Бунт

За окном аэрокара сдержанность цвета и выверенная геометрия Танагуры сменилась буйством красок и разнообразием форм вечернего Мидаса. Сегодня Ясон обещал Гидеону присутствовать на небольшом приёме, который тот устраивал в Мистраль Парке. «Можешь даже не менять стандартный костюм на протокольный, — сказал Гидеон. — Мне достаточно твоего присутствия». Ясон поправил пелерину дымчато-голубого костюма. Он выбрал самый скромный, но из протокольных, зная, что хозяин вечера оценит такой жест. В кармане завибрировал комм. Этот звонок не стал неожиданностью. Зная Жильбера, можно было легко предположить, что визит в Киира не пройдёт мимо его внимания. Ясон не стал звонить первым — просто ждал. Он включил режим автопилотирования и принял вызов от Жильбера с удовлетворённой улыбкой. — Ясон, — как обычно, вместо приветствия сказал Жильбер. — До меня дошли слухи, что ты говорил с Дзико. Ясон беззлобно поддел его: — Разве твоя территория не внешний шпионаж? Или внутренний теперь тоже входит в сферу твоих интересов? — Внешний и внутренний — две стороны одной монеты, мой дорогой Ясон, — в том же тоне ответил Жильбер. — Сфера моих интересов не сторона, а сама монета. Не переставая улыбаться, Ясон медленно кивнул. — Ты звонишь по собственной инициативе, или на меня нажаловался Рауль? Жильбер откинулся на спинку кресла и покачал головой. — Рауль благоволит к тебе, если ты не заметил… Нет, это была моя инициатива. Поведай же, что тебе удалось узнать. Ясон усмехнулся. — Ты знал, что Дзико украл лично у тебя по меньшей мере около половины кредита? Жильбер рассмеялся. — У меня? Разве тут мы с тобой не в равном положении? — Да. — Ясон улыбнулся. Жильбер перестал смеяться и неожиданно серьёзно спросил: — Ну? Что мальчишка рассказал тебе, кроме того, что я уже знал? Ясон покачал головой. — Не думаю, что мне повезло больше, чем тебе. О неком Янусе ты узнал точно раньше меня. — Да. — Жильбер кивнул и махнул рукой. — Но эта история вызывает у меня сомнения. Агентурная сеть в Нил Дартс с мелкими ячейками, а по рассказам Дзико, Янус похож на крупный экземпляр. Маловероятно, что он проскочил бы мимо моего внимания. Никогда никто с подобным именем там не всплывал, из чего я делаю вывод, что это кто-то новый. Все, утонувшие три года назад и позже, у меня наперечёт. Будь он более давним, скорее всего, всплыл бы раньше. Все топляки рано или поздно всплывают. — А ты не допускаешь, что кто-то из ранее попадавших в поле твоего внимания, назвался любым случайным именем? — Конечно, допустил, — ответил Жильбер. — И всё ещё допускаю. Поэтому мне нужно больше сведений от мальчишки. — Что насчёт Робби и громилы, который с ним контактировал? — как можно равнодушнее поинтересовался Ясон. Жильбер хмыкнул. — А! Робби! — сказал он. — Трущобный воротила. Он имеет вес только у своих, в Нил Дартс не суётся. И похоже, несмотря на репутацию, он на самом деле ничего не знает. Хотя он сознался, что нестандартно крупный тип обращался к нему именно для связи с Дзико. Но знаешь… Его настолько хорошо допрашивали, что он мог сознаться даже в том, что пил стаут с господом богом. Если ты понимаешь, о чём я. Ясон кивнул. — Но что тебя смущает? — спросил он. — То, что нет никаких доказательств, — ответил Жильбер. — Всё только на словах. Мои агенты перерыли весь Нил Дартс и Мидас, но ни Януса, ни громилу по описанным приметам не нашли. Они испарились, как и наш подрывник. Никаких следов. Осталось обыскать океан… — Кстати о подрывнике… — сказал Ясон. — У него ведь были друзья? Они ничего о нём не знают? — Нет, — сказал Жильбер. — Их допрашивали так же хорошо, как и торговца информацией. Настолько, что с тех пор они боятся встречаться взглядами и обходят друг друга стороной. Хотя до этого вместе работали в мастерской… Разделяй и властвуй. Ясон изогнул бровь и переспросил: — Работали? Монгрелы? — А что тебя удивляет? — На лице Жильбера появилась насмешливая улыбка. — Это известное в трущобах