Бунт

Гай натянул куртку — не сразу попал в рукав, дёрнул. Куртка была шикарная, всегда надевалась так, как будто сама спешила обнять. А тут… Гай закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Поочерёдно прихлопнул карманы — комм, лазерник… Ножи! В бедре отозвалось глухой болью. Гай раздражённо засопел. Какого хрена ударил так сильно? Восемь утра. Оставался час до открытия витрин, три — до начала торгов. Вечером Центр будет ждать оценку ситуации. В распоряжении Гая шесть пар глаз с профессиональным видением и ещё десятки — на подхвате. Но сегодняшнее событие он должен видеть сам. Цифровые солнцезащитные очки с функцией видеозаписи помогут ничего не упустить. Гай развернул экран, на который поступало изображение с наружных камер. Улица просматривалась метров на двадцать в обе стороны. Народ время от времени мелькал, но людной она не была ни в какое время суток. Когда мимо ближайшей камеры прошёл последний прохожий, Гай направился к выходу. Руки мелко дрожали. Вдруг Ясон правда жив? Вдруг явится на аукцион? А если его всё-таки с кем-то перепутали? Что, если он покоится в глубине, под той самой воронкой, в которую время от времени хочется лечь и перестать дышать? Платформа пошла вверх. Если Ясон мёртв — ничего не изменится. Но если он жив… Каждый раз при мысли об этом накрывает так, что в глазах темнеет и начинает трясти. Адреналин, мать его! Столько адреналина, что хватило бы затопить Керес. До искр на коже. До напряжения в члене. Пусть Ясон окажется жив! Мечта, от которой тошнит. Парадокс. Если Ясон жив… Платформа остановилась, и дыхание перехватило от колючего зимнего воздуха. Если Ясон жив… Прижать его к себе… Покрепче… Вдохнуть запах, который перед смертью чувствовал Рики. Ощутить тело, к которому он прижимался в последние минуты. Вцепиться левой в горло, ухватить прошлое, вернуться в него хотя бы на секунду… Впиться в губы, снять с них вкус Рики. А потом… Сжать пальцы. Переломить пополам. Хватит ли для этого сил в навороченном протезе? Задержавшись в проходе, Гай дёрнул молнию куртки вверх, до упора. Поднял воротник, накинул на голову капюшон и не спеша двинулся по улице. Тело потряхивало. Но страха не было. Совсем. Несмотря на дневной свет. Гай шёл по знакомой траектории, в нужном темпе, размеренной походкой. Не человек — образ с набором признаков, днём узнаваемый даже без «пульса». Удивительно, что в Нил Дартс, где количество мерзавцев на квадратный метр зашкаливало, так свято чтили правила. Пешком до Мистраль Парка было больше часа — без байка слишком долго. Благо, он без особого труда нашёлся в развалюхе по соседству с той, куда Верн пришёл на своё последнее в жизни свидание. Гай свернул к ближайшей червоточине, на входе отбил «пульс» и смело нырнул в смрадный дымный полумрак. Он уже бывал здесь — когда возвращался домой после встречи с Робби. Снова вспомнился небоскрёб, сияющий рекламой грядущего аукциона. Гай стоял и пялился на него, как придурок. Неизвестные слова «Ранайя Уго» должны были говорить о чём-то, но они просто мигали, меняли цвет, крутились-вертелись — а в голове никакого смысла не появлялось. Какого хрена они вообще привлекли внимание? Это имя мелькало во время сеансов в коконе? Мысли почему-то уносились к Гардиан и Кирие. Вообще никакой связи. Это Янус знал, о чём речь. А Гаю пришлось лезть в галасеть. Перед тем, как вынырнуть из червоточины, Гай дважды ударил себя в грудь и надвинул капюшон на глаза. Он смотрел на дорогу перед собой и шёл вперёд, игнорируя мусор и лужи. Справа в стороне мелькнули знакомые ботинки с металлическими набойками на носах. Их владельцу на прошлой неделе Гай подогнал несколько упаковок «Гейзера» — такого же, какой уже принимал сам. Блеснувшие в утреннем свете ботинки на секунду замерли и развернулись в направлении Гая. Он беззвучно усмехнулся: ещё и честь отдали бы, если бы могли. Новый «мустанг» с полностью заряженной батареей ждал в «стойле». Гай погладил гладкий дымчатый бок, приложил большой палец левой руки к ложу на панели управления. Та