ни здрасте, ни до свидания. Антон так и остался стоять, прижимая к груди полученные вещи с четким ощущением пощечины на лице. Не понимал, что ему и думать. Арсений, скрипнув дверью, выходит из дома. Антон слышит звуки прогибающегося пола деревянного крыльца и поворачивает голову — замирает с бинтом в руке, оставив свое дело на полпути к колену. Арс, одетый в широкие штаны, перевязанные на голенях черными лентами, стоит босой. Сверху белая майка, но плечи тоже обхвачены этими же лентами, и Антон понимает, что сегодня все занятие будет бегать за ними, словно мотылек — пока Арс не поворачивается боком к нему, чтоб сойти со ступеней, и Антон не замечает небольшого размера клинок, закрепленный у того на поясе. — Это если у тебя будет хорошо получаться. — Уловив пристальный взгляд, касается кончиками пальцев рукояти. Садится на корточки перед Антоном, забирает у него бинт и усмехается. — Ты должен был сделать это заранее. Антон замирает в ожидании, усиленно пытаясь унять трепетание сердца и красноту на лице. Арсений, тем временем, делает вид, что не замечает ошалевших глаз своего ученика — начинает бинтовать ему ногу. Четкими, размеренными движениями, будто делал это сотню раз, он неспеша доходит до колена. А потом, заправляя кончик, касается теплыми пальцами выступающей косточки, и по Антону бегут мурашки — такие, которых не было уже давно. И, конечно же, его гусиную кожу замечает Арсений, склонившийся над его второй ногой — поднимает глаза прямо на Антона. Долго смотрит, выглядывая из-под сведенных бровей, и тот громко сглатывает. — Волнуешься, что ли? — Ага, — выдавливает из себя. Арсений, пытаясь скрыть улыбку, разматывает новый моток и приступает ко второй ноге. Бережно дотрагивается до плюсневых костей, проводит пальцами перед тем, как накрыть их бинтом, — у Антона мыслей не остается вовсе. Он открывает рот, чтоб легче дышалось, и опирается на руки сзади себя. Это все очень похоже на слишком реалистичный сон, но тогда Арсений должен был уже давно перейти повыше и касаться понастойчивей. Тот тем временем заканчивает перевязывать ногу и, выпрямив спину, ровно садится. Берет бинт поменьше и протягивает раскрытую ладонь. — Давай руку. Руки тоже надо забинтовать, начиная с кистей и заканчивая на локтях. А у тех, чья чакра вовсе не поддается контролю, то и до плеч. И если ноги Антон мог забинтовать сам, то тут ему нужна помощь — поэтому он и пришел к Арсению. Антон садится ровнее и протягивает руку. Арс сжимает запястье и разворачивает ее ладошкой вверх. — Держи вот так. Смотрит пристально и, дождавшись ответного кивка, берется за работу. Обматывает туго, отточенными движениями, сосредоточенно прикусив губу, и Антон не может оторвать от нее взгляд. Пытается отвести, но ничего не получается. Ведь помнит, как она ощущалась у него под языком, как он влажно скользил по ней, а потом обхватывал зубами в оттяжке. Как она плавно, с мягкостью перьевой подушки, окутывала его губы. — Антон, ты меня слышишь? Давай вторую. Арсений уже растянул второй бинт для другой руки и замер в ожидании. А Антон может лишь проморгаться и сделать вид, что ничего не произошло. Кладет вторую руку запястьем ровно на застывшую в воздухе полоску, пряча перевязанную за спину. Покрутив кистью, отмечает для себя, что Арсений бинтует в разы лучше его самого — но кто в этом сомневался. И, чтобы не повторять прошлых ошибок, Антон утыкается взглядом в потертое дерево ступеней. Арсений заканчивает, проводит пальцами по кромке перевязки на внутренней стороне локтя, и Антон шумно втягивает воздух через нос. — Я должен был сделать это с самого начала, прости. Я просто думал, что раз ты уже владел огнем, то с этим проблем не будет, — он говорит тихо и прямо в глаза заглядывает, — а потом ты отключился. — Тебе не за что извиняться, Арс. Никто не думал, что так произойдет, — смотрит в ответ и пытается не моргать. Возле дома Арсения тихо: он почти на окраине, прохожих мало, а сейчас вообще никого. Только ветер колышет листья на молодых липах, высаженных вдоль дороги. Развевает края черных лент на руках Арса. Зарывается в его волосы, и Антон до зуда на кончиках пальцев хочет их коснуться. Поэтому он, стоя на грани осознания своих действий, падает, поддаваясь своим желаниям. Он вытягивает свежеперебинтованную руку вперед и, еле касаясь подушечками — так, что чужие волосы невесомо щекочут, — поправляет челку Арсению. Уводит на бок темные пряди, пока тот, округлив глаза, не смеет даже вдохнуть. А потом Арс отмирает и хватается за чужое запястье своей рукой. Антон нервно втягивает воздух, готовясь, что его сейчас оттолкнут, но Арсений тянет кисть чуть ниже и подносит ее к своим губам. Закрывает глаза. Жар охватывает Антона, начиная с груди, и несется по его телу со скоростью испуганного животного — в секунду доходит до кончиков пальцев. Как когда он владел огнем и хотел зажечь в ладони пламя, а потом, сформировав шар, с силой запустить его к цели. Только сейчас он ничего не метает, а сидит на облезлом крыльце и сгорает от деликатного прикосновения чужих губ к выступающей косточке большого пальца. Арсений еле ощутимо целует, опаляя выдыхаемым воздухом кожу, и это так приторно-сладко — внутри Антона все кричит сопрановым форте. А потом Арсений отстраняется. Открывает глаза и отпускает чужую руку. — Пойдем, пока солнце еще не так высоко. А то потом будет жарко, — спокойно так говорит, понизив голос, в то время, как связки Антона еще долго будут приходить в себя. Встает и, изящно крутанувшись, идет вперед — в сторону леса. Антон отмирает лишь тогда, когда Арс, пройдя двадцать метров, разворачивается и вытягивает руку, будто готовясь стрелять. И в ту же секунду Антона бьет прямо по лицу лязгом холодной воды и он, фыркая, как лошадь, встает и на деревянных ногах идет следом по отпечаткам босых ног.