заведение. Владелец — почти местная знаменитость. И… кажется, Норрис, его любовник, пристроил дружков под его крыло. Ну, теперь всё изменилось. Первые три месяца за ними наблюдали, а теперь в этом смысла больше нет… Кстати, ты знаешь, что двое из них в своё время тоже наведывались к Дзико? Ясон кивнул. — Ну вот… — Жильбер сделал паузу и продолжил: — Дзико работал только из офиса, и все встречи предварительно согласовывались, как и в случае с этими монгрелами. Дзико очень дотошный и аккуратно вёл дела. Не так ли, Ясон? Ведь именно ты с ним работал. Как же вышло, что не осталось никаких электронных следов, подтверждающих, что он сказал правду? И, зная Дзико, ты поверишь, что к нему явился неизвестно кто, и он отправился с ним в ночное сердце Нил Дартс на встречу с неизвестностью? Дзико был очень осторожным, это правда. И работал действительно только в офисе. — То есть о встречах с Янусом не было предварительных договорённостей? — спросил Ясон. Жильбер медленно закрыл и открыл глаза. — Вот именно, — сказал он. — По словам Дзико, этот растворившийся в воздухе посредник просто являлся к нему и уводил в темноту Нил Дартс, где Янус задавал интересующие его вопросы и платил за ответы. То есть инициатором встреч был Янус. Никаких договорённостей. Никаких следов. Только личный контакт. Меня не смущает, что кто-то настолько осторожен, что не оставляет цифрового следа. Меня смущает, что довольно трусливый Дзико пошёл на такие условия. Это ему совсем не свойственно. Жильбер был логичен в оценках Дзико. Но он не знал его так хорошо, как Катце. А Катце никогда не называл Дзико трусом. — Думаю, истинные контакты у Дзико в голове, — заключил Жильбер. — А электронных следов нет, потому что он их качественно почистил. Ясон задумчиво потёр бровь. — А что он сообщил о Гардиан? — спросил он. — Дзико сказал, что тот персонаж интересовался лабораториями. — А вот в это охотно верю. — Жильбер усмехнулся. — Но скажи мне, Ясон. Курировал Дзико твой бывший фурнитур. Насколько он сам был осведомлён о лабораториях? Ясон моргнул. — Ровно настолько, чтобы знать о том, что они есть и что там проводятся различные исследования на живых людях, — ответил Ясон. — Катце никогда не был вхож на их территорию. А после истории с Кирие там были приняты беспрецедентные меры безопасности. — Но Дзико первоклассный хакер… — возразил Жильбер. — Дорогой Жильбер, — прервал его Ясон. — Я не поверю, если ты скажешь, что не проверил внутреннюю сеть. И как? Много ты увидел в ней касательно лабораторий? Подозреваю, теперь у них своя закрытая система. И если кто-то знает, что в ней, то это Рауль. Ну, или Аиша. И сомневаюсь, что кто-то из них мог откровенничать с Дзико. В ответ на сарказм Ясона Жильбер только усмехнулся. — Рауль не работает с Гардиан напрямую, — заметил он. — У него и без того забот по горло. Что касается Аиши… Он наверняка в курсе, что за зелье там варится, но только попробуй спросить его об этом. Его и без того непроницаемое лицо сразу активирует силовой барьер. На эту территорию не вхож не только твой фурнитур, но и мы с тобой, дорогой Ясон. Закрытая территория, значит. Тайна за семью печатями? Интересно. — Какая досада. — Ясон картинно скривил рот. — А я мечтал получить образец этого зелья для тестирования на чёрном рынке… Придется расстаться с мечтой. Теперь Жильбер смеялся. — Да уж! — сказал он. — Я тоже мечтал, но увы. Ничего нам с тобой не светит. Аиша делиться не любит. Так что мне остаётся одна радость — содержимое мозгов Дзико. Придётся надавить на Рауля. Ясон покачал головой. — Сделай это, и он покажет зубы. — С удовольствием посмотрю, — со смехом сказал Жильбер. — Либо дождусь, пока Рауль наиграется и наконец даст что-то более существенное… Благодарю за твоё время, Ясон. Получив в ответ кивок, Жильбер отключился. Ясон закрыл глаза и вздохнул. Разговаривать с Жильбером о его компетенциях всегда сложно. Сложнее, чем с ним, бывало только с Раулем. С настоящим Раулем.

