Путь в тысячу миль...

В подобном ритме прошло ещё два года. Сегодняшний двадцатилетний Чайлд Тарталья железно уяснил: каждый день — это борьба. Жизнь — это площадка для сражения. Юный Предвестник не только сражался с материальными врагами, монстрами и порождениями Бездны, что выползали из-под земли наружу. Ему приходилось вести битву и с самим собой. Было невыносимо тяжело просыпаться каждый день с надеждой, что именно сегодня наступит его гон. За два года положение Тартальи в Заполярном Дворце укрепилось, и даже родители перестали так часто слать ему обеспокоенные письма. Молодому и перспективному Альфе-на-словах оставалось лишь жить, посвящая каждый день служению Её Величеству Царице. Но однажды за неделю до своего дня Рождения Чайлд начал чувствовать себя… Странно. Всё тело, и в особенности грудь болезненно ныли; голова внезапно могла стать пустой и ватной, словно Чайлд только что встал с кровати. Резкими, непредсказуемыми скачками менялось его настроение, так что даже Скарамуш старался обходить Тарталью за несколько метров. Но больше всего часто и неприятно тянул низ живота, и изо дня в день эта боль лишь усиливалась. Тарталья не думал, что таким образом может начинаться его гон. Он видел других мальчиков-Альф: в какой-то момент те просто просыпались с желанием встретиться с Омегой, их обоняние обострялось во множество раз. Сейчас Чайлд не замечал за собой подобных симптомов. Может, он отравился испорченной пищей? Или всё же не стоило так долго задерживаться на тех болотах, где из мутной воды вырывались пузырьки со зловонным и отравленным газом? Но ведь поручение есть поручение. На седьмой день своей странной болезни Тарталья спокойно шёл по просторному и широкому коридору Заполярного Дворца. Было раннее утро — многие отправились по своим поручениям, так что Резиденция Крио Архонта во многом своём пустовала. Чайлд шёл, медленно и шатко, держась одной рукой за тянущий живот. Ему никогда не было настолько плохо, даже при той болезни, когда дети покрываются чешущимися пузырьками. Тарталья останавливается около колонны, опираясь рукой на стену. С его лба текут тонкие струйки пота — у него жар? Поднялась температура? Вспышка в мозгу! — и резкая боль, всё это время терзавшая его живот, мгновенно отступает. — Ч-что… — Чайлд, обессилев, прислоняется спиной к стене и сползает вниз. Он шокированными, слезящимися глазами ощущает, как стремительно начинает намокать ткань штанов на его ягодицах. Тарталья просовывает дрожащую руку себе в штаны, касается абсолютно мокрого нижнего белья — то хлюпает в его руке, обдавая кожу ладони жаром. — Надо же — надо же, — внезапно раздаётся весёлый, чистый голос над головой Чайлда. — Кто-о-о бы мог подумать? Нет, ну кто бы мог? Тарталья, приложив нечеловеческие усилия, поднимает ослабевшую голову в сторону звука. Статно возвышаясь над сидящим Чайлдом стоял не кто иной как Дотторе. Его алые глаза жадно рассматривали румяного, часто дышащего юношу, словно мужчина одними глазами препарировал Тарталью, вскрывая его сущность слой за слоем. — Пойдём-ка ко мне, Чайлд, — Дотторе одним сильным рывком поднимает Чайлда на ноги, поддерживая его за руку, когда у Одиннадцатого Предвестника начинают дрожать колени. — Будет крайне неприятно, если кто-либо ещё, помимо меня, увидит тебя в таком неприглядном виде. Испуганный, потерянный в своих ощущениях юноша слепо следует за Дотторе, почти что всем своим весом опираясь на подставленную ему руку. — К твоему счастью, из-за моих не самых приятно пахнущих экспериментов с телами, — мужчина открывает высокую дверь, заводя Чайлда внутрь помещения. — Её Величество Царица лично поручила поменять двери моего кабинета на запахо- и звуконепроницаемые, — мужчина заботливо продолжает вести юношу вперёд. Тарталья мельком окидывает место, куда привёл его Предвестник. Он не был знаком с Дотторе близко, но знал отчётливо: мужчина