Бунт

Тишина. Сколько она уже длилась? Минуту? Две? Больше? Всё, что могло обрушиться, уже лежало в руинах. Ясон не был в Дана Бан. Но огромная воронка с торчащими из неё обломками была где-то в глубине… Сердца? Сознания? Таков был план. Юпитер больше не торопил. Лишённое конкретных, узнаваемых черт голографическое лицо замерло в терпеливом ожидании. — Зачем оставлять то, что мешает моей эффективности? — наконец спросил Ясон. — Чтобы просчитать вероятности, — ответил Юпитер, — сможет ли чувство снова стать доминантой над функцией. Важно сделать прогнозирование сбоев как можно точнее. Ясон моргнул. — Что именно ты называешь сбоем? То, что я не всегда знаю, кто я? — Сбой — доминирование чувств над функцией, — ответил Юпитер. — Элита создана как часть системы, в которой нет конфликта чувств и функции, а прихоти не порождают привязанности. Слова Юпитера кольнули. Рики сначала был простой прихотью… — Я понял, — сказал Ясон. — Моя привязанность… Моя… Он моргнул и замолчал. Улыбка на голографическом лице пропала, оно приблизилось. — Расскажи, Ясон. Что ты чувствуешь? Мне нужно знать всё. Механический голос был лишён каких-либо интонаций, но эти слова отчего-то напоминали скорее просьбу, чем приказ. Ясон смотрел на идеальную поверхность стола — ни царапин, ни пятнышка, эталонная чистота и гладкость. — Я не знаю. Я дезориентирован. — Он поднял взгляд на голографическое лицо. — Скажи… Кто я? В тёмных глазницах сверкнуло. — Ты Ясон Минк. Ясон стиснул пальцы. — Который? Его слова прозвучали так тихо, что их можно было принять за выдох или шорох одежды. Но датчики Юпитера улавливали малейшее колебание воздуха. — Единственный, — ответил Юпитер. — Твоё тело новое, но личность прежняя. Единственный. Ясон смотрел на голографическое лицо и не двигался. Как будто это слово придавило его к креслу. Перед глазами встали руины Дана Бан. «Нет!» — хотелось закричать в это абстрактное лицо. Прежняя личность — полная чушь. — Это не так. — Ясон снова смотрел в темноту голографических глазниц. — Я помню, как после моего возвращения Рауль… Он не… Юпитер прервал его: — Первая версия Рауля незадолго до гибели проявляла признаки сбоев. Чувства, которых не должно было быть. К сожалению, первая версия полностью утрачена, и теперь нет возможности изучить, какими чувствами сопровождался сбой и что его спровоцировало. — Первая версия?.. — одними губами произнёс Ясон. — Да, — подтвердил Юпитер. — Вторая версия лишена незавершённых эмоциональных процессов, которые продолжали бы выполняться. Вторая версия принята за эталон. Первая версия… Вторая версия… «Мы не полимерные штамповки продаём». Не штамповки… — Почему он… снова Рауль? — спросил Ясон. — Почему не кто-то другой? Почему я не кто-то другой? — В настоящее время личности всей элиты — конечны и полностью соответствуют своему назначению. В дальнейшем в случае утраты они будут воспроизводиться в неизменном виде. В случае утраты Гидеона будет новый Гидеон. Он тоже будет любить светские мероприятия? Ему тоже будет скучно в отсутствие каких-то ярких происшествий? Или он просто будет помнить, что должен быть таким? Рауль… его новая версия действительно не любит собрания или просто помнит, что он никогда их не любил? — Личность в неизменном виде? — спросил Ясон. — Тогда откуда это чувство, будто есть я и был кто-то другой, но я думаю, делаю и чувствую как он? — Чувство? — Голографическое лицо дёрнулось. — Отлично. Твоя функциональная личность вступает в конфликт с автобиографической памятью — теми пластами, где хранится опыт привязанности. Судя по всему, эти пласты проступают всё чаще и интенсивнее. — Я не могу одновременно чувствовать, что это мои воспоминания, и знать, что они не мои! — Голос прозвучал неожиданно резко. — Ты только что сказал, что