Бунт

48.12… Катце откинулся в кресле, забросил ноги на край стола. Тадеуш Ви был слишком богат, чтобы формулировку «чувствуйте себя абсолютно свободно» не воспринимать буквально. Катце занял свободный кабинет — общий и одновременно ничей — и чувствовал себя там именно так, как предложил хозяин дома. На голоэкране перед ним медленно полз вверх график котировок — ломаная зелёная линия. Внизу непрерывной строкой бежал тикер: …48.29… …48.77… Покусывая костяшку указательного пальца, Катце лениво наблюдал, как меняются цифры. Рынок сегодня был нервный, но упрямо шёл вверх. …48.73… …48.90… Катце сощурился. Дотянет до красивой цифры или нет? …49.10… …49.34… График вытянулся ещё на несколько делений вверх. Индекс прибавил двадцать пунктов… двадцать пять… — Давай, — почти беззвучно пробормотал Катце. …49.82… …49.80… Зелёная линия замерла на одной отметке. — Ну давай… Не стесняйся… — уговаривал её Катце. Почему не применить автоматические настройки? Так было бы куда проще. Но тогда это были просто деньги — и никакого удовольствия. Наблюдение же за колебаниями курса чем-то напоминало секс. …49.94… …50.00! Катце усмехнулся и коснулся панели. — Продать. На голоэкране появилось подтверждение сделки: позиция закрыта. Катце ещё несколько секунд смотрел на график, который продолжал нервно дёргаться то вверх, то вниз — уже без его участия, и наконец равнодушно свернул голоэкран. Денег заметно прибыло. Удовлетворения — не очень. Азарт исчез, как только деньги упали на счёт — то есть мгновенно. И снова стало скучно. — Включи болтовню! — сказал Катце. Во всю свободную стену тут же развернулся голоэкран, и кабинет наполнился голосами. Участники гипермоста обсуждали крупный инцидент на Аквосе, одной из планет Содружества. Раскачиваясь в кресле, Катце рассеянно смотрел на незнакомые лица. Он почти не слушал, думая об утреннем разговоре с Раулем. Лаборатории под Гардиан… Перед глазами снова встал призрак Попечительского центра. Ведущая туда металлическая дверь, которую всегда было страшно и противно открывать. Лицо неизменного директора, его взгляд — ощупывающий, будто проверяющий, все ли кости целы. Может, Кугер был единственным человеком во вселенной, кому было не наплевать на будущее Катце, кто видел в нём человека, а не инструмент? Знал ли он о том, что именно производится под вверенной ему колыбелью? «Танагура» Это слово всегда действовало, как выстрел. Катце дёрнулся всем телом и уставился на экран: на нём боевого вида брюнетка спорила с каким-то престарелым типом, приглашённым на роль эксперта. — Хотите сказать, экономика Аквоса оправится после инцидента такого масштаба так же быстро, как это было с Танагурой? — Я думаю, некорректно сравнивать масштабы произошедшего, — заметил эксперт. — Инцидент на Аквосе в разы крупнее, он практически парализовал столицу. А Танагура продолжила жить, как ни в чём ни бывало. Правда, она настолько привыкла, что называется, держать лицо, что никакие катаклизмы не могут сменить его выражение. — Ещё бы! — вставил кто-то белобрысый, чей пол невозможно было определить ни по лицу, ни по голосу. — У андроидов на лице всегда только одно выражение — его отсутствие. — Идиот, — процедил Катце. — И тем легче его сохранять, — продолжил эксперт, — чем меньше информации отпускаешь во внешний мир. Разве кто-то поверил в официальную версию о конструкционном износе? Никто! Очевидцы утверждали, что это был не обвал, а взрывы. Целая серия взрывов. Настолько мощных, что смежный район превратился в груду мусора. Но Танагу… — Думаете, можно говорить о связи танагурского инцидента с терактом в столице Аквоса? — прервала его всё та же брюнетка. — Мы могли бы об этом говорить, — ответил эксперт, — если бы были точные данные об использованном веществе. На Аквосе использовался термобарический заряд, это уже установлено. А Танагура не допускает на свою территорию внешних аналитиков. Так что мы можем опираться только на заключения, сделанные по данным внешних телескопов. Поначалу были предположения, что в обоих случаях использовался один тип