⇜⥈⇝

Утреннее небо без единого облака. Чистой голубой гладью отражается в мирно колышущемся озере. Антон по тропинке через лес идет, ведомый широкой спиной Арсения, наступая на опавшие шишки — шипит от боли в четком отпечатке мелких чешуек на открытой коже. И даже бинты не спасают. Когда Антон был совсем маленьким, его перевязывала мама. Он помнит ту напускную скуку, которой он награждал ее смиренные движения тонких пальцев, когда она разматывала первый бинт. И он протягивал ей тонкую ручонку и уводил взгляд на картину за ее спиной. Ждал. Два величественных аиста на хрупких ножках посреди густого камыша, что замерли в каменной позе, тоже ждали. До сих пор слышится ему, как мама, замечая его застывшие на одной точке глаза, хмыкала. И с легкой улыбкой целовала в лоб, поднимаясь на ноги. Весь первый год обучения он каждое утро смотрел на аистов, ожидая завершения нескончаемой рутины. И каждый раз она дарила ему этот поцелуй, который он принимал с кислой миной на лице — он-то уже не маленький! — за который сейчас готов был пешком пройти пол страны, лишь бы ощутить неведомой силы материнскую заботу, отраженную в этом жесте. Перевязка — обычная практика во всех академиях для магов. Пока ты маленький, бесконтрольная чакра так и прет, не зная, как найти выход. Она окутывает всего тебя, рассеиваясь постепенно, пока ее совсем не остается — как не осталось в тот раз возле озера, — и тогда тело сдается. Защитный механизм от полного истощения. Поэтому и нужны бинты, чтоб помочь ей течь в нужное русло — в детские ладошки и маленькие босые ступни. Арсений, остановившись возле пологого берега, разматывает черную ленту со своего плеча. Антон по привычке становится напротив, наблюдая за опадающим до самой земли длинным лоскутком. — Весь секрет управления водой, — говорит он тихо, — состоит в понимании ее сменяемой структуры. Антон хмурится. Такими же непонятными фразами его пичкали во время учебы, но толку от них было столько же, сколько от его теперешних умений: ноль. — Ее течение плавное и мягкое, ведомое твоими движениями. — Он, держа между пальцев один конец ленты, взмахивает рукой и кружит ею, отчего ткань, извиваясь, повторяет в воздухе причудливый узор. — Но если приложить немного намерения, она приобретает магическую силу. Арсений резко останавливается, прерывая танец ослепляющих бликов. Пронзительный свист, и боковым зрением Антон улавливает движение, но слишком поздно, чтобы отшатнуться: конец черной ленты обвивает его запястье и жестким рывком дергает вперед. Он не успевает и подумать, как его швыряет прямо по выверенной траектории к стоящему напротив Арсению. Падает на него, цепляясь за плечи, чтобы не упасть окончательно. Тот подхватывает его за талию, придерживая и заглядывает в глаза. — Понимаешь теперь, о чем я? Антон понимает, несомненно, но еще явственные приходит осознание, что он полностью и бесповоротно доверился. Даже не подумал противиться. Был готов упасть, хотя знал, что его не уронят. Арсений дышит спокойно