Моя хрустальная война

Тёмный паркет коридора всё не кончается, хотя мы с отцом преодолели уже несколько поворотов. Я стараюсь идти с ним шаг в шаг, но даётся это с трудом. Шаги отца слишком большие, и из-за этого приходится его просто догонять, но так, чтобы он этого не понял. Не дай небеса, если он разозлится прямо сейчас. Опять начнутся крики, злобные взгляды, заставляющие провалиться под землю. Не хочу этого! Я поднимаю глаза и вижу лишь его спину, облачённую в дорогой чёрный пиджак. Как бы я хотела идти с ним наравне, но, кажется, ещё этого не заслужила. Зажимая краешек подола нового платья цвета мяты, тяжело вздыхаю, чем всё-таки привлекаю внимание отца. Он, как всегда, смотрит слишком осуждающе. Мгновенно опускаю взгляд, сердце больно колотится в груди. Почему же я так нервничаю? Ведь просто нужно поговорить с ним десять минут о моей будущей учёбе в Академии, где сейчас обучается Себастьян, и всё… Лишь выйдя из тёмного, давящего, коридора, отец останавливается. Да так резко, что я чуть не врезаюсь в него. Останавливаюсь лишь в паре миллиметров. Неприятный холодок мгновенно проходит по телу. Перевожу взгляд вверх. Рассматриваю тёмно-коричневые, аккуратно зачёсанные назад волосы, затем подаюсь вправо, чтобы взору открылось лицо. Сжимаю платье почти до судороги в пальцах. Если бы не ткань, то я бы снова оставила следы ногтей на ладони. От привычного надменного и осуждающего взгляда не осталось и следа, мрак затмил его, а кулаки теперь плотно сжаты. От этого зрелища становится неприятно. Что же могло его так разозлить? Обычно он спо… Впереди стоит силуэт, что привлёк внимание отца. Смотрю туда и тут же отшатываюсь назад. Сердце замирает от… Себастьян, чьи руки окрашены красным по самые манжеты рубашки, устремил взгляд вниз на лестницу. Стук часов становится громче. Тик-так. Тик-так. Кинжал, что до этого я не замечала, с лязгом падает на паркет. Звон металла эхом отдаётся в ушах. Мельком взглянув на него, понимаю, что алый цвет окрашивает и лезвие. Что… Что произошло? Срываю с места, игнорируя попытку отца остановить меня рукой. Остановившись рядом с Себастьяном, пытаюсь обратить на себя внимание. От вида крови начинает мутить, но я всё же хватаю его рубашку чуть выше и пару раз немного дёргаю. Он переводит на меня пустой взгляд. Где эти прекрасные голубые глаза? Сейчас лишь тьма, что чернее самой ночи. Одного мгновения хватает, чтобы тело охватила дрожь, заставляя поёжиться. Брат приглашает меня посмотреть вниз, туда, где заканчиваются ступени и витиеватые перила утопают в мраморе пола. Уголок его рта кривится в улыбке, которая пробирает до самых костей. Сглатываю мешающий ком в горле и медленно поворачиваюсь налево. Себастьян касается меня, оставляя кровавый след пальцев на рукаве. Страх и отторжение охватывают меня ещё сильнее. Шумно вдыхаю носом воздух, а затем замечаю, как алые капли крови складываются в маленькую дорожку на ступенях. Взгляд цепляется за пышную сапфировую ткань, лежащую внизу. Мама. Сердце готово выскочить из груди, а