Добрые люди

Олег открыл глаза и без единой мысли в голове уставился на скошенный потолок, на желтые доски, кое-где расцвеченные темными пятнами. Лак, которым они были покрыты, потускнел и в ярком солнечном свете заставлял их казаться неприятно сальными. Ближе к углам с них свисали клочья паутины, а на центральной балке Олег, присмотревшись, разглядел довольно жирного комара. Еще около минуты он безмятежно изучал потолок, а потом воспоминания о прошедшей ночи наконец загрузились. Он резко сел, посмотрел влево и с облегчением вздохнул. Сережа спал на животе, повернув голову набок. Левый глаз закрывало несколько коротких прядей, правая половина лица смялась в складках подушки, отчего приоткрытый рот немного перекосило на сторону. Это выглядело смешно и ужасно мило. Олег не без труда подавил желание коснуться Сережиных губ и, стараясь двигаться тихо, достал из-под подушки телефон. Было аж десять утра, а телефон почти совсем разрядился. Он поискал взглядом розетку, но рядом никаких розеток не было, а вставать он не хотел, чтобы не разбудить Сережу, который в кои-то веки уснул быстро и, похоже, крепко. Собственно, поэтому они и остались в доме, несмотря на странное поведение Тамары Петровны. Поначалу Олег, конечно, собирался хватать Сережу в охапку и бежать куда подальше, но вспомнил историю с козой и решил не пороть горячку. Выпрыгнуть в окно или прорваться с боем они успеют всегда, однако гораздо лучше было бы уйти по-тихому, не привлекая внимания. Поэтому они молча сидели в темноте и ждали. Минут через пять песнопения и стук прекратились, а еще минут через десять Олег встал с кровати и сказал: — Сиди здесь. Я пойду посмотрю, что там происходит. — Вместе пойдем, — Сережа вскочил следом за ним. — Нет, — Олег взял его за плечи и надавил, усаживая обратно. — Я вернусь через минуту. Если она там, скажу, что спустился за водой. Но если пойдем вдвоем, это будет выглядеть странно. — Как думаешь, что с ней? — шепотом спросил Сережа. — Не знаю. Наверное, просто выжила из ума. — Ну, вообще, да, — Сережа отвернулся и посмотрел в пол. — Когда я был в дурке, там некоторые и не такое устраивали. — Серый, — пробормотал Олег. — Да чего, — Сережа по-прежнему на него не глядел. — Воду, кстати, принеси, правда, я таблетки все-таки выпью. Когда Олег спустился вниз, в комнате никого не было. Держа руку рядом с пистолетом, заткнутым за пояс брюк, он схватил со стола забытую Сережей бутылку и осмотрелся. Дверь в дальнюю комнату была закрыта, оттуда не доносилось ни звука. Приступ закончился, и бабка пошла спать? И что это, если не приступ? В чертовщину он не верил, и чутье молчало, а в истории с козой оно его все-таки не подвело. На всякий случай Олег проверил входную дверь — та была не заперта — и вернулся наверх. Сережа, уже держа на ладони три разные таблетки, протянул руку за водой. Олег сел с ним рядом на кровати. — Может, она просто очень сильно обрадовалась, что кто-то пришел жрать ее пирожки? — сказал Сережа, проглотив таблетки одну за другой торопливо, отвернувшись от Олега, хотя Олег и так старался не смотреть. — Я думал, ты сам ее испугался. — Испугался. Но сейчас уже не знаю. Одинокая, выжившая из ума старуха — наверное, ей по жизни хуево пришлось. — Не знаю, по ее рассказам мне так не показалось. — А может, она помнит только хорошее. Олег очень не хотел, чтобы Сережа начал ассоциировать себя с впавшей в маразм деревенской бабкой, однако, похоже, именно это и происходило. Но не скажешь же: это не ей хуево пришлось, а тебе. Это не она помнит только хорошее, а ты — ну, по крайней мере стараешься, и я очень рад, что ты стараешься. Олег покачал головой, забрал у Сережи бутылку и тоже глотнул воды. — Надо возвращаться к машине, — сказал он. — Да, — сказал Сережа и положил голову ему на плечо. — Ну ты что. Олег не глядя потянулся свободной рукой, нащупал его ухо, привычным жестом заложил за него волосы и погладил