Грязь

Под твоею кожей ничего хорошего.

Ничего хорошего под твоею кожей.

      Пальцы нервно сжимают серебристую зажигалку, изредка высекая несколько маленьких и быстрых искр из кремня, которые тут же растворялись без возможности стать огнём.       Пухлые губы держат сигаретный фильтр, нажимая на него с небольшим усилием, от чего прохладный мятный холодок наполняет рот, смешиваясь с сероватым дымом, который проникает в каждую клеточку измученного организма. И идёт к черту минздрав со своими предупреждениями на каждой пачке!       В голове роем проносятся мысли, стараясь свестись к единому целому, от чего начинает болеть голова, грозясь разорваться на несколько частей, освобождая вязкое содержимое черепной коробки. Да, день обещает быть насыщенным в плане потрясений и очередных порций унижений, приправленных физической болью. Ваше блюдо подано, мисс.       Она чувствовала себя заключённой тюрьмы самого строгого режима, который стал для неё неотъемлемой частью жизни. Каждый день Джек преподносил новые сюрпризы в виде своих загонов и монотонных лекций с призывом отправить единственную ”дочь” в реабилитационный центр с психическим диагнозом, а ещё лучше прибить к ней клеймо социально опасного человека. Он придумывал самые изощренные оправдания своей жестокости, списывая всё, в большинстве случаев, на желание помочь в воспитании. Лжец.       Он знал как заставить её выть от боли, нанося многочисленные удары в тех местах, где никто этого не увидит. В ход шло все то, что могло бы помочь в процессе воспитания и обучения жизненным урокам дядюшки Джека. Нередко он применял для этих целей свой излюбленный военный ремень, который поддерживал его брюки, спадающие с жирного свиного брюха.       – Я не хочу тебе зла, Лиззи, – улыбался он, держа в руке ремень с металлической пряжкой, – но разве такая сука как ты поймёт мои помыслы?       Ублюдок любил насилие и был одержим им по отношению к тем, кто не входил в круг его идеалов. Его давно бы посадили за решетку, если бы не знакомство с офицером полиции Хью Грантом, славившимся своей любовью к правосудию. Офицер часто применял в своих методах допроса электрошокер, психологическое насилие и, конечно же, физическую силу, заставляя жертву орать от боли и подписывать любую бумагу под страхом продолжения допроса. Они познакомились в баре во время очередного матча по футболу, где играла их любимая команда, на которую делали ставки все желающие. Свинья и ублюдок. Идеальная пара, ставшая в последствии большими иллюзионистами, прикрывающими свои мерзкие рожи за маской примерных граждан и семьянинов.       Элизабет знала то, как Хью всячески поддерживал друга, стараясь списать видимые следы побоев на неосторожность девушки или влияние дурной компании её подруги Кесс, на которую старательно пытался найти хоть какое-нибудь доказательство причастия к случившемуся, но, к счастью, ему это не удавалось. Мразь в облике человека.       Элизабет медленно присела на пол, откинув голову назад и наблюдая за восходящим солнцем. Она ненавидела каждое утро, желая однажды проснуться в тишине и без страха покинуть свою комнату. Девушка знала, что сегодняшний день будет полон боли и унижения, которые стали её неотъемлемыми спутниками в этой жизни. Очередное утро, которое не принесёт в себе сил и покоя.       Она затянулась в последний раз, выпуская небольшие колечки вредного дыма в воздух, от чего те слегка подрагивали, растворяясь в рассветных лучах восходящего солнца. Руки обняли колени, а взгляд устремился в сторону пробуждающегося города тысячи огней, находившегося на горизонте.       Сероглазая часто ловила себя на мысли о том, что ей бы хотелось вкусить тот плод ночной и роскошной жизни, притворившись хотя бы на один вечер богатенькой дурочкой, что предпочитает омаров на завтрак и свежий кофе с золотой стружкой. Она мечтала о переменах, но жестокая реальность возвращала её в привычный ритм жизни, оставляя мечты и желания где-то позади.       – Давно тут сидишь? – спросил голос из коридора.       – Не знаю, – тихо отвела Эли, повернув голову в сторону Кесс.       Подруга выглядела сонной и уставшей, словно не спала несколько дней, а её взгляд был холодным и равнодушным, словно на лицо надели прочную маску. Кто бы мог подумать, что в свои двадцать лет она выглядит так, словно потеряла все в этом мире, оставив внутри себя злость и равнодушие к окружающим.       – Эй, – блондинка присела рядом, накинув на Эли край пледа и приобнимая её за плечи, – капитан грусть, прямо по горизонту новый день и новые возможности.       Она всегда знала как приободрить Лизз, чтобы той было хоть немного лучше, ведь девушка переживала не самые хорошие времена в своей жизни, получая каждый день очередные подарки судьбы.       – Спасибо, юнга, – улыбнулась сероглазая, потрепав подругу по волосам.       – Я надеюсь, что мы справимся со всем этим дерьмом, Лизз, – вздохнула Кесси, заправляя длинную прядь волос за ухо, – просто нам нужны деньги, а дальше мы с тобой рванем во Флориду и будем пить коктейли в баре как две богатые сучки, – она улыбнулась.       – Как раз о работе я и хотела с тобой поговорить, – ответила Элизабет, посмотрев на подругу, – вакансия официантки ещё свободна?       – Я поговорю сегодня с Полом, – оживилась Кесс, – нам не помешал бы ещё один сотрудник, да и меню ты знаешь, что облегчит процесс обучения.       – Буду тебе признательна, если всё получится. – улыбнулась подруга, ненадолго представив первый рабочий день и успешное начало карьеры.       Она медленно направилась в сторону душевой для рабочих, где, среди потрескавшегося и ржавого кафеля находились их с Кесс предметы личной гигиены, а также пара мятных леденцов. Ей нравилось оставаться в этом огромном цеху, перечитывая старые журналы с автомобилями прошлого или просто слушая музыку и рисуя странные абстрактные картины, которые Кесс называла психическими. Странно, но такое заброшенное место было для девушек домом, в котором можно было веселиться, стрелять шариками с краской в стену для, по словам блондинки, усовершенствования интерьера и просто сходить с ума.       Холодная вода приятно освежила уставшее лицо, забирая с собой небольшую часть сна, от чего стало немного лучше. Пальцы медленно барабанили в такт музыке из включённого телефона, а сама сероглазая пританцовывала, нанося на лицо небольшое количество тонального крема.       – Personal Jesus? – просила Кесс, входя в душевую с махровым полотенцем на плече.       – Она самая, дорогая, – отозвалась Эли, надевая джинсы и напевая песню с зубной щеткой в руке, что рассмешило подругу, решившую присоединиться к веселью.       – Reach and touch faint! – подпевала Кесси, постукивая по подоконнику в ритм песни, словно была сейчас на сцене перед толпой фанатов, ликующих от такого исполнения.       Девушки смеялись, продолжая утренние процедуры и распевая песню так громко, что обрывки слов разлетались по всему помещению, отзываясь эхом. Это был их личный наркотик, позволяющий начать самый сложный день с чего-нибудь приятного. Кто-то начинает утро с кофе, а кому-то достаётся музыка.       Но внезапный телефонный звонок прервал веселье, сменившись системным рингтоном старенького айфона. На дисплее высветилась фотография молодого парня в чёрной футболке и клетчатой рубашке, который специально приподнял брови в удивлении.       – Черт, – выругалась блондинка, хватаясь за телефон, – это Пол, – она показала Эли на её телефон, дав понять, что сейчас нужна абсолютная тишина.       – Алло? – в трубке послышался недовольный голос, – Кесс?       – Что случилось? Ты же знаешь, что моя смена через час, – злилась зеленоглазая, сжимая смартфон в руке.       – Я звоню убедиться, что ты не проспишь и мне не придётся прикрывать твою маленькую наглую задницу, – фыркнул парень, напоминая о том, как многократно выручал свою коллегу.       – Эй! – возмутилась девушка, – моя задница не настолько мала! – она начинала злиться, что забавляло Эли, наблюдающей за тем, как подруга хмурит брови.       В трубке послышался тихий смешок, сменившийся откровенным хохотом, на что Кесс бросила трубку, назвав Пола придурком.       – Вот же идиот! – не унималась она, крутясь возле зеркала и рассматривая себя с боку, – У меня ведь нормальная задница? – спросила она у стоящей позади подруги.       – Самая лучшая, – улыбнулась сероглазая, скрестив руки на груди, – не зря же Пол на неё смотрит.       – Лиззи! – визжала Кесс, заливаясь краской и прикрывая лицо руками от накатившей волны стыда и смущения.       Элизабет же громко смеялась, вытирая подступившую слезу в уголке глаза. Она нравилась Кесс именно такой – весёлой и искренней, без маски безразличия к окружающим и жизни в целом. Это были те редкие моменты, когда молодая девушка, думающая лишь о долгожданной свободе, могла позволить себе быть ребёнком и ещё немного задержаться в детстве.       Блондинка молча приобняла подругу, чем вызвала небольшое недоумение, но была обняла в ответ.       – Смейся почаще, – прошептала Кесси, – а то я уже начинаю забывать то, как ты выглядишь, когда веселая, – она посмотрела на Лизз.       – Непременно, – ответила девушка, выходя из душевой и направляясь в сторону кабинета начальства, где находилась её куртка.       Она взяла потрёпанный темно-синий рюкзак и наспех сложила в него пачку сигарет, серебристую зажигалку и тетради по предметам. До учебы оставалось ещё около сорока минут, которые можно было неспешно потратить на небольшую прогулку до кофейни, где продавались самые лучшие пирожные с кофе и чаем.       – Я пошла! – известила подругу Лизз, надев кожаную куртку и кроссовки, – не опоздай, маленькая наглая задница!       Кесси высунула голову из душевой, подняв большой палец вверх и убегая обратно, чтобы успеть накраситься перед предстоящей двенадцатичасовой работой, забирающей из неё все силы.       Эли медленно направилась в сторону кофейни, включив в наушниках расслабляющую музыку. Она прошла мимо небольших серых домов с темной черепицей, которые были построены пару лет назад в рамках одного крупного проекта по благоустройству пригородной территории Лос-Анджелеса. В некоторых окнах мелькали люди, приступающие к завтраку или же только проснувшиеся.       Девушка невольно вспомнила те прекрасные дни, когда они вдвоём с матерью пекли блины на их маленькой кухне, украшая небольшие порции свежими ягодами или шоколадной пастой, чтобы было не только вкусно, но и красиво. Неприятно.       Она ускорила шаг, выйдя на главную улицу, где располагались небольшие магазины с пестрыми вывесками и манекенами, заманивающими за очередной бесполезной шмоткой ценой в несколько сотен. На улицах начиналась обычная будничная жизнь со всеми её ритуалами; кофе, сонные прохожие, запах свежей выпечки, люди с собаками или собаки с людьми, а также школьники и школьницы, спешащие на первый урок.       Элизабет было абсолютно наплевать на учебу, которая не приносила ничего, кроме головной боли и бессонных ночей за учебниками, информация в которых устаревала с каждым годом, но почему-то всё ещё преподавалась. Она не рвалась в ряды ярых отличников, вполне довольствовавшись переменными С и D, ведь главное было получить хоть что-нибудь, кроме F. Куда больше её интересовала архитектура и желание начертить красивые колонны или благородные небоскребы, а литература, английский и прочее не имели никакого значения.       Девушка остановилась возле небольшой кофейни с изящной неоновой вывеской, где продавались самые вкусные пирожные и заваривали отличный кофе для посетителей, желая при этом приятного дня. Она вошла внутрь, где уже столпились первые посетители в ожидании своих заказов. Бетти, славившаяся своей очаровательной улыбкой и объемными рыжими волосами, как обычно стояла за кассой, желая всем и каждому чудесного дня и приятного аппетита. Она была словно кукла из набора "Барби и кондитерская", которая не могла не вызывать умиления своим внешним видом.       – Привет, Лиззи, – пролепетала кассирша, хлопая пышными ресницами и возвращая в реальность задумавшуюся девушку, – как твои дела?       – А? – сероглазая вынула наушники, – привет, Бетт, – она посмотрела в её карие глаза, – всё хорошо, спасибо.       – Тебе как обычно меренговый рулет с лимоном? – рыженькое чудо достала заранее отрезанный кусочек и красивую бумажную упаковку с логотипом кофейни.       – Да, – тихо отозвалась Эли, – мне как обычно.       Её внимание привлёк парень в полосатой футболке и темно-синих джинсах, который вертел в руках пачку сигарет и нервно поглядывал на часы, словно кого-то ждал. На его рыжих волосах висели гогглы с яркими желтыми стёклами, что выглядело очень необычно в сочетании со всем внешним видом.       – Эй, красотка! – окликнул он Элизабет, – может, хватит пялиться на меня? – он улыбнулся, убирая пачку в задний карман джинс, – если хочешь познакомиться, то я не против получить твой номерок. Идиот.       – С такими, как ты я не знакомлюсь, – ответила Лизз, сжимая в руке купюру и протягивая её Бетти, – да и подкаты у тебя как у спермотоксикозника, – она посмотрела на него с презрением, – так что не обижайся, но нам с тобой не по пути, малыш.       Она молча оттолкнула его плечом, забрав свой заказ и покинув кофейню, чем вызвала недоумение у всех присутствующих, в том числе и у парня, который решительно выбежал за ней на улицу, желая проучить девчонку.       – А-ну стой! – крикнул он ей в след, на что девушка медленно обернулась, остановившись на месте.       – Ты глухой или тупой? – спросила она, продолжая смотреть на него с презрением, – Я же сказала тебе, что не намерена знакомиться с идиотами.       – Про это уже знает вся кофейня, – ответил юноша, подходя к ней как можно ближе, стараясь не прерывать зрительного контакта, – и то, что я просто хотел познакомиться не даёт тебе права оскорблять меня.       Его лицо становилось злым, а пальцы нервно сжимались в кулаки, от чего белели костяшки. Он сдерживался, чтобы не отпечатать на этом безразличном лице пару крепких ударов, которые поставят эту суку на место, научив элементарной вежливости, но бить её здесь и при свидетелях равносильно тому, чтобы добровольно всадить себе пулю в висок.       