Бунт

Катце выключил воду, накинул на мокрое тело мягкий халат и вышел из ванной. Взглядом окинул кровать. Ещё недавно хрустящая и отглаженная постель теперь напоминала поле боя. Эти скомканные простыни увидели и услышали так много, что Катце поймал себя на мысли, что почти всерьёз стесняется на них смотреть. Рядом на подушке ещё виднелся отпечаток головы Рауля. Если бы не он, саднящая боль между ягодиц и ноющие мышцы, ночной визит Рауля можно было бы принять за сон, который развеялся с наступлением утра. Прекрасный сон, полный нежности и страсти. Катце прикусил губу, сдерживая улыбку. Он обошёл вокруг кровати, взял подушку и уткнулся в неё лицом, вдохнул знакомый запах шампуня. Как он скучал по нему! Наверное, со стороны выглядит, как идиот — в обнимку с подушкой. Зато её можно обнять, когда захочется. А Рауля? Просто так разве обнимешь? Разве что хорошо выпив для храбрости. Катце вернул подушку на кровать и подошёл к окну. Судя по теням на траве, время приближалось к полудню. Неудивительно, что Рауль давным-давно встал. Катце зевнул и уселся на подоконник, подогнув под себя ногу. Со второго этажа была хорошо видна площадка с фонтаном. Сквозь редкий стриженый кустарник просвечивало яркое пятно — платье Мираны Ви. Катце вспомнил, как она рассматривала его, и по спине пробежала дрожь. Какой холодный у неё взгляд — ни стеснения, ни кокетства. В её-то возрасте! Ещё и о вертикальной иерархии вещает! И кому? Раулю! Раулю, который старше её раз в десять, если не больше. Странная форма юношеского максимализма. В памяти всплыло лицо Рики в первые месяцы работы на чёрном рынке, его вздёрнутый подбородок, будто бросающий вызов всему миру. Мирана не намного старше, но какой контраст! Рики был готов драться с каждым, кто посягал на его свободу, а эта готова всех построить ровными рядами… Катце дёрнулся, как от удара током и уставился на яркое пятно внизу. В голове выстроилась чёткая цепочка: модификация, странные мозговые циклы, о которых говорил Рауль, и, наконец, его лицо за вчерашним ужином. Рауль что-то понял, и это выбило его из колеи настолько, что он пришёл к Катце впервые за несколько недель. И натрудил его так, что теперь больно даже сидеть. Но приходил Рауль явно не только за этим. Катце чувствовал, как на груди ткань халата подёргивается от сумасшедшего сердцебиения. Он запустил руки в ещё влажные волосы и сжал голову, будто она могла лопнуть от избытка мыслей. Он резко выдохнул и уставился вперёд. Эта сумасшедшая постельная гонка совсем отшибла ему память. Дверь открылась так внезапно, что Катце подпрыгнул от неожиданности. Рауль вошёл быстро и резко, как обычно делал это в Эос. Орфей двигался расслабленно и слегка вальяжно. Ясон — легко и размеренно. Рауль — энергично и стремительно. Как будто у него на счету была каждая минута, и он спешил уйти подальше от голосов и лиц, которые мешали сосредоточиться. Он проходил мимо, неся за собой порыв ветра. Лёгкий, грациозный, холодный, равнодушный ко всему, что не касалось его работы. Откуда Катце помнит всё это? Ведь он никогда не смотрел на Рауля Ама. Несмотря на ставшую привычной одежду — удобные брюки и тонкий мягкий свитер, Рауль выглядел совсем иначе. Катце даже померещилось, что за его спиной мелькнул край светлой накидки, какие часто носила элита. И дело было не в галлюцинации, а в страшном дежавю — лице Рауля. Реальность снова встряхнула калейдоскоп, и нежный, страстный Рауль внезапно снова стал ледяным танагурским блонди. Катце непроизвольно прижал рукой халат на груди, чтобы не дать сердцу выпрыгнуть