Бунт

Когда лиловые утренние сумерки сменились розовым восходом солнца, а сон Мидаса был особенно крепок после разгульной ночи, Танагура уже давно проснулась. Ясон вошёл в лифт, и не успели прозрачные панели сомкнуться, как в проёме между ними возник Гидеон. — Прекрасное утро, — сказал он с довольным видом, присоединяясь к Ясону. — Не находишь? — Как обычно, — ответил Ясон. Гидеон бросил на него лукавый взгляд и заметил: — Как обычно — это скучно. Всё пришло в норму, два месяца ничего нового, даже дипприёмов нет. Тишь да гладь. — Рабочая рутина, — констатировал Ясон. Лифт плавно тронулся вверх. — Вот именно, — согласился Гидеон. — Рутина. Я поймал себя на мысли, что скучаю по насыщенным событиями временам. Даже если события были малоприятными. — Скучаешь? — переспросил Ясон. — Неужели? Что-то не припомню, чтобы тебя сильно развлекала царившая в Мидасе суматоха. Гидеон сделал неопределённый жест рукой. — Во всём всего лишь нужна мера, — сказал он. — Гибель двух коллег подряд эту меру превышает... Но рутина ещё хуже. Лифт остановился, и прозрачная преграда снова раздвинулась, пропуская в просторный коридор, кольцом огибающий зал Совета на вершине башни Юпитера. — Именно поэтому я считаю сегодняшнее утро прекрасным, — сказал Гидеон уже на выходе. От соседнего лифта к дверям в зал направлялся Аиша Розен. Вслед за ним Ясон и Гидеон заняли свои места за круглым столом, где уже сидели восемь из тринадцати блонди. Последним в зал вошёл Хьюберт Бома. Одно место за столом осталось незанятым — кресло Рауля Ама. Как и остальные, Ясон прекрасно знал, почему это утро так нравилось Гидеону: сегодня официально у Танагуры снова должен появиться новый главный биотехнолог. Он вошёл в зал, и тут же раздался голос Гидеона: — Ты опроверг утверждение Ясона о том, что незаменимых нет. С возвращением, Рауль. Новый руководитель лабораторного комплекса Киира прошёл к своему месту. — Ясон опроверг его первым, — сказал Рауль, садясь в кресло. — Своим собственным воскрешением. — Твоего ждать пришлось дольше, — поддел его Орфей. — Мне не искали замену, если ты намекнул на это, — заметил Рауль. — Просто не было такой срочности. В лабораториях полно ассистентов, процессы отлажены. Это не рынки, где всё может измениться в любой момент. И с ассистентами там сложнее. — Именно об ассистентах и поговорим, — подал голос Жильбер Домина. — Твоему бывшему фурнитуру, Ясон, удалось исчезнуть благодаря тому, кто личное поставил выше службы. Могу со всей уверенностью сообщить, что слабое звено в агентурной сети найдено. Гидеон подался вперёд. — И кто же это? — Это твоя давняя выбраковка, Рауль, — ответил Жильбер, переводя взгляд с Гидеона на Рауля. — Экспериментальный образец. Единственный в своём роде гениальный пэт, который оказался не нужен никому, кроме тебя, Ясон. — Вот это ирония! — заметил Гидеон. — Рауль создал, Ясон приютил, и оба пострадали. Ясон пропустил его слова мимо ушей и обратился к Жильберу: — Есть неопровержимые доказательства причастности Дзико к побегу Катце? — Я хотел бы пощадить твоё самолюбие, Ясон, — сказал Жильбер, — но есть доказательства причастности твоего агента не только к побегу Катце, но и к кое-чему не менее неприятному для нас. — Оставим моё самолюбие в покое, — сказал Ясон, — и