***

Ветерок тронул волосы, отросшие длиннее привычного, и бросил их в лицо. Катце тряхнул головой, продолжая напряжённо смотреть в голоэкран. — Давай-давай-давай… — прошептал он. Индекс неуклонно рос, и график котировок продолжал взмывать вверх, как только что стартовавший звездолёт. Тощий и малоперспективный пакет акций молодого пищевого концерна вот-вот мог обернуться большой прибылью. Он достался Катце примерно два месяца назад по бросовой цене, а в последние три недели имел медленный, но стабильный рост. Вчерашняя новость о новом слиянии резко подняла стоимость акций, а сегодняшние показатели били рекорды. Спина онемела от напряжения. Катце не замечал ничего вокруг: ни любимого дерева, ни шелеста листвы, ни запаха цветов. Он вздрогнул от внезапного звонка комма. Рауль. Не отрывая взгляда от экрана, Катце принял голосовой звонок. — Где ты? — раздался голос Рауля. Темп роста цены замедлился. — В парке, — почти механически ответил Катце. — Где именно? — раздалось в ответ. Катце был так занят происходящим на экране, что ответил не сразу. — В… левой боковой аллее… Под деревом. Он не заметил, как Рауль отключился. Рост стоимости акций снова набрал скорость. Завалящий пакет акций прямо на глазах превращался в весьма увесистую сумму. Решив не ждать дольше, Катце поднёс руку к экрану, чтобы закрыть позицию. Ему не хватило какой-то доли секунды. Зелёная линия не сделала ступень, не показала снижение на несколько пунктов — она камнем рухнула вниз. Катце смотрел на безжизненную горизонталь и не верил своим глазам. Да, так бывало и раньше. Особенно с нестабильными предприятиями. Но тут было что-то другое. Будто либо кто-то намеренно обвалил курс, либо произошло что-то экстраординарное. Искать новости в общей сети прямо сейчас не имело смысла — туда они попадут не раньше, чем через несколько часов, и то в виде неподтверждённых слухов. Катце активировал теневой интерфейс и вошёл в Серый поток. Новость нашлась почти сразу: двое заболевших работников в одном из главных производственных цехов. Официально диагноз ещё не подтвердили, но цех немедленно закрыли и приостановили производство в остальных. — Хреновы перестраховщики… — процедил Катце, отпихивая от себя терминал. От резкого движения голоэкран автоматически свернулся, и терминал упал в траву. — Плохие новости? — раздался рядом голос Рауля. Он подошёл почти бесшумно. Невероятно, как мужчина такого роста мог двигаться настолько легко. Как будто в его тело был встроен антиграв. Рауль опустился рядом на парапет, возвращая ощущение реальности: солнечного дня, тёплого ветра, наполненного запахами парка. — Хреновые, — пробормотал Катце. — Сорвалась хорошая сделка. Из-за какой-то ерунды. Он устало потёр пальцами глаза и посмотрел на Рауля. — Я навёл справки о Вернхаймах, — внезапно сказал тот. — Ты прав. Семейное сходство с тем взорвавшим себя пацифистом налицо, но только у Конрада и его детей, а также у младшего брата Роберта, чьи изображения, кстати, я нашёл в общем доступе только до двенадцатилетнего возраста. Старшие члены семьи скорее выглядят либо как тщательно изменившие собственную внешность, либо как хорошо выполненная фальшивка. Катце аж поперхнулся. — Где ты раздобыл информацию на Ксейра? Почему я не нашёл ни одного их изображения? Рауль выразительно посмотрел на него. — Мне не нужны их изображения, чтобы сравнить. В своё время я достаточно насмотрелся на лицо Адриана Ксейры. Пока его семья раздувала скандал, оно было повсюду. А после того, как Танагура огласила подробности его пребывания в Мидасе, стало стремительно исчезать из всех публичных источников. Но вспомнить его было весьма полезно для лучшего понимания сегодняшней ситуации. В этот момент снова стала ощутима пропасть, отделяющая танагурскую элиту от обычного человека. Ксейра взорвал себя, когда Катце ещё не было на свете. А Раулю Аму тогда было столько же, сколько сегодня. Сколько ему? На вид точно и не скажешь. Иногда он выглядит как умудрённый жизнью старик с невероятно молодым лицом и телом, а иногда кажется ровесником самого Катце. — Сколько тебе лет, Рауль? Вопрос прозвучал раньше, чем Катце успел его