чувствуешь именно это, — возразил Юпитер. — Это проявление конфликта, Ясон. Незавершённые эмоциональные процессы продолжают выполняться и мешают чистой функции. Ясон закрыл глаза. Идеальная поверхность изголовья кровати. И две неровные борозды от ногтей. Он. И его память. — Эмоциональные процессы мешают мне функционировать. Их необходимо завершить. Слова прозвучали бесцветно, ровно, механически. Как будто их произнёс Юпитер, а не он. — Заверши их, Ясон, — сказал Юпитер. — Это идеальный исход. — А не идеальный? — спросил Ясон. Он открыл глаза. — Любой другой. — Юпитер коротко улыбнулся. «И что будет тогда?» — Ясон уже был готов задать этот вопрос, но не смог. Наступила тишина, нарушаемая только его дыханием. — Возникший конфликт — очень ценный материал для исследования, — заметил Юпитер. — Фиксируй все его проявления и сообщай о них мне. Ценный материал. Материал. — А мои чувства?.. — сказал Ясон. — Они… не важны? Голографическое лицо приблизилось, будто в попытке заглянуть внутрь, и механический голос произнёс: — Твои чувства — это главное, Ясон. Именно они — предмет исследования. Тишина застыла и потяжелела. — Я говорю не об исследовании. — Ясон вздохнул. — Речь о моих личных чувствах. — Да, речь именно о них.

***

Гай стоял перед экраном и сортировал информацию, которую кокон считал с него во время последнего сеанса. Не всё, что попало в систему, должно там остаться. Автоматически такие моменты не удалишь — только ручками, только через собственный контроль. Он отбирал пальцем преобразованные информационные блоки, рассыпанные в правой части экрана, и по одному перемещал их в левую. «Поставка Гейзера… Партия лёгких наркотиков, три наименования… Информация от Нокса, третьего пульсара…» Гай задержался на последнем пункте. С Ноксом он встречался впервые. Сразу после аукциона, когда Гай формировал отчёт Центру, на комм пришло сообщение об инициации встречи. Нокс курировал Сасан. У него была самая большая численность наблюдателей, потому что в его ведении находился и космопорт. Слухи, потоки туристов, грузовые перевозки — его люди собирали и фильтровали всё. Нокс передал список тех покупателей лотов на аукционе, кто лично присутствовал на торгах. Со следующим отчётом Гай передал список Центру. Этот блок нуждался в проверке. Системе не нужна информация о Тёмном Рики и связанных с ним мыслях Гая. Подумать только, Рики был курьером. И ни разу не заикнулся об этом! На словах Нокса «курьер Рики Тёмный, монгрел, с которым крутил шашни воскресший блонди…» у Гая едва не подогнулись ноги. Курьеры помнили Рики. Ещё бы! Кто бы смог его забыть! Глаза защипало. Гай часто заморгал. Он раскрыл информационный блок и безжалостно вычистил из него всё связанное с Рики. Нечего трепать его имя. Палец ткнул в россыпь справа. «Гардиан…» Перед глазами снова встал Рики. Маленький, со свежей ссадиной на лбу. Гай моргнул, но горячая капля сорвалась с ресниц и заскользила по щеке, остывая. Пусть катится. Больше слёз — меньше яда. Ещё совсем недавно Гай хотел узнать о тайнах этого места как можно больше. Сейчас того, что узнал, оказалось чересчур. Лаборатории, калечные куклы, и это был не предел. Раньше мысль о Попечительском Центре вызывала в памяти тёплые воспоминания, и все они были связаны с Рики. Теперь место, где они провели свои лучшие и беззаботные годы, будто безвозвратно испачкалось. Гардиан оказался красивой шкатулкой с двойным дном. Как та, которая стояла в игровой на самой высокой полке, куда было не так просто дотянуться. Рики не тянулся — Гай подставлял ему плечи, тот взбирался на них и спокойно доставал вожделенную штуку. Может, им и вправду нравилось смотреть, как фигурка вертится под музыку. А может, важнее был момент триумфа: захотели — достали, вернули обратно — никто не узнал. Как-то раз они снова достали шкатулку и сморщились от вони. Гай предложил просто вернуть на место, но Рики полез проверять. Вертел, заглядывал со всех сторон. «Там что-то есть», — сказал он и подцепил ногтем какую-то неровность. Щёлкнуло. Гай помнил этот звук. И запах. Он зажал нос и отвернулся. Под фигуркой лежала дохлая мышь. Они долго мыли руки. «Ранайя Уго…» Палец без колебаний смахнул блок влево. «Аукцион…» А вот тут наверняка много всего. Гай развернул блок и начал быстро смахивать вниз всё, что думал, глядя на Ясона. Момент, когда он снял очки… За это он бы сам себя уволил. Или отправил в утиль. Так подставиться! Палец смахнул целую кучу информационных фрагментов. Вдруг активизировался запасной канал и замигал сообщением. Гай открыл его. «Янус. Транспорт завтра в два. Доставка спецпочты». Гай смотрел на эти слова и мало что понимал. Завтра среда. Транспорт в космопорт. Что за спецпочта?! Вдруг придётся проходить идентификацию? Спину обдало холодом. Ночью он так и не уснул. Прокручивал в голове разные варианты. Утро прошло как в тумане. Гай мысленно готовился к бесславной смерти, если будет идентификация и обнаружится подмена. Транспорт прибыл ровно в два. Гай залез на мягкое сиденье и уставился в окно. Он только стал осваиваться. Только перестал бояться — и вот, пожалуйста. По мере приближения к космопорту транспортный поток уплотнялся. Наконец, аэрокар начал снижение к парковке. До третьего дока Гай добрался уже самостоятельно. У главного пандуса Калипсо курил мрачного вида мужик. Увидев Гая, он отлепился от парапета и что-то крикнул в тёмную утробу корабля. Навстречу Гаю вышел ещё довольно молодой человек в чёрном — высокий, крепкий, явно тренированный, и очень вежливо пригласил внутрь. Гай опустил взгляд и пошёл вперёд. Миновав слабо освещённый грузовой трюм, несколько технических коридоров, кают-компанию и жилой коридор, они остановились перед дверью. Человек приложил ладонь к замку и отступил, освобождая путь. Гай никогда не бывал в каютах звездолёта. Восхититься бы, но было не до того. Внутри было довольно тесно. Лаконичный светло-серый интерьер нарушало большое чёрное пятно — человек, одетый примерно так же, как тот, что привёл Гая сюда. Он был неуловимо похож на первого. Человек поднялся со стула, на котором сидел, и кивнул в знак приветствия. Гай наклонил голову на одеревеневшей шее. Человек расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана конверт. Протянул Гаю. — Располагайтесь, — сказал он. — Я за дверью. Дверь с лёгким шорохом отъехала в сторону, пропустила его и вернулась на место. «И это всё?! Так просто?!» Гай чуть не сказал это вслух. Посмотрел на конверт. Он был пластиковый, с защитной термооболочкой. Такой просто так не вскроешь — не получив идентификатор, встроенный чип тут же активирует термореакцию и уничтожит содержимое меньше чем за секунду. Про эту технологию Гай только слышал и видел в фильмах, но сам с ней не сталкивался. Тут бы снова восхититься, но натянутые нервы ничего не воспринимали. Гай отыскал в оболочке углубление для пальца и приложил указательный левой руки. Ничего. Приложил большой. Ложе мигнуло, и оболочка треснула. Гай потянул за приподнявшийся край и разорвал конверт. Внутри оказалось письмо — лист плотной добротной бумаги, от которого исходил приятный запах мужского парфюма. Гай развернул лист. Размашистый почерк, аккуратный и разборчивый. «Роберт!» — начиналось письмо. Слова заплясали перед глазами, голова закружилась. Гай упал на стул, на котором до этого сидел курьер, и закрыл глаза. Хотел ли он знать имя человека, которого убил и чьё лицо присвоил? Ни за что. Пальцы с такой силой стиснули бумагу, что она захрустела. Чужое письмо. Личное. Очень — судя по тому, что его написали