вещества. Но судя по мощной сейсмической волне и наибольшим разрушениям за пределами эпицентра взрыва, на Амои применили квантово-резонансный материал «Геопульс». Так что если говорить о связи… — Но Геопульс — это мало распространённое взрывчатое вещество, насколько я знаю, — вклинился ещё один собеседник, на вид — какой-то чиновник. — Его используют только галактические горнодобывающие корпорации и военно-инженерные концерны. Причём такие заряды строго лицензируются… — И как же такое строго лицензированное вещество могло попасть в закрытый мир вроде Амои? — снова встряла воинственная брюнетка. — При гигантском туристическом потоке Танагуре всегда удавалось тщательно фильтровать ввозимую продукцию… — Да бросьте! — пожилой эксперт махнул рукой. — Для теневой торговли нет ничего невозможного. Достаточно разделить материал и резонансный модуль. Сам материал можно выдать за буровой композит и провезти в небольшой сумке, а модуль вообще собрать уже на месте. Но даже в полуготовом виде его вполне можно провезти. Не в туристическом багаже, конечно, а… — На Калипсо, — сказал за него Катце и через секунду добавил громче: — Хватит болтовни. Выключи. Изображение исчезло, голоса стихли. Катце снова развернул экран портативного терминала и некоторое время сидел, обдумывая дальнейшие действия. Затем глубоко вдохнул и ввёл в поиск галасети теневой ключ. Через несколько секунд медленно выдохнул, наблюдая, как официальный интерфейс меняется на более привычный — серую зону галактической инфосети. Даже если информацию об этом «Геопульсе» придётся купить задорого, оно того стоит. Руки снова задрожали от азарта.

***

Через три часа Катце потянулся в кресле и свернул голоэкран. Достал из кармана комм и написал: «Надо поговорить. Ты сейчас где?» Через несколько секунд раздался сигнал вызова. Катце принял звонок в звуковом режиме и услышал голос Рауля: — Я в лаборатории. Иди ко мне. У меня тоже новости. От этого «иди ко мне» Катце чуть не кончил. Голос Рауля действовал на него, как огонь на лёд, как удар кнута на обнажённую кожу, как маятник гипнотизёра. Катце чувствовал его вибрации не только ушами — солнечным сплетением. Наверное, смерть от руки Рауля была бы последним в жизни оргазмом. Катце уставился прямо перед собой. «О чём ты думаешь? Больной идиот». Он крутанулся в кресле и встал. Зажмурившись, снова потянулся. Открыл глаза и упёрся взглядом в Мирану Ви. Она стояла в дверях и просто смотрела. Безо всякого выражения. Жутко. — Я уже ухожу, — с лёгким поклоном сказал Катце, как будто извиняясь за своё присутствие. Он прошмыгнул мимо девушки и быстро пошёл прочь, спиной чувствуя её взгляд. Двери лаборатории пропустили Катце внутрь и бесшумно сомкнулись за спиной. Рауль стоял перед голоэкраном, на котором, как обычно, была полная неразбериха из символов, понятных только посвящённым. На Рауле был другой свитер — не тот, что утром. Зачем, если элите не бывает жарко или холодно в привычном для человека смысле? Они даже не потеют и настолько аккуратны, что могут носить одну и ту же одежду несколько дней подряд. За несколько лет жизни в Эос Катце имел возможность в этом убедиться. Странно, однако новый свитер почему-то выглядел успокаивающе. Как будто Рауль надел его специально для этого. Абсурд. — Катце. — Рауль обернулся. — Взгляни. Он снова повернулся к экрану. Катце подошёл ближе, встал рядом. — Это геном Мираны. — Рауль коснулся левой рукой комбинации с той же стороны. Коснулся другой рукой комбинации справа. — А это — обработанный сегодня материал её отца. Рауль сделал лёгкое движение, как будто собирал со стола рассыпанные игральные карты, и совместил два изображения. — Видишь этот участок? — Рауль увеличил фрагмент изображения и ткнул пальцем в голографическую пелену. — Здесь совпадают маркеры. Катце потёр бровь. — Ну, я так понимаю… — заговорил он, — это совпадение не из-за того, что они близкие родственники, да? Рауль повернул голову и секунду смотрел прямо и серьёзно, так что Катце успел почувствовать, что сморозил какую-то ерунду. — Именно, — совершенно