Останься со мной

Её била крупная дрожь, в голове и в животе мутило от дыма, пепла и железного запаха крови. Она зажмурила глаза, прикрывая нос и рот ладонью, пытаясь справиться с приступами кашля, то ли тошноты. В темноте вспыхнули жуткие образы корней, пронзающих и душащих людей. Она распахнула испуганные зеленые глаза. "Нет! Ты же медик, ты должна сделать что-то" - выкрикнула сама себе куноичи, заставив себя сдвинуться с места. Она вскочила на сцену и подтянулась к Канкуро. Ее рукава, вся нижная часть белоснежного кимоно пропиталась багровыми пятнами, впитывая кровь, разлитую по сцене. Парень был еще в сознании, при попытке вдоха его тело трясло в судорогах, сопровождаемых бульканьем. Сакура проскользила по нему взглядом, оценивая шансы. "Промахнулся, он промахнулся" - крутила она в голове. Взявшись за кинжал, она подготовила левую руку с целебной чакрой, чтобы закрыть рану. Канкуро из последних сил схватил ее за локоть, останавливая рывок. - Постарайся не отключиться! На счет "три" я вытащу его! - громко и четко сказала Сакура. - Раз, два... - она преждевременно выдернула кинжал, сразу прижав окутанную зеленой аурой руку к его груди. С усилием она вдавила его к полу, чтобы тот не вскочил. Канкуро выгнулся от резкой боли в попытке вздохнуть. Ломая ногти, он в агонии раздирал половицы. - Ничего, ничего... - сдавленно зашептала она в попытке его успокоить. Когда он перестал активно сопротивляться, провела рукой по его грудной клетке вверх-вниз, слева-направо. - Сейчас... мы его расправим, делов-то, - после сканирования* неуверенно пошутила она, сама не зная зачем. Но тут ее бросило в пот. Кровь из раны и должна быть темной, но она черная, вязкая, как мазут. Кинжал был отравлен, состав яда ей был неизвестен. Она судорожно обернулась, цепляясь за любую спасительную тень. Сквозь пыль и дым, ее взгляд остановился на Казекаге. Он был похож на неподвижную скульптуру атланта, удерживающего свод, а побледневшее, словно из мрамора, лицо, обычно спокойное и отстраненное, исказил ужас. Он видел, как его брат пал. - Гаара! Помоги! - истошно закричала Сакура. Сознание покидало Канкуро, и последнее, что он видел расплывчатый силуэт девушки, склонившийся над ним. - Канкуро, останься со мной... останься...