от руки. Гай резко вздохнул — получилось похоже на всхлип. Роберт. Вот, значит, кто он теперь. Он дышал и не мог заставить себя открыть глаза. Он привык к куртке. К квартире. К положению пульсара и позывному. Даже к работе, которую ещё не понимал до конца. Но имя… Он стиснул зубы и открыл глаза. Нужно прочитать. Необходимо. Он опустил взгляд и начал читать. «Роберт! Ты видел это скотство. Все видели. Мать тоже — не успел её остановить. Сначала она плакала. Потом скрипела зубами. Смотреть на неё было невозможно. Она будто снова хоронила отца. Нелюди ответят. Я нажал на все возможные рычаги. Санкции будут — мне обещали. Изоляция — вот чего я буду добиваться для них. Гордость всегда была их слепым пятном. Пусть она станет им тюрьмой. Ждём три месяца. Если с моей стороны что-то пойдёт не так, ты знаешь, что делать. Плевать, сколько там народа. Все приспешники режима. Мать сказала, отец не одобрил бы. Но если опухоль не лечится, её удаляют. Береги себя. Мать спрашивает о тебе. До связи. К.». Всего лишь лист бумаги, а на нём — целая жизнь. Мать. Брат. Настоящие. Будто в трансе, Гай встал и подошёл к двери. Стукнул. Она откатилась в сторону, в проём заглянул курьер. Его взгляд упал на лист, который Гай продолжал сжимать в руке. — Всё нормально? — спросил он. — Может, воды? Гай молча кивнул. Человек вошёл, что-то открыл, звякнул посудой. Послышался шум льющейся жидкости. Перед носом Гая возник стакан, наполненный на две трети. Гай взял и залпом выпил. — Письмо… — сказал курьер. — Его надо уничтожить… Надеюсь, все ваши живы?.. «Все мои мертвы». «И я тоже». Гай рассеянно похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Не нашёл. Курьер достал свою. Щёлкнул и поднёс голубоватый лучик. Гай сунул в него край письма. Пламя тут же расползлось, задело пальцы. Меньше минуты — остался только пепел. Гай растёр его в обожжённых пальцах. Развернулся к двери. — Ответа не будет? — раздалось за спиной. Гай остановился. — На словах, — прохрипел он. — Я. Всё. Понял. Он вышел в коридор. Впереди ждал провожатый.

***

Солнце пробивалось сквозь ветви, бросая световые кляксы на гравий под ногами. Лёгкий ветерок доносил запах цветущего кустарника, окружающего площадку с фонтаном. Катце сидел на парапете под деревом. Его лёгкий джемпер цвета молодой листвы и тёмно-графитовые брюки помогали слиться с ландшафтом. Парк манил его, но там риск напороться на дочку Тадеуша был даже выше, чем в стенах дома. Да, он параноик. И даже когда девчонка просто кивала издалека и проходила мимо, хотелось поскорее уйти в противоположном направлении, а то вдруг этому сосуду с кислотой снова приспичит брызнуть в самый неожиданный момент. Катце подтянул рукава до локтя и запустил пальцы в волосы. Терминал на коленях покачнулся, будто напоминая о себе. Это было лишним — Катце и так ни на секунду не забывал о Сером потоке, анонимном канале и риске. Всю ночь ему снились то аэрокары, то дом, который он теперь купит в лучшем случае через несколько месяцев, то оборудование для лаборатории, так и не заказанное из новейших каталогов. При своей стоимости новая фамилия Ксейра должна состоять как минимум из трёх слов и писаться через дефис. Катце оплатил её несколько часов назад. После очередного витка сна с аэрокаром, он долго лежал, глядя в потолок, потом выскользнул из-под руки Рауля и с терминалом, зажатым под мышкой, скрылся в ванной. Такое подробное описание куклы не могло быть случайностью, и реакция Рауля это подтверждала. Он несколько секунд смотрел на Катце, прежде чем сказать: — Меня не удивляет, что ты смог раскопать такую специфическую информацию. Но не могу не спросить, что ты собираешься с ней делать. Отличный вопрос! Катце прикусил губу изнутри и ответил: — Пока не знаю. Чувствую, что копаю