неожиданно согласился Рауль. — Это след какого-то патогена. У отца он прослеживается целиком. А у Мираны почти стёрт, остался только тут и тут. — Это потому, что ты модифицировал девчонку? — предположил Катце. Не отрывая взгляда от изображения, Рауль кивнул. Он ткнул в голоэкран, открыл ещё что-то, развернул, повторил действие. Быстро, явно привычно раскидал картинки по экрану и увеличил две из них. — Вот геном Мираны до модификации… А вот геном Тадеуша. Видишь совпадение? Когда Рауль показал, куда именно смотреть, даже Катце увидел сходство. Он кивнул. — Хорошо, — сказал Рауль. — Этот маркер — общий для обоих. Есть отличия, но их я пока не рассматриваю. Сначала надо разобраться с совпадениями. — Так что… — заговорил Катце. — У них общий, как ты говоришь… патоген? — Да! — резко сказал Рауль. Перед Катце снова промелькнул его старый офис, диванчик, хрупкие фигурки незрячих кукол, белые башни Гардиан, массивная металлическая дверь, ведущая из тоннеля Халаза к приёмной директора. — Значит, всё-таки кукла… — пробормотал Катце, как будто теряя последнюю надежду. В ответ очень хотелось услышать «нет» или «маловероятно», но Рауль снова кивнул. — Это самый вероятный ответ, — сказал он. — Но чтобы говорить об этом с уверенностью, необходим материал остальных участников цепочки. — Отлично, — пробормотал Катце. — Явимся на приём и попросим пожертвовать немного крови для науки? Бред… И что теперь? Тупик? — Ну уж нет, — сказал Рауль, вынимая из кармана брюк комм. Он выбрал контакт, и через секунду сказал: — Тадеуш, если не заняты, не могли бы вы зайти в лабораторию прямо сейчас? На самом деле Рауль не спросил, не предложил — он приказал, но настолько тонко, что на это не пришло бы в голову ни возразить, ни оскорбиться. — Скажешь ему правду? — спросил Катце, когда Рауль убрал комм обратно в карман. — Посмотрим, — задумчиво сказал Рауль. Он посмотрел на Катце. — Ты сказал, что хочешь поговорить. Почему Катце показалось в глазах Рауля непривычное любопытство? И снова этот странный, смущающий блеск, как солнечные блики на воде. — Да, — вдруг охрипшим голосом сказал Катце. Отведя взгляд, он кашлянул и продолжил уже твёрже: — Случайно наткнулся на новости о теракте, который сравнили со взрывом Дана Бан. Назвали вещество. Я покопался в сети и кое-что нарыл. Катце снова кашлянул и посмотрел на Рауля. Теперь тот прожигал его взглядом, в котором океан уже порядком штормило. — Я хочу подробности, — отрывисто сказал он. — Ты… В этот момент двери лаборатории раздвинулись, и в проёме показался господин Ви. Очень предсказуемо либо оказался не занят, либо отложил дела. Катце слегка поклонился, встретив его настороженный взгляд. Рауль повернулся к нему и на удивление спокойно сказал: — Благодарю, что откликнулись, Тадеуш. Взгляните сюда, прошу вас. Он выстроил на голоэкране все изображения так, чтобы продемонстрировать всё, что до этого показывал Катце. — Вы человек сведущий, — снова сказал Рауль, — вы всё увидите сами. Тадеуш уставился на экран. Катце видел, как бледнеет его лицо, а губы приобретают синюшный оттенок. — Рауль, ему плохо, — почти беззвучно прошептал Катце. Он едва успел протянуть руку, чтобы поддержать Тадеуша, который начал потихоньку оседать на пол. Рауль среагировал мгновенно, поймав его с другой стороны. — Тише, тише, — неожиданно мягко сказал он, принимая вес господина Ви на себя. — Всё не настолько страшно. Но взгляд Рауля говорил как раз об обратном. Хорошо, что в этот момент глаза хозяина дома были закрыты. Катце быстро пододвинул кресло. Тадеуш тяжело погрузился в него. Рауль поспешил за перегородку и почти тут же вернулся, держа в пальцах щепотку какого-то желтоватого порошка. Он сунул его в приоткрытый рот господина Ви и прижал пальцы к пульсу на шее. Тадеуш вздохнул и открыл глаза. — Простите, — пробормотал он. — Это всё жара… — Да, резкий перепад температуры, — сам не зная, зачем, сказал Катце, — для весны слишком жаркий день. Тадеуш поднял на него взгляд, в нём было понимание и что-то вроде… признательности? — Вы