ещё очень давно промышлял и промышляет далеко не гуманными вещами. Если Чайлд был на поле битвы бессознательно безумным, то Дотторе был безумным всегда, причём совершенно сознательно. Кабинет мужчины был под стать безумцу. Помещение было узким, вытянутым по вертикали. Единственное окно в конце комнаты было занавешено тёмно-синей занавеской, темнее цветом были только сами стены. Слева располагался длинный рабочий стол, заваленный бумагами, старыми разваливающимися книгами, инструментами из разных металлов и их сплавов. Здесь стояли пробирки и склянки, кое-какие из них были небрежно опрокинутыми. Единственным источником света была крупная настольная лампа. Её рассеянный и тусклый жёлтый цвет едва освещал конец комнаты, куда Дотторе любезно продолжал вести Чайлда. В кабинете был, одним словом, хаос, а, если быть точнее — бардак. Повсюду на полу валялись использованные перчатки, шприцы, какие-то ватные тряпочки, испачканные кровью. Если приглядеться, то многое в кабинете таким или иным образом было ей испачкано. Засохшие тёмные следы на столе, на стенах и стоявшем напротив стола диване создавали внутри непроветриваемого помещения специфический запах. Вкупе с едким и сладковатым запахом трав и лекарств Тарталье сделалось дурно ещё больше. Больше всего кровью были испачканы шкафы, занимавшие всё свободное место у противоположной стены. В конце комнаты стояла просторная ширма, напротив неё — ещё один диван, но поменьше. Дотторе плавно завёл крупно дрожащего Чайлда за неё, и юноша с ужасом увидел странное мягкое кресло с подставками для рук и ног, от которых вниз тянулись чёрные фиксирующие ремни. Но к счастью Тартальи мужчина кладёт парня на спину на стоящую рядом кушетку. Та совершенно не мягкая, но Чайлд рад просто лечь и немного расслабить спазмирующие мышцы. — Ч-что со мной? — потерянно и тихо спрашивает Тарталья, не переставая крупно дрожать. Сколько бы он ни вытирал свой рот, но ниточка слюны всё продолжала и продолжала капать с уголка его рта. — Как ты себя чувствуешь? — задорно спрашивает его Дотторе, подсаживаясь на табурет рядом. Для того, кто видит страдания больного неизвестной болезнью, мужчина ведёт себя слишком расслабленно и весело, по мнению Чайлда. — А т-ты не видишь, как? — огрызается Тарталья, а затем тоненько скулит, подтягивая ноги, согнутые в коленях, ближе к себе. — Чем я заболел? Его последний вопрос заставляет Дотторе искренне и чисто рассмеяться. — Что смешного?! — продолжает вскипать Чайлд. — Расскажи-ка мне свои симптомы. — Что рассказать? — Что ты чувствуешь на данный момент. Тарталья замолчал, переводя дыхание. — Всё тело… — Чайлд всхлипывает, но заставляет себя продолжить. — Всё тело словно горит. Я обмочился? Всё бельё странно мокрое и липкое, между ног кожа сильно зудит и покалывает словно… Словно… — Словно чего-то требуя? — помогает ему закончить мысль Дотторе. — Н-наверно, да… То, что активно продолжало выделяться из его тела откуда-то снизу, не переставало течь по бёдрам, пачкая брюки — а ведь он совсем недавно получил эту новую, шитую на заказ форму Предвестника! — Т-ты знаешь, что это за болезнь? — вымученно сипит Тарталья. — Конечно знаю, — глумливо хихикает мужчина. Красные глаза в совокупности с острыми зубами, которые он показывал в милой приветливой улыбке, делали из Предвестника настоящее порождение Бездны. Напевая себе под нос какую-то мелодию, он уходит за ширму, чтобы через несколько минут снова вернуться к Тарталье. На ладонях мужчины были надеты белые медицинские перчатки. Чайлд дёргается в попытках уползти, когда Дотторе бесцеремонно задирает его пиджак вверх и слегка припускает серые штаны. — Ты что творишь?! — мигом напрягается Тарталья, но мужчина властным жестом давит Чайлду на грудь, приказывая лежать на месте. Холодный полупрозрачный гель льётся на низ живота юноши, и он заворожённо и безмолвно смотрит, как Дотторе умелыми