Правда или действие

Сегодня воскресенье, но Арсений Попов, как учитель, вынужден работать. Ему нравится преподавать, но тратить свой заслуженный выходной на проверку тетрадей — неприятно. Он пребывает в крайне плохом настроении: тетради и ошибки в них кажутся бесконечными. А тут ещё и этот Шастун! Арсений испытывает непонятную ему симпатию к этому парню. Мужчина надеется, что просто волнуется за мальчика на правах учителя, но что-то подсказывает, что это не так. Попов уже замучался анализировать свои ощущения и врать самому себе, но признавать, что он влюбился в своего ученика, совсем не хочется. К тому же Арсений волнуется за этого паренька: тот часто приходит в школу с синяками. Благодаря друзьям Антона, Арсений выяснил, что парень постоянно с кем-то дерётся. Правда выпытать с кем не получилось. Историк несколько раз отлавливал Шастуна и читал ему лекцию про то, что конфликты надо решать словами, а не силой. Антон каждый раз внимательно слушал, буквально заглядывая в рот, но ситуация повторялась. В конце концов учитель решил не вмешиваться и только иногда аккуратно пытаться узнать о парне побольше. Арсений со злостью зачёркивает очередную неправильную дату и с недовольным ворчанием берёт следующую тетрадь. Сейчас его бесит всё. Начиная невнимательностью учеников и заканчивая его собственными мыслями. Хочется сорваться и наорать на кого-то, желательно на Шастуна — виновника сложных размышлений. Но Попов живёт абсолютно один и выместить свою злость, он может разве что на кактус. Историк открывает следующую тетрадь и по-привычке смотрит чья она — Антон Шастун. Хочется отвлечься от неприятных мыслей, но знакомое имя снова напоминает ему об этом ушастом, зеленоглазом парне. Арсений устало трёт глаза. Хочется отдохнуть, но тетрадей осталось ещё довольно много, а проверить их надо к завтрашнему дню. Телефон пищит от нового уведомления. Историк улыбается новой причине не думать про Антона и тянется за смартфоном. Но улыбка спадает, как только он видит, от кого сообщение. Шастун, блять! Арсению начинает казаться, что Антон везде — на тетради, в телефоне и в мыслях учителя. Попов буквально рычит от злости. Парень слишком плотно засел в голову у мужчины. «Здравствуйте, заранее простите, я просто проспорил… » Проспорил он, видите ли! Арсений уже готов выместить злость на ни в чём не виноватого Антона. Он уже хочет написать что-то похожее на «что тебе надо? Ты меня отвлекаешь!», но останавливается и решает не срываться на парня. В конце концов он не виноват, что учитель не может не думать о нём.

«Здравствуй, Антон.

Что ты хочешь?»

«Тату на теле, ночью в отеле Свечи горели в прошлую ночь Я на пределе, I want you know lady Ты на прицеле, оставь дела прочь» Попов на секунду теряет дар речи. У него очень хорошая фантазия… Воображение уже представило полуголого Шастуна шепчущего мужчине на ухо строчки из песни… Стоп! Об этом даже думать нельзя! Арсений заморгал, пытаясь забыть вид такого горячего Антона, услужливо нарисованный воображением. На место уже было наступившего возбуждения, пришла злость. Арс, может, забыть его пытается, а он тут такое пишет! А вообще, не обнаглел ли он писать такое учителю? А ещё Попову обидно: он знает, что это всего лишь шутка, которая ничего не значит для Антона, в отличии от Арсения. Он понимает, что это совершенно глупо и по-детски, но поделать с собой ничего не может. Поэтому он злится на Шастуна, который может и не сделал ничего плохого, но случайно надавил учителю на «больное». В принципе, что бы он сейчас ни сделал, всё было бы «ударом ниже пояса». А всё потому, что «больное место» и есть сам Антон… Попов считает, что такое поведение по отношению к учителю совершенно неприемлемо. Он действительно очень зол на парня, поэтому решает, что преподать ему урок надо бы. Сам Арсений в его возрасте ни за что бы не отчаялся написать учителю что-то подобное: в случае чего, он сразу получил бы ремня от отца. Сейчас то время совсем другое: детей никто не бьёт, вот они и наглеют. Историк считает своим долгом написать родителям парня. Но он ведь не изверг какой-нибудь, поэтому сначала он написал о своём мнении Антону.