наружу. Ноги ослабели — в ушах зазвенело. Рауль подошёл почти вплотную, его глаза сверкали, как тогда, сразу после взрывов в Дана Бан. Катце судорожно вдохнул — от испуга опять забыл дышать. — Куклы Ранайя! — эти слова Рауль не сказал — выплюнул, и Катце почувствовал, как его начинает бить мелкая дрожь. — Сделки по их продаже проводил ты?! Катце смотрел в зелёные глаза Рауля и чувствовал, что умирает. В голове замелькали картинки: зал посадки в шаттлы на «Звёздной страннице», сообщение о гибели танагурского биотехнолога, незнакомец в белоснежном номере первого класса, залитая кровью кровать в отеле, червоточина Нил Дартс, летящий в ночь аэробайк Гая, ломка, Дана Бан и страшное лицо самого прекрасного мужчины во вселенной, требующего сказать правду… — Катце! — Рауль повысил голос. Ясон… боль от удара, апартаменты Эос, собственное изуродованное тело, Гардиан, мягкие руки Матери… Катце ничего не чувствовал — только эти руки. — Дыши! — донёсся до него знакомый голос. — Катце, дыши, чёрт тебя подери! Катце вздохнул и открыл глаза. Он висел в руках Рауля, прижатый к его груди, обтянутой тонким мягким свитером, чувствовал щекой его волосы, пахнущие знакомым шампунем. В ушах по-прежнему звенело, перед глазами всё плыло. Танагурский блонди не стал бы прижимать к себе. Не стал бы гладить по волосам, как сейчас… — Катце! — снова позвал Рауль, и Катце щекой почувствовал вибрацию его голоса. — Я… — пробормотал он. — Сейчас… Не отпуская его, Рауль дошёл до кровати и осторожно уложил. — Ты дышишь? — спросил он. — Посмотри на меня. Сам не зная, почему, Катце только плотнее сомкнул веки. — Посмотри на меня! — потребовал Рауль. Кто может не подчиниться элите? — Только Рики. Катце послушно открыл глаза. Рауль коснулся рукой его лба, всмотрелся в лицо, тронул запястье. Примерно так же он осматривал дочь Тадеуша, пока та лежала в отключке. — Ты… не клиницист… — пробормотал Катце и тут же подумал, что за чушь он несёт. Он медленно сел и одёрнул распахнувшийся халат. — Тебе плохо? — спросил Рауль. — Что-то болит? «Душа, — мысленно сказал Катце. — Я думал, ты пришёл меня убить». — Что? Катце понял, что сказал это вслух. — О чём ты? — спросил Рауль. — Что значит убить? Я всего лишь задал вопрос. У Катце вырвался нервный смешок. — Всего лишь? Даже мозг не поджаришь? С корочкой… Катце наконец отважился посмотреть на Рауля. Жёсткий блонди растворился, и Рауль снова стал таким, каким был всё последнее время. — Катце. — Теперь голос Рауля звучал намного мягче. — Что случилось? Катце потёр лоб, разгоняя остатки кошмара. — Я плохо переношу твои метаморфозы, — пробормотал он. — Я только что проснулся, ещё не осознал, каким ты был этой ночью… И тут ты влетаешь, как эосское привидение, сверкаешь глазами… А я… снова оказываюсь там, где недовольство танагурского блонди означало только смерть. — Недовольство? — Похоже, Рауль действительно не понимал. — При чём тут оно? И при чём тут ты? — Не знаю, — сказал Катце, вставая с кровати. — Ты мне скажи. Он направился в ванную, чтобы умыться холодной водой. Рауль поймал его за руку и прижал к себе. — Постой, — сказал он, касаясь дыханием волос надо лбом. — Это какое-то недоразумение… Как ты мог подумать, что я… Ты в своём уме? — Нет, — отозвался Катце. — Но теперь да. Просто ты не был мной и не видел себя в гневе. Это… страшно. — Я в гневе, да. — Рауль выпустил Катце из рук. — Но с тобой это не связано. Наоборот, ты поможешь мне во всём разобраться. Катце забыл, куда шёл, и снова опустился на кровать. Сердце начало понемногу успокаиваться. Рауль