не прощание

Когда Чайлд получил бабочку от Кэйи, что внутри замерло в ужасе — его почти разгадали. И это ещё было более чем лояльно — Чайлд не сомневался, что у Чжунли были возможности опросить каждого из Архонтов о незнакомом созвездии. К моменту, когда Кэйя сообщил о таком вот интересе к персоне Чайлда, тот уже был в курсе как выглядели метки Архонтов — спасибо Скарамучче, которого Чайлд задалбывал просьбами о встрече с первого дня-с-меткой, и которой сдался всего лишь на вторую неделю, не мучая Чайлда ожиданием больше месяца. Но Чжунли спрашивал сразу о Чайлде у астрологини — словно подсознательно надеялся именно на кандидатуру Чайлда в собственные соулмейты, словно их общение успело заинтересовать Чжунли и не наскучить ему, за столько тысячелетий видевшего миллионы смертных и сотни божественных. Или просто догадался и лишь ожидал какого-то подтверждения. Чайлд не скрывал свою заинтересованность — до того, как решился на метку. А после — не испугался, но всё же… Было сложно представить, что он смог навязать метку Архонту. Было страшно и правда стать одним из отвергнутых — страдания Кэйи были слишком уж показательными. Просто было страшно. Миссия в этом страхе не помогала, лишь подливала масла в огонь. Как теперь Чайлду не провалиться и не провалить задание? Как он должен справиться? Церемония сошествия в этом году уже прошла — и Чайлд смотрел тогда со своего места где-то за спинами влиятельных горожан, рядом с туристами, на образ огромного дракона, и просто не мог поверить, что это — его соулмейт. Что тонкое золотистое свечение на его лапе — созвездие Чайлда, и что это всё случилось взаправду. Что Селестия позволила этому произойти. Если бы Чайлд не знал, как выглядели метки Архонтов, он бы никогда не понял, что едва заметные на тёмной чешуе золотистые капли, будто упавшая с кисти краска — и есть его созвездие, что это то самое указание на Чайлда, на его Глаз Бога… Чайлд до последнего не верил, что у него вышло получить соул-связь — и лишь на Церемонии Сошествия реальность, наконец, сложилась в что-то цельное, ударила обухом по голове, и внезапно стала слишком уж близкой и возможной. Только вот… Смысл в этой прекрасной реальности, если Чайлд всё так же прятал метку, притворяясь, будто ничего не поменялось — будто он не замазывал по несколько раз на дню орнамент на запястье всё теми же белилами, будто не носил в кармане другие, стандартные перчатки, ведь гидро-стихия не располагала к тому, что эти самые белила могли выдержать бой Чайлда… Чайлд не знал, понятия не имел, как говорить со своим соулмейтом. Как объяснять внезапную метку, как оставить вязь такой же чёрной, а не пополнить ряды отверженных. Как что-то получить от своего глупого, импульсивного поступка. Чжунли ведь уже знал, кто скрывается за созвездием — или должен был узнать со дня на день. Кэйя при всём своём умении располагать к себе людей и оборачивать любую ситуацию себе в пользу не мог запретить астрологу выполнить, наконец, заказ и назвать созвездие — или показать его тому, кто спрашивал. Интересно, конечно, вышло, что об успехе Ньоры в её миссии Чайлд узнал не от неё самой, а от Кэйи, который каким-то образом уже успел выяснить смертный образ Бога Свободы и получить информацию, что тот больше не Архонт. Ну не пили же они вместе? Хотя, Чайлда это не заботило. Спасибо за предупреждение, благодарность Чайлд пришлёт позже. Поговорить с Чжунли однажды придётся — когда Чайлд поверит, что его не отвергнут. Когда получит хоть одно подтверждение, что он сделал эту глупость не зря… Когда Чжунли узнает всё сам и придёт требовать ответов — Чайлд лишь всё на той же Церемонии Сошествия понял, что его соулмейт — бог. Лорд Камня. Старейший Архонт. Бог Войны и Бог Контактов. И что Чайлд лишь малолетний придурок — даже без сравнения. Даже без контекста. И как он планировал решать это всё, он тоже не знал. Продолжать вести себя как ни в чём не бывало? Снова притворяться кем-то и носить свои маски? Пока всё не всплывёт и не разрушит так аккуратно построенное. Даже если так, даже если всё посыплется пеплом и прахом — Чайлд ни на каплю не жалел о своём выборе. Он был счастлив уже тем, что Селестия разрешила ему эту шалость, что Бездна — проклинающая по мнению всех, благословляющая по знанию тех, кто хоть раз оказывался на её этажах, — выполнила своё обещание, исполнив затянувшуюся часть подарка. Чайлд хотел, чтобы дальше всё просто было правильно, уютно и хорошо — но пока лишь по новой привычке наносил на запястье белила и едва слышным шипением проклинал собственную глупость. Разговор им ещё только предстоял — но пока можно было спрятать метку и притвориться, что ничего не изменилось. И что нет страха быть отверженным. И что мир не перевернулся. И что Чжунли даст им — Чайлду — шанс.