перейдём к конкретике. — Твой агент не только собирал сведения и фильтровал информацию, — сообщил Жильбер, — но и приторговывал ею. — Мой агент, — парировал Ясон, — приторговывал некоторой информацией именно для того, чтобы собрать необходимые сведения. Жильбер кивнул: — Да. Но не только с этой целью. Пэт-выбраковка — гениальный хакер, но совершенно бездарный трейдер. Он пристрастился к играм с акциями. Несколько крупных потерь — и его преданность Танагуре дала слабину, круг покупателей расширился, а товар стал разнообразнее. Дзико задорого сливал информацию, которая для этого не предназначалась. Кстати, о твоей личной жизни в Апатии тоже. С его умением заметать следы он мог бы делать это ещё очень долго, если бы не побег Катце и последовавшее за ним расследование. — Его уже допросили? — спросил Ясон. Вопрос прозвучал чуть резче, чем следовало, хотя Жильбер вроде бы не сказал ничего особенного. Тот кивнул. — Да, с помощью сыворотки правды. Однако Рауль постарался над его созданием и наделил не только мощным интеллектом, но и некоторыми другими способностями. Дзико прекрасно управляет своими мозговыми волнами, а следовательно — собственным состоянием, так что сыворотка дала лишь относительный эффект. Тебе придётся допросить его самому, Рауль. — Ты прав, — согласился Рауль. — Если он защищается, то сведения из него можно получить только принудительным зондированием, после которого он будет уже непригоден даже в качестве тела для борделя. То, чего удалось избежать Катце, Дзико уже не минует. — То есть сделать импринтинг нельзя? — уточнил Ясон. — Дзико был полезен на своём месте. Перепрошивка агента гораздо лучше, чем его полная замена. — Увы, — сказал Рауль. — Последствия зондирования будут необратимы. Мозг будет потерян, но я получу необходимые сведения. Это прозвучало рационально. Информация важнее конкретного человека. Нерационально сожалеть о потере агента. Но рационально искать варианты сохранения его как важного звена. Нерационально думать о нём как об утрате. Дзико — всего лишь инструмент, который был исправен и полезен какое-то время. И не важно, что он предупредил Катце. Это в первую очередь предательство интересов Танагуры, и только во вторую… — Ясон? — донёсся голос Орфея. — Скажи, ты же не будешь пытаться уберечь от Рауля предателя, как когда-то своего полукровку? Ясон спокойно встретил ледяной взгляд главы Эос. — С чего ты решил, будто я могу так поступить? — спросил он тоном, лишённым всякого выражения. — Я принял твою задумчивость за поиск аргументов, — ответил Орфей, примирительно откидываясь на высокую спинку кресла. — Защищать провалившегося агента нерационально, — сказал Ясон. — Если импринтинг невозможен, то замена Дзико — единственный путь. Надеюсь, Жильбер предложит подходящую кандидатуру на его место. — Разумеется, — отозвался тот. — А что и кому он слил о твоей личной жизни, тебе не интересно? — спросил Гидеон. — Нисколько. — Ясон почти удивился тому, насколько равнодушно прозвучал его ответ. — А мне — да, — сказал Гидеон. — А также интересно, как это связано с твоей собственностью в Апатии. В любом случае рекомендую избавиться от неё. Могу заняться этим, если... — Нет, — поспешил возразить Ясон. — Благодарю. Своими делами я занимаюсь сам.