«Антон, я думаю, мне стоит

написать об этом твоим родителям.

Пусть поговорят с тобой»

Теперь с чистым сердцем можно писать отцу мальчика.

«Добрый вечер!

Я классный руководитель вашего сына.

Думаю мне стоит вам сообщить,

что он пишет мне всякую глупую чушь,

и отвлекает от проверки тетрадей.

Советую вам с ним поговорить.

Спасибо за понимание.»

Возможно слишком грубо по отношению к Антону, но он сам в этом виноват. Его ведь никто насильно не заставлял это писать, правильно? С чувством выполненного долга Арсений возвращается к проверке тетради. Но телефон снова пищит от уведомлений. Попов открывает чат с Антоном и видит множество сообщений с просьбами не писать родителям. Историку становится как-то не по себе. Создаётся ощущение будто он сделал что-то ужасное. И как бы он ни убеждал себя, что не сделал ничего плохого, это ощущение не проходило. Арсений постарался заглушить это странное чувство, отвлёкшись на проверку. Но работа никак не шла. Поэтому, когда телефон снова уведомил о новых сообщениях, он сразу схватил его в руки. «Спасибо. Меня завтра не будет в школе) Просто из-за глупой игры… Думал, вы поймёте» Арсению стало страшно за Антона. Как бы ни хотелось думать, что это просто ничего не значащие слова, было ясно, что они написаны не просто так. Попов вдохнул, а выдохнуть забыл. Его осенила ужасная догадка, парализующая сознание. Всё встало на свои места: стало понятно, откуда синяки, почему Шастун ничего о них не говорил, почему так просил не писать родителям… О господи… Арсений пытался не думать, что с Тошей сделает его отец, если после обычной тройки парень не приходил в школу несколько дней. И всё это из-за него… Если бы Арс вошёл в его положение, поверил, что это просто шутка и не писал бы его отцу, ничего бы не было. А теперь… Стало безумно страшно и стыдно. Это ведь исключительно его вина. Попов всегда замечал синяки на теле парня и удивлялся: кто же бьёт так сильно и умело, да к тому же, постоянно? Арсений часто дрался в детстве, поэтому прекрасно знает, как больно может быть от удара, от которого даже не останется синяка. Что уж говорить о боли от удара, от которого остаются такие следы… Попову больно даже думать о том, что приходится терпеть его Антону. Первоначальный шок от осознания проходит, и Арсений наконец вспоминает, что он взрослый человек, который в силах помочь мальчику. Он снова открывает чат и печатает сообщения дрожащими от эмоций пальцами.

«Антон,

Скажи мне честно, тебя бьют?»

Ответа не последовало. Историк думал, что уже достиг пика своих эмоций, но только теперь ему стало по-настоящему страшно. Вдруг отец избил его до такого состояния, что он не может даже взять телефон в руки? А вдруг он уже не жив?.. Арсению хочется плакать от безысходности и волнения. Что он сейчас может сделать? Мужчина вдохнул побольше воздуха и напомнил себе, что поддаваться панике — глупо и бессмысленно. В конце концов, ну не убил же он его?! Правда ведь? Попов решает не терять надежду дописаться до Шастуна.

«Антон!

Ответь мне!

Пожалуйста…

Тош, прости меня, пожалуйста

Я не знал…

Прошу, скажи адрес,

я приеду и заберу тебя.

Хорошо?»