***

Чжунли с интересом наблюдал за тем, как Чайлд — этот дипломат Снежной, Одиннадцатый Предвестник сиятельной Царицы, — пытался скрыть свою метку. У Чжунли не было подтверждения, что именно Чайлд и является его неизвестным соулмейтом с созвездием, напоминающим то ли рыбу, то ли лодку, то ли ракушку, но слишком уж внезапно этот мальчишка стал прятать руки, слишком уж неловко бросал взгляды на своё запястье — пустое, конечно, пустое. И как только умудрился скрыть вязь? Чжунли с поистине божественным восторгом наблюдал за всеми действиями Чайлда — как тот нервничал, очевидно, опасаясь реакции Чжунли, как демонстративно в первые дни притворился раненым и больным, как смущённо иногда залипал на руках Чжунли, конечно же, скрытыми перчатками. Чжунли бы хотел сказать, что ему не интересно это, что память о Гуйчжун не даёт ему другого варианта… Но в момент своей смерти она просила забыть о «Памяти о пыле», она просила его жить дальше — словно и не произошло ничего, словно Чжунли не потерял самое близкое ему существо в этом мире… Спустя столько тысячелетий Чжунли готов был выполнить её последнюю волю — и забыть об их клятвах, позволив чему-то новому захватить разум и сердце. Сама Селестия словно давала ему шанс, намёк начать что-то другое, завершить, наконец, старую главу и снова научиться дышать полной грудью. Словно желание Чжунли отойти от дел и стать смертным — почти смертным, почти нормальным, и попытаться жить обычной жизнью, без гнозиса и божественных сил, — не было исполнимо без соулмейта, без соул-связи и новой метки. Будто это не было своеобразным подарком для дракона — словно он не получил сокровище в виде новой метки и новой связи. Но… Чайлд боялся. Боялся чего? Могло ли испугать его имя бога на метке? Перспективы? Чжунли отвратительно сильно хотел поговорить с Чайлдом, услышать правду, увидеть своё имя на чужой коже — но не мог он быть уверенным, что они и правда соулмейты, пока не получит подтверждение о созвездии. С такой скоростью было уже проще обратиться к Мариетте, но Чжунли всё так же не хотел показывать свою метку другим Архонтам — ему хватало одного знающего обо всём этом Архонта. Бывшего Архонта — и его соулмейта. Чжунли не мог поверить, что Венти, этот несносный бард, в свой прошлый визит шутливо попросил у Чжунли благословения на отношения с его сыном — а когда Чжунли понял, что речь о Сяо, который, если говорить прямо, просто его самый верный Адепт, и которого Венти теперь склонял в свою религию — если это можно было так назвать, то долго и методично пытался кинуться в Венти скалой побольше. И плевать, что это было решение Селестии, и плевать, что это не Венти устроил такое веселье на голову Чжунли — тот готов был повторить их стародавние бои с летающими скалами-копьями и ветрами-стрелами, лишь бы немного удовлетворить свою злость. Сяо заслуживал счастья — но Венти, этот несчастный алкоголик со своими пошлыми песенками… Чжунли, мягко говоря, был не очень рад такому повороту в истории с соул-связью Анемо Архонта. Чжунли с нетерпением ждал известий о созвездии Чайлда — даже если это будет означать пару сотен лет подколов от