***

Тонкое бледное лицо Мираны Ви золотили солнечные лучи, будто пытаясь разбудить спящую. — Такая безмятежная красота, господин Ви, — едва слышно сказала одна из сиделок, чьё имя Рауль даже не пытался узнать. Она наклонилась над кроватью, поправила подушки, стрельнула глазами в сторону Рауля и вышла из спальни. Рауль не заметил бы этого, если бы не изучал в этот момент журнал жизненных показателей Мираны. Тадеуш присел на край кровати и вздохнул. — Безмятежная, — повторил он и добавил: — Пока. Этот вулкан можно было успокоить только таким ужасным способом… Но знаете, лучше ежедневное противостояние, чем эта прижизненная смерть. Рауль слушал, но вполуха, поскольку журнал интересовал его куда больше. Он мог бы возразить обоим: спустя ещё две недели он не находил в лице Мираны безмятежности, ведь оно больше не напоминало пустую оболочку. Наоборот, в нём было ожидание — едва уловимое, как тень мысли, которая ещё не оформилась, но уже существует. Безмятежность была в генетической карте и в журнале, который Рауль просматривал ежедневно, надеясь увидеть хотя бы отчасти знакомую картину. Но видел только её — безмятежность. Необъяснимую. Пугающую. Тадеуш продолжал тихо говорить, то ли с Раулем, то ли с самим собой: — Я так жду её пробуждения… И опасаюсь… Рауль закрыл журнал и наконец обратил внимание на слова господина Ви. — Опасаетесь чего? — спросил он. Тадеуш странно посмотрел на него и улыбнулся, будто извиняясь. — Моя дочь уже не ребёнок. Это молодая женщина. К тому же очень влюбчивая… — Боюсь, я не понимаю, — сказал Рауль. Тадеуш медленно поднялся с кровати, разгладил складку на покрывале и посмотрел на него. — Она никогда не видела элиту, — сказал он. — И ничего не знает об Амои… — Господин Ви, — сказал Рауль, — если вы хотите мне что-то сообщить, то, прошу, без загадок. — Боюсь, как бы, увидев вас, она не влюбилась… Рауль моргнул. Это странное и даже абсурдное предположение на мгновение поставило его в тупик. — Вы предвидите проблему там, где её нет, господин Ви, и может никогда не возникнуть, — сказал он как можно мягче. — Или вы ждёте от меня заверений, что я не… — Что вы, нет! — Тадеуш выставил перед собой раскрытые ладони. — Простите меня… Я не должен был говорить это вслух. Просто я не впервые вижу, какие взгляды бросает на вас персонал… И зная мою дочь, надеюсь… «Надейтесь, что вам не придётся узнавать её заново!» — едва не сказал Рауль, но ограничился коротким: — Надейтесь на лучшее. — Боюсь, я оскорбил вас, — пробормотал Тадеуш. — Но поверьте, это… — Нисколько, — не дал ему закончить Рауль. — Я должен оставить вас, господин Ви. Есть дела в лаборатории. Не слушая извиняющееся бормотание Тадеуша, он вышел из спальни и направился в лабораторию. У входа в коридор, ведущий туда, раскинувшись в кресле, сидел Катце. Солнце подсвечивало его волосы, почти вернувшие свой природный цвет. Увидев Рауля, Катце тут же встал, и они, не говоря ни слова, вместе вошли в лабораторию. Дверь бесшумно закрылась позади, отсекая царящий в ней полумрак от яркого солнечного света, заливающего южное крыло дома. В центре рабочего пространства призрачно светился голоэкран с раскрытой на нём последней версией генетической карты Мираны. Если бы Рауль был обычным человеком, то от её вида у него наверняка по спине бегали бы мурашки. Или шевелились волосы на голове. Никогда и ничего, с чем приходилось работать, не вызывало у него такого… ужаса? как эта карта. — Что с тобой? — услышал он тихий голос Катце. — Ты как будто… злишься? Рауль моргнул. Злится ли он? Если подумать, то он просто в ярости. — Я отказываюсь понимать людей, — сказал он наконец. — Пока я не переставая гадаю, что за существо лежит в кружевах там, наверху, её отец волнуется, как бы я в будущем не разбил ей сердце! Катце встал прямо перед Раулем, загородив голоэкран. — Что? — спросил он, будто не расслышав. — С чего он… Хочешь сказать, Ви не в курсе, что ты… и я… — Меня совершенно не волнует, в курсе ли он, — прервал его Рауль. — В конце концов, это его не касается. Дилетант! Любитель! Он видит стройную картину! Он не видит, что нет ни всплесков провоспалительных маркеров, ни нейроиммунной турбулентности. В иммунном профиле ни одного защитного пика, никаких следов конфликта! Идеальный исход! Дочь влюбчива, а элита красива, видите ли! И это всё, что его сейчас беспокоит! Рауль закрыл глаза. Его лица коснулись тёплые ладони. — И ты говорил, что