внимание предательски переключается на светлые пряди волос мамы, что расстилаются на паркете. Звуки пропадают, оставляя звенящую тишину вокруг. Картинка плывёт перед глазами лишь фокусируясь на одном. На маме. Не могу дышать. Пытаюсь сделать вздох, но задыхаюсь ещё больше. Лёгкие разрывает от нехватки воздуха и крика. Моего крика, но я его не слышу, лишь знаю, что кричу. Ноги не держат. Я заваливаюсь назад, но чья-то крепкая рука хватает за запястье, толкая вперёд на перила. Сжимаю их настолько сильно, насколько могу. Себастьян держит меня мёртвой хваткой. Запястье начинает гореть огнём. В бешеном порыве ступаю на первую ступень, но Он не пускает дальше. Разворачиваюсь к нему. Что-то кричу сквозь звон в ушах. Его безобразный оскал и чернота глаз - это всё, что я вижу. Пытаюсь вырваться вновь, и он позволяет. Мгновенно разворачиваюсь и бегу вниз. Падаю на колени рядом с окровавленным телом. В нос бьёт тяжёлый стальной запах. Отворачиваю голову, а сама трясущимися руками осторожно кладу голову мамы к себе на колени. Слёзы застилают мир пеленой. Хочу рассмотреть каждый миллиметр маминого лица, увидеть добрые серые глаза, но не могу. Не получается. Холодные дорожки на щеках не засыхают. — Волосы растрепались, но это ничего… Мы поправим… - бормочу себе под нос, приглаживая мамины пепельные волосы. - Сейчас тебе помогут подняться… Только потерпи ещё чуть-чуть… Замечаю, как алая дорожка медленно скатывается из края губ. Собственные руки начинают сильнее трястись, а слёзы душат новой волной. — Открой глаза, матушка… Слышишь? - легонько трясу её тело. — Мама… Очнись… Прошу тебя… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Мама, очнись! Не оставляй меня здесь одну! Мамочка… - я склоняюсь к её телу, и лишь тогда ощущаю родной аромат белой сирени. - Мама! Открой глаза! Ты должна очнуться, мама! Пусть этот крик проникнет в самое сердце… Пусть она очнётся… Пожалуйста, услышь меня. Тело бьёт крупная дрожь. Крик разрывает горло. Крепче обнимаю тело. Тепло, что всегда исходило от мамы, вмиг теряется, оставляя меня в холоде. Как холодно… Её больше нет… Даниэла, ты слышишь? Она мертва… — Нет! Нет, нет, нет! Это не может быть! - я отстраняюсь от тела и хватаю маму за плечи. Трясу её, чтобы разбудить. — Мама! Чьи-то руки отрывают меня от пола. Я беспомощно повисаю в воздухе, но продолжаю цепляться за маму. До последнего держу её плечи, однако становится тяжело, и я отпускаю. Отбиваюсь, рвусь к ней обратно, тяну руки, но хватка человека позади крепка слишком сильно. В один момент ему надоедает, он расцепляет руки, и я вновь падаю на колени. Жгучая боль пронзает место удара. Перед глазами мелькают звёздочки. Звуки обрушиваются на меня. Осознание происходящего захлёстывает с головой. Звук часов теперь похож на колокольный звон. Тик-так. Тик-так. И далёкие шаги уподобляются звону. Я оборачиваюсь и вижу перед собой Себастьяна. Теперь ухмылка сошла с его лица. Брат нависает надо мной, произнося таким же пугающим шёпотом, что звучал в голове: — Она мертва.