осветилась, снова напомнив «афишу» и рекламу со словами «Ранайя Уго». Тогда, едва вернувшись домой, Гай полез в защищённый канал галасети. Разные источники на все лады жонглировали словами «скандал», «секс-куклы», «Танагура», «наглость» и «плевать». Как будто кто-то дал команду громко лаять, но без конкретики. Гай попробовал искать иначе, но всюду натыкался на одно и то же. Будто вся галактика и так была в курсе. Или вся история с непонятным скандалом была пустышкой. Но вокруг пустоты вряд ли было бы столько шума. Что-то не сходилось. Будто из книги вырвали страницы. Гай вывел из укрытия байк, оседлал его и рванул с места. Такого наплыва народа Мистраль Парк ещё не знал. И никогда раньше во время аукциона на улицах не ставили разметку и ограждения. От этого зрелища захотелось протереть глаза. «Ебануться…» — прошептал Гай. То тут, то там в толпе мелькала форма службы безопасности. Гай опустил взгляд на фасад своей куртки и усмехнулся: Верн не просто так предпочитал чёрный. С ночной темнотой Нил Дартс всё равно не слиться, а вот сойти в Мидасе за одного из Тёмных — очень даже можно. Значки на куртке — те самые, которые Гай поначалу принимал за брендовые нашивки — были сейчас как никогда кстати. Он поправил цифровые очки и опустил капюшон. Янус как есть: везде свой. — Простите! — раздался рядом писклявый женский голос. — Эй! Простите! Гай медленно повернулся на шум и упёрся взглядом в двух тёток, по виду — туристок. Думал, показалось, но обе действительно смотрели на него. — На входе в третий сектор нам сказали, — затараторила одна из них, — что к витринам можно пройти только с удостоверением участника торгов… Но мы не впервые на аукционе и всегда можно было ходить и просто смотреть, так почему сегодня… — Сегодня — не «всегда», — тихо сказал Гай. Туристка отпрянула. Гай не хотел разбираться, что её так напугало. То ли хриплый голос, то ли ледяной тон. Несмотря на довольно прохладное зимнее утро, в толпе, среди разгорячённых тел, было жарко и душно. Гай медленно двинулся в сторону витрин. Высокий рост, чёрная одежда и уверенность в собственных полномочиях раздвигали перед ним толпу. Туристы негодовали: их лишили доступа к витринам. Гигантская человеческая масса гудела, как потревоженный улей. — Почему?! — громче всех заорал какой-то мужик. Его вопль подхватило ещё несколько голосов. Двое Тёмных заворачивали небольшую группу туристов от входа за первую линию ограждений. Увидев Гая, один из них кивнул на него и что-то негромко сказал самому шумному. Вся группа развернулась и двинулась навстречу. — Скажите, что нам делать? Где взять это чёртово удостоверение?! — Нигде, — прохрипел Гай. — Вы не участники торгов. Будь иначе, вы бы здесь не стояли. — И что теперь?! — загалдели его спутники. — Нам нельзя посмотреть? — Можно, — сказал Гай и указал на экраны над площадью. — Смотреть можно всем. Просто с разного расстояния. Он отвернулся и посмотрел в сторону ещё закрытых витрин. Насчитал восемнадцать. Всего восемнадцать — и такой дурдом?.. Казалось, вся галактика сжалась до размеров крошечного Мидаса, утяжелив его до предела. Как бы Амои не сдвинуться с собственной оси. Гай поднял взгляд на экраны: восемнадцать закрытых кубов и живая, копошащаяся масса вокруг них. Как муравьи на падаль. И вызвали это безумие не пэты. Не красота и экзотика, которую можно размножать, продавать, чем можно гордиться. Нет! Куклы для секса! Калечные куклы Ранайя Уго! Баснословно дорогой позор. И эти толстосумы слетелись со всех концов галактики в рекордные сроки, чтобы драться на торгах за клеймо извращенца? Гай окинул взглядом толпу: какая отличная возможность для теракта. Ещё никто не взрывал мидасские аукционы. Но Центру такая идея почему-то на ум не пришла. Или пришла, но от неё отказались. Слишком крупно? Слишком нарочито? Слишком… откровенно? Гай почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. Чувство, что нащупал верную мысль, было таким острым, что по телу разлилось тепло удовлетворения. Сегодня — не всегда. Вот уж точно. Обычно