пальцами ободок раковины. Вздохнув, Сережа чуть повернул голову и ткнулся носом ему в шею. Олег, чувствуя, о чем он просит, осторожно обнял его за плечи, стараясь ни на секунду не прерывать контакта. Сережина макушка оказалась у него перед лицом, и он коснулся ее губами, а Сережа хихикнул и вжался в него плотнее. Вообще-то, обычно Сережа не любил таких нежностей, просто сидеть с ним в обнимку хоть сколько-нибудь продолжительное время было невозможно, он быстро начинал вертеться, разговаривать и лезть к нему в штаны, но на этот раз он молчал и не двигался, и они просидели так довольно долго, а потом как-то одновременно решили лечь и легли, почти не размыкая объятий. Олег несколько раз говорил себе: сейчас, еще немного и пойдем, еще минуту, еще две минуты, и мы отсюда съебываем. Но часов, чтобы отслеживать эти минуты, поблизости не было, а Сережино тихое и теплое дыхание на его шее заставляло сбиваться, когда он пытался считать секунды, так что неясно было, сколько времени прошло к тому моменту, когда он понял, что Сережа спит. О том, чтобы разбудить его, конечно, не могло быть и речи. Ладно, что он, не справится с немощной старухой? Сам он спать не собирался, решив, что до утра точно протянет, а там можно будет на пару часов прикорнуть в машине. Наверное, с этой мыслью он и заснул, потому что больше никаких мыслей он не помнил. Однако, кажется, все обошлось. Олег еще раз бросил взгляд на Сережу, не выдержал и все-таки протянул руку и убрал с его лица волосы. Сережа нахмурился, мотнул головой, и волосы упали обратно. Наверное, и не просыпался ночью. Чудесный сельский воздух. Или дело в пирожках? Тут Олег немного забеспокоился. Сережа не выглядел нездоровым, скорее даже наоборот, но он, чуть помедлив, все же коснулся его лба тыльной стороной ладони. Сережа вздохнул, перекатился на спину и открыл глаза. Пожмурившись на потолок, он повернул голову и уставился на Олега непонимающим взглядом. — Привет, — сказал ему Олег. — Мы до сих пор здесь. — Как видишь. — Сколько времени? — Десять. — Бля, — Сережа сел, растирая глаза основаниями ладоней. — Она не приходила? — Не знаю, я тоже спал. Вряд ли приходила, мы бы услышали. — Сука. Прости, я не собирался засыпать. Я думал, мы немного полежим и все, а потом ничего не помню. — Забей. Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — Сережа посмотрел на него недоуменно. — Если честно, хорошо даже. Представляешь, вдруг окажется, что я всю жизнь жил неправильно, и на скрипучих старых кроватях я высыпаюсь гораздо лучше, чем на шелковых простынях. Сережа сладко потянулся, и Олег, не в силах оторвать взгляд от полоски его оголившегося живота, пробормотал: — Не окажется. На скрипучих старых кроватях мы в детдоме спали. — Разве нам тогда было плохо? — Ну, сейчас уже сложно ответить на этот вопрос. — Волков, не тупи, нам было хорошо, потому что мы были вдвоем. Сережа сел на колени, извлекая из древних пружин очередной протяжный стон, и обнял его за шею. Олег поцеловал его в висок, но потом аккуратно снял с себя его руки, опасаясь, что иначе утро в постели затянется. — Где шелковые простыни, — сказал он, — там и ванна, и еда в номер. — Туше, — отозвался Сережа. — Хотя пирожки мне правда понравились. — Сейчас она тебе их еще на завтрак предложит. Там много оставалось. — Слушай, — Сережа помрачнел. — А не странно, что она не пришла нас будить? Я думал, в деревне утро рано начинается. — Да ей-то какая разница, это же не ее машина сломалась. — Так-то оно так, но что если это у нее был инсульт какой-нибудь? Ну, вчера. А мы ничего не поняли. — Да иди ты, Серый, — Олег ткнул его кулаком в плечо. — Какие танцы на четвереньках при инсульте? — Инфаркт? — Тем более. — Ладно, короче, может, просто спустимся? Хочу убедиться, что она жива, и очистить свою совесть. Тамара Петровна была жива, и ничто в ней не напоминало о вчерашних странностях. Сидя на низкой скамеечке и подметая