***

Он открыл глаза. Не было разрушенного горящего театра, не было Сакуры, только бескрайний горизонт, отчетливый шум волн. Он ощупал себя. Не было раны, не было и боли. Где он? Вокруг были невысокие сопки, покрытые белым песком. Он взобрался на одну, ведомый шумом моря. В низине на пляже, поджав под себя ноги, сидела женщина в белом летнем платье, залитая бесцветным солнцем, чуть поодаль играли двое детей в купальниках, убегая от волн. У него защемило в груди. Кажется, он едва помнит это место из далекого прошлого. Он обернулся по сторонам. На первый взгляд необъятное пространство было для него, повзрослевшего, тесным, некоторые сопки вдалеке рассыпались и собирались снова, заполняя пробелы в воспоминании. Для мальчика пейзаж был незначительной деталью, поэтому сейчас он менялся на глазах. Он снова посмотрел на детей. Для него эти образы были четкими, он много раз видел их на семейных фотографиях. Девочка - его сестра, а в мальчике он узнал себя. Ему было около двух лет, когда отец отвозил семью на резиденцию у моря. Дыша морским воздухом, мама лучше переносила тяжелую беременность. Это было его самое первое и сокровенное воспоминание. Он спустился по склону сопки к воде, не в силах подойти ближе к семье. Волны захлестнули его по щиколотку, он ничего не чувствовал: вода была ни теплой, ни холодной. Он не чувствовал ветра, лучи солнца не ласкали его. "Умер?" - проскользнуло в его голове. Женщина помахала ему. Она была на поздних сроках беременности. - Раса? - ее голос срезонировал у него в голове, отдавая в виски. - Нет... Канкуро, конечно, это ты, - смущенно поправила она себя. Парень, словно оглушенный, пытался вглядеться в ее лицо, которое едва помнил. В его сознании оно было как будто за белой вуалью: то становясь четче, то снова ускользая. Но оно тянуло его, теплое, доброе, родное - такой он ее запомнил. Канкуро медленно подошел к ней и присел рядом. У него кружилась голова, а сердце колотилось, поэтому он предпочел какое-то время смотреть на море, то отводить взгляд в сторону, на детей, а она терпеливо его изучала. Наконец, когда ему полегчало, он заговорил: - Мама, - набрался смелости он. - Я что, умер? Она рассмеялась. - Нет, конечно, нет, - она заботливо поправила растрепанные волосы на его лбу, а Канкуро облегченно выдохнул. - Какой ты вырос... так похож на своего отца, - сказала она с гордостью. Канкуро нахмурился: - Только выше, - буркнул он. Как ему не нравилось такое сравнение, даже из уст матери. Он молча вертел сухую ветку, подобранную под ногами. - Жаль я не видела, как вы растете, - нарушила тишину дрогнувшим голосом Карура, наблюдая за детьми. - Какими вы стали?.. - она повернулась к взрослому сыну. - Мама, у нас все хорошо! - выпалил он, как будто давно хотел ей это сказать. - Гаара стал Казекаге, жители Деревни его любят... а Темари выросла такой сильной, вот-вот выйдет замуж за парня из Конохи. - Вот как... - улыбнулась она, а Канкуро показалось странным, что она не удивлена ни первому, ни второму. Ее голос стал вкрадчивым. - А ты? - Я... встретил кое-кого, - засмущался он. - Еще давно, и с тех пор... - он замялся. - Ах, молодая любовь - это прекрасно! - засмеялась она, прервав покрасневшего сына. Они снова замолчали, любуясь замысловато заворачивающимися в пену волнами. Его раздирали противоречия: он так много хотел знать про нее, про это место, но едва ли мог что-то спросить. Наконец, он решился: - Мама, а за что ты полюбила отца? - последнее слово он бросил невольно пренебрежительно. Она удивленно посмотрела на него. - Он был сильным, статным. Любящим... Последнее слово ранило Канкуро. - С нами он был не таким. - Не вини его. Он старался любить вас, - и добавила: - По-своему... - Он был холодным и жестоким! Деревня для него была важнее нас. - Как и любому Казекаге, - ее легко парировала она. - Но... Мы встретились, как он только вступил в должность. Я помню, как мы с братом были в сопровождении госпожи, с которой он должен был обручиться, и ожидали ее у палат Третьего. Там был он. Совсем еще мальчишка, наверно, помладше тебя. Ходил по двору взад-вперед, заучивая свою речь, крутя в пальцах уже увядший цветок лилии, который должен был ей вручить. "Бедняга" - подумала я. Он сжал цветок и бросил на землю. Мне показалось, он был.. мм?.. расстроен и потерян. Он ушел прочь. "Господин Казекаге!", - окликнула я его, поднимая цветок. Догнав твоего отца, я влила в бутон немного чакры, и он распустился. Вложив его в ладонь, мы посмотрели друг другу в глаза, и... Наверно, это была любовь с первого взгляда. Каждый день после этого он приносил мне лилии. И откуда же он их брал? В пустыне они не растут... - отвлеклась Карура. - Что было дальше? - пораженно спросил Канкуро. Он не знал этой истории. Да и кто мог ее рассказать? Дядя, который винил Расу в смерти мамы? Сам отец? - Ох, как же твой дядя не одобрял наш союз. Третий тоже был, наверно, не в восторге: простая куноичи, без рода и племени. Но твой отец был настойчив, - она улыбнулась. - Да и у меня были свои таланты. - И что же? - Мы взвесили все риски, у Третьего было одно условие, которое в итоге сыграло Деревни на руку. После недолгой паузы Канкуро догадался: - Шукаку... - А дальше ты сам все знаешь, - уже с некоторой грустью ответила Карура, потом спросила у самой себя: - Будь я с вами, это бы изменило что-то?.. Они молчали. Солнце ярким диском висело неподвижно, хотя по ощущением прошло несколько часов. Канкуро обдумывал ее историю, он был не готов простить отца. Мог ли маленький мальчик осознать, что происходило у Расы в голове после смерти жены? И насколько он был сломленным, когда долгие годы запирался в кабинете по ночам и выкуривал одну сигарету за другой? И все же... он любил, он не был монстром. - Мама, ты жалеешь? Обо всем, что случилось? - Нет, - она коснулась его щеки. Ее рука была горячей, как раскаленное железо. Она будто осознавала, что делала ему больно. Проступили слезы. - Вы - моя гордость, мое наследие. Вы - это продолжение моей любви. Канкуро едва смог дослушать ее, резанула сильная боль под сердцем. Он прислонил руку к месту, где должна быть рана, и, оторвав взгляд от ее темно-синих глаз, увидел кровь на своей ладони. - Тебе пора, милый, - она поцеловала его в лоб. - Постой! - вдруг очнулся он. - А что... что после смерти? - спросил он неожиданно для себя. - Не знаю, сынок. Ты же не умер, - ответила она, улыбаясь в последний раз. И отпустила сына.

***

Канкуро очнулся в больнице. Его рана ужасно болела. *(прим.автора): У Сакуры было подозрение на коллапс легкого.