аукцион делили на части — в зависимости от класса товара. Класс S продавали последним. Сегодняшний аукцион был вне классификации, а торги начинались прямо с утра. И всё потому, что заявок на участие поступило столько, сколько не мог вместить ни один мидасский павильон. Устроителям пришлось совместить личное участие с удалённым. Эти восемнадцать лотов будут продавать целый день. Вдохнув поглубже, Гай направился туда, откуда ещё несколько месяцев назад удрал бы без оглядки — навстречу двум Тёмным, только что развернувшим туристов. Он коротко кивнул им и, не замедляя шага, прошёл за периметр. Толпа здесь была не меньше, чем снаружи, но более организованная. Она перемещалась волнами между закрытых витрин, будто облизывая их со всех сторон. Гай почти физически ощутил порыв ветра — единый оглушающий «аххх». Ровно в девять с витрин упал покров, и толпа ринулась вперёд. Позади послышались звуки предупредительных свистков. Такого раньше не случалось. Мидас физически не мог проглотить такую уйму народа, и она застряла в горле — возмущённая невозможностью двинуться ни вперёд, ни назад. Чуть поодаль было посвободнее, и Гай двинулся туда. Он занял небольшую площадку неподалёку от фонтана. Если бы не ограничения и малое количество витрин, сейчас здесь тоже текли бы людские потоки. Гай поймал себя на мысли, что стоит почти на том самом месте, где впервые увидел Ясона. Именно здесь Рики застыл, как вкопанный, когда им вздумалось прийти поглазеть на аукцион. Сканируя толпу сквозь цифровые очки, Гай чувствовал, как его снова начинает трясти. Возле витрины с номером восемь толпа была особенно плотной. Не будь внутри прозрачного куба подиума, на котором товар был как на сцене, задние ряды смели бы передние, пошли бы по головам, лишь бы оказаться ближе. Гай смотрел, как на фоне ярко освещённой витрины шевелятся меха, сверкают украшения, колышатся перья, и представлял, что сидящему на подушках внутри было бы куда интереснее — смотреть на этот зоопарк. Но куклы Ранайя слепы. Тем лучше для них. Взгляд скользил по пёстрой, как дешёвый базарный ковёр, толпе, не находя ничего достойного внимания. Возле девятой витрины кто-то на кого-то замахнулся, донеслись отголоски оскорблений… За двенадцатой витриной стояли ещё две, содержимого которых не было видно, но и оттуда доносились звуки разгорающегося конфликта. Мимо прошли трое в форме службы безопасности — спешили на шум. Вдруг воздух как будто загустел, завибрировал, мешая вздохнуть полной грудью. Тело прошило электрическим разрядом, и тут же обдало холодом. Из-за витрины с номером шестнадцать, держась на некотором расстоянии от ошалевшей толпы, вышли двое: высокий рост, длинные светлые волосы, аристократическая неторопливость в движениях. Блонди. Один, на вид незнакомый, шёл чуть впереди, не позволяя рассмотреть другого. Оба остановились недалеко от тринадцатой витрины, как будто со стороны наблюдая творящийся у них на глазах цирк. Первый, незнакомый, блонди стоял к Гаю спиной, лица второго по-прежнему не было видно. Но вот покрытая роскошной гривой спина слегка сдвинулась в сторону, и Гай перестал дышать. Он узнал бы его в любом случае, несмотря на цифровые очки, скрывающие почти пол-лица. Узнал бы искалеченным телом, измученной душой. Он почувствовал его ещё до того, как увидел. Ясон Минк… …Смотрел в сторону тринадцатой витрины, молча слушая, что говорил его спутник. Гай издал какой-то невнятный звук — то ли рык, то ли стон. Его не мог слышать никто, но именно в этот момент Ясон повернул голову. Синие стёкла цифровых очков скрывали его глаза, но Гай чувствовал, что они смотрят именно на него. Все звуки утонули в биении сердца и надрывном дыхании. Вдох. Выдох. Будто в трансе, Гай поднял руку и медленно снял очки. Он заворожённо смотрел, как Ясон тоже поднимает руку и касается своих. Если он их снимет… Если даст увидеть его глаза… Вдох. Выдох. Незнакомый блонди снова сдвинулся, скрыв Ясона из вида. Гай моргнул. Медленно возвращались звуки, холод зимнего утра и ощущение реальности.

