Бунт

Гая чуть не вывернуло от тошнотворного запаха, царившего в тупике, куда его привёл навигатор Верна. Небольшой «карман», похоже, исправно служил туалетом всем желающим. Гай стоял на более-менее чистом пятачке, без застарелого и свежего дерьма, которого было в изобилии по углам, и не верил своим глазам. Лощёная внешность Верна никак не вязалась со всем этим. Гай повертелся на месте, пару раз слегка стукнул навигатор, но тот упорно стоял на своём: «Ты дома, чувак. Точка». «Охеренный дом, блядь!» — прошипел Гай. Он не рассчитывал на отделанный мрамором подъезд или ковровую дорожку, но и на такую лажу — тоже. По крайней мере, на нормальную квартиру, пусть и с хитрым замком. Нормальную! Гай хмыкнул. Это Нил Дартс! Здесь свои критерии нормального. «В Нил Дартс всё не то, чем кажется». Вроде как-то так говорил Катце. Ну да, подземный дворец Дзико тоже был без мраморного крыльца. Гай едва не выронил навигатор: приближались чьи-то шаги. Он сделал шаг назад, упёрся спиной в стену и замер. В паре метров прямо перед ним появился какой-то человек. Он остановился, оглянулся и шагнул прямо навстречу. На мгновение Гай даже перестал дышать. С предыдущими ночными охотниками его разделяли несколько метров, а с неожиданным гостем — едва ли пара шагов. Если что, даже нож или пистолет взять незаметно не выйдет. Плащ хоть и из мягкой ткани, но не бесшумной — с пары шагов точно услышишь. Одна радость от дерьма — воняет так, что перебьёт любой запах страха. Тип стоял, будто прислушиваясь к звукам улицы. Едва Гай подумал, что это дружок Верна, как послышался шорох одежды, и в основание грубо оштукатуренной стены ударила струя. Гай медленно выдохнул. Тип застегнул штаны, обтёр ладони о бока и выскользнул на улицу. Гай постоял неподвижно ещё по меньшей мере минуту, вслушиваясь в мёртвую тишину. Наконец он пошевелился, убрал навигатор в рюкзак и приступил к осмотру. Кем бы ни был Верн, он бы не хотел привлекать к себе внимание. И гости ему вряд ли были нужны. Чем незаметнее и труднодоступнее его жилище, тем лучше. Значит, явных дверей не будет. Что-то должно открываться либо в одной из трёх стен, либо под ногами. Второй вариант вероятнее всего. Гай поправил очки ночного видения и наклонился, рассматривая грязное уличное покрытие. Пыль, мусор… Много мусора. И никаких признаков люка или двери. Ничего. Может, стены? Он медленно двинулся от угла, изучая шершавую, изрытую трещинами поверхность на высоте примерно от колена до глаз. Осмотр ничего не дал, но занял чёртову уйму времени. Гай глянул на часы: два часа до рассвета. Если утро застанет его стоящим здесь, он покойник. Он прислонился спиной к стене и уставился под ноги. Сомнений почти не было — он смотрел на вход в логово Верна, в кармане лежал ключ, только вставить его можно было разве что себе в зад. В дворец Дзико они с Люком вошли легко, просто попрыгав на месте. Гай подпрыгнул, снова и снова. Мысленно обматерил себя за это гениальное решение. Хотя кто знает, что придёт в голову конспирологам, строившим все эти подземные бункеры Нил Дартс? Может, где-то и впрямь надо отбивать определённый ритм пяткой. Но образ Верна не вязался с пляской посреди загаженной площадки. Должен быть другой, более элегантный способ. Гай стянул с головы очки ночного видения и вытер лицо от пота. Время неумолимо приближало рассвет. От солнечных лучей под плащом не спрячешься. «Думай! Думай, блядь!» — беззвучно прошептал Гай. Нужно искать отверстие для ключа. Оно не может быть под ногами — не такой Верн, чтобы каждый раз пачкаться. Перед глазами встала высокая статная фигура — станет она сгибаться в три погибели, чтобы войти к себе домой? Точно нет. Мысли вернулись к трупу Верна: красивое лицо, ухоженные руки, обувь — чистая. Гай натянул очки ночного видения и, стараясь не дышать, по очереди осмотрел дерьмо в обоих углах. Если бы скважина была где-то там, пришлось бы либо вступить в него, либо тянуться. Этот вариант можно было смело отметать. Оставались только стены. Или всё-таки пляска? «Похер! Пляшем!» — тихо прорычал Гай. Он встал в центре площадки и начал подпрыгивать, пробуя разные