стоял рядом, сложив на груди руки. Его лицо снова было спокойно, только в глазах застыло напряжение. — Что ты спросил про Ранайя? — пробормотал Катце. — Это были твои сделки? — спросил Рауль. Мягкость его тона не вязалась со смыслом вопроса. — Рауль, — Катце устало провёл рукой по лбу. — Не надо меня баюкать. Я не хлопнусь в обморок. На меня вдруг накатило, но сейчас всё нормально. — Хорошо, — сказал Рауль. — Вернёмся к вопросу. — Мои ли это были сделки? — переспросил Катце. — Ты прекрасно знаешь, что нет. Все сделки принадлежали Ясону. Но формально, конечно, их проводил я. Ясон был в стороне и всегда требовал, чтобы его имя нигде не фигурировало. Рауль на секунду задумался. — Три с половиной года назад, — сказал он, — кукла мужского пола… — Рауль! — прервал его Катце. — Подумай! Три с половиной года назад! Кукла — одна из многих сотен! Я не элита, чтобы помнить всё это. — Понимаю, — неожиданно сказал Рауль. — Но вдруг именно её ты вспомнишь. Визуальный возраст — не стандартный ребёнок, а подросток. С ярким, как у тебя, цветом волос, очень светлыми зёлеными глазами. На правой ноге недоставало двух пальцев. Это был малодефектный гибрид. Катце закрыл глаза, мысленно вернулся в тесное пространство своего офиса. На стоявшем в углу диванчике ожидавшие отправки куклы Ранайя сменяли друг друга с периодичностью одна-две в неделю. Иногда чаще. Подростки случались реже. Рыжеволосый… мужского пола был… Дважды? Трижды? — Рауль… — устало произнёс Катце. — Я помню, что такие случались, но не назову точно, когда. Цвет волос — да, приметный. Пальцы — чёрт их знает. Но глаза — пощади! Ты правда думаешь, я смог бы выполнять свою работу, если бы смотрел в глаза каждой кукле Ранайя? Зная, для чего её сделали… Рауль не сказал ничего. Стоял, погрузившись в собственные мысли. — Слушай, — сказал Катце. — Давай попробуем по-другому… Я не могу помнить подробности каждой сделки, но… Может, если ты объяснишь, в чём именно дело, мы сможем найти ответ методом исключения? Рауль посмотрел так странно, что Катце стало не по себе. — Всё, что у меня есть — признание Тадеуша и собственные подозрения, — сказал он. — Пока никакой конкретики. Лишь тонкая нить, которая так или иначе ведёт в Танагуру. В комнате было тепло, но у Катце вдруг заледенели руки. — Так и знал, — сказал он. — Запах дерьма я чувствую лучше всех остальных… Сколько ни беги — если ты в замкнутом круге, всё равно вернёшься в исходную точку. Танагура свою собственность отпускает только на тот свет… Хер с ним!.. Рассказывай. Рауль отошёл к окну и присел на подоконник — туда, где перед этим сидел Катце. Солнце подсветило его волосы, создав вокруг головы что-то вроде ореола. — У состояния Мираны Ви была предыстория, — заговорил он. — Ту самую куклу, о которой я тебя спрашивал, Тадеуш выкупил у своего конкурента. — У конкурента? — переспросил Катце. — Да. — Рауль кивнул. — У «друга по увлечению». Катце понимающе хмыкнул. — Тадеуш — сумасшедший коллекционер, — продолжил Рауль. — Идеальный клиент Ясона. Он намеренно избегал наших аукционов, потому что прекрасно знал свои слабости. Его слова: «Это же не животные, господин Рауль. Животные не всегда могут содержаться по одному. А человек… Пришлось бы брать хотя бы пару. Или никого. Я выбрал второе. А ещё… Я знал, что если начну эту коллекцию, то остановиться не смогу». Катце хорошо помнил, как покупатели реагировали на этих кукол. Покажи одну — попросят три. Их продавали по одной в руки, не больше. Случайные гибриды — они были невероятно красивы. Все. Даже их изъяны