и опытными пальцами принимается размазывать гель по его коже. — Смотри, Тарталья, — мужчина туго нажимает на живот юноши, ведёт скользкими холодными пальцами в районе подвздошных косточек. — Ты чувствуешь? Чувствуешь? Он ещё несколько раз плавно с нажимом проводит по телу, и Чайлд явно ощущает, как пальцы отчётливо проглаживают под кожей какие-то два бугорка. — Чувствуешь, Тарталья? — как-то слишком довольно и хитро снова переспрашивает Дотторе. От переизбытка эмоций мужчина резко дёргает головой, и крупная серьга в его ухе не перестаёт безумно раскачиваться из стороны в сторону. — Это, — он снова проводит пальцами по двум точкам внизу живота Тартальи. — Твои яичники. Мужчина тут же кладёт целиком одну ладонь чуть ниже пупка юноши. — А здесь — твоя матка. У тебя течка, Чайлд. У него… Что? — Н-не может такого быть, — от возмущения Чайлд задыхается. Столько всего хочется высказать в лицо этому псевдодоктору, что Тарталья запинается и никак не может решить, какую мысль озвучить первой. — Я — Альфа! — первое, что слетает с его языка. — У Альф не может быть течек. — Но ты не Альфа, Тарталья, — смакуя, довольно мурлыкает Дотторе. — Ты — самая настоящая Омега. Земля уходит из-под ног юноши. Он — Омега? Чушь! Глупость! — Я не могу быть Омегой! — в который раз огрызается парень. — Все в моей семье — Альфы! — А ты — исключение, — грубо обрывает его Дотторе. — А я то всё гадал, как такое возможно, что Альфе не приходит гон в течение почти что пяти лет. Уже думал тайком начать проводить над тобой исследования. Мыслил о научной работе, что могла принести мне славу в узких кругах. Поздний Альфа — это ли не интересный объект для изучения? — Но теперь я понял, — продолжает самодовольно говорить он. — Ты — не поздний Альфа, Тарталья. Ты поздняя Омега. И сегодня у тебя, наконец-то, наступила течка. Мои поздравления! Чайлд широко распахнутыми в шоке глазами тупо пялится в глаза Дотторе. Как… Как такое возможно? Он не может, просто не может быть Омегой. Родители всегда говорили ему, что он был рождён Альфой. Неужели они лгали ему? Нить мысли ведёт его по прошлому. Не только Мать и Отец говорили ему о том, что от него пахнет Альфой. Скирка. Слабо шевеля ногами, стараясь ещё плотнее сомкнуть разъезжающиеся на кушетке ноги, Тарталья мысленно возвращается обратно в темноту Бездны. Поступив на службу Фатуи, юноша всё реже и реже вспоминал о своей первой наставнице. «Она ведь, она ведь не стала бы мне врать», — отчаянно мыслил Чайлд. — «Она сразу сказала, что я Альфа!» Осознание проходит по Чайлду, выступая на его влажной коже холодным потом. «Она говорила…» — во рту тут же пересохло, горло принялось судорожно сокращаться. Тонкий всхлип вырвался из рта парня — ещё никогда он не выглядел настолько жалким и разбитым. — «Она говорила, что я изменю свою сущность…» Имела ли в виду Скирка это его изменение? Неужели она изначально знала о том, как на маленького Аякса подействует Бездна? «Она знала», — горечь застревает где-то в глотке. — «Она не могла не знать. Почему она мне ничего не сказала?» Была ли девушке какая-то выгода в том, чтобы Аякс из чистокровного Альфы перевоплотился в Омегу? Пожалуй, Тарталья никогда не узнает ответ на этот вопрос. «Да что же это за магия такая», — скулил про себя Чайлд. — «Почему Бездна способна на такое? За что мне такая судьба?» Тело снова пробила сладкая судорога, и Чайлд вымученно застонал, рефлекторно просовывая руку между своих ног. Между ягодиц невыносимо скользко от бурно выделяющейся смазки. Чайлд легко касается пальцами анального отверстия. На ощупь то ощущается очень горячим и припухшим, даже от лёгкого касания подушечек порозовевшие налитые кровью мышцы приятно тянут и гудят. Он хочет коснуться своего члена — тот ещё в коридоре полностью встал, пачкая его бельё не меньше выделяющейся из ануса смазки. Тут же его руки жестоко отводят куда-то в бок и вверх, не давая