музыкальные ритмы, которые слышал. Он перебрал их все, попробовал комбинации. Безрезультатно. Несколько квадратных метров последней надежды были холодными, шершавыми, полными обманчивых обещаний. Обливаясь потом, Гай ощупывал и осматривал поверхность стен сантиметр за сантиметром. Если бы знать, что именно искать! Глубокое отверстие? Паз? Щель? Как определить глубину каждой трещины? Скважина может быть вообще не очевидной. Или скрытой. Может, вообще надо надавить ключом, чтобы она открылась! Трясущейся рукой Гай нащупал в кармане ключ и начал лихорадочно тыкать им в каждую подозрительную неровность. Дыхание начало сбиваться в беззвучный плач. Слёзы непроизвольно выступили на глазах. Какой бы дерьмовой ни была жизнь, расставаться с ней было рано. Гай подумал о Рики, рот скривился в немом крике боли. Не выполнит он обещание. Он зашёл слишком далеко, чтобы возвращаться. А вперёд идти просто некуда. Он просто сдохнет прямо здесь, в клоаке Нил Дартс. Гай уткнулся в стену и всхлипнул. Рука сжимала ключ, который ничего не мог открыть. Единственная радость от обладания им — большой палец издевательски удобно пристроился на ложе головки. Гай медленно отлепился от стены и посмотрел на ключ. Ложе определённо было предназначено для большого пальца. То есть ключ надо просто держать естественным образом. Значит ли это, что чип на головке активируется до того, как ключ попадёт в скважину? Гай медленно вдохнул и выдохнул — осторожно, как будто мог сбить мысли с нужного курса. А вдруг чип ключа как-то активирует скважину? Тогда почему ничего не случилось, когда Гай истыкал им все стены? «Потому что на ключе не тот палец, придурок!» От напряжения у Гая даже застучали зубы. Он быстро скинул со спины рюкзак, открыл его и замер, глядя на его содержимое. Правша? Левша? Гай схватил правую кисть. Вложить ключ в мёртвые пальцы оказалось не так-то просто. Ещё сложнее оказалось удержать их в нужном положении. Как бы ему пригодилась сейчас ещё одна рука — собственная, было бы проще и быстрее. Гай кое-как приладил ключ и стал сканировать стену. Половина надежды умерла, когда он дошёл до конца третьей стены, так ничего и не найдя. Он сунул бесполезную кисть в рюкзак и вынул левую. Справиться с ней оказалось той ещё задачей. Прежде чем удалось надёжно держать кисть, соблюдая нужное положение пальцев, та успела несколько раз уронить ключ и упасть сама. На пределе терпения, тяжело дыша, Гай медленно двинулся вдоль стены, проверяя её поверхность. Он едва не заорал, когда мёртвая кисть в его руке дёрнулась. Он выпустил её и отпрыгнул, будто она могла его укусить. Ключ звякнул рядом. Гай ошарашенно смотрел на неподвижные мёртвые пальцы. Ему же не показалось? Может, у него от страха и усталости начала ехать крыша? Понимание будто стукнуло его в грудь кулаком. Гай схватил ключ и начал лихорадочно засовывать его в неподатливые пальцы Верна, но тут снова услышал чьи-то шаги. Он быстро поднялся, и уткнулся лицом в стену, запоздало вспомнив, что оставил раскрытый рюкзак на самом видном месте. Шаги приблизились и стихли. Очевидно, прохожий остановился. Сейчас он заглянет в «карман», увидит рюкзак, полезет за ним, заметит Гая… Послышался слабый шорох, который можно было принять за что угодно: кто-то шевельнулся, а может, уже подкрался. Гай в любой момент ждал удара в незащищенную спину. Но вдруг до него донеслись звуки… прыжков? Как будто кто-то не прошёл, а проскочил мимо и теперь торопился уйти от этого места подальше. Похоже, Гай был не единственным в Нил Дартс, кому было страшно. Он медленно повернулся. Рюкзак лежал на прежнем месте. Рука тряслась — то ли от ужаса, то ли от напряжения, потому что Гай вцепился в пальцы Верна так, будто хотел удержать ими собственную жизнь. Сердце билось так, как если бы он только что бежал наперегонки с аэробайком. Он медленно поднёс руку к месту, где на стене виднелась тонкая длинная трещина, и на этот раз не испугался, когда ощутил тычок в ладонь — так активировалась скважина. Гай осторожно вставил ключ в трещину и повернул. В тот же момент почва тихонько дрогнула, и рюкзак начал медленно уходить вниз.