подолом платья землю, она с энтузиазмом копалась в грядке у самого крыльца и, когда Олег выглянул в открытую входную дверь, подняла на него улыбающееся морщинистое лицо и продребезжала: — Ну вот и доброе утречко! Спать-то вы горазды, я уж думала будить. — Мы просто немного устали, — смутился Олег. Сережа высунулся из-за его плеча, обхватив его руку обеими ладонями чуть выше локтя и переплетая пальцы, как будто забыл, что друзья так не делают. Он звонко поздоровался: — Доброе утро, Тамара Петровна! — А я вам завтрак, — Тамара Петровна довольно ловко поднялась со скамеечки. — Каши уже наварила с утра, салатик сейчас настрогаю… — Мы не… — начал Олег, но Тамара Петровна ринулась в дом с такой решимостью, что им с Сережей пришлось буквально отскочить, пропуская ее внутрь, — голодные. — Ты уже сутки ничего не ел, — прошептал Сережа. — Я не хочу здесь есть. — Ну, я ведь ел ее пирожки, и со мной ничего не случилось. Расслабься, зачетная бабка. Олег, все-таки не готовый сдаваться, высвободил руку из его пальцев и последовал за Тамарой Петровной. Та суетилась на кухне, уже нарезая огромный сочный помидор, при виде которого Олег и впрямь почувствовал голод. — Нам бы сходить к вашему механику, — все-таки сказал он. — А то мы машину бросили прямо на дороге, мало ли что. — Ой, да тут не ездит никто! — Тамара Петровна ссыпала помидорные дольки в большую желтую миску. — А до Васьки я с утра сама сходила, токмо вы спали еще, так он говорит: пока в Анохино дойду, — там его мужик один с трактором просил помочь. А потом, говорит, вернусь и загляну, часа через три, мол. Так не вернулся пока, поесть как раз успеете. — И когда это было? — В девятом часу, почитай. Ну, часок еще обождите, и придет он, куда денется. — Ясно. Олег, оторвав взгляд от помидора, вернулся к Сереже, который задумчиво рассматривал пейзажи на стене. — Купи у бабки какую-нибудь картину, — предложил Олег. — Если думаешь, что у нее жизнь хуевая была. — Я лучше ей просто так денег дам. — Ты слышал? — Ага. И что? — Будем ждать? Все это как-то странно. — Ну, подождем? Недолго ведь. Если мужик через час не объявится, двинем отсюда. — Можно пройтись по деревне, — вдруг пришло в голову Олегу. — Наверняка у кого-то есть машины, просто купим запаску, и все. — А вот и каша! — Тамара Петровна шмыгнула мимо него, плюхнула на стол огромную кастрюлю и принялась расставлять тарелки и раскладывать приборы — как она притащила все это одновременно, для Олега осталось загадкой. — Тепленькая еще, я в одеяла завертывала. Садитесь скорее, садитесь. Олег посмотрел на Сережу, и тот пожал плечами, а потом повернулся к столу и отодвинул один из стульев. Олег закатил глаза, но не мог же он волочь его на улицу силой. Аргументировать свое нежелание завтракать у Тамары Петровны ему было нечем, кроме того, что Сережа знал и сам, и он, чувствуя глухое раздражение, тоже устроился за столом. Сережа поднял с кастрюли крышку. Каша была манная и действительно до сих пор теплая, аж пар поднимался. Олег втянул живот, чтобы тот не заурчал. — А внучки мои манку не любят, — поделилась Тамара Петровна, поставив перед ними огромную миску салата и усаживаясь на стул напротив. — Хотя у меня без комочков выходит. А говорят, невкусно. Но вы-то в детском доме, наверное, привыкли неприхотливыми быть, бедняжки. Олег уронил ложку в кашу и, плотно сжав губы, посмотрел на Сережу. Сережа, явно чувствуя на себе его взгляд, улыбнулся Тамаре Петровне особенно широко и ответил: — Да нет, просто у вас правда очень здорово получается. — Да ой! — Тамара Петровна махнула рукой и снова вскочила из-за стола. — Пойду чайник поставлю. И пирожков еще много осталось. Когда она исчезла на кухне, Олег сказал: — Разумовский, сколько можно распускать свой длинный язык, а? — Я искуплю, — отозвался Сережа, сверкнув в него быстрой улыбкой. — Если хочешь, прямо даже своим длинным языком. — Это не смешно. Когда-нибудь ты