воплотить задуманное. — Уж не думаешь ли ты, Чайлд, что я позволю тебе заниматься самоудовлетворением прямо на моей кушетке? — Тарталья с болью и диким желанием вырваться глядит на мужчину. А что в этом плохого? В пору ученичества он часто видел, как тайком мастурбировали мальчики-Альфы — как ещё можно было сбросить напряжение во время гона, когда рядом с тобой нет ни одной Омеги? Девушек среди них было не так много, да и не каждая из них хотела заниматься сексом без любви, чисто ради удовлетворения потребностей. — Давай-ка снимем с тебя эту бесполезную испачканную одежду, — мужчина под протестующие стоны помогает Чайлду снять штаны и бельё. — Изумительно, — тянет Дотторе, глядя на великолепную картину перед ним: Тарталья скромно зажимается, сводя ноги, сидит на кушетке и течёт прямо на неё. Тяжёлое и редкое грудное дыхание срывается с припухлых губ юноши, когда тот непроизвольно откидывает голову назад, предоставляя вид на свою молочно-белую шею. На место, где шея плавно переходит в плечо — здесь расположена особая железа, прокусив которую Альфа делает Омегу своим, помечая того своим запахом. Только сейчас Чайлду приходит понимание того, что мужчина перед ним — Альфа. Что каждый мужчина в Резиденции Крио Архонта — Альфа. И только один он — Омега. Дотторе смотрит в заплаканные, мутные глаза Тартальи, думая о том, насколько больно могло было бы быть юноше, если бы он решил прокусить своими острыми зубами его железу. — Не волнуйся, — мужчина снимает перчатки, бросая их на пол. Он заходит за ширму, чтобы притащить какую-то старую дырявую простынь. — Вот, накройся. Чайлд принимает не самый презентабельный дар, укутываясь в тонкую простынь, не переставая дрожать и течь. Смазка, выделяющаяся новоиспечённой Омегой, кружит Дотторе голову, так что его алые глаза загораются недобрым блеском. Но Дотторе был бы недальновидным глупцом, если бы решил поддаться звериной сущности и наброситься на Омегу перед ним. О, нет-нет. От такого человека, как Чайлд Тарталья, мужчина может получить совсем другую выгоду. — Но я могу помочь тебе с твоей проблемой, Чайлд, — внезапно говорит погружённому в отчаяние юноше. — Помочь? — с надеждой переспрашивает тот. Тарталья замирает и тихо стонет, когда очередной густой комочек смазки выделяется из него, распаляя нервные окончания ануса и пачкая ягодицы и бёдра. Он часто-часто дышит — голова и шея горят огнём, множественная испарина покрыла его кожу. Невообразимое для Альфы зрелище. Но, к счастью, Дотторе знает, что такое самоконтроль. Пускай и не долговечный. — Я могу побыть твоим доктором, — начинает говорить издалека мужчина. — К твоей удаче, у меня есть кое-какие препараты, над которыми я трудился для продажи на чёрном рынке. Знаешь, их у меня с руками отрывают. Блокаторы течки. — Препараты для Омег? — скептически уточняет Тарталья. Слишком удачное совпадение, что у человека, что застал Чайлда в таком виде, есть панацея от его состояния. — Физиология Омег — непаханое поле для изучения! — отрезает Дотторе, не собираясь вдаваться в подробности. Мужчина встаёт с табурета, заходя вновь за ширму. — Я скоро вернусь, и ты самолично сможешь убедиться в существовании подобных штучек, — лукаво напоследок бросает он. — Отлучусь на пару часиков, мой милый-милый друг! Дверь захлопывается за ушедшим мужчиной — слышатся повороты ключа. Что теперь делать Тарталье? Он откидывается на кушетку, укутываясь в простынку с головой. Пережитый шок, процесс, идущий в его теле, напрочь высосали из Тартальи все силы. Едва коснувшись головой поверхности и закрыв глаза, спустя несколько минут оставшийся один парень забывается беспокойным сном. Чайлд очнулся от каких-то странных звуков. Хлопая мокрыми сонными глазами, юноша поднял голову в попытке определить источник звука. То, что он увидел, заставило сердце беспокойно сжаться. На втором диванчике, что стоял около ширмы почти