Добрые люди

Крыша дома Василия, как и говорила Тамара Петровна, действительно оказалась ярко-синей. Когда они подошли ближе, Сережа не смог разглядеть на ней ни пятнышка ржавчины — и это создавало странный контраст с самим домом, сложенным из каких-то серых панелей, местами потемневших, словно от влаги. Может, у них недавно прорвало водопровод. Или был ливень, а солнце не успело высушить следы дождя. С другой стороны — кому вообще придет в голову строить жилье из чего-то, что намокает? Он задрал голову, разглядывая торчащий из стыков герметик, и представил, как огромное, больше, чем этот дом, существо обхватывает его щупальцами, просовывает их в окна, и со всей бесформенной туши стекает мутная, темная вода. — Конденсат, — пояснил Василий, видимо, проследив за направлением его взгляда. — Надо облицовку делать, да денег никак не накопим. Похоже, описывая Василия как мастера на все руки, Тамара Петровна погорячилась: не только дом, но и весь участок выглядел тоскливо и безжизненно. В левой его части хозяева, по-видимому, когда-то пытались устроить цветник, но теперь земля была сухой, и из нее торчали какие-то унылые стебельки, которые как будто не могли решить — попытаться им все-таки расти дальше или окончательно завянуть. Впрочем, в паре метров от дома стояли желто-зеленые качели, такие, как продаются во всяких Хоффах и Ашанах — и эти качели, пожалуй, немного примирили Сережу со всей этой постепенно разлагающейся, множество раз залатанной деревенской действительностью. Сережа ожидал, что они сразу пойдут в гараж, где Василий жестом фокусника вручит им запаску — но, стоило им дойти едва ли до середины двора, как дверь распахнулась, и из дома выбежали две девочки лет, должно быть, восьми-десяти, а за ними вышла худая женщина в платье, под которое почему-то была поддета футболка. — Это жена моя, — сообщил Василий, — Валентина. А это дочки, Полина и Олеся. Семья у нас небольшая пока что, но дружная. — Здорово, — сказал Сережа и постарался выдавить из себя улыбку. Он никогда не знал, как реагировать на такие фразы. Круто, вы молодец, что продолжаете свой род, а можно мы уже поскорее со всем закончим и свалим? До сих пор случившееся с ними с определенного ракурса было мило и забавно и тянуло на небольшое приключение — ну, за исключением приступа Тамары Петровны, — но сейчас он почувствовал себя на очень большом и очень утомительном сборище родственников. По понятным причинам Сережа ни на одном таком сборище не был, но всегда представлял себе все именно так: сперва тебя кормят, расспрашивают о делах, умиляются тому, какой высокий и сильный ты вырос — а потом проходит час, другой, и ты пытаешься сказать, что тебе уже пора, но твой голос заглушают квохтанье и причитания, мол, куда же так рано. — Вы заходите пока, — словно в подтверждение его мыслей сказал Василий и приглашающе махнул рукой. — А я тут быстренько поищу, чем помочь. У вас что за машина? — Крузак, — ответил Сережа. — Двадцатый радиус, но нам так-то реально любая запаска подойдет, лишь бы до монтажа доехать. И домкрат у нас тоже есть, если что. Вообще, давайте мы с вами посмотрим? Так быстрее наверняка будет. Василий окинул их с Олегом неожиданно безразличным взглядом, покачал головой: — Уж простите, мужики, но сами понимаете: гараж — это святое. Да вы подождите, я недолго. — В смысле? — спросил Олег у спины Василия, которая стремительно скрылась за углом. — Нихера не понимаю. Женщина — Валентина — уже исчезла в доме, едва кивнув гостям, зато обе девочки продолжали тереться на крыльце. — Не знаю, — сказал Сережа. — Может, у него там склад оружия. Комната боли, как в «Пятидесяти оттенках». Может, он браконьер, и там повсюду чучела стоят. — Ладно. Давай подождем, но не больше пятнадцати минут. Потом пойдем обратно к дороге. — Хорошо. Возьмемся за руки, как Трус, Балбес и Бывалый в «Кавказской пленнице», и перегородим