обдумать. Зачем ему ответ? Чтобы пропасть стала больше? Краем глаза он заметил, как Рауль моргнул от неожиданности. Катце осторожно посмотрел на него. — Двадцать девять, — спокойно произнёс Рауль. Он не шутил, и в глазах не было ни тени веселья. — Это же неправда, — пробормотал Катце. — А зачем тебе правда? — спросил Рауль. — Что ты собираешься с ней делать? На этот вопрос у Катце ответа не нашлось. — Я в любом случае старше тебя, — снова заговорил Рауль. — На три года или на триста — не имеет значения. Для меня — никакого. Катце потянулся за терминалом, чувствуя, как горит лицо. «Идиот. Зачем спрашивал?» — Катце, — позвал Рауль. — М? — отозвался Катце, сосредоточенно включая терминал. — Я должен вернуться на Амои. Катце медленно повернул голову. Рауль смотрел прямо перед собой, но вряд ли что-то видел. Он как будто созерцал собственные мысли с таким отрешённым выражением лица, что Катце сначала подумал, что ослышался. — Ты что-то сказал? — спросил он. Рауль посмотрел на него. — Да, и ты меня слышал, — сказал он. — Нужно вернуться и получить информацию о Гардиан. Без неё я слеп. Будто подброшенный невидимой пружиной, Катце вскочил и уставился на Рауля. Он почувствовал, как кровь отливает от лица, а в груди всё обваливается куда-то вниз. — Нет! — Катце сам удивился, как резко прозвучал голос. — Туда тебе точно не надо, Рауль. Как тебе только в голову пришло! Он замолчал, слушая, с каким трудом бьётся сердце. Будто ему не хватало крови. Рауль молча смотрел на него, в его глазах было такое спокойствие, что становилось ясно: он уже всё решил. — Насколько я понимаю, моё мнение тебе не нужно? — спросил Катце. Голос сел и звучал глухо. Рауль вздохнул. — Наверное, я надеюсь, что ты меня не отпустишь, — ответил он. — И знаю, что не отпустить не сможешь. Катце закрыл глаза, успокаивая дыхание. Никогда раньше не приходилось разговаривать с сумасшедшими. — Рауль, — открыв глаза, сказал он. — Как ты собираешься это провернуть? Если у тебя есть надёжный план… Я, может быть… — Отпустишь? — спросил Рауль. — Нет, — сказал Катце. — Не отпущу в любом случае. Но тебя это не остановит, ведь так? Ты всё решил? И как ты это себе представляешь? Ты официально мертвец. Собой ты там быть не можешь. А кем-то другим… Рауль медленно моргнул, как будто намекая, что Катце подобрался к правильной версии. — Ах, вот как, — пробормотал он. — И как ты планируешь получить нужные сведения под чужой личиной? Как у туриста у тебя ни к чему не будет доступа. Зачем я тебе всё это говорю?! Кто я такой, сука, чтобы рассказывать танагурскому блонди о том, что такое Танагура! Катце резко отвернулся. Смотреть на Рауля стало больно. Ощущение было, будто из груди выдирают то самое хрупкое и драгоценное, что Катце туда спрятал. — Я встречусь с Гидеоном, — раздался за спиной голос Рауля. — Сначала как часть легенды, которую ещё не совсем обдумал. Потом — смотря по обстоятельствам — как я сам. Катце развернулся к нему, как ужаленный. — Рауль! Ты прекрасно знаешь, что делать это категорически нельзя. Гидеону наплевать, что там производится в лабораториях. Он мягко стелет, но мне всегда не нравилась в нём эта черта. Ясон и ты в этом смысле были куда честнее. При взгляде на вас сразу становилось ясно, что добра не жди. Даже жеманный и изнеженный Орфей и то выглядит, как оса. А Гидеон с его кошачьими манерами… У него нет причин помогать ни чужаку, ни тебе лично, Рауль. — Значит, надо преподнести всё так, чтобы у него появились причины помогать самому себе, — сказал Рауль. — Да с какой стати ему вообще вступать в контакт с неизвестным инопланетным хреном?! — Катце. — Рауль улыбнулся. — Минуту назад ты сказал, что не можешь рассказывать танагурскому блонди о Танагуре. Уж Гидеона я знаю получше, чем ты. У Катце вырвалось что-то среднее между смехом и плачем. — Хорошо, — сказал он. — Давай зайдём с другого конца. Допустим, ты выяснил, что в Гардиан производится… конец человечества. Что ты будешь делать с этой информацией? Какова конечная цель? — Не допустить этот конец, — просто сказал Рауль. Катце не смог даже рассмеяться, настолько абсурдно звучали эти слова. — А с