***

Пейзаж за окном очень напоминал Мидас, точнее — более уютную Апатию. Пожалуй, все современные мегаполисы были похожи друг на друга, с разницей лишь в названиях и размерах, ну и в цвете неба, наверное. Вечернее небо Атланта не отличалось от амойского — его попросту не было видно из-за иллюминации даже здесь, в фешенебельном парковом комплексе, где высота особняков не превышала четырёх этажей. Катце оторвал взгляд от панорамы, скользнул взглядом по тёмному паркету из дорогой искусственной древесины и посмотрел на господина Ви. Он уже составил первое впечатление о хозяине этого огромного дома: тёмная лошадка, которая может оказаться кем угодно. Дослушав Рауля, Тадеуш Ви обратился к Катце: — Без преувеличения могу сказать, что друг господина Рауля — мой друг, господин Катце. Его голос был тихим, тон — мягким, чего нельзя было сказать о его взгляде. Синие глаза просканировали Катце насквозь, как только он вошёл в эту комнату. Ещё бы! Не прошло двух недель после «гибели» Рауля, а он уже обзавёлся друзьями, причём настолько близкими, что повсюду возит их с собой. — Не только друг, господин Ви, — вдруг сказал Рауль. От этих слов кровь прилила к щекам и перехватило дыхание. — Катце — мой незаменимый помощник, — после короткой паузы продолжил Рауль. — Мы случайно встретились на борту лайнера, и я предложил ему поработать со мной. — Что ж… — Взгляд Тадеуша Ви оторвался от Катце и обратился к Раулю. — Очень рад... Признаться, господин Рауль, я слегка в замешательстве, потому что я приготовил для вас отдельные апартаменты, но надеялся предложить вам на первое время занять южное крыло в этом доме… Возможно, так вам было бы удобнее наблюдать за состоянием Мираны. — Без сомнения, — согласился Рауль. — При условии, что здесь есть… — Лаборатория? — Тадеуш Ви широко улыбнулся. — Помимо двух на Титании у меня в общей сложности семнадцать домов в разных мирах, и в каждом есть лаборатория. Не люблю терпеть неудобства… Надеюсь, ваш друг не откажет в любезности присоединиться к нам? Тадеуш обращался к Раулю, но смотрел на Катце, адресуя вопрос именно ему. — Катце прекрасно знает, что с некоторых пор я не могу обойтись без него, — улыбнулся Рауль. Он сказал это так, что Катце мыслями снова оказался в ванной, рядом с лежащим в воде обнажённым полубогом, так напоминающим своим совершенством танагурскую элиту. Новая горячая волна обожгла щёки. Сторонний наблюдатель вряд ли прочитал бы что-либо в зелёных глазах Рауля, но Катце не столько видел, сколько чувствовал, что Рауль дразнит его. Нашёл же время и место! — Да, — пробормотал Катце, слегка кланяясь Тадеушу Ви, — разумеется… С радостью. Благодарю вас. — Отлично! — Ви казался совершенно искренним. — Тогда… Возможно, вы хотите сначала немного освоиться и отдохнуть, а затем… — Сначала навестим вашу дочь, — возразил Рауль, — остальное потом. От этих слов Тадеуш, казалось, аж просиял. Он сдержанно улыбнулся и сделал приглашающий жест. Они поднялись по лестнице, прошли несколько залов, длинную галерею, и оказались в большой светлой комнате. Всё здесь было мягким, округлым, бархатистым. Не комната — шкатулка. И главная её драгоценность лежала на кровати в обрамлении шёлка и кружев. Темноволосая девушка, на вид не старше