Венти на тему Фатуи, Предвестников и того, что же для Чжунли хорошо, а что плохо… Чжунли уже знал, что отвечать на такие фразочки Венти. Словно и правда принял и смирился заранее со всем, словно уже знал наверняка правду, словно… Словно его не отвергли. Да, Чжунли боялся такого исхода — как будто хоть один смертный пойдёт в своём уме против богов и Селестии. Чжунли не говорил Венти о своём страхе, а вот Сяо рассказал, когда в одном из снов тот явился поздравить повелителя. Поздравление, конечно, было чуть натянутым — Сяо с подозрением относился к новой метке того, чья соулмейтка умерла на его глазах. Чжунли даже понимал это — понимал, но всё равно был рад. Второй шанс для нового счастья? Спустя столько лет? Он мог с уверенностью сказать, что только за — противоречия давно не разрывали сердце, а память… Память навсегда останется с ним. Новая метка, тысячелетия прожитых зим — это не могло стереть всего прошлого и уничтожить одним жестом воспоминания. И когда Венти явился на встречу — хмельной, счастливый и в сопровождении Сяо, Чжунли уже знал, был уверен, что хотел бы попробовать. Хотел бы тоже быть счастливым — как его друзья, которые сейчас выглядели такими живыми, такими настоящими… Словно не видевшие Войны Архонтов, словно не прожившее столько тысячелетий. Чжунли ведь просто хотел тоже снять со своих плеч непомерный груз прожитых потерь и обид. Созвездие — «Небесный Кит». Шесть точек, похожих с первого взгляда то ли на рыбу, то ли на лодку, то ли на ракушку. Созвездие Чайлда. Удивительное везение. У Чжунли всё ещё были сотни вопросов к Селестии, как так вышло, как могло случиться, что его соулмейт не его стихии — но разве это имело значение? В мире, поделенном метками, Чжунли получил второй шанс. И сейчас, возможно, стоило сделать первый шаг. Гуйчжун когда-то преподнесла ему «Память о Пыли» — вещицу, хранившую всю мудрость богини. Вещицу, созданной по образу и подобию вязи возле созвездия на метке. Вещицу, заложившую законы Лиюэ — и где-то между бесконечно-правильных слов хранившую любовь к соулмейту. Последняя воля богини касалось той самой «Памяти» — она просила Моракса уничтожить и забыть эту памятную реликвию. Сейчас — вторая, внезапная вязь. Вторая соул-связь, тонкой линией соединяющего его со смертным. Разве теперь не Моракс — Чжунли — должен был идти навстречу? Пока где-то рядом смеялся Венти, пока Сяо улыбался, мягко удерживая своего несносного, шебутного соулмейта, чтобы тот не свалился с одного из выступов пика Цинъюнь, Чжунли обдумывал, что он может преподнести соулмейту — с тем же смыслом, что когда-то было вложено в подношение для него. Традиционные палочки вполне подходили — дракон и феникс, почти вечный, старый символ, древний, как сама Гавань… Чжунли улыбался, пытаясь в ночном небе найти остров Селестии, который совершал своё бесконечное курсирование по Тейвату. Где-то у горизонта был виден остров бессмертных — Селестию, дом богов и последнее пристанище героев. Шпиль упирался в небеса и отражал последние закатные лучи. Тихое, почти неслышное «Спасибо» растворилось в ночной тишине, унесённое ветром в сторону небесного острова.