рядом с его кушеткой, сидел Дотторе, широко расставив ноги в стороны. Прямо на мужчине сидел, обращённый спиной к Чайлду, с виду молодой незнакомый юноша. Строгого стиля штаны Предвестника были приспущены, и Чайлд со стыдом и неловкостью понял, почему. Юноша, то есть, если быть точнее, Омега рьяно и отчаянно скакал на мужчине, быстро двигая тазом и бёдрами. Он дрожал как лист на ветру, каждый раз издавая страдальческий стон, когда Дотторе властно проводил руками по его крупным ягодицам, оставляя на них следы от ногтей. Тарталья замер, стараясь не дышать. Ему не хотелось давать понять им, что он проснулся. Стоны и страстные порыкивания слышались ещё около десяти минут. Чайлд мельком посматривал на происходящее бесстыдство. Дотторе самодовольно щурил глаза, облизывая губы каждый раз, стоило Омеге вобрать в себя член мужчины полностью. По всей видимости, у Омеги была течка — крупные нити смазки поблёскивали в приглушённом свете лампы. Предвестник ещё несколько раз подбрасывает свои бёдра вверх, наслаждаясь стонами юноши, а затем рывком входит максимально глубоко, прижимая парня к себе и не давая тому соскочить. Острейшие нечеловеческие зубы вонзаются в предплечье Омеги — тот тут же дёргается и кричит, стоит паре капель крови упасть на костюм Дотторе. В таком положении они сидят ещё несколько минут, не двигаясь и лишь целуясь, лаская друг друга руками. Со стороны Омеги слышатся частые стоны и всхлипы — мужчина слишком любил пускать в ход свои зубы, причинять боль, умаляя её даруемым удовольствием. Чайлд понял — Дотторе сцепился с Омегой с помощью узла. Стоило мужчине и парню начать отлипать друг от друга, Тарталья тут же накрывается простынкой с головой. Он не высовывается, пока не слышит звук хлопнувшей двери. — Ты ведь давно проснулся? — тут же говорит мужчина. — Можешь не прятаться — он уже ушёл. Он тебя не видел, можешь не переживать за свой маленький секрет. — Ты мог бы… — Чайлд чувствует себя оскорблённым. — Почему ты решил заняться этим именно сейчас? Другого времени что, не нашлось? Использованный презерватив шлёпается на пол, и Дотторе лёгким движением ноги забрасывает его под диван. — А ты бы хотел оказаться на его месте? — вопросом на вопрос отвечает мужчина. — Это ведь ты и твой запах виноваты, что я был вынужден срочно искать себе способ найти удовлетворение. Щёки Тартальи вспыхивают багрянцем. — Не переживай, я с уважением отношусь к Омегам, — с издевательством тянет мужчина. — Он бы не забеременел. Во-первых, на мне был презерватив. Во-вторых, ты сам знаешь: зачатие может быть только тогда, когда у Альфы — гон, а у Омеги — течка. Мой гон будет лишь через неделю, а у этого Омеги был последний день течки. — Очень уважительно — искать себе мальчика на один вечер, — язвит Тарталья. — Неужели ты потерял над собой контроль, стоило лишь вдохнуть мой запах? — Не тебе здесь говорить со мной подобным образом, Чайлд, — холодно замечает Дотторе, закончив приводить себя в порядок. — Тем более, — он подходит на шаг ближе. — Когда тебе от меня нужно это. Предвестник раскрывает ладонь, и парень видит на ладони Дотторе три таблетки. Две маленькие белые и одна — крупная розовая. — Это?.. — Твоё исцеление, — отвечает Дотторе, сжимая ладонь прямо перед носом Чайлда. — Давай поговорим начистоту, Тарталья. Ты — Омега. Омегам, как знаешь, запрещено становиться Предвестниками Фатуи. Что же, что же будет, когда все остальные узнают о твоей истинной сущности? — мужчина притворно грустно качает головой. В душе Чайлда зарождается недоброе предчувствие. — Продолжай. — Чтобы тебя с позором не изгнали из Заполярного Дворца, я предлагаю тебе это, — мужчина продолжает водить кулаком перед носом Чайлда. — Это блокаторы течки. Будешь пить каждый месяц, и твой недуг оставит тебя. Но пропускать ни в коем случае нельзя. Белые таблетки блокируют сам процесс, розовая уберёт твой омежий запах. Ведь теперь, с