туда, куда нужно. — И как насчёт запаха? — Рауль мрачно улыбнулся. Катце хмыкнул и взмахнул рукой перед носом: — Ну да… Пахнет не как духи девчонки… Рауль кивнул: — Даже не сомневался. Все новости сейчас пахнут примерно одинаково. Думаю, вывод гемосеквенатора эта тенденция тоже не минует, и новая проба Мираны не будет отличаться от предыдущих… Я же знаю это. И тем не менее… Ненавижу надеяться. Рауль снова закрыл глаза и как будто расслабился, почти лёжа в кресле. Кисти его рук, безвольно свисающие с подлокотников, напомнили поникшие цветы. Волосы мягкими волнами укрывали плечи. Катце облизнул губы и сказал: — Скажи… Может такая кукла быть совпадением? Может так быть, что это не та? — Вероятность такого совпадения ничтожно мала, — ответил Рауль, не открывая глаз. — Куклы Ранайя — результат случайных мутаций. Это лотерея. Может быть кукла с таким набором признаков, но с другим дефектом. Или проявление лейкизма будет отличаться. Например, неравномерным окрасом кожных покровов… И возраст. Это важный маркер. Наверное, решение было принято именно после этих слов. Но к мысли о сумме пришлось привыкать. Сидя на бортике ванны, Катце несколько минут смотрел на состояние одного из своих счетов и наконец опустил руку на мерцающую пелену для начала идентификации. В ветвях над головой защебетала какая-то птица. Катце включил терминал. Деньги уже должны были поступить на счёт продавца. Но в анонимном канале всё ещё было пусто. Катце отогнал мысль об аэрокарах. Он прекрасно сознавал риск. Теперь жалеть не о чем. Ему уже случалось ошибаться. В конце концов, это всего лишь деньги. Он посмотрел на клочок неба, подглядывающий между ветвей. Высоко вдали цепочки аэрокаров напоминали косяки перелётных птиц. Вдруг раздался долгожданный «звяк». Пальцы задрожали от азарта. В сравнении с суммой фамилия на экране казалась тощей и короткой — Вернхайм. Веса ей добавляла приписка: «Высший круг. Дальше сам». Катце тут же вбил полученное имя в поиск. — Сссука… — вырвалось свистящим шёпотом. Фамилия оказалась далеко не уникальной: восемнадцать тысяч и ещё чуть-чуть на весь заселённый сектор. Теперь приписка мало что проясняла — размер «высшего круга» сильно зависел от радиуса. В самом малом допущении оказалось слишком много Вернхаймов: семеро в политике, двенадцать в бизнесе, трое — везде. Двое из них — старик и мужчина средних лет, третьему ещё не было сорока. На кой чёрт была нужна эта фамилия?! Катце схлопнул терминал, сунул под мышку и пошёл к дому. Снова хотелось курить. И ещё почему-то хотелось наткнуться на девчонку и сказать какую-нибудь колкость в ответ. Катце криво усмехнулся: ей всё равно всё нипочём. Да и искать её не придётся: через полчаса завтрак. К столу Катце явился совсем без аппетита. Он кивнул Миране, занял своё обычное место напротив Рауля и распечатал банку энергетика. Рауль сидел с обычным выражением лица, но Катце понял, что он не единственный, чьё настроение было далеко от радужного. — Ты уже видел Тадеуша? — вдруг спросил Рауль. Катце чуть не поперхнулся энергетиком. — Я не знал, что он вернулся, — пробормотал он. — Папа вернулся ночью, — сообщила Мирана, намазывая маслом гренок. — Мне сказала прислуга. В подтверждение её слов в столовую вошёл Тадеуш, свежий и бодрый. Он поздоровался со всеми сразу, мимоходом чмокнул дочь в макушку и сел во главе стола. — Приятно снова быть дома, — сказал он, глядя на Рауля. — Что у вас нового? Катце отхлебнул энергетика и услышал голос Мираны: — Я решила изучать космобиологию, папа. И выбрала, где именно. Тадеуш казался растерянным. — Вот как… — пробормотал он. — Надеюсь, это здесь? Рядом с домом? Ты ещё не вполне здорова… и нуждаешься в наблюдении господина Рауля. Мирана отпила из чашки и улыбнулась: — Да, здесь, — просто