ждёте от меня комментариев, господин Рауль? — спросил он слабым голосом. — Признания вины? Рауль не успел ничего сказать, потому что, идя на поводу у какого-то импульса, Катце его опередил: — Никто не винит вас, господин Ви. Не нам двоим делать это. Если кто-то виноват, то тот, кто подсунул мне этот товар, не предупредив о подвохе. — Вам? — Брови Тадеуша поднялись над округлившимися глазами. — Но при чём… — Вы недоумеваете, почему я присутствую здесь, где обсуждается такая щепетильная, даже… интимная тема? — поймав едва заметный кивок Рауля, продолжал Катце. — Всё просто. Я тот, кто занимался поставками этих кукол. Всё, что у меня было, — накладные, название бренда, характеристики товара и его соответствие заказу. В начинку я, как вы понимаете, заглянуть не мог. Я ни черта не смыслю в генной инженерии. — Вот как, — прошептал Тадеуш, переводя взгляд на Рауля. — Значит, я неверно истолковал характер ваших отношений. Простите, я подумал, что вы… Неважно. — Вы всё верно истолковали, — внезапно возразил Рауль. — Но наши отношения затрагивают гораздо больше сторон, чем та, которую вы учтиво не озвучили. Катце почувствовал, как у него отвисла челюсть. Чтобы всегда чопорный на публике Рауль вот так внезапно обнажился при постороннем? Немыслимо. — Благодарю вас за откровенность, господин Рауль, — сказал Тадеуш. — Я ценю ваше доверие… Очень ценю. Катце поймал взгляд Рауля. Хитрый зеленоглазый бес! Своим признанием он подготовил почву для следующего шага. — Доверие за доверие, — заметил Рауль и не стал откладывать: — У меня к вам просьба, Тадеуш. Вы увидели в геномах общий ненаследственный маркер. Необходимо выяснить, есть ли он у кого-то из следующих покупателей куклы. Это очень важно. Прежде чем предпринимать что-то, нужно быть абсолютно уверенными, что дело именно в ней. — А что, у вас ещё есть сомнения? — спросил Тадеуш. — Пока нет неопровержимых доказательств, всегда есть место сомнению, — ответил Рауль. — Мне нужен материал всех участников цепочки, Тадеуш. Кровь — это в идеале. Вы сможете получить её? Тадеуш рассеянно провёл рукой по лбу. — Это не будет просто и быстро… Возможно, понадобятся недели… Но я решу этот вопрос… Вы полагаете, что эти люди могут быть… Это что, какая-то болезнь? — Не думаю, — ответил Рауль. — Пока склоняюсь к мысли, что это была экспериментальная кукла, которая никогда не должна была поступить в продажу. Возможно, она попала к вам по жестокой ошибке. Но меня беспокоит, почему она вообще существовала. И как она оказалась на чёрном рынке Танагуры. — Такая же загадка, как и то, как и откуда туда же попал Геопульс, которым был взорван Дана Бан, — сказал Катце. Рауль воззрился на него, вытягивая взглядом всю душу. Теперь он снова был похож на того, кто когда-то обещал препарировать мозг. Катце уставился на свитер Рауля. Наступит ли день, когда этот безжалостный взгляд зелёных глаз перестанет вызывать ужас? — Вы сказали «Геопульс»? — переспросил Тадеуш. Он окончательно пришёл в себя и встал. — Вы имели дело с этим веществом? — спросил Рауль. — Никогда, — очень спокойно возразил господин Ви. — Я не связываюсь с оружием. Слишком скользко. А я предпочитаю спокойную стабильность. Моя сфера — финансовые операции. Катце подавил усмешку, поняв, что под «операциями» подразумевались «махинации». — Но я знаю тех, кто занимается взрывчаткой, — продолжил свою мысль Тадеуш. — С уверенностью могу сказать одно. Чтобы заполучить именно эту вещь, надо быть очень, неимоверно влиятельным. Банальное воровство на производстве в этом случае невозможно. Геопульсом занимаются только пять лицензированных производителей. Каждый грамм на учёте. — Но что мешает произвести не тонну, а две? — предположил Катце. — Одна на учёте, а вторая на чёрном рынке. — В том и дело, — сказал Тадеуш. — Всё мешает. Геопульс… Простите, вы знаете, что это? — Узнал сегодня, — ответил Катце. — Квантово-резонансная взрывчатка, вызывающая цепное разрушение породы. Относительно небольшая просадка в эпицентре и серия вторичных обрушений от мощной сейсмической