***

— Какой кошмар! Говоря это, Гидеон почти не прятал удовлетворённую улыбку. Возле витрин творился настоящий хаос. Ясон обводил равнодушным взглядом лица будто обезумевших людей. И это — «сливки» цивилизации. — Город снова на ушах, — продолжал Гидеон. — Почти как после взрыва. Только с обратным эффектом. Тогда все, расталкивая друг друга, бежали отсюда, а теперь — вдвое энергичнее, но уже сюда. Повернувшись к Ясону лицом и спиной к ближайшей группе, Гидеон тихо рассмеялся и едва слышно сказал: — Прямо позади меня один крупный чиновник из Совета Содружества. С супругой… — Он перестал смеяться и многозначительно посмотрел в глаза. — Вряд ли она знала о разнице между пэтом и секс-куклой… Из-за его спины послышался глухой шлепок и приглушённое бормотание, в котором удалось разобрать только «старый извращенец». — Какая неприятность! — пробормотал Гидеон. — Как и вся эта затея, — заметил Ясон. — Брось! — Гидеон прищурился, как большой кот. — Знал бы я раньше, что будет такой фурор, давно предложил бы выставить Ранайя на торги. Не построить ли нам ещё несколько отелей… Как думаешь? Они двинулись дальше. Гидеон задержался у витрины с тринадцатым лотом. — О! Этот похож на твоего полукровку, — заметил он. — Хотя нет, о чём это я? Совсем не похож… Твой был дикий, грубый, а это — произведение искусства. Натуральный необработанный самородок и отшлифованная блестящая синтетика. «Твой». «Самородок». Каждое слово тяжело падало куда-то вглубь и отзывалось неприятным чувством — пустоты. «Ошибка!» — резанул внутренний голос. Ясон вздрогнул и сцепил в кулак пальцы руки, уже готовой потянуться к витрине. Там, в ярко освещённой роскошно обставленной прозрачной комнате, на подушках сидела кукла. Но Ясон видел не её, а обнажённое тело, откровенно раскинувшееся для ласки. Он знал каждую его подробность — от узких ступней до кольца, надетого на основание члена. — Ты идёшь? — донёсся голос Гидеона. Ясон моргнул и оторвал взгляд от витрины. Ошибка. Перед глазами стояла та же картина: узкая ступня c пальцами, подогнутыми от желания. Ясон моргнул. Снова. И снова. Пока эта картина не исчезла. Гидеон смотрел на один из больших экранов над площадью. — Думаю, нам стоит взглянуть на восьмой лот, — сказал он с кривой ухмылкой. — Вернее, на то, что творится вокруг его витрины. Ясон присоединился к нему. Они прошли несколько десятков метров, стараясь не смешиваться с толпой, и остановились так, чтобы наблюдать нарастающее вокруг