допиздишься. — Да что такого? Она все равно не знает, как нас зовут на самом деле. Мало ли в России детдомовских. Олег неодобрительно качнул головой. Ему хотелось сказать, что из некоторых правил нельзя делать исключений, но он понимал, что уже выглядит в глазах Сережи безумным параноиком. — Ладно, — сказал он. — Но больше никому ни слова — ни полслова о нашем прошлом. — Никому, — пообещал Сережа, глядя на него очень честными и очень голубыми на ярком свету глазами. Олег почти забыл, где они находятся, и потянулся к нему за поцелуем, но положение спасла Тамара Петровна, которая, появившись будто из ниоткуда, грохнула на стол рядом с Сережей сначала электрический, а потом заварочный чайник. Олег смущенно кашлянул и вернулся к манке, которая и правда была очень неплоха. Тамара Петровна притащила чашки и сахар, а потом вдруг перестала суетиться, встала у стола и с улыбкой уставилась на Сережу, сложив руки на груди. Олег напрягся. Тамара Петровна вздохнула, потрепала Сережу по голове и сказала: — Волосы у тебя красивые. Рыжие такие. — А-а, — отозвался Сережа, покосившись на Олега. — Спасибо. — Тебя в детдоме дразнили небось? Рыжий-конопатый? — Я не конопатый, — пробормотал Сережа. Как бы Олег ни был недоволен тем, что Тамара Петровна обратила внимание на цвет его волос, он мысленно поставил ей плюсик за то, что сумела Сережу смутить, да еще и рассуждениями о его внешности, в которой он никогда не сомневался. — А детям все одно, — философски изрекла Тамара Петровна. — За что-нибудь да задразнят. Сережа неопределенно повел плечом. В детдоме за рыжие волосы его не дразнили — дразнили за хорошие оценки, за любовь к искусству и даже за дружбу с Олегом, которая некоторым казалась слишком близкой. А она и была близкой — по крайней мере оба готовы были защищать ее с кулаками, пусть тогда она и оставалась действительно только дружбой. — Пирожки! — воскликнула Тамара Петровна и опять умчалась. — Итак, она запомнила, что ты из детдома, и обратила внимание на то, что ты рыжий, — заметил Олег. — И уже позвонила в ФСБ, — проворчал Сережа. — Слушай, отстань. Я понимаю, что ты хочешь запереть меня в подвале и держать там до бесконечности, но невозможно жить, не взаимодействуя вообще ни с кем. — Я не хочу, — сказал Олег, но, конечно, отчасти Сережа был прав. Как в том, что касалось его желаний, так и в том, что жизнь в вакууме — это не жизнь, а существование. Поэтому, помедлив, он добавил: — Извини. — Да ладно. — Но вообще-то я давно говорю тебе, что цвет слишком приметный. Лучше было бы перекрасить. — Не буду я ничего перекрашивать. Мне делать больше нечего, только корни каждый месяц убирать? И я уже пошел на компромисс, согласился их отрезать. Хотя нам обоим нравилось, как ты наматываешь их на кулак, когда трахаешь меня сзади. — Тише говори. Олег быстро оглянулся но Тамара Петровна все еще была на кухне. Сережа взял его за ухо, повернул его голову обратно к себе и ласково потрепал по щеке, улыбаясь как ни в чем не бывало. — Кстати, насчет звонков в ФСБ, — сказал он. — Давай спросим, может, у нее есть стационарный телефон. Стационарного телефона у Тамары Петровны не было. По ее словам, телефонной связи в деревне не было вообще, все пользовались мобильными и безропотно ждали, когда починят вышку. Она тут же принялась жаловаться, что не может даже позвонить своим внучкам и не знает, как они там, ой, а вдруг что-то случилось, и Олег быстро сказал ей, что они с Сережей в ожидании Васьки-механика решили пока прогуляться по окрестностям. Этот план Тамара Петровна одобрила, ведь сельский воздух очень полезен, особенно молодым. Сережа ей ответил, что не такие уж они и молодые, и Олег поспешил вытащить его на улицу, пока он не сообщил год своего рождения или еще какие-нибудь лишние подробности. Тамара Петровна крикнула им вслед, чтобы они дошли до пруда, это в правую сторону и совсем недалеко, и там очень-очень красиво. — Такое