Ответа нет… *** Антон прикладывает лёд к синяку, уже расцветающему на скуле, и одновременно пытается вытереть кровь и слёзы. Нос, вроде бы, не сломан. Больно… Отчим пришёл слишком неожиданно. Антон даже не успевает ничего сделать, когда уже достаточно пьяный мужчина выхватывает его телефон из рук, резко выдёргивая наушники из ушей, и с силой кидает его в стену. Телефон жалко. Он совсем новый был, а теперь весь экран в трещинах… Шастуну очень страшно: он смотрит снизу вверх на бухого и абсолютно взбешённого отчима, представляя, что сейчас будет. Мужчина без предупреждения бьёт парня по носу. Очень больно, но ничего непривычного. Антон чувствует кровь, вытекающую из ноздри, и пытается не заплакать от боли и обиды. Но глаза всё-равно наполняются слезами, как бы он ни старался. — Ты чё за хуйню творишь, а?! — Заплетающимся от алкоголя языком рычит отчим. — Ты мало, что ли, получаешь? Шастун в ответ только тихо всхлипывает. Отвечать этой твари совсем не хочется. Но даже если бы и хотелось, он всё-равно не смог бы — довольно тяжело говорить, когда пытаешься не захлебнуться слезами и кровью, тёкшей из носа. — Отвечай! — Рявкает мужчина и с размахом бьёт куда-то в висок. Правда, в силу своего опьянения, попадает в скулу. Его такие мелочи совершенно не волнуют. Антон скулит от боли. Он пытается отодвинуться от мучителя, но тот, предвидя такую попытку, хватает парня за волосы и впечатывает его лбом в стенку. Шастун уже рыдает в голос. Отчим ещё раз бьёт его головой об стену, но потом отпускает. Он уже собрался уходить, но задержался пнуть пару раз парня, который сполз вниз по стене и теперь сидел на полу. Мужчина уходит довольный: он выместил злость и теперь чувствовал себя прекрасно. Но у него на сегодня ещё планы, поэтому он уходит из квартиры, оставляя рыдающего Антона в комнате. Шастун уже умылся и обработал раны. Отчим куда-то ушёл, поэтому парень был предоставлен сам себе. Проходя в свою комнату, он случайно остановился взглядом за своё отражение в зеркале. Выглядит он ужасно: разбитый лоб, тёмный синяк на скуле, оставшиеся следы крови под носом и глаза, красные от слёз. А под майкой несколько синяков на пояснице, оставшиеся от ботинка отчима. В зеркале их не видно, но они прекрасно напоминали о себе ноющей болью. Да уж, ближайшие несколько дней его точно в школе не будет. Ну… Зато он живой. Не так всё плохо. Антон поднимает свой телефон с пола и оценивает его повреждения. Экран весь разбит, с некоторых мест даже отпадают осколки. Но, на удивление, он включается. Шастун действительно рад. Он долго копил на этот телефон и потерять его так скоро было бы очень обидно. Парень отключает режим «самолёта» и видит кучу сообщений. Большинство из них от друзей. Им сейчас наверняка жутко стыдно, ведь они считают себя виноватыми в этом. Антон бы обязательно написал им, убедив, что они не виноваты, ведь не знали что так получится, если бы его внимание не отвлекли новые сообщения из чата с Арсений Сергеевичем. «Антон Скажи честно, тебя бьют? Ответь мне! Пожалуйста… Тош, прости, пожалуйста Я не знал… Прошу, скажи адрес, я приеду и заберу тебя. Хорошо?» У Антона от удивления округляются глаза. Значит ли это, что учитель о нём волнуется? С момента написания сообщения прошло уже пару часов, и было уже достаточно поздно, но Шастун всё-таки решает ответить.

«Они разбили мне лицо — наплевать.

Но эти суки телефон мой разбили!»