перестал быть элитой, — мягко сказал Катце. — Что поделать, если ты действительно красив? Совершенен? Ослепителен? Гениален? Для тебя это не имеет значения, но для человека… Рауль открыл глаза, несколько секунд молча смотрел на Катце и наконец спросил: — А для тебя? Катце вздохнул, убирая руки. — Я человек. Что он хотел этим сказать? Что красота имеет для него значение? Что считает красивой элиту? Или именно его, Рауля? Считает совершенным и гениальным? Но если так, то к чему этот вздох и опущенные уголки рта? — Ты считаешь меня красивым? — напрямик спросил Рауль. Катце отвернулся и уставился на голоэкран, будто его очень занимало то, что на нём было. — Я задал вопрос, — сказал Рауль. — К чему говорить об очевидном? — отозвался Катце. — Тем более тому, кто создавал кукол, чья привлекательность собирала покупателей со всей галактики. Рауль моргнул. — Объяснись, — потребовал он. — Иначе я рискую провести ошибочную аналогию. Ты сравнил внешность элиты с привлекательностью пэтов? Катце повернулся и посмотрел в глаза. — Я говорю о том, что тот, кто создавал чужую красоту, не мог не видеть собственной. Рауль снова моргнул. Что-то в этом странном разговоре зацепило его. Но что? Недавно Катце признался, что ему никогда не нравились брюнеты. Значит ли это, что светлые волосы привлекают его? Логика подсовывала воспоминания, как ворвавшийся в номер незнакомец флиртовал и соблазнял, а лишившись маски, только принимал инициативу Рауля. Флиртовал ли Катце хоть раз с тех пор, как стал самим собой? Или с тех пор, как самим собой стал Рауль? И связано ли это с его привлекательностью? — Мог, — наконец сказал Рауль. — Оценка моей внешности никогда не входила в круг приоритетов…Ты так и не ответил на вопрос. — На какой?! — вдруг взорвался Катце. — Красив ли ты? Нет, Рауль, ты не красив. Ты… убийственно прекрасен. Особенно когда обнажённый и расслабленный лежишь на смятых простынях… Я не видел этого уже пятнадцать дней… Последние слова он пробормотал очень тихо, едва разборчиво и снова отвернулся. Пятнадцать дней? Ровно столько они находятся в этом доме. Ровно столько времени Рауль не может найти себе места от тревоги. И так же долго он не сжимал Катце в объятиях, проводя в лаборатории дни и ночи. Ведь Катце говорит об этом? Ему нужен секс? — Ты хочешь секса? — осведомился Рауль Катце резко развернулся, набрал в грудь воздуха, как будто собираясь что-то сказать, но только молча выдохнул. — Давай сменим тему, — наконец сказал он. — Нет, — возразил Рауль. — Я хочу знать это и ещё кое-что. Определение «убийственно прекрасен» отражает твоё собственное мнение? — Да, отражает моё собственное мнение. В голосе Катце появилась усталость. — Но при этом в образе незнакомого калеки я привлекал тебя больше, чем в своём собственном… — Рауль! Хватит! Катце направился к двери, но Рауль поймал его за руку и развернул к себе. — Я хочу понять, почему, — совершенно спокойно сказал он. — Меня и так сводит с ума загадка генома Мираны. Я не могу разгадывать ещё одну. Если ты намекнул на отсутствие секса между нами, то почему не ответил на прямой вопрос? Как и не ответил, почему в образе Рауля Мары я чувствовал, что желанен, а позже… — Ты серьёзно? — едва слышно спросил Катце. — Абсолютно. Катце вздохнул. — Ты заявил, что отказываешься понимать людей, — сказал он. — Но люди так устроены, что неважное для тебя для них может иметь огромное значение. На твой вопрос я одинаково не могу ответить ни «да», ни «нет». Потому что сам вопрос некорректен. Он логичный и прямой, но он не отражает всего затрагиваемого спектра. Понимаешь? Катце как будто имел в виду нечто, о чём у Рауля просто не было ни знаний, ни воображения, чтобы это представить. — Катце. Наверное, странно как будто издалека звать того, кого держишь за руку и кому смотришь в глаза. — Катце, — повторил Рауль. — Я действительно не понимаю. Но я очень хочу понять. О чём ты говоришь? Катце медленно закрыл и снова открыл глаза. — О чувствах, Рауль. Я говорю о чувствах. Хочу ли я секса? Да. Хочу ли я его вообще? Нет. Хочу ли я его именно с тобой? Да. Хочу ли я только его? Нет. Хочу ли я его только с тобой? Да. Желал ли я «незнакомого калеку»? Да. Желал ли я его больше, чем тебя? Нет! Я желал его именно потому, что он и был ты!.. Так понятно? Рауль почувствовал, что улыбается. — Да, так понятно. Он потянул руку Катце к себе. И как он не заметил, что прошло уже целых пятнадцать дней?