и легко улыбается. Рискованно близко. Антон неосознанно подается вперед, но Арс наклоняет голову к его уху и шепчет: — Чуть позже. Отступает назад, выпуская Антона из объятий, и роняет ленту на землю. — Самое главное — это научиться переходить с одного состояния в другое. — Ведет рукой, и с мирной глади озера отделяется поток воды и плывет по воздуху к нему. Змеей извивается точь-в-точь, как лента до этого, вторит арсовым движениям. — В тот раз у тебя получилось, помнишь? Тут все то же самое. Накапливаешь чакру в руке, а потом выпускаешь так, как тебе нужно, и вода пойдет за ней. Арс резко выставляет руку вперед, и вода, вытягиваясь в стрелу, лязгает Антона по плечу. — Ай! — Трет покрасневшее место. — Да я с первого раза понял! Арсений указывает ладонью на озеро: — Тогда прошу. — Легко сказать, — бурчит про себя и шлепает к берегу. Остановившись в метре от воды, сверлит ее глазами. — Может, сначала с лентой попробуешь? — Арс, я… Нет, хочу так. — Как скажешь. — Медленно подходит к Антону, берет его за запястье и разворачивает ладонью вверх. — Накопил, представил, выпустил. Шаст согласно мычит и прикрывает глаза. В груди начинает тепло покалывать мелкими искорками, и он ведет их вниз, к рукам, фокусируясь на ладонях. Арсений все еще не отпускает, но ослабляет хватку и переминается с ноги на ногу. Мыслей совсем не остается, лишь раковинный звон крови в ушах. Антон представляет перед собой парящую водную ленту, что вырывается с глубины озера прямо к его рукам. А потом он слышит хлопок и тихое «ах» совсем рядом. Выдергивает себя из окутывающей тьмы и открывает глаза. И тут, наяву, все так, как он и представлял.

⇜⥈⇝

— С клинком потренируемся в следующий раз, пора возвращаться в деревню. Арс, жмурясь, закидывает голову вверх и оценивающе глядит на палящее солнце. Антон сидит, облокотившись на дерево, и часто дышит. Его одежда промокла от пота и воды, что он упускал, пока пытался ею стрельнуть в Арса. Но пару раз у него получилось, поэтому тот нагибается и руками выжимает прилипшие к телу штаны. — Но у меня еще есть силы, давай попробуем. — Вот и хорошо, побереги их до завтра. Арс подходит к Антону и протягивает ему руку. — Пойдем. — Замечает внимательный взгляд. — Угощу тебя обедом. Тот тут же вскакивает на ноги и отряхивается. — Поведешь меня на свиданку? Тогда я согласен. Вообще этого в планах не было, но Антон светит такой надеждой, что сил противиться ему совсем не остается. — Поведу. Разворачивается и, огибая опавшие шишки, идет вглубь леса. Смотрит под ноги, но мыслями уплывает далеко за горизонт, к прошлым сомнениям и страхам. И кипятит в себе все те же вопросы. «Оно ему надо?» И все тот же предательский голос внутри шепчет: «Тебе же он нравится». Нравится. Слышит тихое шипение позади себя и усмехается. Его ученик, прыгая на одной ноге, яростно трет большой палец второй и кривится от боли. Совсем не смотрит, куда идет. «Ты даже ему умиляешься» — голос все не умолкает, и Арсений устало вздыхает. Нравится.

