Психопатологии девиации

Гэвин очнулся от боли. Болело всё, буквально каждый сантиметр несчастного тела, но сознание было на удивление чистым. Где он? Он обвел взглядом («Как больно, ебтвоюмать») окружающую действительность. Фургон. Судя по ощущениям — движется. Или это его так мотает от слабости? Пустые стены без обшивки, но на них болтаются какие-то медицинские принадлежности. Как будто обычный фургон наспех переделали под медицинские цели. «Это уже неплохо», — подумалось детективу перед тем, как по капельнице ему в кровь снова поступили обезболивающие, и он уснул, даже не заметив, как фургон потряхивает по неровной дороге. Когда он открыл глаза во второй раз, то он обнаружил себя лежащим под клетчатым пледом на заднем сидении какой-то легковушки. За окном сиял день, пролетали редкие деревья, сияло чистое небо. Больше ничего из своего положения он разглядеть не смог. На пассажирском сидении, которое было видно с его точки, никого не было. А у водителя он разглядел только локоть в серой джинсовке и короткую стрижку. Тело все еще ломило, местами болело, но так, будто он просто спал неудобно и всё затекло. Гэвин попробовал пошевелить пальцами. Это получалось успешно, хоть и болезненно. Повернуть шеей? Успешно, но тоже больно. Он, похоже, был упакован в бинты, гипсы и компрессионные повязки по самый затылок. Попытаться подняться? Он пытался извернуться, чтобы привстать на локтях, но места было мало, да и рука в гипсе делала попытку смехотворной.  — Детектив, рад, что вы очнулись. Гэвин замер. Боль и все неудобства отступили на второй план. Этот голос… — Коннор?! Что за…??? — Рад, что ваша умственная деятельность и память не пострадали. Гэвин от удивления поперхнулся и неловко соскользнул обратно на диван. — Детектив Рид, прошу вас потерпеть, и для вашего же блага, полежать спокойно. До конечной точки осталось пять километров четыреста пятьдесят один метр. Ошарашенный Гэвин даже не возражал. У него было слишком много вопросов, но организму даже такой небольшой всплеск показался излишним, и он погрузил разум детектива обратно в темноту. Он чувствовал, что качается на волнах. Ему снилось море и большой роскошный круизный лайнер. Но койка в роскошной каюте была ужасно неудобной. Он лежал на ней скорчившись, всё тело ломило. Но вот каюта сменилась на какой-то дворец, а неудобная койка превратилась в роскошную широченную кровать с периной и балдахином. И Гэвин заснул уже без снов. *** Когда он открыл глаза, была глубокая ночь. Невероятно хотелось пить. Он пытался осмотреться, но вокруг было темно хоть глаз выколи. Гэвин приподнялся на подушке и начал шарить руками по кровати, пытаясь понять, где конец кровати и, может быть, тумбочка с водой. Но шевелиться получилось плохо, мешал катетер в руке и капельница у кровати. Гэвин чертыхнулся. И закашлялся. Горло пересохло и саднило. Внезапно включился свет и в комнату, щурясь, зашел никто иной как Хэнк Андерсон собственной персоной в видавшем виды халате и тапочках. Он, сонно щурясь, молча протянул ему стакан воды и ободряюще ухмыльнулся. Гэвин слегка растянул потрескавшиеся губы в подобие улыбки и припал к стакану. Хэнк еще дважды безмолвно наполнял стакан из принесенного графина, а после также безмолвно удалился, выключив свет. И Гэвин впервые за долгое время заснул осознанно и с удовольствием. *** Еще несколько дней Гэвин только и делал, что ел и много, бесконечно много спал. Приходил Хэнк, приносил тарелки с незамысловатой едой и графин с водой. А потом заходил снова, чтобы помочь коллеге отцепиться от капельниц и доковылять до туалетной комнаты, обратно подцепить его к капельнице, и исчезал снова. На все попытки поговорить он лишь отмахивался, что всё после того, как Гэвин наберется чуть больше сил. И Гэвин послушно засыпал под обезболивающие, набираясь сил. Ночами ему иногда снилось, что кровать прогибается под весом чьего-то тела и что внимательные глаза изучают его. Ему казалось, что он слышал шаги и чувствовал прикосновения к запястью. Кто-то очень аккуратный и тихий. «Коннор», — одновременно тревожно и обыденно решил Гэвин, — «пульс проверяет, чтобы убедиться, что я еще не окочурился».