чего… — Горло перехватило, и он закашлял. — Прости. Какие у тебя причины думать, что то, что в куклах, настолько серьёзно, чтобы из-за этого рисковать всем? — Хорошо, — сказал Рауль. — Я повторю то, что ты упорно слышать не хочешь. Танагура давно… Подозреваю, что уже много лет распространяет через кукол патоген. Я называю его так, чтобы как-то обозначить, хотя он не вызывает заболевания. Он не определяется типовыми генетическими тестами. Его сигнатуры скрыты и незаметны для того, кто не знает, что именно и где искать. — Тогда в чём его опасность? Если он никому не мешает жить. Рауль сделал паузу и снова заговорил: — Жить. Запомни это слово, Катце. Куклы — первый этап. И я думаю, второй уже на подходе. Недавно я приводил пример с горючим, к которому останется только поднести спичку. Патоген — это горючее. Спичкой станет его активатор. Несмотря на довольно жаркий день, Катце внезапно замёрз. — Ты говоришь… о том, чем ты модифицировал девчонку? Рауль медленно кивнул. — Но как можно модифицировать такое количество народа на разных планетах?! — почти прокричал Катце. — Легче, чем может казаться, — невозмутимо ответил Рауль. — Достаточно вспышки заболевания, которое станет межпланетной пандемией, а дальше — у Танагуры по счастливой случайности окажется нужное лекарство или вакцина. На ум пришло сообщение о концерне, чьи акции обвалились как раз перед приходом Рауля. В этом даже был какой-то символизм. — Ну, этой вспышки ещё надо дождаться, — возразил Катце. Рауль вздохнул. — Танагура никогда ничего не ждёт. Она создаёт. Катце смотрел на траву и не знал, что сказать. Как будто в голове стало пусто. Не хотелось ничего ни говорить, ни слышать. Даже смотреть на Рауля не хотелось. Как будто тот был за стеклом — недосягаем ни для аргументов, ни для просьб. — Пойми, — снова заговорил Рауль. — Если это допустить, то Танагура будет повсюду. Она создаст то самое идеальное общество, о котором мечтали первые колонисты Амои. Общество, которому никакие религии и табу просто не будут нужны. Потому что они нужны только тем, чьи желания и амбиции сильнее рациональности. Катце поднял на него взгляд и почувствовал, что краснеет. — А твои… желания… сильнее? Рауль как будто слегка расслабился и улыбнулся. — Да. В моём сенсорном перегрузе не было ни капли рациональности — только желание. То, что ты называешь «больше всего на свете». А для Мираны это уже чуждое понятие. Сам того не зная, я активировал в ней то, что было в кукле. Она пришла в себя и даже кажется… нормальной, не так ли? Но я вижу, как после разговоров с ней у тебя вытягивается лицо. Потому что ты живой. А она нет. И, скорее всего, у неё нет шансов стать прежней. — Почему? Откуда ты можешь знать? Катце прикусил губу: слишком осмелел — так разговаривать с тем, кого не просто так считали одним из самых блестящих учёных в галактике. Но Рауля эти сомнения нисколько не тронули. — Люди обладают живым биологическим телом, — сказал он. — Это не отдельные модифицированные участки мозга элиты, которые можно переписывать в зависимости от задачи, а целый организм. Даже если патоген поразит не все его ткани, этого будет достаточно для того, чтобы пройти точку невозврата. Я почти не сомневаюсь, что планы Танагуры охватывают будущее популяции и патоген будет наследоваться. И если у модифицированного человека прежняя личность ещё теоретически может фрагментарно восстанавливаться через эмоциональную память, то у следующего поколения сама эмоциональная архитектура мозга может развиваться уже иначе. Катце сложил руки на груди и стиснул пальцами локти. — Ну… во-первых, всё может быть совсем не так страшно… — начал он и, видя, как тяжелеет взгляд Рауля, поправился: — Или не так масштабно… Или… не с такими последствиями, как ты сейчас думаешь… — Именно для того, чтобы это выяснить, мне нужно вернуться, — прервал его Рауль. — А если нет?! — огрызнулся Катце. — Если оставить всё как есть и не выяснять? — Этот вариант не рассматривается. Лёгкий ветерок покачивал тонкие ветви над головой и доносил запах цветов. Вдалеке, за поворотом аллеи, журчала вода. Рауль был неумолим в своей спокойной решимости. Катце