восьмой витрины напряжение. — Надеюсь, до драки не дойдёт, — пробормотал Гидеон, снова пряча улыбку. — Думаю, окончательная цена этого лота будет запредельной… Не хочешь сделать ставку на верхний порог? Ясон усмехнулся, качнув головой, и вдруг замер. Он не сразу понял, почему посмотрел туда. Будто потянула неведомая сила — он уже смотрел туда раньше, в толпу, на кого-то… Тело охватило тягостное нетерпение. Именно его он чувствовал тогда. Побелевшее от шока лицо. Остановившийся взгляд обсидиановых глаз — полных ужаса. Рики. Ясон закрыл глаза, пытаясь удержать всплывшее воспоминание. Рики. Пустота обрела имя. В груди стало тесно. Много месяцев назад, тоже во время аукциона, на том месте стоял Рики. Темноволосый парень, одетый в чёрное. Как сейчас. Ясон моргнул, будто прогоняя видение. Но парень не исчез. И это был не Рики. Ростом он был заметно выше, ветер трепал его почти чёрные волосы длиной чуть ниже плеч. Парень в чёрном — всего лишь сотрудник службы безопасности… Ясон присмотрелся к нашивкам на куртке: нет, не сотрудник. Но и не покупатель — те выглядят совсем иначе. Кем бы он ни был, у него нет права стоять там. Именно там. Без допуска к торгам. Вдруг человек поднял руку и снял очки. Ясон моргнул. Он смотрел на абсолютно незнакомое лицо и не мог отвести взгляд. Что за нелепость? Этого человека он никогда не встречал раньше. Но глаза казались странно знакомыми. Их он уже где-то видел. И точно чувствовал на себе их взгляд — прямой, тяжёлый, обжигающий. Ясон коснулся очков, чтобы приблизить и записать изображение. Его отвлёк голос Гидеона: — Форменное безумие… Уверен, что не желаешь сделать ставку? Я бы поставил пять тысяч на верхний порог в полсотни. Ясон снова взглянул туда, где только что видел странного незнакомца, но тот уже исчез. Отлично. — Полсотни? — Ясон усмехнулся. — Посмотри на толпу. Думаешь, восьмёрка уйдёт с молотка за жалкие полсотни? Уверен, она побьёт все рекорды. Скажем… вдвое больше. — Шутишь? — Гидеон изогнул бровь. Он обвёл взглядом лица столпившихся вокруг витрин и снова посмотрел на Ясона. — Ладно. Повышаю до десяти на… верхний порог в девяносто. Перед глазами снова стояла картина: жаждущее ласки тело, бархатный взгляд чёрных глаз, затуманенных муиром. Никакие деньги вселенной не сравнятся… — Ставлю двенадцать на порог в сто, — бросил Ясон, но тут же добавил: — Нет, будет больше… Сто двадцать. Гидеон покачал головой и потёр пальцы друг о друга, будто уже пересчитывая выигрыш.