Сейчас уже ночь, и парень даже не надеется на ответ. Он просто отвечает на вопрос, чтобы учитель не волновался. Хотя… Разве сообщение про то, что ему разбили лицо, может успокоить? Вряд ли. Антон мог бы написать как-нибудь по-другому, более щадящей формулировкой, но он всё же немного обижен на Арса, поэтому он хочет передать ему хотя бы немного своей боли. Пусть физической не получится, тогда хотя бы душевной. Мысль о том, что историк волнуется за него, приятно грела душу, но парень упорно игнорировал её, считая это глупым. Как только сообщение доходит, у него сразу появляется статус «прочитано». Антон удивляется: он действительно не ожидал. «Слава богу, Антош, ты живой! Я очень волновался С тобой всё нормально? Зачем я спрашиваю, конечно не нормально! Пожалуйста, прости меня за всё это…» Он всё-таки волновался… И это не больной фантазии Шастуна показалось, а он сам так сказал. Антон улыбается. Наверное, это выглядит странно: парень сидит в темноте при свете разбитого экрана, всё лицо в синяках, на щеках видны засохшие дорожки от слёз и разводы крови, но при всём при этом, он улыбается, ведь любимый человек волновался за него.

«Арсений Сергеевич, вы не виноваты…

Вы ведь не знали, что всё так будет.

Но вы всё-таки могли не писать родителям»

«Нет. Я виноват. Скажи свой адрес Я приеду и заберу тебя. Будешь у меня жить»

«Что?!

Вы серьезно?

Это будет лишним…

Не надо»