наступлением зрелости, ты будешь пахнуть Омегой постоянно. — Я согласен, — бездумно отвечает Чайлд. — Отдай мне их. — Оу, наивный мой друг, — порыкивает Дотторе, наслаждаясь происходящим. Его зрачки по-змеиному сужаются, глаза вспыхивают двумя рубинами. — Ты правда-правда думаешь, что я отдам тебе столь ценные препараты просто так? — Что ты за них хочешь? — А ты настолько отчаянный, да? — видя, как снова вскипает Тарталья, Дотторе заканчивает свою мысль: — Миллион моры. — Сколько?! — вскрикивает Тарталья. — Куда тебе столько денег? — Миллион моры, — продолжает говорить Дотторе. — За одну таблетку. Перед глазами Тартальи начинают плыть тёмные круги. — Т-ты!!! — Знаешь ли, не я устанавливаю цены, — пожимает плечами мужчина. — Разработка, тестирование, покупка компонентов… Думаешь, разработать такой препарат очень просто? — Постой, — перебивает его Чайлд. — Мне нужно будет покупать их… Каждый месяц? Дотторе по-лисьи улыбается. — Я знаю, что ты богатенький мальчик, Чайлд. Твои военные заслуги приносят тебе много моры — даже не пытайся отрицать. Да и твоя семья… Одна твоя семья получает от нас крупные выплаты за прошлые боевые заслуги. Так что не отвертишься, Тарталья. Я знаю — у тебя деньги имеются. Да, это была чистая правда. Став Одиннадцатым Предвестником, Тарталья открыл счёт в Банке, куда и начислялись огромные деньги за каждое выполненное поручение. — Три миллиона моры в месяц — разве это для тебя большие деньги? Да, это были очень большие деньги. Не сказать, что, лишившись этой моры, Тарталья станет нищим. Но эта неожиданная ежемесячная трата будет больно бить по его бюджету, а ещё больнее — по его самолюбию. Почему он вынужден теперь тратить деньги на эти таблетки? Почему он вынужден терпеть эту ненужную течку? — Я согласен, — скрипя зубами отвечает ему Тарталья. — Ещё бы ты не согласился, друг, — Дотторе протягивает таблетки, кладя их в ладонь Чайлда. — Первый раз — абсолютно бесплатно! — он лучезарно улыбается, скаля острые белые зубы. — Но я тут же прекращу платить тебе, стоит хоть одной живой душе узнать о том, что я — Омега, — угрожающе тихо шипит Тарталья. — Ну-ну, Чайлд. Ты действительно думаешь, что я настолько глуп? Что я раскрою твой секрет, тем самым потеряв своего теперь постоянного спонсора? Я обещаю — твой, наш маленький секрет я буду хранить как свой личный. Даю честное слово. — Очень благородно с твоей стороны. Дотторе. Таким образом началась новая глава в жизни Чайлда. Очередная полная трудностей глава. Дотторе не слукавил — таблетки полностью купировали течку. Не только её саму — исчезли даже симптомы, её предвещающие. Месяц за месяцем Тарталья в одно и то же число приходил к кабинету его вынужденного партнёра по бизнесу, где мужчина отдавал ему таблетки, но только лишь после того как Чайлд первым передавал ему три увесистых мешка монет. Униженный, оскорблённый своей истинной сущностью, Тарталья принялся служить ещё более рьяно и отчаянно. Он хотел доказать всем, а в первую очередь самому себе что, хоть он и Омега, но он всё равно остаётся лучшим из лучших. Каждый в Заполярном Дворце положительно оценил увеличившуюся работоспособность Чайлда, удивительно, насколько юный Альфа был предан слову Её Величества Царице. Никто в Заполярном Дворце не знал, как сильно мучается юноша в душе. Страх того, что в какой-то неподходящий момент действие таблеток сойдёт на нет, подгонял Тарталью выполнять поручения, миссии и задания настолько чисто и идеально, насколько это вообще возможно. Его и так несладкий характер подпитывался его паранойей, от чего терпеть Чайлда другим Предвестникам становилось всё невыносимее и невыносимее. Когда на своё двадцатидвухлетие юноша получил Глаз Порчи, многие вздохнули спокойно. Теперь без мук совести можно было отправлять парня в самые дальние точки от Снежной, где парень мог вволю разгуляться, насытив жаждущую битв и крови душу.