ощущение, что здесь вообще ни у кого нет машин, — Олег разочарованно пожал плечами, заглянув за ворота очередного дома. — Что в таком случае чинит этот Васька? — Да должны быть, — сказал Сережа. — Она говорила про соседа с грузовиком, например. Может, просто съебали куда-то. — И вообще, народа здесь мало. — С чего ты взял? Думаешь, они будут круглые сутки на лавке у дома семечки лузгать? И вообще, многие наверняка работают в городах или каких-нибудь селах покрупнее. Потому и машин нет. На работу уехали. — Да, наверное, ты прав, — подумав, согласился Олег. — К тому же вон, — Сережа махнул рукой вперед. — Людей нет, зато есть живность. Олег посмотрел туда, куда он указывал. По сельской дороге навстречу им важно вышагивали два белых гуся, чуть дальше в траве возились три тощие курицы. Сережа достал из кармана телефон и сделал несколько снимков представшей перед ними пасторали, а Олег мысленно отругал себя за то, что с этим дурацким завтраком и болтовней Тамары Петровны совсем забыл про зарядку. Хотя Сережа тоже мог бы вспомнить. Или не мог бы. Олег тихо вздохнул, когда Сережа устремился вперед со словами: — Ща, подожди, мне нужно селфи с гусем. Гуси, завидев решительно направляющегося к ним Сережу, остановились и надулись, напоминая две пухлые подушки. Олег ускорил шаг, готовясь вмешаться, если они бросятся в атаку, но, как это часто бывало, он недооценил то впечатление, которое Сережа производит на окружающих — в том числе, видимо, и животных, — особенно если это Сережа, который чего-то очень хочет. Сережа ловко подскочил к ближайшему из гусей, протягивая руки к длинной шее и радостно вопя: «Кыс-кыс-кыс-кыс!». Обе птицы угрожающе зашипели, в страхе попятились, развернулись и помчались прочь, расставив в стороны крылья. Сережа помчался за ними. Олег на секунду прикрыл ладонью глаза, а потом побежал следом. Гуси по пути зацепили кур, те всполошились и заквохтали, путаясь друг у друга в ногах, и весь этот птичий ком под собственные крики и Сережино «кыс-кыс-кыс» буквально вкатился в приоткрытую калитку в облупившемся зеленом заборе. Сережа, слава богу, остался на дороге и встал, недовольно уперев руки в бока. — Кыс-кыс-кыс? — спросил его Олег, подойдя ближе. — А как их звать? Они же шипят, могли бы и на «кыс-кыс-кыс» отозваться. — Если бы ты к кошке с таким «кыс-кыс-кыс» подошел, она бы тоже от тебя дернула. — Не дернула бы. И вообще, риск был просчитан. — Но ты плох в математике? — В математике я как раз хорош. Зато ты все-таки не так плох в мемологии, как я думал. — Вот уж радость, — Олег задумчиво окинул взглядом калитку, буйно цветущую вишню, свесившую ветви в сторону дороги, облезающую краску на досках забора. — Всегда мечтал… Над забором возвышалось угрюмое старческое лицо в круглых очечках. Впалые щеки и почти полное отсутствие волос делали его похожим на череп, жутковатый образ довершали бледная до синевы кожа и сухие бескровные губы. Старик смотрел почти не мигая, отстраненно, но не куда-нибудь в пространство, а, как показалось Олегу, исключительно на Сережу. Впрочем, наверное, дело было лишь в том, что Сережа напугал его кур и гусей. — Здрасте, — сказал Сережа, тоже, видимо, заметивший наблюдателя. — А можно с вашими гусями сфотаться? Старик никак не отреагировал, даже не шевельнулся, как будто вообще был неживой. — Пошли. Олег схватил Сережу за локоть и потянул прочь, стараясь не оглядываться. Сережа не сопротивлялся, но через несколько шагов высвободил руку и заметил: — У тебя какие-то странные предрассудки против общения с аборигенами. — По-моему, этот мужик не очень хотел с тобой общаться. Ты устроил стресс его гусям. — Да ладно, может, он просто плохо слышит. А гуси по-любому были рады встряхнуться, им тут наверняка скучно жить. Как думаешь, Олег, может нам с тобой купить дом в деревне? — В этой? — Ну, не в этой. Но ты только представь. Заведем гусей. Козу. Будем сажать редиску. — Почему