«Нет. Ты там больше не останешься! Говори адрес. Можешь начинать собирать вещи.» Антон вздыхает. Он не верит, что может вот так просто взять и уехать из кошмара, в котором он находится уже несколько лет. Но Арсений явно настроен решительно, поэтому Шастун всё-таки пишет ему свой адрес. Попов отвечает, что будет через двадцать минут и напоминает собрать вещи. Вещей совсем не много: наушники, пару толстовок, джинсы, майка и игрушечный заяц, напоминающий о временах, когда всё было хорошо и никакого отчима и в помине не было. Шастун всё ещё в шоке. Он ну никак не может представить, что сейчас за ним приедет историк, и, похоже, парень будет у него жить. Это так странно… Ну, никак у него в голове не укладывается! Жить с учителем, в которого влюблён — непонятно пока, рай это или ад. Возможно, это вообще просто сон. Такой вот реалистичный… Хотя нет. Во сне не было бы так больно. Спустя несколько минут раздаётся стук в дверь. Антон сначала шугается, думая, что вернулся отчим, но после понимает, что тот ни за что не стал бы стучать. Парень открывает дверь и видит крайне взволнованного Арсения Сергеевича. Его взгляд скользит по лицу парня, останавливаясь на разбитом лбу. Видя такого Антона, мужчина сразу становится ещё более виноватым и сочувствующим. Шастун замечает такое внимание и опускает голову вниз, пытаясь хоть как-то скрыть синяки. Ему почему-то стыдно. — Ты собрал вещи? — наконец прерывает паузу учитель. Его голос немного дрожит, и это единственное, что выдаёт его волнение. —Д-да… — Шастуну очень неловко. Он совершенно не понимает, как вести себя в такой ситуации. С одной стороны ему до сих пор больно и, вообще, он обижен на Арса, но с другой, он всё-таки по-настоящему любит его и прямо сейчас поедет к нему жить. Ко всему этому, он ещё и первый человек, который узнал, что его избивает отчим. Всё слишком странно. Он не знает, о чём думает Арсений. Вдруг он вообще просто из вежливости предложил и теперь не может отделаться от Антона? Вдруг он считает, что Шастун сам виноват и получил по заслугам? Возможно, он догадался, что парень влюблён в него и теперь презирает? Слишком непонятно. — Пойдём тогда. — Пытается улыбнуться Попов. Он берёт Шастуна за руку и мягко тянет за собой. Антон краснеет, но руку не убирает. Они быстро спускаются по лестнице, так и не разлепив руки. Арсений подводит Антона к своей машине. Парень садится на заднее сиденье и упорно пытается не моргать, чтобы не расплакаться. Он, ну, ничего с собой не может поделать. Только сейчас он в полной мере осознаёт, что действительно не будет больше подвергаться насилию от отчима. Что он теперь будет у Арсения. Всё действительно кажется сном… Или кошмаром, надеюсь, с хорошим концом. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Антону кажется, что Арсений всё-таки любит его, но он чертовски боится ошибиться. Он знает, что будет с ним, если поверит в это, а потом выяснится, что это не так… Он ужасно боится, что Попову на самом деле всё равно на него. Шастун не сдерживается и моргает, и слёзы всё-таки вытекают из глаз. Арсений, который собирался сесть за руль, замечает это и решает сесть рядом, чтоб утешить его. Глядя на такого беззащитного, растерянного и несчастного Тошу, сразу хочется прижать его как можно ближе и никогда не отпускать, чтоб его уж точно никогда больше не обидели. Попову самому хочется плакать от жалости к его мальчику: всё лицо разбито, по щекам текут слёзы и глаза, смотрящие с таким доверием. Арсений садится рядом и обнимает уже открыто всхлипывающего Антона. Шастун не хочет плакать при учителе, но ничего не может с собой поделать. Прижиматься к историку оказалось очень приятно, поэтому Антон позволил себе уткнуться носом ему в шею и открыто плакать. Потом ему будет очень стыдно, но не сейчас. Наверное, это просто отходняк от всего стресса, поэтому остановиться не представлялось возможным. А у Арсения сердце разрывается от жалости к Тоше. Только сейчас он понял, насколько, оказывается, ему важно видеть Шастуна невредимым и счастливым. А ещё он до ужаса зол на всех, из-за кого сейчас плачет этот котёночек. Если бы вдруг он увидел бы сейчас отчима парня, он бы не раздумывая кинулся на него с кулаками. Мужчина прижимает Антона ещё ближе к себе и успокаивающе шепчет ему на ухо: — Не волнуйся… Всё уже закончилось. Всё будет хорошо… И Антону очень хочется поверить. Как же он хочет, чтобы всё действительно было так! Он всё ещё всхлипывает и крепче обнимает учителя. А Арсений, видя, что парень ещё не успокоился, продолжает. — Не плачь, котёнок. Ты теперь будешь жить со мной. Я никому не позволю тебя обидеть. Обещаю, что сделаю всё, чтобы ты был счастлив… Шастун просто не может остановиться плакать. Ему теперь не плохо, просто слёзы всё равно продолжают вытекать из глаз, уже скорее по инерции. Он честно пытается остановиться, но у него ничего не получается. Арсений прекрасно понимает, что после всего, что пережил Шастун, плакать — полностью нормально и даже хорошо, поэтому он никак не торопит его и позволяет использовать себя как подушку. Антон действительно длинный, и обниматься с ним на заднем сиденье машины не особо удобно, но ради него Арс готов потерпеть. Спустя какое-то время всхлипы прекращаются, и Шастун поднимает глаза на Арса. Такие прекрасные, зелёные, блестящие от слёз встречаются взглядом с яркими сапфирами, смотрящими с непередаваемой нежностью. Арсений не сдерживается и хочет его поцеловать. Он наклоняется к губам парня и медлит, давая шанс отказаться. Он поймёт, если тот не захочет. Он забудет и никогда больше не поднимет этой темы, если Антону будет неприятно. Он поймёт, даже если парень оттолкнёт его и постарается больше никогда с ним не пересекаться. Он поймёт и не будет настаивать, главное, чтоб Тоше было комфортно… Но Шастун сам подаётся вперёд и соединяет их губы. Арсений удивлён, но счастлив. Он нежно и чувственно целует парня, а тот отвечает ему полной взаимностью. У Тоши от слёз слегка солоноватые губы, но для Арса они слаще сахара. Он готов отстраниться в любую секунду, если Антону этого захочется. Но Антону не хочется… Шастун отстраняется от мужчины и снова смотрит ему в глаза. В них он видит столько нежности и любви, что сомневаться в искренности чувств не приходится. Теперь он действительно верит, что всё будет хорошо. Ему так хорошо и спокойно в объятиях Арсения, что сразу становится понятно, что по-другому и быть не может. Он по-настоящему счастлив: он больше не встретится с отчимом, а главное, Арс тоже его любит. Он искренне улыбается. Попов, видя, что его мальчик уже доволен, улыбается тоже. А Шастун снова тянется к губам учителя… А всё-таки друзья были правы — Попов действительно гей!