восемнадцати, как будто крепко спала — уже три года. Вместо изголовья высокой кровати был огромный экран, где отображались жизненные показатели, о большинстве которых Катце имел весьма размытое представление. Из комнаты, примыкающей к спальне-шкатулке, вышли две сиделки. Они слегка поклонились и молча скрылись за входной дверью. Катце успел поймать взгляды, которыми обе одарили Рауля — интерес? восхищение? шок? Похоже, всё вместе. Катце посмотрел на Рауля. Интересно, сам он со стороны выглядит так же, как и они? Как можно привыкнуть к Раулю? Не замечать его красоты? Не восхищаться? Не думать, каким он может быть. Особенно после признания насчёт брюнетов. Настолько жадным и неистовым в постели Рауль ещё не был. Ещё ни разу он не смотрел на Катце таким отрешённо-безумным и в то же время удивлённым взглядом, будто не видя его или будто видя впервые. Было ново видеть его лицо между своих коленей, чувствовать под ними крепкие плечи, ощущать тяжесть отливающих золотом локонов на груди. Он не мог к ним прикоснуться: скованные железной хваткой запястья были намертво прижаты к постели. Двигаться он тоже не мог — мог только дышать и до хрипоты кричать от наслаждения. Он несколько раз моргнул, словно смахивая с глаз картины их последней ночи, и вернулся в настоящее. Он остановился на почтительном расстоянии от кровати, чувствуя себя нескромным свидетелем. — Переложить Мирану в постель — хорошее решение, — сказал Рауль. — Вы заметили какие-то признаки активности? Тадеуш тихонько вздохнул и ответил: — Нет. К сожалению, нет. Но я надеюсь… — Всё верно, — сказал Рауль, глядя на монитор. — Нужно время. Он бросил взгляд на показатели, открыл их историю, закрыл, и склонился над кроватью. По очереди приподнял веки девушки, осмотрел глаза. Потом взял её за запястье, поднял и отпустил. Тонкая, почти прозрачная рука безвольно упала на постель. Рауль надавил на ложе ногтя указательного пальца девушки, повторил то же самое с другой рукой. Внимательно глядя на монитор, слегка провёл ногтем по коже в локтевом сгибе, снова посмотрел на лицо и, словно между делом, спросил: — Её любимое блюдо? — Маринованные фанни. — Что ещё? — спросил Рауль. — Цитрусовый кекс. — Обновляли карту за время моего отсутствия? — Я… ничего не делал, — пробормотал Ви. — Ждал вас. Рауль кивнул. Ничуть не стесняясь, он прошёл в комнату сиделок, но почти тут же вернулся с контейнером для забора крови и прикрепил его к подключичному порту. — Четырнадцать дней, — сказал он, следя, как темнеет прозрачный контейнер, — первые изменения уже должны быть. Есть признаки мозговой активности. В частности, появилась микромимика. Тадеуш Ви задышал чаще и медленно поднёс руку ко рту. — Мимика?.. Я не заметил ничего подобного… Я… Рауль посмотрел на него. — Изменения минимальные, господин Ви, — сказал он, — неудивительно, что вы не заметили их. Вы видели, как опустилась рука? — Упала, вы хотели сказать? — мягко поправил Ви. — Для вас, возможно, упала, — возразил Рауль, закрывая контейнер с только что взятой кровью. — Для меня — опустилась с минимальным мышечным сопротивлением. Он повернулся к Тадеушу и сказал: — Ваша дочь возвращается, господин Ви. Посмотрим её обновлённую карту, тогда станет понятнее, насколько быстро.