ценились как уникальная особенность. А слепота позволяла делать с ними всё, ничего не стесняясь. Хотя что ещё можно делать такого, чего не делалось в мидасских борделях? Тут фантазия Катце отказывала. — Тадеуш сорвался, — сказал Рауль, — когда коллега пригласил его к себе и похвастался новым приобретением. Сказал, что это сюрприз. Тадеуш ожидал увидеть редкую особь из животного мира. На крайний случай — простейшее или даже бактерию. Но кукла стала для него не просто сюрпризом, а переломом. Он купил её за баснословные деньги, привёз на Титанию и поместил в саду, где держал свою коллекцию. Я бывал там. Спящую Мирану он поместил там же. — Иронично, не находишь? — вставил Катце. Рауль на мгновение опустил взгляд. — Да, — сказал он. — И нет. Тадеуш купил куклу не для секса. По крайней мере, так он думал. Он коллекционер. Исследователь. В какой-то степени я понимаю его. Он одержим своей коллекцией так же, как и идеей получить невозможный гибрид. Наверное, обо мне и моей работе можно было сказать так же. Я был одержим. — Был? — уточнил Катце. — То есть больше не одержим? Почему-то от осознания, что увлечённый учёный в Рауле остыл, стало тоскливо. — Одержим. — Рауль улыбнулся чуть шире обычного, в его глазах появилось тёплое выражение. Как будто гладкую поверхность океана тронуло лёгкой рябью, и в ней заиграл солнечный свет. — Возможно, даже больше, чем раньше. Катце облегчённо вздохнул. Почему ему так важно, чтобы с Раулем оставалась его одержимость работой? Может, потому что отчасти именно она делает его тем, кто он есть? — Вернёмся к кукле, — сказал Рауль. — Тадеуш заказал для неё специальный вольер — целую комнату, которую напичкал всевозможными игрушками, чтобы кукла не скучала. Особенно постарался с кроватью: дорогое дерево, ручная резьба, балдахин, шёлк и кружева. Кровать, достойная его сокровища, как он сам сказал. Рауль сделал паузу и добавил: — Вскоре он заменил её на другую — побольше и покрепче. Катце пожал плечами. — Ничего удивительного, — сказал он. — Если на тарелку кладут отличный свежий стейк, его, как правило, вскоре съедают. Рауль кивнул и продолжил: — Тадеуш навещал своё приобретение всё чаще. И в конце концов начал пропадать там всё свободное время. Уходя, он запирал сад чисто символически, ведь туда никто, кроме него, никогда не стремился попасть. До определённого момента. Катце медленно закрыл глаза. Всё стало так очевидно просто. — Ты уже понял, — заметил Рауль. — Он сказал, что так и не добился от дочери признания, в какой момент она заинтересовалась садом и почему. Возможно, ей стало любопытно, что поглотило всё внимание Тадеуша. Возможно, от нечего делать. А может, она каким-то образом услышала музыку, которая иногда звучала в вольере куклы. Или хотела сделать что-нибудь отцу назло, ведь они всё время были в конфронтации. По словам Тадеуша, однажды в последний момент сорвалась его деловая поездка, и он вернулся домой гораздо раньше, чем предполагал. Катце закатил глаза. — Да, — сказал Рауль. — Он так и не смог произнести это. Я говорил за него, он только кивал. Сказал, что прошло столько времени, а он как будто всё ещё стоит там, перед вольером, и смотрит. — Ну дела… — пробормотал Катце. — Да, — эхом повторил Рауль. — От куклы Тадеуш избавился в рекордные сроки. Продал почти втрое дешевле, чем покупал. Сказал, что согласился бы отдать и даром, если бы это не вызвало подозрений у покупателя. Дочь перестала разговаривать с ним. Похоже, она всерьёз влюбилась. И по чистой случайности отец стал свидетелем их первого и единственного