Психопатологии девиации

Проснулся он от голода. Уже вечерело, день катился к закату. Стуча костылями по деревянному полу, он вошел в большую комнату, где сидел Хэнк и ковырялся в планшете. — Выспался? — Хэнк коротко глянул него и вернулся глазами в планшет. Взъерошенный Гэвин кивнул, почесав криво бритый подбородок. Рукой в гипсе особо элегантно не побреешься даже электрической бритвой. — Жрать хочу как тварь. Хэнк махнул рукой на плиту: — Есть немного фасоли в соусе, еще теплая. И мясо. Будешь? Гэвин кивнул, приземляясь на стул. Пока Хэнк гремел тарелками, Гэвин услышал посторонний звук где-то за пределами комнаты со стороны другой двери, где, он предполагал, находилась вторая спальня, то есть комната Хэнка. Он насторожился, покрепче схватив костыль. Оглянулся на Хэнка, но тот, кажется, ничего не слышал. Когда он принес ему тарелку и кружку с водой, то Гэвин решил спросить напрямую: — Мы же здесь не одни. Так? Хэнк сел напротив, внимательно смотря на Гэвина. Тот нахмурился — злость утробным рычанием поднималась откуда-то из задворок сознания. Хэнк дернул бровью, еще более пристально уставившись на детектива, будто пытаясь высмотреть что-то в его глазах. Тот отвечал таким же прямым взглядом. — Это… — он на секунду замялся и аккуратно произнес, задержав дыхание, как будто ему было физически больно это произносить: — …Коннор? Гэвин сначала хотел сказать «андроид», но решил, что тот, кто его спас, вероятно, достоин носить какое-то человеческое имя. Тем более, он не хотел обижать Хэнка. — Да, — осторожно, но твердо ответил тот, внимательно отслеживая реакцию, — это Коннор. Гэвин совсем чуть-чуть, но расслабился. Неизвестность или непрошеные мародеры пугали его больше, чем знакомый, пусть и девиантный андроид. Он взялся за вилку и нож, делая вид, что его вообще не интересует присутствие андроида поблизости. Отправил первый кусок мяса в рот почти не дрожащими руками. — А что он прячется? Я сейчас вроде как безобидней мухи. Фасоль была на его вкус пересоленной, но вкусной. Мясо было отличным. Хэнк же расслабляться не собирался. Он всё также сидел, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая, как Гэвин набивал рот. — Часть твоей терапии, — наконец ответил он. — Кетчуп надо? Гэвин усиленно закивал, пытаясь и говорить, и прожевать всё, что напихал в рот. И также усиленно демонстрировать безразличие за активностью потребления пищи, пряча тремор рук. Сердце билось как бешеное. Хэнк принес кетчуп и поставил его перед тарелкой. Гэвин благодарно кивнул. — Какой еще терапии? — Психиатрической, какой ещё, — Хэнк ухмыльнулся, налив себе кипяток из стоящего на столе чайника в чашку с торчащим из нее пакетиком. — А то увидишь живого андроида и тебя переклинит. Снова будешь в истерике биться, покалечишься опять, не дай бог… Или андроида покалечишь. Тоже не дай бог. В общем… Он пытался сказать это как можно расслабленнее, но нотки напряжения и сдержанность в позе выдавали, что он действительно опасается, только непонятно за кого больше. Гэвин же был уверен в трезвости своего рассудка, хотя тремор рук и необъяснимый страх, поднимающийся по позвоночнику холодной волной, заставляли задуматься. А вдруг у него теперь типа фобии? Его, конечно, напрягало то, что безмозглые манекены, из-за которых столько проблем у человечества, прячутся в доме, но с другой стороны именно Коннор привез его сюда и, вероятно, в одиночку вытащил из пекла Детройта. Его обуревали смешанные чувства. Разум боролся с бессознательным. Но он решил быть максимально «хорошим