***

Резко распахнув глаза, пытаюсь очнуться от дурного сна. Обрывки всё ещё крутятся в голове. Я часто дышу, но стараюсь усмирить дыхание. Голова раскалывается в районе затылка. Тяну руку, чтобы проверить не идёт ли кровь, но какая-то ткань на запястье мешает. Тихонько, чтобы было менее больно, поворачиваю голову, чтобы посмотреть на кандалы, но ничего кроме тьмы всё равно не вижу. Неужели сейчас ночь и настолько темно… Лежу неподвижно одну минуту, две, но зрение не привыкает. Почему? Что происходит? Паника потихоньку окутывает сознание. Сердце стучит всё сильнее и сильнее. Дёргаю рукой со всей силы, чтобы порвать ткань, но не получается. Она слишком крепкая. В ушах раздаётся стук чьей-то обуви. Он приближается ко мне. Нет, нет, нет! Меня похитили… Мороз окутывает тело. Что делать? Вырываться или… — Ещё одна проснулась. - слышу скрипучий брезгливый женский голос около ног. - Ханна, марш сюда! Этот голос кажется очень знакомым, но где же я могла его слышать? Может на каком-нибудь приёме, хотя вряд ли… обычно там столько голосов, что все запомнить невозможно. Осторожные шаркающие шаги приближаются к нам. Шелест бумаги и долгое молчание. — Десять. Так и запиши. Тощая и болезненная на вид, но может и сгодится для чего-нибудь… Присмотри. Тощая? Болезненная? Женщина, да ты знаешь, кто я? Хотя… лучше не знать… Какая же она… Звук каблуков женщины отдаляется, а Ханна подошла ближе и аккуратно села на край поверхности, на которой я лежу. Я тоже попыталась сесть, но лишь немного оторвав голову от подушки, тут же жалею об этом. Резкая боль пронзает затылок, а затем и всё тело. Беспомощно падаю обратно и морщусь. — М-м-м… — Тише, тише. - говорит Ханна, поглаживая моё плечо. Её голосок такой милый и детский. - Тебе пока лучше не вставать. — Где я? - сквозь боль спрашиваю у девушки. — Скоро всё узнаешь, номер десять. Потерпи немного. - Ханна взяла меня за запястье, нащупала пульс, немного подождала, а затем вновь зашуршала листком. - Госпожа ждёт, чтобы все очнулись и тогда сделает объявление. А пока я позабочусь о тебе, возможно, пока действие препарата не спадёт. Ждёт всех? После слов Ханны комната будто ожила. Теперь слышен тихий детский плач, переходящий во всхлипы, чьи-то шепчущие голоса, и те же каблуки, что ходят туда-сюда. И о каком препарате идёт речь? Из-за него я не вижу? Как я могла быть такой неосторожной? Как допустила такое… — Не желаешь воды? - вопрос Ханны вывел меня из собственных мыслей. - Это единственное, что могу предложить… — Да, можно. - я пытаюсь приподняться на локти, но самой не получается, боль не даёт. — Стой, стой! - обеспокоено говорит девушка. - Я помогу. Я слышу, как в стакан сначала наливается вода, а затем Ханна берёт и осторожно приподнимает мою голову, прикладывая прохладный стакан ко рту. Оказывается, в горле пересохло настолько, что вода кажется обжигающим ядом. Женщина ходит туда-сюда, стуча своими каблуками по паркету, а звук отдаётся в голову как удары молотка. Вот бы закрыть уши и не слышать его, но не могу… И плач с каждой минутой усиливается, переходя с тихих всхлипов на протяжные крики о помощи. В голове сразу всплывают дни, когда я кричала также… долго, душераздирающе, скорбяще. Жизнь тогда казалась адом, не иначе. Сегодняшний сон один из таких моментов. — Мама, очнись! Не оставляй меня здесь одну! Мамочка… Но это не сон. Воспоминание, что преследует уже долгие годы. Почти каждую неделю я вижу его. И каждый раз просыпаюсь в холодном поту. Пытаюсь не задохнуться от слёз и давящей внутри скорби. Но есть и продолжение… Страшное, болезненное и пугающее… Однако заканчивается всё неудачной попыткой сбежать. Одна из ошибок, которая перечеркнула доверие брата ко мне, и отдалила нас ещё больше. И правильно, что мы отдалились! Нечего любезничать с этим чудовищем! Он ещё поплатится, когда я окрепну и стану в тысячу раз сильнее. Лишь уголком губ улыбаюсь, но видимо это не скрылось от рядом