сделал глубокий вдох. — Какое тебе дело до всего человечества, Рауль? — Голос звучал на удивление спокойно. — Когда ты стал таким человеколюбом? Рауль моргнул. — Полагаешь, речь обо всех людях в целом? — спросил он после небольшой паузы. Катце сглотнул и упёрся взглядом в траву, почти не видя её. — Я не знаю, что ты имеешь в виду, — сказал он наконец. Снова повисло молчание. Наконец Катце вздохнул и вернул взгляд на Рауля. — Ну почему ты не можешь оставить всё как есть? — спросил он так тихо, что сам едва расслышал. — Почему снова нужно лезть во всё это дерьмо? Рауль поднялся и встал рядом. — Потому что мне много лет, Катце, — сказал он. — И я не задумывался о том, что такое жизнь. Спонтанность. Полнота ощущений. Желания. Игра с незнакомцем в идиотской майке, который внезапно вваливается в твой номер. Вопреки рациональности и здравому смыслу, не из-за традиций или профессионального долга, а из простой прихоти. Меня мучает мысль, что однажды ты можешь посмотреть на меня так же бесчувственно, с оценивающим холодным интересом, как Мирана. Потому что тебе будет всё равно. Потому что ты больше не сможешь сказать, что мой характер делает меня мной и поэтому тебе всё во мне нравится. Потому что ты сам перестанешь быть собой. И никогда не сможешь жить на полную. Вот поэтому, Катце! Рауль повысил голос, и его эхо всё ещё звенело среди ветвей. Катце почувствовал, как немеет лицо. Он разлепил пересохшие губы и, глядя на волосы Рауля, еле слышно выдавил: — Ты туда не вернёшься.

***

Сигарета догорела и обожгла пальцы. Гай методично смял окурок, растёр в порошок. Ветер подхватил его и унёс в ночную темень. — Отгрузка по-прежнему производится только в ночное время? — прохрипел он. — Да, — раздалось из темноты. — Воздушный транспорт прибывает и убывает два, иногда до четырёх раз за ночь. Партии, судя по всему, небольшие. Лар, пульсар, наблюдающий за трущобами и Гардиан, замолчал. На прошлой неделе он инициировал разговор и сообщил о каком-то производстве в Попечительском Центре. Было ясно, что кукол в таких количествах отгружать не могут. Гай с Бизонами не раз бывали на аукционах. Пэты всегда были штучным товаром, потому и ценник у них был заоблачным. Тут дело было в чём-то другом. Что могли производить лаборатории под Гардиан в таком количестве? В ответ на отчёт Центр немедленно потребовал образец продукции. Для Гая это означало одно — встречу сразу со всеми координаторами. Он шёл на неё, как на смерть — с каким-то чувством спокойной обречённости. Как у висельника, на чьей шее уже затянули петлю. В конце концов, что ему терять? Только жизнь, которая и так перестала быть его. — Нужен образец того, что они возят, — сказал Гай. — Нокс, это поручение для тебя. Достаточно всего одной единицы. — Янус, — отозвалась темнота другим голосом. — Нелюди повысили уровень безопасности до максимального. Складируют в изолированном подземном ангаре. Доступа к нему у меня на данный момент нет. — Изолированный ангар? — переспросил Гай. Эти слова ему ничего не говорили, ведь он никогда не бывал в ангарах под космопортом. — Да, — отозвался Нокс. — Он большой, так что партий будет много. Это немаркированная продукция. Отгрузки в доки пока не замечено. — Немаркированная, значит, неофициальная? — уточнил Гай. — Реализовываться будет через чёрный рынок? — Очень вероятно. — Ясно, — бросил Гай. — Нужен образец этой продукции. Предложения? — Янус, — прозвучал другой голос. Его Гай знал уже лучше остальных. Умбра, пятый пульсар, куратор Мистраль Парка. — Авария как вариант. К транспорту доступа нет, повторить трюк со «Стеллой» не выйдет, но можно попытаться создать помехи в управлении, если встроиться в воздушный поток и отделить грузовик от машины сопровождения. Посадим его, а дальше берём всё нужное и взрываем. Опять взрыв? Понятно, что следы кражи можно скрыть только так. Если посадить и просто разграбить, то все спецслужбы встанут на уши. — Янус, — послышался голос, которого Гай ещё ни разу не слышал. Это был либо Мерк, либо Ремус. — Чтобы транспорт взорвался после падения, должно совпасть несколько факторов. Нужно всё продумать, чтобы качественно их