секса. Катце почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Так… — сказал он, стараясь дышать глубже. — А как это связано с её болезнью? — Мирана не болела, — сказал Рауль. — За исключением пролитых слёз, с ней всё было в порядке. А через несколько дней Тадеуш нашёл её, без сознания лежащей на том месте, где был вольер куклы. Именно там он позже поставил капсулу с дочерью… Всё ещё считаешь это ироничным? Катце сглотнул. Он не знал, что потрясло его больше: сам рассказ или вопрос Рауля. — Скорее трагичным, — сказал он. Голос прозвучал хрипло. — Не понимаю… Если бы контакт с куклой укладывал клиентов в кому, Танагура уже давно разорилась бы. Все три с половиной года куклы продолжали продаваться. Никто не жаловался. Кажется, это сугубо семейная трагедия, Рауль. Двое одновременно потеряли голову. Так бывает, когда имеешь дело с тем, что создано именно для этого. Выглядеть обманчиво невинным или недоступным, но сводить с ума при неосторожном приближении… Ранайя Уго… Самый дикий секс, упакованный в ангельскую невинность. Они слепые, но не немые, обученные. Они и святого соблазнят. — Ты поэтому не смотрел им в глаза? — вдруг спросил Рауль. Предположение было настолько абсурдным, что Катце нервно рассмеялся. — Ты всерьёз думаешь, что я мог бы увлечься красотой куклы? — спросил он. — Я не извращенец, Рауль. Будь у меня член, я сказал бы, что на детей у меня не стоит. Да у меня вообще не стояло, если говорить в целом. Ни на кого. Моим единственным сексуальным партнёром были Амка Шелах. С ними я трахался почти круглосуточно. Катце чувствовал, что Рауль вот-вот отпустит какой-то комментарий с подтекстом, и поспешил его опередить: — Я всё понял. Как раз перед тем, как ты пришёл. Девчонка странно мыслит. Особенно если учитывать, что о ней говорил отец. — Да! — резко сказал Рауль. — Когда мы говорили о ней впервые, ты сразу спросил, чем я её модифицировал. И характер запаха определил безошибочно. Это не сугубо семейная драма, Катце. Не поступай, как я. Не отрицай очевидное. Ты сам говорил, что не веришь в такие совпадения. Гены элиты не разбрасываются по галактике направо и налево. Мы созданы так, чтобы весь материал находился строго внутри популяции. И если именно он идеально дополнил какую-то конструкцию, то случайности тут быть не может. Для меня это аксиома. Конечно, Катце знал это. Не на уровне научных знаний — на уровне интуиции. — А что именно тебя взбесило? — спросил он. Рауль поднялся с подоконника и подошёл ближе. — Мы оба понимаем, что провернуть такое можно, только имея очень высокий уровень доступа к Гардиан и его лабораториям. Ранайя Уго изготавливаются именно там. Катце почувствовал, как кровь отлила от лица. Если бы проводился конкурс на звание самого страшного места на Амои, Гардиан бы уверенно победил. Жуть под маской доброты и заботы. — Я не знал… — произнёс Катце севшим голосом. — Я думал… Неважно. Я работал с Гардиан только по части подбора фурнитуров. Ясон заставил. Продолжал тыкать меня носом в прошлые грехи, как нашкодившего котёнка… Но ты же не думаешь, что… — Я не думаю, — сказал Рауль. — Но ничего не исключаю. У мидасских компаний не было государственного сертификата на их продукцию, но они были обязаны получить допуск к торговле, завизированный мной. То есть мой департамент так или иначе проверял их продукцию. — Но лаборатории под Гардиан — это не мидасский производитель, — возразил Катце. — Вот именно! — с нажимом сказал Рауль. — Мой департамент проверял всё производимое за пределами Танагуры. Но не Ранайя. Конечно! Зачем проверять