Парень медленно приблизился к девушке, стараясь произнести свои слова как можно чётче и яснее, чтобы она услышала.       – Не стоит строить из себя высокомерную стерву, когда ты похожа на типичную шлюху, – прошипел он со злостью, стараясь выплюнуть каждое сказанное слово, чтобы было как можно более обидно.       – Не стоит строить из себя хорошего парня, когда ты ничем не отличаешься от типичного малолетнего сосунка, мечтающего трахнуть очередную девушку, – прошептала Эли, приблизившись к нему вплотную, от чего тело охватила волна жара, смешанная с злостью.       Она бы неприменно вцепилась ему в глотку, но лишняя отметка в личном деле и грандиозный скандал на главной улице пригорода сыграли бы на руку ублюдку Джеку и его шестерке Хью, став отправной точкой в специальное учреждение для трудных подростков, из которого она бы никогда не выбралась. Нет, сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы показать свой дрянной характер и приемы самообороны, которые она усвоила из многочисленных побоев отчима, мечтающего выбить из девушки всё то, что ему так в ней не нравилось.       – Остынь, цыпа, – сказал рыжеволосый, достав сигарету и демонстративно закурив, – я всего лишь пошутил в кофейне, а ты восприняла это за оскорбление и чуть не вцепилась в меня, – он выпустил кольцо дыма, – не думал, что девушки пригорода настолько агрессивны.       – Со мной все нормально, – сказала Элизабет, развернувшись и продолжая идти в сторону школы.       Она была расстроена, ведь парень просто хотел познакомиться, а её измученная психика восприняла всё совсем не так, да и плюсом ко всему она в очередной раз опозорилась на виду у всех, о чем непременно узнаёт каждый желающий, ведь в этом пригородном районе любой был как на ладони, достаточно только назвать фамилию и можно будет собирать компромат на несколько лет вперёд.       Сероглазая ненавидела это место, ставшее для неё чём-то вроде тюрьмы строгого режима, где каждый прохожий шептался о ней, называя исчадием ада или наркоманкой, которая отравляет жизнь заботливым и любящим родителям своим ужасным поведением. Каждая встречная собака пророчила ей судьбу проститутки или же смерть от передоза, но никто не знал, что девушка на самом деле является жертвой домашнего насилия, а наркотические вещества вызывают в ней отторжение и никогда не были предметом интереса и увлечения.       Она медленно приблизилась к небольшому трехэтажному зданию в сером цвете, которое идеально вписывалось в этот район. Школа имени Эдгара Адама, ставшего впоследствии одним из основоположников строительства всех этих многочисленных домов, была красивой только снаружи, ведь внутри она сковывала настоящих ублюдков, ставших ей одноклассниками. Они часто старались задеть девушку, придумывая различные обидные прозвища или же выкидывая её личные вещи в окно, а иногда и в унитаз мужского туалета.       Лиззи же оставалось только терпеть и молча игнорировать нелепые попытки вывести её из равновесия, с чем она успешно справлялась. Да, интерес к ней не угас, но стрессоустойчивость и безразличие не проходили бесследно, поэтому она научилась заходить в это здание без страха.       Девушка молча поднялась по лестнице, игнорируя поток пробегающих мимо детей, которые дружно бежали друг за другом, пытаясь догнать и не свалиться со ступеней. Эли направилась в сторону самого дальнего кабинета, из которого доносился восторженный шум, ведь сегодня был последний учебный день, а это значит, что уже завтра начнутся долгожданные каникулы, которые объединят её и Джека в одном доме на ближайшие два месяца. Катастрофа.       Элизабет молча села за парту, обдумывая возможные варианты дополнительной работы, ведь карьера официантки не поможет накопить крупную сумму, чтобы оплатить аренду жилья на несколько месяцев, пока она не найдёт что-нибудь получше. Голова нещадно гудела, грозясь вот-вот разорваться на части, а ладони стали холодными, словно их только что опустили в снег. Она безумно боялась, что не сможет найти выход и ей вновь придётся терпеть многочисленные побои отчима, который, судя по прогнозам Кесс, сделает из неё инвалида или вовсе забьет до смерти.       Хотелось плакать и кричать от бессилия, ломая всё на своём пути. Хотелось до безумия забыться, умереть или же просто исчезнуть. Голова раскалывалась всё сильнее и сильнее, ладони сжимались в кулаки, а сердце билось чаще, разрывная изнутри грудную клетку с каждым ударом. В ушах стоял оглушительный звон, превращающийся в беспрерывный шум, от которого никуда не деться.       Неужели нет никакого выхода? Неужели всё, что ей осталось, это жалкое существование? Она крепко стиснула зубы, прикусив щеку. Нет, чертовы ублюдки, она не сдаётся! Она лишь готовится к нападению!