***

— Серьёзно? Они даже допустили внешние СМИ?! Катце запустил пальцы в волосы и потянул вниз, почти до боли. На большом голоэкране вдоль стены кабинета были открыты сразу несколько каналов. И каждый взахлёб орал о безумии, устроенном Танагурой. Катце задержал взгляд на канале в центре экрана. От живых кадров Мидаса по спине загулял противный холодок, и вспотели руки. Сразу с нескольких парящих камер формировался прямой эфир: гигантские массы людей, полиция, служба безопасности, ограждения… — Ограждения?! Серьёзно?! Катце с силой откинулся на спинку кресла, и то слегка откатилось назад. Ужасно хотелось курить. Катце схватил со стола какую-то ручку и сунул в рот. На одном из каналов началась трансляция самих торгов. Катце оглянулся на закрытую дверь и прибавил громкость. Была уже глубокая ночь, дом спал, но кабинет находился достаточно далеко от хозяйских спален, чтобы звук мог кому-то помешать. Тадеуш был в отъезде. Рауль, как обычно, пропадал в лаборатории — выяснял, почему патоген уложил в кому только Мирану Ви. — Торги начались всего десять минут назад и с получасовым опозданием… — звучало на весь кабинет. — …Несколько очень весомых удалённых участников из-за технических причин не смогли присоединиться вовремя. — Да неужели! — вырвалось у Катце. — Ещё и удалённые торги? Он сорвался с кресла и сделал круг по кабинету, грызя ручку. Снова упал в кресло. — Ставки взлетели в считанные минуты, — продолжали звучать комментарии. — Стартовая цена — шесть тысяч — удвоилась первой же ставкой. На данный момент цена первого лота составляет уже двадцать восемь тысяч кредитов. Шаг повышения ставки несколько сократился, а период приёма, наоборот, увеличился. За первый лот ведётся настолько ожесточённая борьба, что на тотализаторах уже ставят на шестизначный верхний порог. — Они не стали фиксировать шаг? — пробормотал Катце, нечаянно прикусив вместе с ручкой губу. Он вырвал ручку изо рта и отшвырнул подальше. — Но такие торги — сплошное издевательство! Кто их выдержит? — Тридцать четыре тысячи… — вещал один канал. В это время другой показывал кадры утреннего Мидаса: огороженный периметр, колышущиеся человеческие массы по обе стороны ограждения. Катце стало жарко. Он стянул через голову свитер и, не отрывая взгляда от экрана, бросил на пол возле кресла. В окне одного из каналов появился крупный план какого-то человека со свежей ссадиной на носу. Катце добавил громкость и услышал: — …Конфликт удалось быстро погасить. На данный момент угрозы жизни и здоровью… Смысл сказанного дошёл не сразу. Катце несколько раз моргнул и подался вперёд. — И как же его удалось быстро погасить? — съязвил он. — В таком-то бедламе! — Угрозы жизни и здоровью… — эхом повторял уже другой канал. — Да они издеваются, — вслух сказал Катце. — Что они вообще делают? — Выкручивают на максимум. Голос Рауля прозвучал так близко и внезапно, что Катце вздрогнул. — Давно ты здесь? — Несколько минут. Рауль прошёл к столу и присел на край. Катце подхватил с пола свитер, тряхнул его, расправляя. — Выкручивают? — переспросил он. — Это же глупо. Если такая толпа решит прорвать периметр, в городе не хватит полиции, чтобы остановить этот хаос. — Это не понадобится, — сказал Рауль. — Хаос только выглядит неконтролируемым. Катце почувствовал, как вытягивается лицо. Он уже играл с Танагурой в кошки-мышки и чуть не загремел к Раулю на опыты или в какой-нибудь бордель вроде «Сна императора». С чего он вдруг усомнился в непреложной истине: как бы ни выглядела ситуация, она всегда под контролем, если её создала Танагура. Лицо Рауля внезапно будто окаменело. Центральный канал показывал крупный план уже открытых витрин. Чуть поодаль, в стороне от основной толпы, камера зафиксировала двух блонди. В одном Катце узнал Гидеона Лагата, второй стоял позади него и был плохо виден. — Взгляни на это отсутствие контроля, — сказал Рауль. — Гидеон в восторге и не пытается это скрыть. Катце переводил взгляд с