волны. Именно так рухнул Хэбей. Технология дорогая, требующая сложной квантовой стабилизации. — Вы правы, — подтвердил Тадеуш. — Это вещество способно разрушать крупные подземные сооружения и ломать планетарную кору — смотря сколько и как применить. Для разрушений, произошедших на Амои, достаточно семи-восьми килограммов. Уместится в одной сумке или рюкзаке. Именно из-за его мощности и масштабных вторичных разрушений производство и использование находится под строжайшим надзором. Купить такую красоту невозможно. Катце красноречиво щёлкнул языком. — Ну как вам сказать… — возразил он. — Эту красоту купить всё-таки можно. Я нашёл два контакта, предлагающих очень малое количество за очень немалые деньги. На лице Рауля появилась тень усмешки. — Как нашли? — удивился Тадеуш. — За очень немалые деньги, — ответил Катце. — Как и всё на теневом рынке. Тадеуш покачал головой. — Не знаю, что это за контакты, но ещё раз повторю, что стоит за ними кто-то очень могущественный. Не просто очень богатый, а имеющий влияние в высших политических кругах. — Например, как вы? — поинтересовался Катце. Тадеуш махнул рукой. — Я — только первое. Второе меня никогда не интересовало. Но выход на некоторые связи у меня есть. Мне понадобятся контакты, которые вы нашли. Дайте мне немного времени. Лучше — несколько недель. Я всё решу, господа. Катце посмотрел на Рауля. Тот уже неприкрыто улыбался. Холодно и многозначительно.

***

Тёмные громадины домов Нил Дартс нависали над безлюдной улицей, грозя расплющить. Среди них в вышине виднелись клочки безлунного неба. Его мрак изредка прорезали огни аэрокаров — одиноких, будто заплутавших и попавших сюда по ошибке. Мелькнёт такой высоко над головой и тут же исчезнет. Будто померещился. Эта зимняя ночь выдалась на редкость холодной. Тонкие перчатки не спасали. Руки мёрзли. Правая — сильнее. Преимущества левой были не только в меньшей чувствительности к температуре и отпечатках, активирующих ключ от бункера. Новая рука была попросту сильнее. Настолько, чтобы простым хватом задушить крепкого взрослого мужчину. «Усиленный нейроинтегрированный биосинтетический протез» — Гай вспомнил, как он впервые прочитал в инфосети название того, чем Януса одарил Центр. Штука давно распространённая, но по-прежнему очень дорогостоящая. Большинству калек такая и не снилась. Не замедляя шага, Гай поправил очки ночного видения и пару раз прихлопнул нагрудный карман как раз над сердцем — знак, который тут же безошибочно считают. Нил Дартс — территория не только со своими законами, но и языком. То, что Гаю удалось добраться до жилища Верна без специальных знаний, теперь казалось фантастическим везением. Поход во дворец Дзико был увеселительной прогулкой в сравнении с путешествием к узловому центру Организации. И всё потому, что первый располагался гораздо севернее, ближе к Мистраль Парку. По мере удаления на юг слой цивилизации, прикрывающий чудовищное нутро Нил Дартс, становился всё тоньше. А здесь, почти на границе с Кересом и Диедо, отсутствовал полностью. После похода на задний двор «Туза» вместе с Катце Гай задавался вопросом, как Верну удавалось свободно перемещаться по Нил Дартс. И как так вышло, что на его холёном лице не оказалось ни царапины, а на ухоженных руках — даже мозолей на костяшках. Как будто Верну не приходилось драться за собственную жизнь. А ведь в Нил Дартс нет безопасных дорог. Ни днём, ни ночью. Дорога, по которой шёл Гай, была такой же. Будь на его месте свежий топляк, заблудившийся турист или зашедший на экскурсию монгрел, он бы и пятидесяти метров не прошёл без приключений. Разве что у него оказался бы светопреломляющий плащ, навороченные очки ночного видения и навигатор с проложенным маршрутом. В отличие от громкого многоголосого Мидаса Нил Дартс был нем. Но не глух. И не слеп. В смраде узких проходов, насквозь пронизывающих кварталы, чувствительный нос мог уловить примесь табачного дыма. Поравнявшись с очередным перекрёстком, Гай снова дважды хлопнул по груди. Всегда открытые глаза Нил Дартс его увидят, а уши услышат: этот — неприкосновенен. До следующего «пульса» оставалось тридцать шагов, и Гай сунул замёрзшую правую руку в карман куртки. Он и не заметил, в какой момент эта чёрная куртка перестала быть трофейной. Не тогда ли, когда Гай впервые увидел её на себе в сочетании с новым лицом? Или ещё раньше? Может, в тот день, когда впервые посмотрел на себя в зеркало? Гай стиснул зубы, вспомнив своё возвращение домой после операции. Он вошёл в квартиру, снял куртку, швырнул на диван, но промазал. Куртка с тихим шорохом соскользнула за спинку. Гай раздражённо выдохнул и уставился на пол — чистый. Почему-то именно этот пол стал ознаменованием новой, чужой жизни. Если бы шрамы на сердце можно было убрать так же легко! Чистый пол, где ещё недавно были следы прощания с прошлой жизнью, как будто кричал, что уже ничто не будет, как раньше. Чтобы заглушить этот крик, Гай зажмурился. —Ты этого хотел… — прошептал он и открыл глаза. Перед ним впервые стоял Рики. Так явно. Так близко. Руку протяни — и дотронешься. — …Новое лицо… — продолжал шептать Гай. — Новая личность… Новая жизнь… Ты же хотел для меня именно этого? Я исполняю твоё пожелание. Моим собственным было лежать в той воронке третьим. И там я не был бы лишним. Черты Рики начали расплываться. Гай моргнул. Слеза потекла по щеке, закрытой тонким медицинским фильтром. Он снова мог плакать. Гай смахнул слезу рукой. Правой. Посмотрел на мокрые пальцы. Поднял левую руку. Впервые присмотрелся. Чуть не блеванул. Точно такая же всё ещё лежала в охладителе. — Придурок! Это протез! — сказал Гай неожиданно громко и повторил уже тише: — Это. Просто. Протез. Точка. Съёмный протез, с которым Верн его прокатил, тоже не выглядел бы родным. Подумаешь, на левой пальцы слегка короче собственных. В остальном — рука как рука, ничего особенного. Ногти другие… Да чёрт с ними, с ногтями. Свои обрезать покороче — никто разницы не увидит. Он прошёл в ванную и долго стоял перед зеркалом, глядя куда угодно, только не в него. Он знал, кого там увидит. Тридцать шагов. Гай на ходу вынул руку из кармана, сделал пару хлопков, сунул её обратно. До места встречи осталось три квартала. Всё ещё не верилось, что он правда делает это — идёт на встречу с агентом. И не боится. Или боится? Так же боится, как боялся собственного отражения в зеркале? Собственного… Гай беззвучно хмыкнул. Он всё-таки посмотрел на себя в тот день. Поднял глаза к зеркалу, сделал неглубокий вдох и вдруг согнулся от спазма. Его вывернуло — пустотой. Он стоял, упёршись руками в стену, и не мог разогнуться. Желудок судорожно сокращался, а изо рта только тянулась слюна. Что такого страшного он увидел? С лицом всё было отлично — чистая работа классного специалиста. Но глаза… были как у затравленного зверя, смотрящего из клетки — ему никогда не выйти на свободу. Холодная вода привела его в чувство. — Это твоё лицо, придурок! — просипел он своему отражению. — Твоя кожа. Твой нос и рот. Изменились только линии. Всего лишь линии… Что, сделал бы пластику, было бы лучше? По-любому было бы чужое… Это хотя бы красивое. Красивое. Даже слишком. Правильные черты человека с другим прошлым. Это не он убил самого близкого, который ему доверял. Не он поступил как последний мерзавец, движимый самыми лучшими побуждениями… Или всё-таки не самыми? Гай подавил импульс — пойти быстрее. Нельзя. Тот, кого берегут, должен излучать спокойную уверенность. Наблюдателям не понять, что единственным, кто гнался за ним, была его собственная память. Та снова услужливо перенесла его к зеркалу, вернула мысли, которые тогда пришли в голову. Гай не просто видел другого человека — он не видел того, кем был. Как будто его и не было. Если бы не чуть более светлая радужка и неуверенность во взгляде, его вполне можно было принять за оригинал. Как так вышло, что он внезапно оказался Верном больше, чем собой? Он не просто надел чужую внешность, присвоил жильё и биографию — ещё немного, и он поверит, что никем другим и не был. Два хлопка по груди. Гай почти пришёл. Задний двор «Туза», где Верн назначил им