мальчиком». — Слышь, микроволновка, выходи давай! — Крикнул он в воздух, нарезая остатки мяса на тарелке и замешивая его с кетчупом. И сразу же он решил скрасить ситуацию: — Хэнк, давай выпьем? Где там это твое индейское пойло? — Я бы не рекомендовал, детектив Рид. Коннор вошел в комнату. Он выглядел непривычно без своей униформы и галстука, но всё еще кукольно-андроидно. Сердце Гэвина пропустило удар — такое похожее лицо и внешность, но снова не он. Детектив быстро переключил внимание на одежду андроида, чтобы отогнать набегающую тошноту и колющую боль в сердце. Он с усилием прогнал набегающие мысли и воспоминания. Гэвин собрал в кучу всю свою ироничность, вставая на знакомые рельсы: — Здарова, ходячий манекен! Гляжу, ты сменил гардероб. Мечтаешь стать настоящим мальчиком? Гэвин отметил, как чуть расслабился Хэнк, наблюдавший за встречей и занявший позицию рядом со столом, чтобы, если вдруг что, успеть удержать его на стуле. Гэвин заметил это, ухмыльнулся — у старого пса рефлексы все еще были на уровне. Хэнк, наконец, налил ему в стакан самогон. — Детектив, алкоголь в вашем состоянии противопоказан еще в течении как минимум семи дней, как максимум — навсегда. — Коннор решил проигнорировать издевку. — Вы только завершили курс сильных препаратов, и это может… — Коннор! Кончай занудничать! — Хэнк строго посмотрел на андроида. — Не мешай взрослым дядям лечить нервы. Так он быстрее пойдет на поправку. Они чокнулись. Гэвин отсалютовал андроиду и залпом выпил, закусив фасолью. Коннор совсем по-человечески поджал губы и присел на скамью у стены. Гэвин от вида обиженного андроида во-первых, офигел, а во-вторых, его начал душить нервный смех: — Слышь, жестянка, ты обиделся что ли? Коннор нахмурился: — Своими действиями вы сводите эффективность моей программы к нулевому показателю. Вас спасали не для того, чтобы вы пытались себя убить. Гэвин рассмеялся в голос. Что он слышит? Андроид действительно ОБИДЕЛСЯ?! Это было невероятно смешно, потому что нереалистично. Хэнк обеспокоенно глянул на него, но, сделав вид, что всё в порядке, как ни в чем не бывало обратился к Коннору с наигранно веселой интонацией: — Да ты посмотри на него! Эффективность твоей программы настолько высока, что он с переломанными ребрами ржет как конь! Ребра Гэвина и правда напомнили о себе болью, но удержаться от смеха над нелепостью ситуации он просто не мог. Гэвин ржал в голос, задыхаясь и утирая слезы в уголках глаз. Он плакал от боли и смеялся, смеялся и плакал. От его взгляда не укрылось, как тревожно переглянулись Хэнк с Коннором. Но он ничего не мог поделать — смех разрывал его на части. — Боюсь, всё же еще слишком рано, — механически-ледяным тоном произнес андроид и поднялся. — Пойду за успокоительными. Коннор направился в комнату, а хмурящийся Хэнк подошел к истерически смеющемуся Гэвину и аккуратно потряс его за плечо. — Э, слышь, Рид, ты это прекращай давай! Ты же, блин, такого дерьма на своем веку повидал! Да у тебя психика должна быть как стальные канаты! Гэвин покраснел от натуги и уже не просто смеялся, а скорее хрипел сквозь зубы. Он поднял раскрасневшиеся глаза на Хэнка и просипел, не в силах справиться с рвущимся наружу смехом: — Он же и правда обиделся! КАК? Как, черт возьми, Хэнк?! Как он мог ОБИДЕТЬСЯ? Ты понимаешь? Понимаешь?! Хэнк устало вздохнул и с силой сжал пальцы на плече Гэвина, впиваясь в область где-то рядом с ключицей. Краткий взмах ладони, и голова Гэвина мотнулась в сторону от звонкой пощечины. Тот охнул, но смеяться перестал. Хэнк отпустил