редиску? — Олег аж остановился и недоуменно уставился на него. — Почему бы и не редиску? Ну, хочешь, капусту будем сажать. А на козу, значит, ты согласен? Тогда будешь доить ее по утрам. Тем более тебе надо искупать свою вину перед козлиным родом. — Ты сколько мне эту козу еще будешь поминать? — Олег снова двинулся вперед, и Сережа, счастливо рассмеявшись, последовал за ним. — Хочешь жить в деревне, готовься к тому, что вот так же сломается вышка и неделю не будет интернета, потому что всем на эти несчастные деревни тупо похуй. — В своей деревне я бы добился, чтобы ее починили быстро. — Вот поэтому мы и не купим дом в деревне, — припечатал Олег. — Чтобы ты там не стал председателем сельсовета. — Зачем ты препятствуешь моему карьерному росту? — фыркнул Сережа. — Сам знаешь зачем, — ответил Олег, и после этого Сережа как-то притих. Олег немного жалел о том, что так грубо свернул шутку, однако в то, что касалось безопасности, он старался допускать шутки как можно реже. Они с Сережей и без того уже начали терять бдительность. Да, невозможно сидеть все время взаперти и бояться каждого шороха, но позволять себе слишком уж расслабиться тоже нельзя: может быть, никто больше не ищет их прицельно, но это не значит, что о Чумном докторе все разом забыли. Хотя, конечно, он понимал Сережино беспокойство, он знал, о чем Сережа ему не говорит. Создатель самой крупной в России соцсети, в молодости победитель многочисленных соревнований по программированию, один из самых блестящих выпускников МГУ — разумеется, эти амбиции никуда не делись, несмотря на его болезнь. Сейчас Сережа хватался то за одно, то за другое, начинал проекты, на некоторое время приходил в себя — например, когда пилил и выкладывал в сеть какие-то инструменты для обхода цензуры, когда разрабатывал систему управления умным домом, — но проекты заканчивались, а амбиции оставались, к тому же все приходилось делать анонимно, а Сережа любил, чтобы его заслуги признавали, и признания одного человека ему было недостаточно, тем более Олег в программировании мало что понимал. Сережа нуждался в большой идее, и отношения с Олегом этой идеей стать не могли — да Олегу и не хотелось, чтобы они ей стали, потому что тогда это был бы уже не его Сережа. Где искать выход, он не знал, но вопреки всему верил, что выход найдется. Рано или поздно. В полном молчании они дошли до пруда, который оказался прямо рядом с деревней, всего метрах в пятидесяти от крайнего дома. Пруд был небольшой, почти идеально круглый и очень чистый — никакого мусора с ближайших деревьев, никаких водяных цветов или даже ряски, только ровная темная поверхность, гладкая, как зеркало, и немного маслянистая. Когда они подошли ближе, в высокой траве обнаружилась узкая тропинка, которая вывела их к подобию причала — всего нескольким кривым доскам, на первый взгляд не очень надежно прибитых к опорам. Однако Сережа шагнул вперед и встал на них, не задумавшись. Доски скрипнули, но выдержали, и Олег перевел взгляд на пруд. Ветра не было, и вода совсем не колыхалась, создавая ощущение пленки, которая прогнется, если тронуть ее пальцами, лопнет, расплескивая брызги, если вонзить в нее нож. Это выглядело немного жутко, но красиво. Сережа достал телефон и сделал несколько снимков, а потом сел на корточки, упал на бедро, встал на колени и потянулся к воде рукой, но на полпути как будто передумал, повернулся к Олегу и сказал: — Нет, пожалуй, жить в деревне было бы скучно. — Весь год выращивать редиску не будешь, — согласился Олег, приблизившись и встав почти вплотную к нему, но по-прежнему не заступая на доски. — Можно выращивать орхидеи. Тем более это как-то по-злодейски. — Не знаю, — Олег качнул головой. Сережино настроение ему не нравилось. — Ниро Вульф выращивал орхидеи. Но он был толстый. — Еще он был ненастоящий, — Сережа снова обратил взор на пруд. — А может, искупаемся? — Я не хочу. И тебе не