проезд. Хрен с ней, с запаской. Попросим довезти нас до цивилизации и вызовем эвакуатор уже оттуда. Олег вздохнул, его рука легла Сереже на талию сзади — так, что девочки не могли увидеть. Он сказал: — Все классно, но есть одно «но». Для Труса, Балбеса и Бывалого нам не хватает третьего. — Я все еще могу поймать гуся, — ответил Сережа, и Олег издал тихий смешок. — Пойдем уже. Продегустируем все пирожки и всю манку в этой ебанутой деревне. Из крошечной, заставленной обувью и завешанной не по сезону теплыми куртками прихожей они прошли в кухню — и Сережа тут же подумал, что, пожалуй, стоило подождать Василия на качелях. Окно было только одно и очень маленькое, и в приглушенном свете обстановка выглядела еще более удручающей: плохо уложенный линолеум загибался у стен, обои были поклеены вкривь и вкось, зато с потолка свисали почему-то аж четыре люстры, расположенные без всякого порядка. — Вы простите, что у нас пока не очень уютно, — заныла Валентина. — Мы этот дом недавно отстроили, вместо старого, и как будто кто проклял его. Сперва плесень завелась, затем стена обвалилась, теперь вот пол волнами ходит. Муж мой даже машину продал, а ведь так любил ее. Все в дом вложил. Сережа взглянул на Олега, который неприязненно хмурился, и с трудом подавил желание выбежать обратно на улицу. Было бы иронично: три года назад его имя занимало одну из верхних строчек российского Форбса, а сейчас он закончит свою жизнь под завалами хуево построенного дома. — Может, вам какую экспертизу привлечь? — тем не менее спросил он. — Вдруг у вас изначально в конструкции какие-нибудь просчеты. Валентина всплеснула руками: — Да какая тут экспертиза, откуда ей взяться. Не падает — и то хорошо. Экспертизу можно пригласить из города, подумал Сережа, а заодно и зайти в офис оператора и понаписать жалоб на поломанную вышку. Он поморщился. Ты еще не председатель сельсовета, а если когда-нибудь им и станешь, то точно выберешь себе деревню поприятнее и поприличнее, в которой тебя не откажутся пустить в гараж. Он мельком взглянул на часы — с момента, как Василий ушел искать запаску, прошло только семь минут, а казалось, что они сидят здесь уже битый час. Почему-то ему было некомфортно: хотелось заговорить с Олегом, пусть даже на самую отвлеченную тему, придвинуться к нему ближе, но они сидели и молчали, как будто вернулись в школу прямо на ковер к директору и теперь ждали, пока тот соизволит поднять голову от бумаг и обратить на них внимание. Валентина тем временем что-то сосредоточенно месила в большой плошке, периодически бормоча себе под нос. Это бормотание было сродни тиканью часов, мерным и неторопливым, даже убаюкивающим — поэтому, когда она вскрикнула: «Да что ж это такое! Ух, я им!», — Сережа от неожиданности резко дернулся и чуть не подпрыгнул на месте. — Дети на заборе качаются, — пояснила она, заметив его удивление. — Вот они у меня получат! Ой, налейте только, пожалуйста, молока в пюре, пока не засохло. И она выбежала во двор, даже не дав им возможности спросить, где молоко. — Окей, — сказал Олег, — я был несправедлив к бабке. Она хотя бы угощала нас, а не заставляла помогать по хозяйству. — Да блядь. Где там это молоко ебучее? Холодильник встретил Сережу горой тарелок и кастрюль, в которые он побоялся лезть. Молоко обнаружил Олег — оно стояло в бидоне рядом с плитой. Олег приоткрыл крышку, наклонился и зачем-то понюхал содержимое. — Нафига ты это делаешь? — ласково поинтересовался Сережа. — Вдруг испортилось. — Нам-то какое дело. Ты что, это жрать собрался? — Я что, поехавший? Это ты у нас любитель подозрительных пирожков. — Нормальные были пирожки. Вкусные. Фигачь пюре давай, Гордон Рамзи. Олег снова склонился над молоком и поморщился. — По-моему, оно все-таки испортилось. Понюхай? — Да не буду я его нюхать, — сказал Сережа, но все же потянул носом над бидоном. — Фу, да в нем уже новая жизнь