***

Гай очнулся с ощущением, что ходил во сне. Но он по-прежнему сидел в удобном кресле, с нейрошлемом на голове. Перед глазами всё плыло. Череп раскалывался от головной боли. В первый раз было легче. Гай снял нейрошлем, и с трудом вылез из «кокона». Эту высокотехнологичную, похожую на яйцо хреновину он нашёл на третий день пребывания в квартире Верна. В первые два он отсыпался, потом ел и пил, потом боялся, что кто-нибудь нагрянет, снова спал, снова боялся. Потом понял, что никто не нагрянет, а если и да, то не войдёт — ключ заточен под палец Верна, а тот покоился в одном из отсеков морозильной камеры. То, что всё-таки удалось попасть внутрь, казалось чудом. Когда платформа плавно пошла вниз, Гай выдернул ключ из скважины, спрыгнул к рюкзаку и погрузился в темноту и неизвестность. Через несколько секунд он ощутил толчок и едва успел сделать шаг, как платформа так же плавно двинулась вверх. Мысль, что надо снять очки ночного видения, пришла в голову с небольшим опозданием. Так что, когда сверху послышался лёгкий щелчок закрывшегося люка, вспыхнувший свет ударил в глаза. Когда Гай проморгался, то увидел, что стоит в небольшом бетонном «мешке», сухом и чистом, с одной-единственной дверью. На её гладкой металлической поверхности не было ни ручки, ни сканера сетчатки, ни панели для пальца или ладони, ни очередной скважины, куда можно было бы вставить ключ. Сердце ухнуло вниз при мысли, что Гай что-то упустил и теперь может навсегда остаться в этом бетонном капкане. Взломать эту дверь голыми руками точно не выйдет. Гай подошёл ближе, готовый ко всему, и чуть не открыл рот, когда тяжёлая металлическая преграда сама откатилась в сторону, приглашая войти. Он на всякий случай приготовил лазерный пистолет и медленно двинулся вперёд. Штаб-квартира Верна ничем не напоминала дворец Дзико с его коврами и люстрами. Это было высокофункциональное жильё, простое, уютное и очень необычное. Войдя, Гай оказался в очень просторной комнате странной формы, абсолютно лишённой мебели, с плавными, будто текущими линиями стен, сделанных из какого-то непонятного материала, похожего на пластик цвета «петроль». На матовой поверхности не было заметно никаких швов или стыков — сплошной монолит. Вся площадь потолка излучала приглушённый мягкий свет, из-за чего казалось, что находишься в толще океанской волны. Помещение выглядело не просто инопланетным — оно казалось потусторонним. Гай опустил рюкзак на пол цвета песка и снял плащ. После всего пережитого ужасно хотелось лечь и проспать хотя бы год. — Блядь… — пробормотал он. — Куда ты усаживал свою задницу, а? Тебе что, не выдали хотя бы… кресло?! В этот момент часть одной из стен отодвинулась и начала разворачиваться. Не прошло и пяти секунд, как в совершенно пустой комнате появился роскошный диван. Для Гая это был именно диван, хотя Верн мог считать его креслом. — Охуеть… — прошептал Гай и сказал громче: — А душ? Сбоку от него часть стены бесшумно отодвинулась, открывая ярко освещенную душевую капсулу. Капсула! Вот что напоминало это всё. Стены, потолок, двери — всё выглядело единым целым. И где же такое выдают? Квартира Ясона в Апатии, где он держал Рики, была роскошной, но обычной, с коврами и мебелью. А это… Откуда? Ответ напрашивался сам собой — всё привезено из других миров, скорее всего, по частям. И так же по частям может быть вывезено. Захотел переехать — забрал с собой всё, включая сантехнику и обои. Никаких следов. Тишину комнаты нарушило громкое урчание — Гай не смог вспомнить, когда последний раз ел. И курил. И спал. Кажется, вчера. Или в прошлой жизни. При мысли о еде желудок болезненно сжался. — Кухня? — сказал Гай. Позади него послышался лёгкий шорох, он развернулся, готовый отразить нападение, но кухонный модуль с выдвижным столом и парой мягких стульев выглядел вполне мирно, а огромный холодильник оказался полон еды. Гай вошёл в пустую