с Катце встречу, был выбран не случайно — на нём сходились сразу четыре червоточины: и укрытие для силового резерва, и путь для отступления в случае непредвиденных обстоятельств. Благодаря тому, что Гай теперь спал исключительно в коконе, он чувствовал себя на улицах Нил Дартс почти как дома. Осталось пройти первый и главный экзамен — на соответствие. Гай вошёл в уже знакомый тёмный колодец. Его можно было бы назвать бездонным, если бы как раз сейчас Гай не был на этом самом дне. Два хлопка тут же подхватило эхо и понесло по червоточинам буквально на все четыре стороны. Агент должен был вот-вот явиться. Гай занял позицию в самом тёмном углу, достал из кармана сигареты, закурил. В холодном воздухе разлился аромат дорогого табака — уже привычно. Руки дрожали. Правая — больше. Гай боялся не путешествия по Нил Дартс. Его он перестал бояться, как только узнал о местном высшем сословии — пульсарах. Местные знают: если возникла проблема — иди к пульсару. И неважно, к какому именно. У пульсаров Нил Дартс нет имён — есть только статус. «В Нил Дартс никакого Верна нет» — так относительно недавно сказал один мертвец, выползший Гаю поперёк дороги. В Нил Дартс нет никакого Верна. Есть только седьмой пульсар. И это его территория. Пульсаров берегут. Они — снабженцы. Модераторы. Решалы. Никто не знает, когда они появились. По местной легенде, они появились недавно, но были здесь всегда. Правды не знает никто, кроме тех, кто разделил Нил Дартс на семь условных зон и каждой присвоил узел разведсети. С тех пор пульсары — скрытая архитектура криминального сердца планеты. Координаторы ландшафта. Сигарета догорела. Гай зажёг новую. Стараясь двигаться медленно и уверенно. Нет, он не боялся путешествия по Нил Дартс, но боялся встречи. Просто до чёртиков боялся. Никто в Нил Дартс не тронет пульсара. Никто, кроме другого пульсара. Никто не тронет седьмого, ведь он Янус, координатор всей сети. Но если он провалится, сделает что-то не так, его не пощадят. И его участь может оказаться гораздо хуже того, что уготовила бы ему Танагура. Гай глубоко затянулся и медленно выдохнул дым. К этому боевому крещению он готовился так тщательно, насколько позволяли силы и время. Насмотревшись на своё новое отражение в буквальном смысле до тошноты, он вошёл в узел и сразу наткнулся на сообщение Центра. Ему давали на восстановление шесть дней. Почти неделя передышки! Роскошь! Гай плюнул на свою выносливость, набрал еды и воды и перебрался в кокон. В нём он почти безвылазно провёл трое суток, пока носом не пошла кровь. Выйдя из кокона, он пошёл в душ и вдруг остановился. Из-за дивана доносился слабый писк. От этого звука по спине пробежал мороз. Гай совсем забыл о комме Верна! Он обошёл диван и поднял с пола куртку. На экране комма мигало сообщение. У Януса запросили встречу. Инициатор — Умбра, пятый пульсар, куратор сектора, прилегающего к Мистраль Парку. Сообщению было уже два дня. Плохо. Координатор не должен молчать. Гай по памяти переписал сообщение Верна, которое тот присылал ему: «Завтра в полночь. «Туз», задний двор». Руки тряслись так, будто Гай две недели не просыхал и теперь срочно искал, чем опохмелиться. Пятый сам запросил встречу. Значит, есть сведения. У пульсаров так принято: кто приносит новость, тот и собирает разговор. Принято ли у них смотреть в лицо друг друга? Говорить о чем-то ещё? Что-то Гай не заметил, чтобы Верн и «шкаф» о чём-то болтали. Правда, «шкаф» пульсаром не был — так, мелкий полевой агент. У Гая оставалось чуть больше суток на то, чтобы стать Янусом — научиться двигаться, реагировать, говорить, как он. Вторая сигарета догорела. Пятый запаздывал. Придёт ли вообще? Дрожь рук передалась всему телу. Гай замёрз. И был сам не свой от ужаса. В таком состоянии он не то что на координатора агентурной сети — на себя-то не был похож. Было бы неплохо закинуться для храбрости чем-нибудь лёгким, но наркоты у Верна не нашлось. Похоже, тот предпочитал ясность в мыслях. Да и зачем ему что-то для храбрости, если от него за версту несло уверенностью. В