инсценировать. — Есть идеи? — спросил Гай. — Есть, — ответил тот же голос. — Тогда займись этим, — сказал Гай. К чувству спокойной обречённости добавилось ещё одно, почти забытое. Азарт. Примерно так же они с Бизонами планировали разгром Джиксов. Только было это при свете дня и сидя на продавленном диване, с бутылкой стаута в руке. — Судя по вашим данным, маршрут проходит частично над Кересом и Хэбеем, — сказал Гай. — Затем над Танагурой и потом сворачивает на Сасан. Посмотрим… Хэбей закрыт для восстановительных работ, туда нет доступа. Танагурский участок выпадает полностью. Остаются Керес и Сасан. Если транспорт не удастся посадить и он рухнет с высоты… Мы не знаем, что внутри и насколько оно хорошо упаковано. — В таком случае трущобы — лучший вариант, — подал голос Нокс. — Сасан слишком густонаселён, в ночное время там ступить некуда. Даже если посадим без проблем, добраться к месту сквозь толпу будет непросто. Плюс толпы — легче затеряться. Минус — механические помехи, видеонаблюдение и плотное присутствие службы безопасности. — Шум нам ни к чему, — сказал Гай. — И лишний риск тоже. Он хотел добавить «и лишние жертвы», но вовремя вспомнил слова из письма. — Керес годится со всех точек зрения, — сказал Гай, — кроме одной. Слишком короткий временной зазор, чтобы успеть оттеснить сопровождение и посадить грузовик до границы с Хэбеем. И слишком большая заметность из-за того, что трасса практически пустая. — Янус. — Голос Форса Гай слышал лишь однажды. Куратор шестой зоны, носящей то же имя, что и седьмой пульсар, говорил тише остальных, с характерным присвистом на некоторых звуках. — Можно сбить им навигатор, увести в Нил Дартс, и посадить здесь. Пока сюда доберутся их службы, мы сделаем всё так, что даже лучшие эксперты ничего не найдут. Повисла тишина. — Хаотичная разноуровневая застройка не помешает? — спросил Гай. — Высокий риск настоящей аварии… Мне нужно всё обдумать… Что нового по мертвецу? Был замечен после торгов? В ответ не раздалось ни звука. — Ясно, — сказал Гай. — В случае его появления проследить и сразу дать знать. О новой встрече оповещу. Все свободны. Гай выкурил две сигареты, прежде чем уходить с места встречи. Никто не стал бы за ним следить, но осторожность никогда не бывает лишней. Он вышел из каменного колодца, образованного тремя высотками, и двинулся в сторону дома, время от времени отбивая «пульс». Войдя в бункер, он сбросил куртку на пол и упал на диван. Сколько ещё получится протянуть вот так? Среди чужаков, пробираясь почти вслепую, на ощупь… В полном одиночестве. Вечном одиночестве. На протяжении месяцев рот произносит слова только во время редких рабочих встреч, и тогда же уши слышат чей-то голос. Тело уже забыло, когда к нему прикасались без цели покалечить или спасти. Оно как будто перестало чувствовать. Гай ел и пил, чтобы функционировать. Почти не ощущая ни вкуса, ни каких-то желаний. Даже мысль подрочить не возникала так давно, что уже и не вспомнить. Иногда, изредка сквозь сон приходило смутное воспоминание, как кто-то живой и тёплый тихо спит рядом. Катце. Гай зажмурился. Глаза резало от слёз, но они оставались сухими. К чёрту сожаления. Прошлого не вернуть. Будущего нет. Есть только работа, у которой наконец-то появился смысл. Свалить Танагуру с её пьедестала. И если не удастся сделать это, то завалить хотя бы одного из её блонди или сорвать производство очередной дорогостоящей херни для извращенцев — уже достойный вариант. Желудок свело от голода. Гай поднялся с дивана и поплёлся за едой. Проходя мимо «узла», краем глаза заметил на экране новое сообщение. Подождёт. Набрав в тарелку всего, что попало под руку, Гай откусил от мясной галеты и вернулся к экрану. Открыл сообщение Центра: «Янус. Транспорт в среду в три. Доставка спецпочты. Подтвердите». — Блядь, — прошипел Гай. Уронил галету. Меньше всего хотелось снова читать надушенное чужое письмо. Этот дорогой парфюм до сих пор преследовал его. И каждый раз, когда чудился его запах, подкорку царапало тихое: «Роберт». Гай автоматически отправил подтверждение. Не явиться за спецпочтой нельзя. А писать ответ его никто не заставит.