комнату и теперь стоял в центре прекрасной меблированной студии. — Грёбаная магия, — пробормотал он, чувствуя, как рот растягивается в улыбке. Он продолжал стоять на том же месте, пытаясь понять, чего хочется сильнее — спать, есть или мыться. Решил начать с конца списка и сказал громко: — Гардероб! Ничего нигде не щёлкнуло и не откатилось. Но не мог же Верн носить одно и то же! Может, не то слово, как палец на ключе? — Одежда! — скомандовал Гай. В углу открылась ниша, из которой выкатился модуль с кучей вешалок и ящиков. Судя по содержимому, Верн носил только чёрное. Выспавшись, Гай начал изучать новое жильё. Он закрывал и снова открывал панели, меняя вид комнаты, научился переключать освещение и температуру воздуха, нашёл видеоцентр и данные с наружных камер наблюдения, которых оказалось аж четыре. Даже нашёл режим имитации окна на панели, скрывающей кухню. Не нашёл самого важного — терминала, документов, денег и хоть каких-то намёков, кого он убил и куда попал. Спустя два дня он стоял в центре комнаты и задумчиво смотрел на стену. Казалось, он открыл уже все панели, и если что-то осталось скрытым, то только здесь — между кухней и душевой. Проблема в том, что система предоставляла что-либо только по запросу, а как называлось то, что скрывала последняя панель? Ни «документы», ни «деньги», ни «сейф», ни «архив» с «кабинетом», ни «банк», ни «штаб» результатов не дали. Гай весь день то и дело называл всё, что приходило в голову и хоть как-то могло быть связано с деятельностью Верна, но без толку. Он уже начал думать, что это слово может быть на другом диалекте или даже языке, и ему никогда не удастся добраться до личности Верна, чтобы присвоить её. Вряд ли калека-одиночка долго протянет в Нил Дартс. Так и закончится бесславное существование бывшего бизона, останутся от него только рожки да ножки. Гай засмеялся бы, если бы мог. Он ввязался в игру, которая ему не по силам. Чем больше он думал, тем меньше что-то понимал. Верн, взрывчатка, Ясон, Катце, агенты — всё сплелось так, что не распутать. Гай упал на диван и заорал: — Это какой-то грёбаный блядский узел! Послышался уже знакомый шорох, и Гай не поверил своим глазам: в панели между кухней и душем появился дверной проём. Гай вскочил и подбежал к нему. Перед ним была ещё одна комната, поменьше основной, но гораздо содержательнее. Холодный свет, серые поверхности, обилие электроники, о назначении которой оставалось лишь догадываться, говорили о том, что это рабочее пространство. Одну из стен полностью занимал комцентр — огромный интерактивный экран с множеством неизвестных секций и блоков. Самый странный и пугающий предмет стоял в центре помещения. Это была полупрозрачная капсула, сквозь её гладкую сероватую поверхность просвечивала сеть тончайших нитей. Когда-то они с Рики ещё детьми листали какой-то справочник и залипли на слове «шёлк». На голографической иллюстрации было изображено что-то похожее и называлось «кокон». Только этот был не живой, а из металла или какого-то пластика. Гай подошёл к нему, прикоснулся к холодной глянцевой поверхности, погладил её и нащупал едва заметный стык. Эта штука явно открывалась. Гай сказал первое, что пришло в голову: — Дверь! Открыть! Впустить! «Кокон» никак не реагировал. Гай попробовал надавить на поверхность вдоль шва, и в одном месте она подалась, послышался щелчок. Штука, которая выглядела куда высокотехнологичнее дивана или кухни, открывалась по старинке — с помощью рук. Гай отодвинул дверь и уставился на кресло, явно предназначенное, чтобы в нём полулежал человек. Сеть из какого-то волокна опутывала всю внутреннюю поверхность «кокона», а на панели перед креслом лежал знакомый предмет. Гай уже видел нейроинтерфейс, его использовали в продвинутых играх. Но сам «кокон» был не очень похож на место заядлого геймера — скорее на пыточную. Гай не дал себе времени как следует испугаться и полез