манерах Верна сквозила такая же спокойная властность, как у одного танагурского блонди из прошлой жизни. Но на ней одной чужую личность не вывезти. У каждого есть какие-то присущие только ему фишки. Только их неоткуда было взять: у Верна не было ни семейного архива, ни голографий. Не человек — миф. Ни кокон с общими сведениями, ни узел связи, ни случайно обнаруженный арсенал отпечатка личности не хранили. Гардероб, бытовые принадлежности были универсальными, почти как у всех. Кроме них в квартире не было ничего. Разве что камеры наружного наблюдения и самопереписыющийся видеоархив. Гай тогда едва не упал — настолько очевидным был выход. С трясущимися руками он полез в архив. На тот момент не обновлённой осталась запись только последних двух суток, предшествовавших роковому визиту Верна в Керес. Гай включил запись и стал ждать. На экране были редкие прохожие, иногда не брезговавшие зайти на загаженный пятачок и оставить на нём свою подпись. Гай промотал больше пяти часов записи, прежде чем увидел его — человека, одетого во всё чёрное. Он двигался неторопливо, высоко держа голову. Поднял руку, застегнул молнию куртки до упора, поправил очки ночного видения. Всё это — левой рукой. Гай докурил и затушил окурок — левой. Умбра появился на две минуты позже назначенного. Он вошёл в стенной проём и остановился на некотором расстоянии. Высокий, весь в чёрном, с лицом, наполовину скрытым такими же очками ночного видения, какие были на Гае. — Янус, — донёсся его тихий низкий голос. — Здесь, — отозвался Гай, копируя манеру Верна. Голос звучал по-прежнему хрипло. На пятого это не произвело никакого впечатления. — Я инициировал встречу, — сказал он. — Появились сведения. Он явно ждал какой-то реакции. Какой?! Гай медленно вдохнул. — Слушаю. — Подземный дворец лишился принца. Гай остолбенел. Он ожидал чего угодно, только не детских сказок на ночь. Хотелось заорать: «Какого нахуй принца?!», но Гай только стиснул зубы и напряг мозги. Подземный дворец… Принц… Это… Дзико? Или нет? Как понять?! — Уточни, — на всякий случай сказал он. — Что именно? — спросил пятый. — Речь о том самом маленьком принце, который не устоял перед твоими чарами. Маленький принц… Чары… Верн сам завербовал Дзико. Это должен быть он. Пятый курирует его сектор. — Сиреневая кукла? — полуутвердительно сказал Гай. — Точно, — отозвался пятый. — Дворец пуст. Ожидаем замену. Вербовкой займёшься сам? Сердце неприятно дёрнулось. Гай соображал так быстро, что даже вспотел, несмотря на собачий холод. Главное — не торопиться. Замедлиться. Дать себе фору. — Известно, что случилось с принцем? — Гай старался слегка растягивать слова, чтобы звучать максимально похоже на Верна. — Бедняжку забрал дракон, — сказал пятый. Дракон… Что за дракон? Какой дракон мог забрать агента Танагуры? Кроме самой Танагуры… Это она и есть дракон? Если Дзико — хороший агент вроде Януса, то снять его с места могут только в двух случаях: повышения или наоборот. Пятый назвал Дзико бедняжкой. Значит, Дзико раскрыт. — Ясно, — сказал Гай и добавил: — С заменой не контактировать. И вообще на время залечь на дно. Теперь могут вычислять всю сеть. Если бы речь шла об аналогичной ситуации в мире Джиксов и Бизонов, Гай с Рики решили бы именно так. — Понял, — отозвался пятый. — Есть ещё кое-что. Он почему-то замолчал, как будто ожидая разрешения. — Слушаю, — снова сказал Гай. — Похоже, мертвец ожил. Гая тряхнуло так, что по колодцу разнеслось тихое «шрррх». Неужели он где-то засветился? Где? Когда? В космопорте? Его кто-то увидел и узнал? Гай скрипнул зубами, останавливая поток мыслей. — Откуда сведения? — задал он самый нейтральный вопрос из всех возможных. — Его видели на Аллее Казино, — ответил пятый. Гай облегчённо вздохнул. Он совершенно точно не был на Аллее уже не один месяц. Значит, речь не о нём. — Мертвец? — переспросил он, чтобы хоть как-то протянуть время. — Ошибки быть не может? — Не может. Это был патрон Меченого. Гай покачнулся. Горло сдавило, будто в него вцепилась та самая рука, которая лишила его своей левой.