Рауля на экран и обратно. Реальность будто снова раскололась. Рауль, танагурский блонди, по эту сторону, а его коллеги — по другую. Он был их частью. И в то же время не был. Он больше не был «их» Раулем. От этой мысли внутри стало… странно спокойно. — Только не ты, — вдруг сказал Рауль, обращаясь к изображению на экране. Катце посмотрел туда и непроизвольно зажал рот рукой. Глаз Ясона не было видно из-за очков, которые он имел привычку носить, но выглядел он точно таким же, каким Катце видел его в последний раз. Он заставил себя отвернуться от экрана и наткнулся на внимательный взгляд Рауля. Нервным движением сунул голову в свитер, потянул, просунул руки в рукава. — Катце, — услышал он голос Рауля. — Не говори ничего, — бросил Катце, поправляя волосы. — Я… не могу… Рауль моргнул. — Ты прав, — сказал Катце. — Не будь ситуация под контролем, элиты среди толпы не было бы. Рауль кивнул и снова посмотрел на экран. — Последняя ставка за первый лот превысила сорок девять тысяч, — сообщили в этот момент. Катце откинулся в кресле, поставил на колени портативный терминал и развернул голоэкран. Рауль вытянул ноги, скрестив их в лодыжках, и сложил руки на груди. На лице — ни одной эмоции. Он был так близко, всего в каком-то полуметре, но снова казался далёким и чужим, как те двое блонди на экране. — …Шестьдесят семь тысяч, — сообщил комментатор. Не отрывая взгляда от экрана, Рауль моргнул. Катце поискал глазами ручку, отлетевшую неизвестно куда. Не нашёл. Руки дрожали, как с похмелья, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Курить хотелось просто нестерпимо. Катце не был готов увидеть Ясона, ещё одного «воскресшего» блонди. Это был не такой животный ужас, как в случае с Раулем, но всё равно тряхнуло нехило. Рауль сидел, не шевелясь, будто застыв. Его можно было бы принять за статую, но он дышал: плечи и грудь приподнимались, передавая лёгкое движение лежащим на них роскошным волосам. Интересно, если сейчас коснуться их — пальцы перестанут дрожать? — …Восемьдесят три тысячи, — донеслось сквозь его мысли. Катце вздохнул и ввёл ключ для входа в теневой интерфейс. Почему в тяжёлые моменты он думает о волосах Рауля? Потому что они его успокаивают?.. Или просто потому, что любит?.. Всегда любил. Катце захлебнулся воздухом и закашлялся до слёз. Рауль коротко взглянул на него и снова перевёл взгляд на экран. — …Девяносто тысяч… — сообщили оттуда. — Театр абсурда, — прошептал Рауль. — Почему ты сказал, что они выкручивают на максимум? — спросил Катце. — Какой в этом смысл? Рауль слегка повернул голову. — Пока не знаю. Недостаточно информации, — сказал он. — Но у меня ощущение, что за этим стоит чёткий план. — Угу, — буркнул Катце, — развернуть в свою сторону всеобщий дерьмомёт. Отличный план! Рауль впервые улыбнулся. От этого потеплело в груди. Катце облегчённо вздохнул и воткнул взгляд в голоэкран терминала. Серый поток обновлялся с такой скоростью, что Катце тут же отказался от мысли читать всё подряд. Он ввёл фильтрацию по наиболее частым упоминаниям и стал отслеживать несколько ключевых тем. — Девяносто семь… — будто эхо донёсся голос Рауля. Катце открыл сообщения, которые другие участники отметили как сенсационные, и не поверил своим глазам. — Что за… — Голос внезапно сел. — Представь, за лот дерутся не только на торгах! Рауль легко оттолкнулся от стола и наклонился к Катце, заглядывая в голоэкран. Пара локонов соскользнула с плеча. Катце повернул голову и вдохнул их запах. Да, он всегда любил… — Любопытно, — вдруг сказал Рауль. Катце вздрогнул. — Значит, пошла грязная игра. Прекрасные господа моралисты сливают в тень компромат друг на друга. Будто речь не о кукле, а о единственном месте под солнцем. Что ж, теперь ясно… В этот момент сразу несколько голосов заорали: — Сто две тысячи! Это рекорд! Первый лот только что был продан… Рауль повернул голову и посмотрел Катце в глаза. Его взгляд напоминал море перед грозой. Он выпрямился и коснулся