внутрь. Если эта штука здесь, значит, она нужна и Верн ею пользовался. И вряд ли он пытал в ней кого-то, стал бы он делать это у себя дома? Он использовал этот «кокон» для себя. Осталось узнать, как именно. Гай устроился в кресле, надел нейрошлем и услышал: — Выберите статус оператора: постоянный или новый. Система говорила на всеобщем языке. От волнения у Гая задрожала рука. Он чувствовал себя так, будто стоял на вершине мира и собирался полететь. — Новый, — сказал он. Гай не помнил, что произошло потом. Когда он смог соображать, то понял, что всё ещё сидит в «коконе» и чувствует, что смертельно устал. Он кое-как выбрался из адской машины, доковылял до дивана, упал на него и тут же уснул. Второй сеанс в «коконе» прошёл тяжелее. Гаю казалось, что он то ли засыпал и просыпался, то ли летел в какую-то пропасть, то ли его кто-то бил, то ли он кого-то. А может, он рассыпался на миллиарды частиц, а теперь собрался снова, но как-то не так. Он шёл к выходу из «узла», с трудом переставляя ноги. Во рту пересохло, в ушах завывал ураган, безумно хотелось спать. На экране в блоке «запасной канал» висело новое сообщение. Центр беспокоится, что никто не выходит на связь. Отправка отчёта должна была быть ещё позавчера. Откуда Гай это знает? Он остановился и тупо уставился на экран — такой знакомый и понятный.

***

Катце открыл глаза и уставился в темноту. Спросонья он не сразу вспомнил, где находится и почему так темно. Он пошарил руками по хрустящим отглаженным простыням, включил ночник. На огромной кровати, которая легко вместила бы пятерых, Катце лежал один. Подушки рядом сохранили первозданный безупречный вид — ни складки, ни вмятины. Рауль так и не приходил. После визита к дочери Тадеуша Ви Рауль поспешил в лабораторию — запустить обработку крови. До этого момента Катце не приходилось бывать в таких помещениях. При слове «лаборатория» он не представлял ничего конкретного. Один из самых травматичных моментов детства остался в памяти не событиями — ощущениями: стеклом, металлом, холодом, ярким светом, от которого болят глаза, лишённым жизни запахом вроде озона. И гнетущей тишиной, нарушаемой только работой техники. В Эос для пэта или фурнитура слово «лаборатория» означало конец жизни. Это было нечто абстрактное, собранное из слухов, страхов и пропаганды — то, что вызывало тихий ужас и было неразрывно связано с именем Рауля Ама. Пока хозяин вёл своих гостей в лабораторию, которой явно гордился, Катце невольно цеплялся взглядом за мягкий бежевый свитер Рауля в попытке «заземлить» сознание, не позволить ему вернуть в памяти пугающий образ самого безжалостного блонди Танагуры, не дать погрузиться в страшные воспоминания детства, от которых замирало сердце и дрожали руки. Ви остановился перед дверью в конце длинного коридора, повернулся к Раулю и, открыв её, как-то многозначительно, даже торжественно сказал: — Теперь это ваше царство, господин Рауль. Открывшееся пространство не пугало — оно приглашало. В нём не чувствовалось опасности, но была тайна. Нейтральный свет был приятен глазу, чистота была выверенной, но без «стерильности», а тишина не гнетущей, а уютной. Растения в освещённой витрине хоть и были не декором, а функциональной необходимостью, добавляли обстановке жизни. И наконец мобильное мягкое кресло — оно было именно для Рауля — с высокой спинкой, строгое и бежево-мягкое, как его свитер. Рауль не нуждался в объяснениях, что где искать — похоже, он интуитивно или по опыту знал, что все лаборатории оборудованы примерно одинаково. Он уверенно прошёл в сектор, отделённый прозрачной перегородкой. Оттуда донёсся лёгкий шум запускаемого агрегата и похвала: — У вас новейшая модель гемосеквенатора. Превосходно, господин Ви. Лицо явно польщенного Тадеуша напомнило тающее мороженое. — Благодарю вас, господин Рауль, — сказал он и улыбнулся. Катце повидал всяких дельцов и в этот момент нутром