советую. Мы вообще ничего про этот пруд не знаем. — Нет, я без тебя не полезу. И нам, наверное, надо скоро возвращаться? — В принципе, можем уже возвращаться, сейчас почти одиннадцать. Я думаю, если этот деревенский умелец с золотыми руками до сих пор не пришел, стоит все-таки пойти к машине. Днем на дороге больше шансов кого-нибудь остановить, чем ночью. — Да, согласен, — сказал Сережа, но с места не сдвинулся. Олег, поколебавшись, сел на корточки рядом, чуть позади него. Там, где причал врезался в землю, под доски было подсыпано немного мелкого известняка. Он выбрал камешек, который казался сравнительно плоским и гладким, и, примерившись, швырнул его в пруд. Камень ушел под воду сразу, поверхность едва вздрогнула парой кругов, а потом застыла снова. Олег потянулся еще за одним, но тут Сережа вздохнул и откинулся назад, опираясь спиной на его руку и колено и склоняя голову, словно кукла, у которой кончился завод. Белая, беззащитно открытая шея манила к себе притронуться, и Олег поцеловал ее прямо под кромкой волос, а Сережа сладко вздрогнул навстречу его губам — вздрогнул слишком сильно и слишком поздно, потому что, конечно, это была просто игра, они знали друг друга чересчур хорошо для того, чтобы прикосновения становились неожиданностью, но некоторые игры не надоедают никогда. Олег обхватил его рукой за плечи, Сережа развернулся лицом к нему, прошелся вспышками коротких поцелуев по его щеке, а потом потянул влево, туда, где растущая по берегу трава примыкала к причалу вплотную. В эту траву Олег повалил его, толком не думая о том, что они станут делать, если все зайдет слишком далеко. Уже не в первый раз за последние сутки он чувствовал себя каким-то подростком, не способным дождаться того момента, когда он окажется со своей пассией в спокойной обстановке, где им никто не помешает дойти до конца, и вместо этого зажимающим ее везде подряд: в машине, на вписке, прямо на улице. Вина пассии в этом, впрочем, тоже была солидная. Сережа, которому, похоже, надоело изображать из себя робкую жертву обстоятельств, обхватил его шею стальной ладонью и резко, с силой потянул на себя, так что Олег потерял равновесие и упал на него всем весом. Однако Сережу это нисколько не смутило, он засмеялся и снова подставил шею, возя макушкой по земле, коротким веером раскидывая вокруг головы рыжие волосы, яркостью спорящие со свежей травой. Олег впился зубами в его кожу, опомнился и отпустил, зализал, надеясь, что след не останется. Сережа со всхлипом втянул воздух сквозь зубы, то ли от боли — нет, наверное, не от боли. Его вторая рука тоже взметнулась вверх и легла на Олегов затылок, пальцы переплелись железной сеткой и дернули, заставляя выпрямить шею и посмотреть в голубые глаза. — Мне нравится, когда ты такой, — сказал Сережа, скаля зубы в хищной улыбке. — Я знаю, — сказал Олег. — Ты говорил. — И буду говорить. Олег сцеловал его улыбку жадно и после этого уже не оставлял ему достаточно времени на улыбки. Он даже почти забыл, где они находятся, да ему стало уже, в общем-то, все равно, когда Сережа, увернувшись от очередного поцелуя, жарко проговорил ему в ухо: — Олег, дай мне… Пусти. Сережины руки провели по его бокам, полезли под футболку, и Олег, поставив локоть на землю, приподнялся, позволяя им скользнуть дальше, к животу. Ловкие пальцы принялись расстегивать его брюки. Сережа поднял голову, лизнул его между ключиц, и Олег уже собирался перехватить его губы в новом поцелуе, но сперва невольно скользнул взглядом по траве вокруг и замер. Они были не одни. Олег быстро перекатился на бок, и Сережа выдохнул: — Ты куда? Неловко выгнувшись, Олег натянул обратно успевшие сползти брюки, стараясь думать о чем-нибудь неприятном, чтобы поскорее схлынуло возбуждение. — Ты хочешь так? — спросил Сережа. — Ну ладно. Он тоже начал разворачиваться, собираясь, видимо, сесть сверху, и Олег схватил его за плечо, второй рукой с трудом