сказала она. — Нет смысла ехать куда-то, когда прямо у тебя дома столько интересных объектов для изучения. Мирана отодвинула пустую чашку. Тадеуш наполнил свою тарелку и спросил: — Ты нацелилась на мою коллекцию? Мирана поднялась из-за стола и снова улыбнулась. — Да. То, что есть у тебя, найдётся далеко не в каждом ксено-саду. Тадеуш выглядел польщённым и расслабленно улыбнулся, продолжая жевать. — Это правда, — вдруг сказал Рауль. — Ваша коллекция действительно выдающаяся, Тадеуш. — О да! — подхватила Мирана, внимательно посмотрев на него. — Мой отец всю жизнь искал невозможное… Теперь невозможное живёт в его доме. Катце медленно поставил стакан на стол. Сердце забилось, как сумасшедшее. Наверное, слишком много энергетика на голодный желудок. Наконец Мирана оторвала взгляд от Рауля и вышла из столовой. — Ну, в конце концов, космобиология не худший вариант, — сказал Тадеуш, наливая в чашку кофе. — Что ж, господа, я привёз две новости. — Плохую и ещё хуже? — неожиданно для самого себя пробормотал Катце. Тадеуш рассмеялся: — Как посмотреть! — Он сделал несколько глотков кофе и продолжил: — Первая — насчёт Геопульса. Катце бросил быстрый взгляд на Рауля. Казалось, тот слушал, не проявляя никакого интереса. — Как я и говорил, — продолжил Тадеуш. — Чтобы получить хотя бы полкило этого вещества, надо обладать нешуточным влиянием и связями. Я встретился со знающими людьми. Опуская сложную схему иерархии, допусков, возможностей и секретности, могу назвать вам четырёх наиболее вероятных кандидатов. Представьте себе, ни один не имеет прямых связей с производством или торговлей оружием. Так что в случае расследования связать их с утечкой Геопульса было бы весьма проблематично. Тадеуш скользнул взглядом по Раулю и остановился на Катце. — Мартин Элиас занимается социальным сектором в министерстве экономики, — сказал он. — Очень подходящая кандидатура. Напоминает паука, который держит в руках кучу ниточек. Наверняка ничего сказать нельзя, но принять во внимание стоит. Тадеуш налил себе ещё кофе и сделал глоток. — Дальше, — сказал он. — Регина Мерроу. Она возглавляет отдел прогнозирования при Совете Содружества. Весьма ушлая дама. Я называю её только потому, что её назвали мне. Но по моему личному мнению… Это не она. Катце залпом допил остатки энергетика и заметил, что Рауль смотрит на него. Его взгляд как бы говорил: «Жаль, здесь нет Жильбера». Тадеуш тоже посмотрел на Рауля. — Оставшиеся двое — мои личные фавориты, — сказал он. — При всей неочевидности их возможностей. Рудольф Кронна, советник по стратегическим прогнозам. Уже немолод, очень опытен в теневых сделках, хотя официально ни в чём подобном не замечен. Ну и наконец, Конрад Вернхайм, координатор отдела стратегических ресурсов. Оба из Совета Содружества. Катце смотрел на Тадеуша и не мог сказать, сколько прошло секунд. Одна или десять. Тадеуш продолжал говорить — он это видел по движению губ. Но слов не было. Только имя, которое крутилось в голове, быстро набирая скорость. Вернхайм. Тот самый. Последний из троих, которые «везде». Имя было произнесено тихо и мягко, но оглушило, будто звуком выстрела. Катце смотрел на Тадеуша, слушая его эхо. Вдруг в голове прозвучал голос Рауля: «Дыши!» Катце сделал вдох, сглотнул слюну и потянулся за тарелкой с сыром. Рука едва заметно дрожала. — Благодарю за информацию, господин Ви, — сказал он хрипло. — Есть, от чего оттолкнуться. Тадеуш кивнул. — Пустяки. Не стоит благодарности. — А вторая новость? — поинтересовался Рауль. Тадеуш направил на него горящий взгляд и сделал глубокий вдох. — Вторую… я вам покажу. Он поднялся из-за стола и направился к дверям. Рауль последовал за ним. Катце сунул в рот ещё кусок сыра и пошёл следом. Тадеуш повёл их коридорами и галереями в