сидящей Ханны. — Что улыбаешься? Вспомнила что-то хорошее. Лучше, чем хаос вокруг? — Можно и так сказать… - лгу я. — Потерпи ещё немного, скоро будет объявление. - спокойно проговаривает девушка. И она не солгала. Стук тяжёлой палки стучит о пол и раздаётся громкий приказ, всё тем же хрипловатым голосом: — Всем молчать! - эхо разносится по просторной комнате, и крики и рыдания превращаются во всхлипы. - Так-то лучше… Я понимаю, что вам всем здесь страшно, и сомнения одолевают ваши головы, но это ненадолго. Совсем скоро ваша жизнь изменится, ведь вы были избраны проделать долгий путь в Интернате мисс Фрайт, собственно хозяйской которого я и являюсь! - торжественность речей в её голосе отталкивала, но кажется ей было в радость делать подобные «объявления». Мисс Фрайт… Мы встречались лишь несколько раз на балах. Дама, чей образ всегда отличался мрачностью. Она одевалась старомодно и прихрамывала на левую ногу, опираясь на изящную дорогую трость с каменным наконечником и болванкой в виде переплетающихся змей. А её Интернат был местом сбора беспризорных детей и обедневших аристократов. Тем, кто добивался больших успехов везло попасть в личные армии или стражу высокопоставленных аристократов, а остальные… Среди знати ходили слухи от том, что «бракованных» детей ждала печальная учесть первых рядов армии или вечное заточение в подвалах для прислуги. Кто-то называл это место «Адским пристанищем», вот только почему… — Сейчас вам предложат ужин, а затем набирайтесь сил перед предстоящей неделей, пожалуй, она будет тяжёлой… До встречи! Мисс Фрайт покинула помещение и со всех сторон от меня началось шевеление и шёпот, но почему-то я не слышала Ханну рядом с тобой. Неужели я так и останусь лежать? — Ханна… - осторожно позвала я. — Прости, номер десять… я призадумалась. Речи госпожи не меняются и нагоняют страх из года в год. - то ли в её голосе слышались смеющиеся нотки, то ли что-то другое, трудно разобрать. - Сейчас я освобожу одну твою руку и помогу сесть. В таких случаях, отец бы сказал, чтобы я держала под рукавом средство самозащиты и в нужный момент применила бы его на Ханне, но кажется нас осмотрели и переодели в больничные рубашка. Ничего хорошего… Девушка долго возилась с узлами на моей руке, а когда справилась, придерживая мою голову в одном положении, помогла мне встать. Хоть это делалось всё максимально аккуратно, но лишь я качнула головой вперёд, как она начала дико болеть. Теперь я могла дотронуться до затылка. Крови не было, но кажется ссадина осталась и немаленькая. Когда же эта боль пройдет? — А есть какое-нибудь лекарство от головной боли? — Прости, номер десять, но пока ты или кто-либо другой не поступит в Интернат, то лекарство выдавать запрещено, но ты побольше отдыхай сегодня и всё пройдёт. - её речи были успокаивающими и воодушевляющими, но для каких-нибудь детей, верящих в подобные сказки, но моё обучение и мой здравый смысл сомневались. Ханна выдала мне кусок хлеба с маслом и горячий чай. На этом ужин заканчивался. Неужели детей здесь кормят так всегда? Если неделя будет тяжёлой, то мы тут явно долго не протянем. — А завтра… — Завтра вас отведут в столовую, не переживай об этом, и сегодня к вечеру действие «Слепящей дымки» должно пройти. Я даже подавилась куском хлеба, закашлявшись. Подобные отвары запрещены законом для защиты высших слоёв общества, но видимо выпускники из этого места держат язык за зубами до конца жизни или власть закрывает на это глаза. — Спасибо, Ханна. - искренне поблагодарила я девушку. - Мы ещё увидимся? — Я выпускаюсь через год, если станешь одной из лучших, то может и пересечёмся на некоторых занятиях. Отдыхай, номер 10. - она встала со стула и хотела уйти. — Меня зовут Эмили… - мой голос остановил её. — Рада знакомству, Э… номер десять. Её торопливые шаги отдалялись всё дальше и дальше, пока совсем не слились с шумом комнаты, а я так и осталась сидеть в полной темноте.