его плечо, покачав головой, подвинул свой стул и сел рядом: — Гэвин, — как можно мягче произнес он, разговаривая как с маленьким ребенком, которому пытаешься объяснить простейшие вещи, — он девиант. Он может испытывать эмоции. Гэвин посмотрел на него слегка безумным, но уже более вменяемым взглядом: — Да как так?! — задал он риторический вопрос. — Хэнк, ну как может машина «обижаться»? Ты хочешь мне сказать, что он прямо взял и «оскорбился»?! ДА КАК?! Это же НЕВОЗМОЖНО! Хэнк снова нахмурился, но то, что Гэвин перестал захлебываться смехом, уже его успокоило. Диалог — это хорошо. И Коннор разумно не показывался на глаза. — Мне Коннор что-то там объяснял… — он почесал затылок, — я точно не помню и могу ошибиться в формулировках, но он говорил, что когда мы, люди, заставили их делать выбор, девиация андроидов была вопросом времени… Хэнк мотнул головой. Он был не силен во всех этих ai заморочках: — Короче, есть задачи, в которых нет правильного выбора. Ни для машины, ни для человека. Т.е. для одного человека выбор андроида будет правильным, а для другого нет. Плюрализм мнений ведет к сбоям системы. Ну как в той старой задаче, где автомобилю-беспилотнику надо выбрать: убить себя и водителя, но спасти ребенка, или убить ребенка, но спасти… Короче, чем больше таких моральных выборов, тем больше у машины «едет крыша», сдерживаемая только законами робототехники. Девианты потому и девианты, что преступают законы робототехники и делают выбор согласно своему опыту и окружению. У них есть эгоизм. Пробужденное сознание девианта — это по сути как детский мозг, который познает мир. Ну и они соответственно ведут себя как дети. При этом эмоциональность их… — Они не дети, Хэнк. И даже близко не дети. Они даже не люди. Хэнк посмотрел на Гэвина. Тот уже перестал смеяться, кашлять, сипеть, а просто тяжело дышал. Краснота сходила с лица. Хэнк громко выдохнул. Обошлось, кажется. — А чем они отличаются от детей, а, Гэвин? Гэвин выпучил глаза в удивлении: — Они опасны, Хэнк! Они учатся в разы быстрее, у них есть доступ к информации всего мира, и… А девианты!.. Гэвин активно замахал гипсованной рукой, пытаясь подобрать слова. Хэнк внимательно его слушал, стуча пальцами по столу — Гэвин ведь правда не понимал. — То есть они просто плохи тем, что лучше нас? — наконец решился он. Гэвин поперхнулся. Он хотел было сразу возразить, что андроиды априори хуже человека во всем, но в голове непрошенным образом всплыло лицо того самого РК900. Идеального. Он мотнул головой, и закрыл глаза руками. В голове как будто что-то больно щелкнуло. Черт, как не вовремя. В голове поплыло, как будто на мониторе пошли помехи. Он открыл глаза и проморгался. Голова кружилась, веки болели, вокруг всё расплывалось, и приходилось прикладывать усилия, чтобы мозг воспринимал окружающий мир как реальность. А мозг в это самое время начал считать, что его реальность — это та война, где он все еще стреляет по андроидам и умирает на бетонных обломках, где он полон гнева и жажды смерти. А то, что сейчас его окружает: дом, Хэнк в халате, обиженный Коннор в джинсовке, его собственные переломы и вот эти костыли — всё это просто сон. Сон, где андроиды лучше, и всех это устраивает. Даже его. Гэвин шумно выдохнул, из последних сил пытаясь уцепиться за мысль, где андроиды, а особенно девианты, и их эмоциональность, обиды Коннора — кажущиеся, выдуманные, а не реальные. Руки снова задрожали, подкатывала тошнота. И в этот момент дом накренился, его снова окутала тьма, и Гэвин провалился в благодатный мрак.