противоположное крыло дома, где Катце обычно не бывал. В конце большого зала Тадеуш остановился возле лифта. — Вы привезли новый экспонат? — скорее утвердительно сказал Рауль. Тадеуш коротко взглянул на него и странно улыбнулся. — Я привёз кое-что для вас, господин Рауль. Он ввёл код на панели, и двери лифта раскрылись. Слово «экспонат» наводило на мысли о коллекции. Катце никогда не интересовали животные, но «кое-что для вас» прозвучало так… интимно, что Катце напрягся, как перед прыжком в ледяной океан. Лифт остановился, и в раскрывшихся дверях Катце увидел сад. Под желудком неприятно потянуло: что-то подобное было в Эос. — Прошу за мной, — сказал Тадеуш и пошёл по извилистой дорожке мимо кустарников и вольеров со всякой живностью. За очередным поворотом он остановился. Рауль первым увидел, что именно хотел показать хозяин дома. Он смотрел на что-то, стоящее между кустами и недоумённо моргал. Катце приблизился и шумно выдохнул. На небольшой площадке, окружённой цветущей растительностью, стоял большой металлический ящик. Катце смотрел на маркировку и не верил своим глазам. Он столько раз видел её, что от узнавания начало явно подташнивать. — Тадеуш, вы… — начал и не закончил Рауль. — Это то, что я думаю? — спросил Катце. — Это один из… — Это лот номер восемнадцать, — сказал Тадеуш. Катце рассеянно погладил волосы и прошептал: — Сто шестьдесят три тысячи… На фоне этой суммы меркли и три аэрокара, и дом… с лабораторией. Он перехватил взгляд Рауля. В зелёных глазах Катце увидел азарт охотника. — Я подумал, — заговорил Тадеуш, — что если та самая кукла больше недоступна, то вдруг другая… Вдруг она сможет ответить на какие-то из ваших вопросов. Рауль протянул руку и погладил гладкую поверхность контейнера. — Сто шестьдесят три тысячи, — эхом повторил Катце. — Да, — Тадеуш посмотрел на него и улыбнулся. — Я пытался купить этот лот до объявления аукциона, но предложение отклонили без объяснения причин и принесли извинения. Пришлось пойти другим путём. — Это очень ценный подарок, — задумчиво сказал Рауль. Он посмотрел на Тадеуша. — Особенно учитывая, чего он стоил вам помимо денег. Тадеуш смотрел на него, не моргая, без тени улыбки. — Пусть он будет полезен вам, господин Рауль, — сказал он. — А когда в нём отпадёт надобность… Я надеюсь… — Тадеуш перевёл взгляд на Катце. — Ваш друг не откажется заняться его продажей за более-менее приемлемую сумму. Катце медленно кивнул. — Вы отважились снова привезти в свой дом такую вещь… — сказал Рауль. — Немыслимо. — Я не видел, что купил, — ответил Тадеуш. — Эта покупка для меня абстрактна. Я выбрал лот в каталоге и даже не смотрел его визуализации. Мне было достаточно описания и цифр. — Что ж… Думаю, вам и дальше не стоит смотреть, — сказал Рауль и нажал на рычаг, открывающий защёлки. Тадеуш отошёл так, чтобы не видеть содержимого контейнера. Панели сдвинулись в пазы, и показалась криокапсула со спящей внутри куклой. Катце наизусть помнил описание лотов. Восемнадцатый не был самым ценным по своим характеристикам, но он продавался последним, а потому его стоимость превысила все предыдущие. Было ясно, почему Тадеуш выбрал именно его: именно за такую яркую внешность, по словам Мираны, когда-то людей сжигали на костре. Сделав глубокий вдох, Катце отошёл в сторону и уставился на пучок мелких белых цветов, которые покрывали ближайший куст. — Значит, вы успели посетить Мидас, Тадеуш, — сказал Рауль. — И даже перебили все ставки за последний лот… Не переживаете, что теперь в мутных водах инфопространства плавает тонна компромата на вас? Тадеуш рассмеялся: — О! Вот этого я совсем не боюсь. Обо мне может плавать только то, что я вбросил сам. Катце ощутил, как на затылке натянулась кожа. Будто среди листвы мелькнула морда крупного хищника.