***

Часы казались бесконечно долгими. Мысли лились, как быстрая горная река. Не успевала я обдумать одну, как тут же появлялась другая. Дети, что окружали меня, бесконечно плакали и звали на помощь. Вся эта вереница не заканчивалась, но заканчивалось действие отвара. Потихоньку я стала различать силуэты кроватей, шкафов в дальнем конце комнаты, людей, что ходят от одного ребёнка к другому. Поняла, что комната - это лазарет с белыми стенами, высокими потолками и многочисленными одинаковыми кроватями. Просторно, но в поместье Морган, естественно, масштабнее. Тканевые «кандалы» сняли ещё пару часов назад, однако запястья до сих пор болели от моих попыток вырваться. Внезапно я почувствовала, как из носа начала течь кровь. Закрыв нос рукой, я села и опустила голову вниз. Ко мне тут же кто-то подбежал, резко присев рядом. — Эмили, всё хорошо? - обеспокоенный, но родной голос. — Крис… - выдавила я. — Да-да, это я. — Крис… - шептала я. — Не двигайся и молчи. У тебя кровь из носа идёт! Сейчас принесу вату. Друг соскочил с кровати, убегая в направлении шкафов, и, судя по оживлённым разговорам, медсестёр. Как же хорошо, что он жив. Сразу страх за его жизнь исчезает, но появляется пожирающая вина. Я обещала, что всё будет хорошо! Но не смогла сдержать обещание! Не уберегла человека… Глупая, Даниэла! Сердце сжимается от обиды, а слёзы наворачиваются на глаза. Я даже его увидеть не могу! Почему? Это всё этот отвратительный отвар! Почему его используют сейчас? Почему дети должны страдать и подвергаться такой пытке? Силуэт Кристофера вновь появляется передо мной. Он осторожно протягивает руку к моему лицу, нежно, лишь кончиками пальцев, поднимает подбородок и аккуратно проводит несложные манипуляции, чтобы остановить кровотечение. По телу проходит небольшой разряд от его прикосновений. Нет, Даниэла! Не думай об этом! Не смей! — Тебе лучше? - спрашивает Кристофер, вновь присаживаясь рядом. А может быть лучше? Я бежала из одной «тюрьмы», а оказалась в другой. Где-то в округе меня ищет брат. Единственный друг мог погибнуть по моей глупости. Лучше? Нет… Мне стало только хуже. — Немного. - ещё одна ложь из моих уст за сегодня. — Отлично. Как зрение? — А твоё? - отвечаю вопросом на вопрос. — Полностью восстановилось. И слава небесам за это! Я, наверно, час уже наблюдаю за тобой, но всё не хотел тебя беспокоить. — Мне жаль… — Не нужно… — Мне жаль, что… Что я оказалась таким отвратительным другом! Надо было послушать тебя и тогда бы ничего не случилось! Мы бы уже плыли… - Кристофер мгновенно закрыл мой рот своей рукой, и произнёс почти шёпотом: — Тише. О личном лучше не упоминать. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Здесь у всего есть глаза и уши. Понятно? Я лишь смогла кивнуть, и только тогда Кристофер убрал руку. — Откуда ты… — Помощник болтливый оказался. С этой минуты нужно быть начеку. Никому не доверять, и… — Что? — Сюда же увезли детей после пожара в моей деревне. Первый души за сегодня для «Адского пристанища»… — Сколько всего за сегодня? — Двенадцать мальчиков и шесть девочек. Какой кошмар… И так каждый день… — Но ты не думай об этом. Сейчас главное, что мы целы и вместе. Я перевела взгляд на друга, и увидела его лицо. Милая кошачья улыбка, огонёк в глазах, новые шрамы на щеках. Проведя по одному из них, я получила в ответ удивлённый взгляд. — Видишь? - тихо, но восторженно проговорил Кристофер. — Теперь да. И я рада вновь тебя увидеть. - я улыбнулась другу. — И я… - он дотронулся, а затем и погладил мою щеку. — Теперь мы исправим эту непростительную ошибку. Давай выберемся отсюда?