***

Открыть или не открыть? Гай уже минут пятнадцать смотрел на экран. «Запасной канал» завалило сообщениями. Вообще-то их было всего три, но напрягали так, будто накопилось в десять раз больше. Каждое давило на затылок: «Думай! Думай! Думай!». Что тут думать? Рано или поздно придётся открыть и что-то ответить. Нет, «поздно» — не вариант. Потому что в случае, если агент провалился, умер или замолчал, присылают нового и «подгоняют» под среду в том самом «коконе». Это Гай уже знает. Он сунул руку в карман брюк и сжал пачку сигарет — классных, дорогих. Он помнил их запах ещё с той ночи, когда они с Катце ходили на задний двор «Туза» для встречи с Верном. Умопомрачительно вкусный дым. Все эти дни Гай давился слюной при мысли о сигаретах, но держался, не трогал. Благо, сеансы в «коконе» вызывали такую усталость, что спать хотелось сильнее, чем чего-то ещё. Их было всего четыре, а башку распёрло так, будто у неё несварение. Гай закрыл глаза, сосредотачиваясь на заветной коробочке в кармане. Курить или не курить? Второе лучше, ведь сигареты надо где-то брать, а тут даже с едой пока не всё ясно. Да, запасы есть. Да, будет доставка. Да, скоро — на следующей неделе. Но Гай не готов к контакту! Даже если он не предполагает обмен любезностями. Даже если нацепить на рожу ту самую маску, за которую Верн запросил столько бабла. Как объяснить, что какой-то неизвестный однорукий хрен делает в секретной квартире, да ещё и в отсутствие хозяина?! Хозяина… Гай лез сюда через ночь, дерьмо и маяки убийц не для того, чтобы просто восхититься инопланетной квартиркой и остаться ненадолго погостить. Он шёл домой. К себе домой! Как хозяин. Но решение временно стать Верном и поселиться в его жилье строилось на какой-то невнятной иллюзии, что главное — добраться, а дальше будет как в игре, где можно взять паузу и купить запасную жизнь. В реальности же нужно действовать быстро, потому что вслед за «Верн умер» тут же должно раздаться «Да здравствует Верн!». А дальше логика простая. Это квартира Верна? И Верн курит вот эти самые дорогие сигареты? Они лежат в кармане брюк Верна? Так чья рука сжимает их, то ли пытаясь вытащить, то ли стараясь удержать внутри? Верн курит, это часть его личности. Так о чём ещё рассуждать? Гай закурил и аж застонал от удовольствия. Он сделал затяжку, задержал дыхание, смакуя аромат. Повторил, по-прежнему стоя перед экраном и закрыв глаза. Вот она, пауза — длиной в одну сигарету. Ещё затяжка. И ещё одна. Пока огонь не коснулся пальцев. Гай открыл глаза и упёрся взглядом в мигающий значок с надписью «Запасной канал». Сообщение дойдёт до адресата не сразу. Может, через час. Может, через сутки. Так что кое-какой запас времени ещё будет. Гай мазнул по значку. Сообщения всплыли одно за другим: «Янус. Срок ожидания отчёта превышен на 49 часов. Подтвердите состояние. Ответ ожидается. Канал: активен. Запрос уровня: внутренний Контур безопасности: активен». «Янус. Нет подтверждения состояния. Состояние узла? Повторяем запрос. Канал: активен. Запрос уровня: внутренний Контур безопасности: активен Протокол замещения: не запущен». «Янус. Отсутствие подтверждения превышает норму. Канал активен. Запрос уровня: внутренний. Контур безопасности: активен. Протокол замещения: в ожидании». От последнего сообщения едва не подкосились ноги. Таймер запущен. Если не ответить, то прибудет новый агент — один или с группой. Это один из худших вариантов, если не самый. Янус — вот кто такой Верн. Не имя — должность, код, функция. Трясущейся рукой Гай полез в карман за новой сигаретой. Кое-как закурил. Всё было предсказуемо с самого начала. Запасной канал активируется, если молчит основной. Отчёт надо было отправить сразу же после обнаружения узла, а не зависать в «коконе» и отсыпаться! Хотя без «кокона» Гай бы не меньше месяца разбирался, куда смотреть и что нажимать. И его отчёт был бы похож на письмо Бизонам: «Салют. Перебрал, спал, всё пропустил». Гай стиснул зубы и открыл основной канал. Тут же ничего сложного: готовая форма для ввода, которую сначала обработает машина и только потом — человек. Главное — расслабиться и заполнять без раздумий. Начнёшь думать — снова станешь собой, ничего не знающим монгрелом. Гай сделал глубокую затяжку и вместе с выдохом начал ввод: «Статус узла: стабилен Активность: активен Готовность: готов Отклонения: конфликт с источником, ликвидация источника…» На графе «Сведения» Гай задержался. В последнюю встречу Верн спрашивал о Ясоне и Гардиан, а ещё о разговорах с Катце. Гай прекрасно помнил вкрадчивый голос Верна и его вопрос: «Зачем тебе понадобилось взрывать танагурского блонди?». В груди будто зашевелилось проснувшееся чудовище — больно. Что ж, Гай может написать правду. Она уже никому не навредит. «Сведения: монгрел взорвал блонди из ревности, он хотел спасти лю…». Гай резко выдохнул: это не соответствует эталону поведения агента, Янус так не пишет. Он стёр текст и написал: «Сведения: причиной устранения Минка была ревность и желание защитить бывшего партнёра. Политические мотивы отсутствуют. Разрабатывается возможный источник — пропавший монгрел с гетерохромией. По Гардиан новых сведений нет. Уровень: внутренний Контур безопасности: активен» Не дав себе возможности передумать, Гай ткнул в надпись «Отправка». Он всё сделал правильно. Откуда он это знает? Оттуда же, откуда формулировку «эталон поведения агента» — без понятия. Запасной канал всё ещё ждал ответа и грозил замещением. Гай медленно закрыл и открыл глаза. Отчёт отправлен, может, теперь есть хотя бы час на подумать и унять дрожь в коленях? Гай шагнул к двери, но тут же замер: на экране «Запасной канал» замигал новым сообщением. Гай осторожно повернулся и посмотрел на экран. «Янус. Отчёт получен. Укажите причину молчания». Гай почувствовал, как на голове шевельнулись волосы. Часа на подумать нет. Придётся стать Верном прямо сейчас. Осталось ответить на один вопрос. Быть или не быть?

***

Ясон закончил работу и свернул голоэкран. Ему нужен новый брокер. Вести дела высшего порядка из офиса во Флэр он может и сам, но сделками низшего порядка должен заниматься кто-то другой. Возможно, и на это место Жильбер предложит кандидатуру. Желательно, кого-то не менее толкового, чем Катце. Сейчас его нехватка ощущалась особенно остро. Жаль, что Катце не поймали. Возможно, его удалось бы «перепрошить». И убедить Совет в том, что его навыки достойны второго шанса… Нет, третьего. Это был бы третий шанс. Неожиданная, странная ошибка. Хотя объяснимая: сам Ясон никогда не рассматривал работу Катце на чёрном рынке как второй шанс. Было и так ясно, что Катце справится. И будет послушным. Но логический алгоритм расценивает работу на чёрном рынке для сильно провинившегося фурнитура именно как шанс. Что ж, пусть будет. Ясон встал и подошёл к окну, за которым сверкал вечерними огнями Флэр. На сегодня дела в этом офисе закончены. В этом офисе, который они делили с Катце. Кто-то где-то промахнулся — скорее всего, он сам. Ведь именно он подбирал сотрудников для подполья. Он сам присмотрел Катце на эту роль. И сам предложил Раулю отдать ему Дзико, единственный образец из линейки, которая так никогда и не была продолжена. Этот мальчишка получил слишком много свободы, что при его способностях недопустимо. Какие сведения он успел продать и кому? В памяти снова зазвучал голос Гидеона, говорящего об Апатии. Возможно, он прав, и от скомпрометированной квартиры лучше избавиться. С этой логикой нет нужды спорить. Ясон подхватил со спинки кресла