зародилась. Может, это не то молоко? Теперь они смотрели в холодильник вдвоем, воплощая собой, должно быть, те самые стереотипы о мужчинах, не способных приготовить даже яичницу. Олег отважно потянул к себе банку с чем-то белым — под ее крышкой обнаружилась плесень. Плесень была и на небрежно завернутом в бумагу куске сыра, и на макушках некрупных зеленых помидоров. — И эти люди еще удивляются, что у них дом разваливается, — хмыкнул Сережа. — С таким-то отношением. — Сами пусть себе пюре делают. А то окажется, что мы что-то не то туда налили. — Я уже что угодно готов туда налить. Хоть водки, лишь бы поскорее уехать. Сережа хотел, чтобы это прозвучало иронично — но, кажется, не вышло: Олег обеспокоенно посмотрел на него, притянул к себе за плечо, его губы коснулись виска, а затем уха. — Я пойду посмотрю, где они там все, — произнес он тем самым голосом, которым обычно спрашивал Сережу, в порядке ли он и не нужна ли ему помощь. — Пошли вместе. Вдруг это молоко на меня… Закончить фразу он не успел: дверь в прихожей хлопнула, и в кухню вошла Валентина с обеими девочками. — Васенька там нашел вам колесо, — с улыбкой сообщила она и добавила уже не столь радостно: — Но там порез небольшой, надо заплатку ставить. Он поставит, и все, дело сделано. — Спасибо, — с облегчением сказал Сережа. — Мы вот только молоко не нашли. — Да ну и бог с ним, — отмахнулась Валентина. — И без него вкусно, со своего огорода-то, хоть и прошлогодняя. Вы садитесь тоже, угощайтесь. Сережа вспомнил жухлые ростки, видимо, и бывшие огородом, и есть ему окончательно расхотелось. — Мы не голодные, спасибо, — ответил он. — Ну садитесь просто так. Чаю попейте. Вы не беспокойтесь, — она улыбнулась, — все будет хорошо. Теперь точно будет хорошо. Одна из девочек — та, что постарше, — задумчиво поковыряла вилкой клеенку, выполнявшую роль скатерти. — Мам, — протянула она, — а можно мы после обеда сходим к Маше в гости? Ее мама разрешила. — Ну уж нет. Вы наказаны. — Ну ма-ам, — присоединилась к ней сестра. — Ну мы так больше не будем! Валентина скосила глаза сначала на Олега, затем на Сережу, но все же сказала: — Забор и так на ладан дышит, а вы его шатаете. Новый сами ставить будете? — Ну ма-ам, ну мы поняли, — заныли они хором, однако Валентина не сдавалась. — И к Димке опять пристаете? — А че он лезет? — возмутилась старшая. — Мы ему сказали, что не будем с ним играть, а он все равно. — Значит, скажите еще раз, а не камнями в него кидайтесь. Нельзя трогать его, поняли? И подходить к нему близко нельзя, а то плохо будет. Обе девочки притихли и уставились в содержимое тарелок — ту самую картошку, в которую молоко так и не добавили. Валентина вздохнула, оперлась лбом о ладонь, покачала головой, а затем сказала, обращаясь к Сереже с Олегом: — Вы не подумайте, девочки они хорошие, хулиганистые только — да кто в их возрасте не хулиганистый. Говорю им, говорю, держитесь от него подальше — так нет. И другие дети их тоже подначивают. — Это тот мальчик, который не разговаривает? — спросил Сережа просто для того, чтобы поддержать беседу. — Он им что-то сделал? — Да ничего не сделал, — почему-то испуганно оглянувшись, затараторила Валентина. — Просто, ну, дети, они не любят тех, кто отличается от них. А он и раньше был нелюдимый, камешки какие-то собирал, рисовал что-то непонятное, а после того, как чуть не потоп, вообще странный стал. Ни с кем не разговаривает, шляется по округе, смотрит на всех. Сережа приказал себе думать об их номере с огромной кроватью и ванной: о том, как он ляжет в эту ванну и будет долго там лежать, а потом они закажут самую большую пиццу, которая только будет в доставке, и пойдут шляться по Нижнему в поисках самой аутентичной стремной парикмахерской для Олега, — и не будут обсуждать ни детей Василия, ни молчаливого, закутанного в десять слоев одежды Димку. Или, может, лучше даже никуда не