⇜⥈⇝

Арсений уже успел переодеться в сухое, умыться, собраться и дойти до единственного кафе в деревне — а Антона все нет. Хотя тот перед тем, как побежать к себе домой, хлопнул его по плечу и уже на ходу крикнул: «Кто первый!» Арсений, получается, первый. Мнется у входа и ловит на себе заинтересованные взгляды прохожих. С некоторыми он даже поздоровался, не зная, зачем. А потом он видит Антона. Тот быстро идет и машет ему. Его растрепанная обычно челка сейчас уложена на бок ровными волнами — причесался. У Арсения отчего-то дрожат руки. — Прости, немного задержался, если скажу, что заблудился, поверишь? Арс хмыкает и шлепает того по плечу. — Ты платишь, — и на удивленный взгляд продолжает: — Я первый. Антон широко улыбается и мелко жмурится. — Во всем. — И смело шагает ко входу, открывая дверь. — Идешь? Арсений мугыкает, не способный шелохнуться, окутанный нежными ладонями его слов. В груди невесомо тянет теплом, заполняет мягко, и он наконец отмирает. Идет за Антоном. Тот направляется к самому дальнему столику у окна. Расслабленно падает на сидение, и Арс осторожно садится напротив. — Что ты будешь? — спрашивает, разбивая пальцами волосы. — То же, что и ты. — Арс, зеркаля его, тянется к челке, но вовремя себя останавливает: еще чего не хватало. Заказывают какой-то суп по совету владельца кафе, который стоит возле входа и время от времени подходит к посетителям узнать, все ли им нравится. Молодая девчушка на трясущемся подносе разносит еду. Он одобрительно ей улыбается, часто подсказывает и треплет по коротким волосам: видимо, его дочь. Арсений смотрит на склонившуюся над супом макушку. Он ведь тоже давно так хочет сделать. Протянуть руку и пропустить сквозь пальцы мягкие кудри. И Антон бы разрешил, он уверен. Разговаривают о мелочах. О его службе и заданиях, Антон все расспрашивает, хочет знать все подробности, и Арс рассказывает ему все, что может. Что позволено. Упускает только то, последнее задание, говорить о котором больно до сих пор. И не нужно оно вовсе. А потом они какое-то время молчат. Звук звенящих тарелок и отдаленных бесед умиротворяет, особенно когда ты наелся. Арсений расслабленно сползает по сидению вниз и вытягивает ноги. Антон еле заметно улыбается. — Арс, я хотел с тобой поговорить кое о чем, — нерешительно так поглядывает. — Говори. — Уже догадывается о чем. Тот весь напрягается, ведет ладонью по затылку и утыкается взглядом куда-то в стол. — Ты мне нравишься, — выпаливает он на одном выдохе, — и я бы хотел… в общем, я тебе вроде бы тоже. И я подумал, что… — Антон, — волнение, зарождающееся в центре живота, мчит вверх, заставляя его голос дрожать, — ты мне тоже. Последующий за этими словами взгляд зеленых, как тронутая солнцем трава, глаз, добивает окончательно. Арсений вытягивается на стуле, как по струнке, и смотрит в ответ, не отрываясь. Он сейчас до упора натянутая тетива, что готова выпустить стрелу в любой момент, — и он наступает. Ровно тогда, когда Антон, втягивая нижнюю губу, тихо произносит: — Хочу тебя поцеловать сейчас.

⇜⥈⇝

Они целуются. Уже стоя на пороге ветхого крыльца у дома Арсения. Антон неуверенно тянется, руки вытянув по швам, дрожит весь, как вот-вот готовый сорваться с ветки осенний лист. Этот поцелуй совсем другой. Как неизвестная тропинка в лесу, на которую сворачиваешь с осторожностью. Но точно знаешь, что она приведет тебя туда, куда нужно. К робким касаниям и стучащему изо всех сил сердцу.