плеча Катце. — Скажи, если появится что-то новое. Рауль снова устроился на краю стола и направил всё внимание на большой экран, где как раз объявляли: — Заявленная стартовая цена составляет семь тысяч кредитов… Катце с головой ушёл в Серый поток. Теперь он не успевал следить уже и за избранным. Если Танагура хотела всколыхнуть болото и поднять со дна всё, что когда-то утонуло и тихо на нём покоилось, то у неё получилось. Болото превратилось в неиссякаемый фонтан нечистот. Катце в прямом эфире наблюдал, как летят к чертям чужие репутации, вскрываются нарывы многолетней вражды, наверняка рушится не один счастливый брак. Грязные сделки, постельные подробности, медицинские карты, видео самого отвратительного характера — в ход шло всё. Катце начал пропускать подробности и сосредоточился на именах. Одно повторялось чаще других и мелькало во всех чатах. Катце вбил в поиск это имя и протёр глаза, увидев результат: ничего не обнаружено. — …За второй лот двадцать четыре… — звучало где-то на периферии. — Ещё немного, и в галактике не останется ничего тайного, — пробормотал Катце. — Кроме одного. — М? — отозвался Рауль, слегка повернув голову. — Что у тебя? — Всё, — ответил Катце, — точнее не скажешь. Тут такой поток дерьма, что я не успеваю в нём разгребать. Он вздрогнул и уставился на Рауля. Он ожидал услышать что угодно, только не смех. — Что? — не понял Катце. — Всегда, говоря о дерьме, — ответил Рауль, — ты выражаешься особенно цветисто. Катце хмыкнул. — Тут мелькает одно имя… — сказал он. — Тебе что-нибудь говорит фамилия Ксейра? Взгляд Рауля заострился. — Мелькает в каком контексте? — тон тоже был неожиданно резким. Катце зачитал: — «Ксейра переворачиваются в гробу»… «Ксейра кусают локти»… «Чем ответили бы Ксейра»… Кто они? — Старая корпоративная аристократия, — ответил Рауль. — Настолько старая, что их не помнит даже теневая сеть? Теперь Рауль смотрел вопросительно. — Знаешь, я много раз видел, как подчищали общедоступное инфопространство. Но чтобы так вычистили тень, вижу впервые. Им что, под силу исчезнуть отовсюду? — Это лучшее, что они могли сделать, — заметил Рауль. — Чтобы все о них забыли. Похоже, им это удалось. — Не сказал бы, если их вспоминают с такой регулярностью, — возразил Катце. Его прервал истеричный крик: — Ах ты сволочь! Да я тебя… Все каналы транслировали одни и те же кадры. Катце узнал главный зал конференц-центра. Разъярённый покупатель перепрыгивал через ряды одинаковых бархатных кресел, не обращая внимания на сидящих в них людей. Он нёсся в соседний сектор, где уже поднялся другой участник торгов и кричал что-то в ответ. — …Не согласился с перебитой ставкой… — звучали голоса комментаторов. — …Отделался синяками и ссадинами… Катце вскочил с кресла и встал рядом с Раулем. — Ты когда-нибудь видел, чтобы аукцион превратился в такой бардак? — Он чуть снова не захлебнулся воздухом. — Что они сделали?! — Подтолкнули, — задумчиво ответил Рауль. — Всего лишь подтолкнули. Катце уставился на него. Похоже, Рауль что-то понял. Этот аукцион с самого начала был странным. Начиная со сроков и заканчивая свободным шагом повышения ставок. — Хочешь сказать… — Катце сделал вдох. — Что ставки разгоняют специально? — Да, их разогнали первым же лотом. — Рауль кивнул на экран. — Теперь они будут держаться уже по инерции. Картина не прояснилась. Было и так понятно, что Танагура устроила театральное представление. — Но зачем? — не выдержал Катце. — Чтобы участники торгов перестали меряться возможностями. — Рауль перевёл взгляд с экрана на Катце. — И начали драться. Казалось, от избытка мыслей и эмоций голова вот-вот лопнет. — Очевидно, Танагуру не интересуют торги, её не интересует прибыль, — сказал Рауль. — Её интересуют покупатели, их пределы. И это не нравится мне даже больше, чем странный патоген и внезапный вывод Ранайя из тени. Катце закрыл глаза и потёр лоб. — Я не понимаю… — Всё просто, — сказал Рауль. — Это не аукцион. Это эксперимент.