ходить: купить какого-нибудь вина или шампанского — с таблетками ему будет достаточно пары бокалов, — и отрубиться, и спать так долго, чтобы, проснувшись, усомниться в реальности Калиновки и ее жителей. Девочки тем временем закончили размазывать картошку по тарелкам и почти что одновременно потянулись встать со своих табуреток. — Куда? — окликнула их Валентина. — А самое главное? Сестры уселись обратно, заметно погрустнев. Валентина открыла один из криво сколоченных шкафов и достала оттуда большой позолоченный кубок — чем-то похожий на те, которые используют в церквях, но явно купленный где-то за бесценок. Краска с него местами отколупалась, дешевые стразы по кромке потемнели, а частично просто отлетели. Валентина поставила его посредине стола и, обмакнув в содержимом пальцы, коснулась ими сперва лбов обеих дочерей, а после — своего собственного. Следов не осталось: может быть, это была какая-то освященная вода? Из местной церкви, или вообще что-то сектантское. Мало ли какие поверья существуют в этой глуши. Тут Сережа вспомнил Тамару Петровну. А вдруг то, что они сочли приступом, на деле тоже было каким-то ритуалом? Ну да, например, она пыталась призвать Сатану и принести их в жертву, но Сатана почему-то не позарился. Очень, конечно, логично. Сережа зажмурился, а затем помотал головой. Не его дело, во что верят эти люди и как они живут. Им с Олегом нужна от них только чертова запаска. Девочки с видимым облегчением выскочили из-за стола и убежали по лестнице наверх, Валентина, торопливо пробормотав что-то вроде — сейчас, сейчас, вы не уходите, — последовала за ними. Только запаска, повторил Сережа себе, а все остальное пусть остается так, как есть, течет так, как течет — но это его ноги подняли его с табуретки и его руки взяли кубок. — Сереж, — предупреждающе сказал Олег, — не надо. Черт знает, что там. Он потянулся забрать кубок, но в тот момент, когда его пальцы коснулись Сережиных, по стеклу поползла, словно в замедленной съемке, трещина, и он с мелодичным звоном разбился прямо у них в руках. Разлетелись осколки, по клеенке растеклась лужа, запахло стоялой водой — и Сережа отдернул ладонь, будто мог обжечься. — Ты в порядке? — спросил Олег и, не дожидаясь ответа, взял его ладони в свои. — Не порезался? Сережа, все еще не понимая до конца, что произошло, помотал головой. — Надеюсь, это не что-то ценное. Не знаю, как так случилось. — Похуй, — сказал Олег. — Давай отыщем Василия, и, если он не даст нам запаску прямо сейчас, сваливаем. Во дворе Василия не нашлось, и Олег повернул было за угол — но Сережа удержал его за локоть и сказал: подожди. В воротах стоял Димка, нерешительно покачиваясь — видимо, не мог определиться, хочет ли зайти. Сережа пересек двор, не обращая внимания на Олега, который несколько раз окликнул его, присел перед Димкой на корточки, так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и сказал: — Привет. Давай уйдем отсюда? Здесь плохие люди, они могут тебя обидеть. Димка несколько раз приоткрыл рот, и Сереже показалось — вот-вот он что-то скажет. Но этого не случилось, и Сережа продолжил: — Покажешь, где ты живешь? Или где твои родители сейчас? Не бойся, мы ничего тебе не сделаем. Губы Димки искривились, и он снова раскрыл рот — нет, разинул, так широко, что, казалось, должна была хрустнуть челюсть, — а затем рухнул на спину, словно картонная кукла, у которой убрали подставку. Сережа бросился к нему — он был без сознания, глаза его закатились, и он не шевелился. Сережа обернулся, чтобы позвать Олега, но тот уже был рядом. — Подложи рюкзак ему под ноги, — приказал Сережа, пытаясь оттянуть ворот Димкиной водолазки, чтобы прощупать пульс. — Бля, да он небось от духоты отрубился, нахрена его родители так закутали? Пульс был, пусть и неровный, и Сережа потянул молнию старой, видимо, доставшейся Димке по наследству толстовки. Водолазка под ней была