то, что и так под надзором! Как удобно! Как не воспользоваться! Я не знаю, кто это сделал и с какой целью. Это экспериментальный образец? Проданный за ненадобностью или по ошибке из-за чьей-то халатности? У меня голова идёт кругом, когда я думаю об этом. Сколько такой продукции попало за пределы Амои? Была эта кукла одна, или их, как ты и сказал, сотни. Катце встал и коснулся плеча Рауля. Как будто заземляя себя и его. — Давай исходить из фактов, — сказал он. — Пока мы знаем только об одной. Предлагаю от неё и отталкиваться. Если совпадения исключаются, значит, дело именно в этой конкретной кукле. Может, стоит её вернуть и исследовать? Рауль криво усмехнулся. — Это первое, что я предложил Тадеушу. Но куклы больше нет. Катце заглянул ему в глаза. — Это точно? Рауль как будто тихонько вздохнул. — Точно, — ответил он. — Тадеуш продал своё «сокровище», но не смог отпустить — следил, где оно и что с ним. По его словам, эта кукла разделила его жизнь надвое. Он тоже влюбился. Кукла сменила четырёх владельцев, и последний в конце концов окончательно сломал её полтора года назад. Тадеуш до сих пор винит себя ещё и в этом. Сказал, что мог просто перевезти её в любой другой из своих домов. Но потом сам же опроверг это. Сказал, что не смог бы разрываться между любовью к дочери и страстью к кукле, и всё равно пришлось бы выбрать. Выбор для него был очевиден. — Сломал? — переспросил Катце. — Я правильно понял, что… — Да, — сказал Рауль без всякого выражения. — Тадеуш получал сведения прямо из дома последнего приобретателя, подкупил кого-то из прислуги. Кукла пробыла там совсем недолго. Не выдержала жёсткой эксплуатации. — Даже знать не хочу, — пробормотал Катце, проводя рукой по волосам. — …Значит, куклы нет… Но есть череда владельцев? Если кукла… назовём это так, заразна, все они могут быть… Или нет… Они здоровы? Никто в кому не впал? — Никто, — согласился Рауль, снова отходя к окну. — Тадеуш заверил, что лично видел всех в разное время. — Ты сказал ему? Что он может быть тоже… — Конечно, нет! — прервал его Рауль. — Я нашёл более нейтральный предлог, чтобы взять у него материал для исследования. Он как раз сейчас обрабатывается. Рауль отвернулся к окну. И не было никаких сомнений, на что именно он смотрит. Катце подошёл к нему, встал позади. Мирана Ви по-прежнему сидела у фонтана и, похоже, что-то читала. Она больше не казалась неприятно странной — её было жаль. — Ненавижу надеяться, — тихо прозвучал голос Рауля. — …Но сейчас хочу этого как никогда… Катце зажмурился и осторожно коснулся его талии. Рауль не шевельнулся. Катце придвинулся ближе, уткнулся лицом в мягкие локоны, вдохнул знакомый запах. Рауль не отстранился. Наоборот — будто слегка подался навстречу. — Надеяться на что? — спросил Катце. — На то, что я ошибаюсь.

***

Ясон откинулся на спинку кресла, наклонил голову, рассматривая человека на голоэкране. В ещё совсем недавно щеголеватом мужчине не осталось ни прежнего лоска, ни самоуверенности. В усах и на висках появился серебряный отблеск, в глазах — затравленное выражение, а в движениях — нервозность, как будто его пугала собственная тень. — Танагура направляет к вам нового представителя, господин Кугер, — сказал Ясон. — Он посетит вас завтра, в соответствии с принятым графиком. Джадд Кугер вздрогнул, моргнул и, как будто опомнившись, слегка поклонился. — Благодарю, что поставили меня в известность, господин Минк, — сказал он. — Нужно ли мне ещё что-то подготовить к его визиту? — Ничего не нужно, — ответил Ясон. — Ваше взаимодействие с новым