почувствовал, что вряд ли стоящий рядом с ним человек вынашивает коварные планы в отношении бывшего танагурского биотехнолога. — Три часа, — вернувшись, констатировал Рауль. — Мне нужно не просто секвенирование генома и контекстное сравнение, но и эпигенетические метки. — В таком случае предлагаю скрасить ожидание ужином, — сказал Тадеуш. Ужин был долгим, с разговорами о всяких генетических уродцах из коллекции хозяина дома. Какое-то время Катце слушал, а потом просто смотрел — на Рауля. Не важно, какими глазами. И плевать, если это было заметно. Близость, которую он чувствовал, была настолько драгоценной, что никакие условности и рамки больше не имели значения. Катце отбросил покрывало и встал. Рауль не пришёл, и это беспокоило. После ужина они вернулись в лабораторию, где он открыл полученную генетическую карту на огромном голоэкране, который разворачивался прямо в центре рабочего пространства, и замер, скрестив руки на груди. — Вы видите этот участок, господин Ви? — наконец сказал он. — Что думаете о нём? Тадеуш растерянно посмотрел на увеличенное изображение и пробормотал: — Вроде бы всё выглядит хорошо. Не отрывая взгляда от экрана, Рауль кивнул. — Всё выглядит лучше, чем хорошо. Нельзя было сказать, что Катце успел изучить Рауля. Скорее, он начал его чувствовать. Тадеуш видел перед собой спокойного невозмутимого блонди — Катце чувствовал, что Рауль напряжён. Катце оделся и вышел из спальни в ночную тишину спящего дома. Он нашёл Рауля там, где и предполагал — в лаборатории. Тот стоял перед голоэкраном, теперь разделённом на сектора, в каждом из которых были на первый взгляд одинаковые значки. — Тебя кто-нибудь видел? — спросил Рауль, едва взглянув на Катце. Его тон был почти неуловимо жёстче, чем обычно. — Нет, — ответил Катце. — Хорошо, — сказал Рауль. — Не нужно, чтобы нас видели вместе здесь в такой час. Бывает, в небе ни облачка, светит солнце, кругом тишь да гладь, а ты чувствуешь, что надвигается буря. Именно это почувствовал Катце в тот момент. — Почему? — просто спросил он. Рауль посмотрел на него и сказал: — Потому что все должны оставаться в спокойной уверенности, что всё в порядке. Катце передёрнуло от этих слов. Он подошёл ближе. — Что случилось? — Смотри, — сказал Рауль и проткнул пальцем голографическую пелену в центральном секторе. — Этот участок генома имел ненаследственные мутации, которые привели к коме. Катце вздохнул. — Если бы ты показал мне таблицу котировок акций, я бы знал, на что смотрю… — Не важно, на что ты смотришь, — сказал Рауль, — тебе не нужно знать термины, чтобы понять. Я модифицировал этот участок. Две недели очень малый срок, но его достаточно, чтобы увидеть первые изменения. Гибридная карта уже должна быть частично стабилизированной. — Должна? Но не стала? — предположил Катце. — Стала. Но не частично стабилизированной, а слишком гладкой. Катце потёр лоб и пробормотал: — Я не понимаю. — На таком раннем этапе в геноме всё ещё могут быть хаотичные участки, некоторые шероховатости, — пояснил Рауль. — Они должны быть. Но их нет. Всё гладко. — Может, процесс пошёл быстрее, чем обычно? — предположил Катце. — И это тоже, — согласился Рауль. — Но главное не это. Гены элиты должны были устранить поломку, но сохранить свою структуру. Сейчас эталонная сигнатура элиты утрачена, последовательности не идентифицируются. Всё выглядит так, будто геном Мираны поглотил их, переписал под себя. Теперь он не просто стабилен — он чрезмерно согласован, не так, как должен быть. Такое впечатление, что мутация не устранена — она... переосмыслена. Рауль замолчал, посмотрел на Катце и наконец сказал: — Я не устранил поломку. Я стабилизировал систему, которую не понимаю. Катце смотрел на него и чувствовал, как холодеют руки. — Что это значит? — спросил он. — Образно говоря, — Рауль моргнул, — сейчас Мирана — спящая куколка, и я не знаю, что за бабочка из неё появится.