насквозь мокрой, пахнуло стоячей, затхлой водой — а затем под тканью что-то шевельнулось. Сперва он подумал, что Димка сделал вдох, и было обрадовался, но движение повторилось — и это не могло быть простым движением грудной клетки. Под Димкиной одеждой словно ходили волны, словно все его тело было водой, как тот пруд, у которого они впервые его увидели. Сережа хотел спросить у Олега, не показалось ли ему — но, видимо, не показалось: Олег, скрежетнув зубами, задрал водолазку до самого горла, и Сережа почувствовал, как кружится голова от нереальности происходящего. Кожа и мышцы на Димкиной груди почти полностью разложились, превратившись в водянистую субстанцию, и сквозь них просвечивали ребра, а между ребер — между ребер что-то двигалось, что-то темное, как будто бы внутри тела кто-то жил, прячась в грудной клетке, как прячется в трещине скалы осьминог. Сереже хотелось закрыть глаза, отвернуться, сбежать отсюда как можно скорее — но он, конечно, не мог этого себе позволить. — Надо сообщить его родителям, — сказал Олег. — Что это за пиздец? Как он вообще ходил в таком состоянии? — Не знаю. Может, из него Чужой сейчас выберется. Или, может, это я схожу с ума, и мне все просто кажется. — Не кажется, — Олег поднялся на ноги. — Бля, где Василий? Повесился он в гараже что ли? Василия и правда все еще нигде не было — но Валентина снова вышла из дома и теперь сидела на ступенях. — Эй! — окликнул ее Сережа. — Нам нужна помощь! Она неохотно поднялась и двинулась к ним, медленно, грузно, несмотря на худобу — будто земное притяжение действовало на нее в несколько раз сильнее, чем на остальных людей. Руки ее безвольно болтались вдоль туловища, и Сережа подумал, что, возможно, живущая в холодильнике, продуктах и даже стенах плесень проросла и внутри нее тоже. — Ему плохо, — сказал Олег. — Найдите его родителей, и нужно срочно вызвать врача. Здесь вообще у кого-нибудь есть телефон? Валентина окинула все так же неподвижно лежащего Димку равнодушным, как у рыбы, взглядом. — Вам же сказали — он странный. — Сказали, что он не разговаривает, — произнес Сережа и сам удивился тому, сколько злости прозвучало в его голосе. — А не то, что он при смерти. — Он болен, — Валентина покачала головой. — С ним часто такое. Зачем беспокоить родителей. — Ладно. Можете хотя бы позвать мужа? Она несколько секунд подумала, но затем все-таки развернулась и так же медленно пошла к дому. Сережа повернулся к Олегу и, сжав его предплечье, тихо сказал: — Мы съебываем. И его, — он указал подбородком на Димку, — забираем с собой. Ему в больницу надо. — Серый. Сережа сделал глубокий вдох. — Это не обсуждается. Он умрет, если ему не помочь. Ты видишь? Тут все нахрен поехавшие. — Мы ему не поможем. Пока донесем до дороги, уже будет поздно. И потом, представь себе: мы заявляемся в больницу с ребенком, у которого такие травмы. Да мы же первые попадем под подозрение. — Ага, — кивнул Сережа. — Я беру рюкзак и пистолет — на всякий случай. Ты несешь его. — Мы все еще в розыске. Если начнут копать, то все может быстро раскрыться. — Я отвезу его один. И про тебя тоже не собираюсь никому рассказывать. — Да при чем здесь я! — разозлился Олег. — Я о тебе беспокоюсь, что ты опять загремишь в психушку или куда похуже. — Что ж, — сказал Сережа и попытался растянуть губы в улыбке. — Это были славные три года, и я был рад прожить их вместе с тобой. Долго и счастливо, пока умирающий пиздюк не разлучил нас. Дай мне ствол. — Окей, — ответил Олег. — Хорошо. Помоги мне его поднять. Сережа сделал еще один вдох, потому что горло отчего-то перехватило, затем второй. Голова закружилась, и его качнуло — но на ногах он удержался. — Ты в порядке? — спросил Олег, делая шаг вперед и обхватывая его за плечи. — Слушай, если ты хочешь… — Я в порядке, — ответил Сережа, а в следующую секунду все вокруг исчезло, как будто он погрузился в глубокий омут.