застегивая ширинку. — У нас гости, — прошипел он. Строго говоря, гостями были скорее они, а стоящий в зарослях травы в нескольких метрах от них пацан наверняка был местным и имел полное право здесь находиться. Сережа взглянул туда, куда смотрел Олег, и, сообразив, в чем дело, быстро сел на колени, закрывая руками пах, и даже немного покраснел. Перед ребенком и впрямь было особенно неудобно, хотя ребенок смотрел как будто не совсем на них, а куда-то за их спины, вдаль. Смутился? Тогда почему не убежал? Ноги от ужаса отказали? На вид мальчишке было лет десять, в этом возрасте дети уже знают многое, хотя в деревне — может, тут вообще ни у кого нет даже телевизора, не то что интернета… — Эй, привет, — сказал пришедший в себя Сережа. — Мы тут гостим у Тамары Петровны. Знаешь Тамару Петровну? Тебя как зовут? Мальчик не ответил. Теперь Олег, наконец справившись с брюками и вставая на ноги, уже обратил внимание на то, что он как-то странно одет. Внизу на нем были мешковатые спортивные штаны, выше — огромная, не по погоде теплая толстовка, а под ней водолазка с воротом, доходящим до самого подбородка. Простуженный что ли? Почему тогда не дома, в постели, в компании лекарств? Куда смотрят родители? Пытаясь побороть иррациональный гнев, Олег принялся отряхивать брюки. Сережа, тоже поднявшись с земли, вытащил из волос травинку. Олег перевел взгляд с него на пацана и только теперь заметил, что пацан рыжий — не такой, как Сережа, чуть светлее, как будто подвыгорел на солнце, но все-таки рыжий — и это почему-то только распалило его злость. — Пойдем, — сказал он Сереже. — Пора отсюда сваливать. Сережа покосился на мальчишку, однако потом пожал плечами. Они развернулись в сторону деревни, но не сделали и шага. По дороге плелся мужик в замызганных синих джинсах и серой рубахе с коротким рукавом. Увидев, что его заметили, мужик поднял руку и еще издали прокричал: — Здорово! Это вы что ли с машиной? — Мы, — отозвался Олег. — У нас колесо спустило. — Разберемся щас, разберемся. Они двинулись навстречу и перехватили его возле крайнего дома. Мужик вытер лопатообразную руку о джинсы и протянул ее Олегу, затем Сереже. Волосы у него были редкие, с проседью, а лицо — совершенно простецким, не запоминающимся, скорее неприятным, но Олег списал это на собственное раздражение. — Меня Василием звать, — сказал мужик. — Теть Тома утром заходила насчет вас, но мне там в соседнее село сгонять надо было. Так чего, шину прокололи? Заплатку поставить попробуем? — Там скорее запаска нужна, — ответил Олег. — Если у вас можно купить… — Разберемся, — снова пообещал мужик. — Пойдем ко мне сперва, я возьму, что надо. — Слушайте, — вмешался Сережа. — Там вон мальчик — вы его знаете? — Кто? — Василий прищурился. — А, знаю, конечно, Димка это. — С ним все в порядке? — Ха-ха, ну как сказать, — Василий, усмехаясь, почесал в затылке. — Слабоумный он у нас и не разговаривает. А так тихий. Напугал что ли? — Да нет. Просто подумал, вдруг потерялся. — Да не потерялся он, гуляет. Ему дальше пруда заходить нельзя, это он в курсе, а на пруду любит посидеть. Я и сам тут посидеть люблю. Тихо здесь, да? Хорошо. Василий потянулся, раскидывая руки в стороны, и обвел довольным взглядом окрестности, будто осматривая свои собственные владения. — Хорошо у нас в деревне, да? — повторил он. — Ну ладно, пошли, пошли, торопиться небось надо, пока там с вашей тачки остальные колеса не сняли. Он загоготал и, не дожидаясь их, двинулся по дороге обратно в сторону дома Тамары Петровны. Олег с Сережей переглянулись. Приятного впечатления Василий не произвел, но теперь, после того, как они столько прождали, уже было бы странно отказаться от его помощи, и они зашагали следом. Сережа еще пару раз оглянулся на пруд, но ничего не сказал, а Олег мысленно понадеялся, что через час или около того они уже будут ехать в направлении отеля с шелковыми простынями и бутылкой рома в номер.