представителем ничем не будет отличаться от работы с прежним. — Я понял вас, господин Минк. — Джадд Кугер снова поклонился и странно посмотрел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Мускул на его лице нервно дёрнулся, и в следующий момент прозвучал его шелестящий голос: — Вы позволите вопрос? Ясон медленно кивнул. Джадд облизнул губы и спросил: — Прошу прощения, господин Минк, но если я могу спросить, почему господин Катце… — Не можете, — прервал его Ясон. — Танагура занимается перестановкой кадров по своему усмотрению и не уведомляет об их причинах. На этом всё. Всего доброго. Едва Ясон завершил сеанс связи, как раздался сигнал вызова. На экране появился Гидеон Лагат. — У тебя найдётся время? — спросил он. — Смотря, для чего, — ответил Ясон. — Это касается того самого монгрела, который устроил взрыв, — сказал Гидеон. — Его до сих пор не нашли. Ясон опёр локоть о подлокотник и поднёс руку к лицу. Большой палец привычно лёг под подбородок, а указательный коснулся губ. — Искали среди живых? — поинтересовался он. Гидеон закатил глаза. — Конечно, он же бессмертный, — съязвил он. — Перерыли трущобы вдоль и поперёк, прижали его друзей и врагов, проверили все найденные трупы… — А от меня ты чего ждёшь? — Ничего не жду, но предположил, что ты можешь что-нибудь знать об этом монгреле. Например, когда и как он потерял руку. Вдруг тот инцидент может пролить свет на его дальнейшее поведение. — Не имею представления, что случилось с его рукой, — сказал Ясон. — Когда я видел его в последний раз, обе руки были на месте. Гидеон впился взглядом. — Где ты его видел? Ясон скользнул указательным пальцем по нижней губе и ответил: — В той самой квартире, которую ты настойчиво рекомендовал продать. Спустя месяцы Ясон по-прежнему ясно видел четыре лица с застывшим на них изумлением и пятое, полное ужаса и отчаяния. Стоило сдать всех службе безопасности. Удалось бы избежать стольких неприятностей. Гидеон не подал вида, но был разочарован. — Это ничего не даёт, — заметил он. — Слишком давнее событие. Может, что-то было позже? Любая зацепка. Не мог однорукий монгрел будто провалиться сквозь землю! Если бы мы начали искать его до обвала шахты, я бы согласился с этой фигурой речи. Но сейчас? Трущобы, Нил Дартс, Мидас, осмотрели даже Зелёный пояс и побережье в надежде найти труп. Ни его, ни твоего бывшего фурнитура. — Я всё ещё не понимаю, почему ты говоришь об этом именно со мной, — сказал Ясон. Гидеон вздохнул. — Ты прав. Это не ты был в Дана Бан. Твой личный опыт заканчивается датой последнего прямого контакта с Юпитером. Прости, что побеспокоил. — Гидеон отодвинулся от экрана, собираясь прервать звонок, но вдруг передумал. — Возможно, это ничего не даст… Но не мог бы ты просмотреть запись с места взрыва? Вдруг ты узнаешь какую-то деталь, и она натолкнёт тебя на нужную мысль. Тебя не затруднит? — Я не против, — ответил Ясон. — Посмотрю прямо сейчас. Уголки рта Гидеона чуть дёрнулись вверх. Он кивнул и отключился. Ясон открыл директорию с видеофайлами, выбрал нужный и запустил воспроизведение. Датчики движения грунтов были расположены по периметру воронки, и их камеры вместе создавали трёхмерную панораму, каждый фрагмент которой можно было приблизить и рассмотреть во всех подробностях. Ясон выставил время записи — за несколько минут до появления Гая. Изображение на голоэкране потемнело — над руинами Дана Бан был вечер. Ясон повернул угол изображения так, чтобы увидеть картину немного сверху. Сооружение простояло века, и вот его больше нет. Глубина провала на месте шахты