свой плащ и направился к выходу. От Флэр до Апатии всего несколько минут, и если уж он здесь, то не стоит дольше откладывать визит туда. Как собственник он должен убедиться, что всё в порядке и квартира готова к продаже. Парковка пятьдесят третьего этажа, как обычно, была полупустой. Ясон оставил аэрокар подальше от входа, чтобы немного пройтись и заново оценить преимущества этого жилья. Когда-то он выбрал это место — за престиж, новизну и удобство расположения. То ли в качестве капиталовложения, то ли как альтернативу офису, то ли из прихоти. Он уже и сам не мог бы сказать. По большому счёту, ему вполне хватало апартаментов в Эос, и квартира скорее балласт, чем необходимость. Особенно теперь, когда в ней некому жить. Ясон пересёк большой холл, подошёл к двери и протянул руку к звонку. Прошло не меньше пары секунд, прежде чем он осознал, что звонить нет никакого смысла. Он приложил ладонь к сканеру, щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Ясон вошёл и остановился. Пространство квартиры стало неуловимо другим, не таким, как в памяти. Причём внимательный взгляд не нашёл никаких перемен в положении мебели или каких-то безделушек. Всё было прежним. И абсолютно другим. У педантов так бывает: смещение одной-единственной вещи всего на пару сантиметров нарушает привычный порядок. Ясон снова и снова ощупывал взглядом предметы. Многих из них он даже ни разу не касался, но помнил их точное положение, ракурс, угол наклона. Лица коснулся лёгкий поток воздуха: включилась система вентиляции. Теперь стало ясно, что изменилось в квартире. Не вид. А запах. Свежеубранное пространство пахло не жильём, а чистотой, свежестью и… пустотой. Это был новый, правильный запах — ни принадлежности, ни присутствия, ни телесности. Никаких примесей вроде парфюма или табака. В квартире царил идеальный запах — для продажи. Ясон прошёл вглубь помещения и заглянул в сияющую холодным глянцем ванную. Окинул взглядом почти стерильную кухню. Прошёл в спальню. Раньше он не замечал, как странно она выглядит. Панорамное окно занимало почти всю стену, а перед ним, в центре комнаты, подобно сцене, стояла огромная кровать. Как будто архитектор не мог решить, что важнее: уединение или публичность. Когда-то Ясон спал на этой кровати, и она не казалась ему такой большой. А до окна ему вообще не было дела. Он даже понятия не имеет, что за вид из него. Ясон подошёл к окну и посмотрел на разноцветье снаружи: жилые вертикали, обновляющие световую оболочку каждые несколько секунд, мерцающие огнями плотные транспортные потоки вверху, а между — два лунных диска, разделённых несколькими кварталами переливающегося красками городского массива. Вид отличный — ещё один пункт в список достоинств товара. Нижний край окна упирался не в пол, а в невысокий, но широкий уступ, на котором вполне можно сидеть и любоваться панорамой. Не в кресле — на расстоянии от стекла, а вплотную к нему — будто на краю пропасти. Должно быть волнительно. Ясон опустился на уступ и посмотрел вниз. Пятьдесят третий этаж — не такая уж большая высота, ниже уровня городских аэротрасс, но достаточная для того, чтобы у человека закружилась голова. Даже немного жаль, что это ощущение недоступно элите. Странная мысль. Ясон отвернулся от окна, расправил складку на плаще и замер: на идеально чистой поверхности уступа виднелось тёмное пятнышко. Совсем маленькое, оно просто непереносимо нарушало царящий везде порядок. Как его могли пропустить при уборке? Слегка потерев его, Ясон посмотрел на перчатку: та осталась абсолютно чистой. Он снял перчатку и коснулся пятна: под пальцем ощущалась лёгкая неровность. Как будто от соприкосновения с огнём. Как если бы кто-то прижал к поверхности тлеющий кончик сигареты. Ясон моргнул.