***

Среда выдалась довольно тёплой, но Гая потряхивало, как от озноба. У дока был свой, специфический запах. То ли металла, то ли инопланетных частиц с обшивки кораблей, то ли просто местной пыли. Гай шёл вперёд, чувствуя, как из недр под желудком поднимается нервная тошнота. Даже сам вид Калипсо вызывал гадливое чувство, будто при виде какого-нибудь паразита. Только паразитом был сам Гай. На этот раз у пандуса его ждал другой человек. Тоже в чёрном, чуть старше предыдущего, с суровым квадратным лицом. Светлые глаза смотрели не враждебно, но строго и холодно, хотя губы растянулись в формальной вежливой улыбке. Рот Гая как будто окаменел, и в ответ не дёрнулся ни на миллиметр. Вдобавок пальцы правой руки начали заметно дрожать. Гай сунул руку в карман и ступил на пандус. Как и в первый визит на корабль, его провели через грузовой трюм и кают-компанию. Технические коридоры на этот раз увели в другую сторону, где Гая встретило довольно уютное помещение, похожее на салон. Сопровождающий пересёк его, открыл дверь, отделанную перламутровой инкрустацией, и отступил в сторону. — Прошу, — сказал он. — Прямо, последняя дверь слева. Я буду ждать здесь. Гай шагнул в светлый коридор — гораздо шире, чем тот, где он бывал прежде. Мягкое покрытие под ногами гасило звук шагов, сквозь декоративные прорези потолка лился мягкий тёплый свет. Последняя дверь слева оказалась глухой, без отделки, но её ширина и высота намекали на важность помещения, куда она вела. Едва Гай приблизился, она открылась, и на пороге возник невысокий мужчина средних лет с усталым невыразительным лицом. Уже успев привыкнуть к чёрному облачению всех, кого присылала Организация, Гай удивился, увидев бордовый деловой костюм и начищенные до блеска щеголеватые туфли. Человек внезапно вышел в коридор и поклонился. Гай стоял столбом, не зная, что должен сделать в ответ. С каждым вдохом сердце стучало всё быстрее, ладонь в кармане вспотела. — Прошу вас, — вдруг сказал незнакомец и жестом, полным почтения и совершенно не ожидаемым от такого дорогого костюма, пригласил внутрь. Гай вошёл, дверь за ним тихо закрылась. Калипсо не производил такого впечатления, как грязный и запущенный Нил Дартс, но от этого удивление Гая, как во дворце Дзико, не стало меньше. В просторной каюте, разделённой резной перегородкой на гостевую и спальную зоны, не было ни шикарных ковров, ни редких картин на стенах, но от неё почти неуловимо веяло роскошью. И было непонятно, почему. Под ногами было всё то же покрытие, в центре стоял большой полукруглый диван, рядом — столик с бутылкой вина и парой бокалов. Не было видно ни письма, ни посылки, ни курьера. Но беспокоило не это, а что-то другое, невнятное, необъяснимое. Гай потянул носом воздух. От догадки спину обдало холодом. В этот момент со стороны перегородки раздался лёгкий шум, и Гай услышал: — Ну здравствуй, брат.