могла бы оказаться больше, если бы взрывчатку заложили ниже. Более глубокие несущие конструкции устояли. Но насколько они стабильны? По сути, весь этот покрытый обломками и пылью пустырь — потенциально опасен. Гидеону стоит обратить внимание именно на это, а не искать мертвеца… Двух мертвецов. Ясон остановил воспроизведение и всмотрелся в застывшее изображение. Почему-то воронка над многоуровневой шахтой притягивала взгляд. Может, именно в ней скрыта та самая деталь, о которой говорил Гидеон? Глава Мидаса почти буквально роет землю в поисках Гая. И Катце. Двух мертвецов. Они не могут быть живы. Не могут. Им обоим некуда идти. Рано или поздно найдутся. Мёртвыми. Оба. Указательный палец, касавшийся губ, напряжённо согнулся. Ясон понял, что уже несколько минут смотрит в центр воронки. Как будто в толще почвы можно что-то рассмотреть. Но там ничего нет. Только обломки. Пальцы медленно сжали подлокотник. Воспроизведение возобновилось. Изображение снова сменило ракурс. Теперь зритель как будто парил над воронкой — навстречу движущейся точке. Автофокус выхватил из сумерек чёрный аэробайк с удлинёнными крыльями и приблизил изображение. Пилот опустил машину на краю провала и тяжело слез с неё. Одной рукой он с трудом стянул с головы шлем. Порыв ветра взметнул длинные волосы, собранные на затылке в хвост. Бледное лицо в зареве заката казалось облитым кровью. Глаза ввалились и в вечернем свете напоминали два провала, как тот, на который они смотрели. — Что тебе там было нужно? — прошептал Ясон. — Зачем ты пришёл сюда, мертвец? Ясон уже видел эту запись, но теперь смотрел как будто впервые. О, Гидеон оказался прав. В ней было много деталей. Например, этот аэробайк. Кто-нибудь искал его? Губы под пальцем чуть изогнулись. Автофокус сосредоточился на лице Гая — ошибке нулевого реестра собственной персоной. Монгрел медленно, двигаясь неловко, придерживая бок, начал спускаться в воронку. Споткнулся, взмахнул рукой, чтобы не упасть. Скривился от боли. Левый рукав куртки дёрнулся: он был пуст. Ясон остановил воспроизведение и прищурил глаза. Судя по реакции на резкое движение, травма Гая была свежей. Странная травма. В трущобах бьют, насилуют, грабят, убивают. Но обычно не отнимают конечности. Не мог же монгрел влезть в ледяной осенний океан и подвергнуться нападению хищника? Но он с ним явно повстречался. Если не в океане, то где-то ещё. Где же? На этот вопрос могла бы ответить ещё одна видеозапись — встречи, на которой Ясона не было. Он сдвинул кадр с Гаем в сторону и снова открыл директорию, выбрал файл, открыл. На экране появился зал Совета. Напряжённые лица сидящих за круглым столом. Резкий голос Гидеона. Рауль, совершенно непохожий на представленного совсем недавно. Как на бесстрастном лице танагурского биотехнолога могло быть столько чувств? А в день мидасского аукциона? Как яростно он отрицал какие-либо отношения с Ясоном! «Он заплатил высокую цену» — донеслись до Ясона слова Рауля. Он заплатил. За всё. За поруганную гордость и честь, о которых с презрением говорил Гидеон… «Монгрел по имени Гай спланировал убийство блонди, чтобы вернуть его пэта в Керес», — прозвучал голос Юпитера. …За квартиру в Апатии, которую Ясон не так давно продал... «В результате взрыва все трое погибли», — звучал всё тот же механический голос. …За то, что скомпрометировал себя... Ясон остановил воспроизведение и посмотрел на сдвинутый в сторону кадр. На нём Гай с искажённым лицом смотрел куда-то вниз, себе под ноги. … За все совершённые ошибки… Он заплатил. Кто этот «он»? Ясон моргнул.